эндрю их небольшая кухня наполнена теплом рассвета — солнце проникает сквозь шторы, что едва ли подернуты, и эндрю, стоящий босиком здесь, на холодном полу — улыбается. ему кажется, что это — галлюцинации, что такого быть не может, что он все еще не заслужил ничего хорошего, но когда он доходит до комнаты, то видит спящего джостена и замирает. сердце на мгновение сбивается, а после идет снова вскачь, потому что именно так и надо — быть рядом, наблюдать как этот мальчишка спит и знать, что они есть друг у друга. читать далее

эпизод недели

рафаил + азазель

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » MAX FREI | межфэндомные отыгрыши » катарсис


катарсис

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

[icon]https://i.imgur.com/WuSzBAq.png[/icon][nick]Petr Khazin[/nick][sign] [/sign][lz]<div class="lz">BUBBLE</div><div class="lz1">▷ и чо вы мне сделаете</div>[/lz][status]пётр-осётр[/status]

igor grom1 & petr khazin2 & sergey razumovsky3
https://i.imgur.com/OOiXfQj.jpg https://i.imgur.com/iFYOQbA.jpg https://i.imgur.com/iq2qjl0.png

катарсис
• • • • • • • • • •
— дядь, ты кто?
— мы с тобой одного возраста, идиот.
посочувствуем господину разумовскому.

Отредактировано Number Five (2022-04-22 15:01:16)

+2

2

[icon]https://i.imgur.com/WuSzBAq.png[/icon][status]пётр-осётр[/status][nick]Petr Khazin[/nick][sign] [/sign][lz]<div class="lz">BUBBLE</div><div class="lz1">▷ и чо вы мне сделаете</div>[/lz]

пете так хочется, так сильно хочется послать весь этот мир в дупло.
желательно - в игорево. так сильно он его раздражает сейчас.
вспоминать о настолько старом [во всех смыслах] знакомом ему хотелось меньше всего, а ещё меньше - видеть горячие сны с его участием.

✘✘✘

в спальне выключен свет - двое жаждут уединиться, скрыться от глаз всего мира - это так естественно.
лунный свет пробивается сквозь неплотно задёрнутые шторы - скользит по двум фигурам - сплетение рук, ног, тел - всё это кажется таким чертовски красивым.

с губ срывается тихий стон - петя выгибается, кусает себе губу почти до крови, когда игорь входит в него глубже - хочется зажмурить глаза и навсегда так и замереть.
игорь сегодня непривычно нежен с ним - будто бы этот вечер и впрямь был особенным.

✘✘✘

их первая годовщина и правда была особенной, и они оба к ней готовились. игорь - с присущим ему минимализмом. типичный мужик - что с него взять.
он появляется на пороге - красивый, с ссадиной на скуле, кепкой набок и розой в зубах - петя не сдерживает смешка, а после сидит на кухне, матерится себе под нос и промокает запёкшуюся кровь на чужой коже спонжем с перекисью. от вида крови на его лице почему-то становится не по себе - петю мутит и он отворачивается, чтобы прилепить забавный детский лейкопластырь на щетинистую морду.

- ох, ебать, какой мне красавец достался. просто пиздец.
вообще, идея кажется отличной. пожрать и пойти ебаться. разве можно более круто отметить их праздник?

петя улыбается своим шальным мыслям и показывает язык игорю, вопросительно на него уставившемуся.
этот придурок даже не сказал ему ни слова - а петя долго подбирал себе костюм - синий цвет так шёл ему всегда - подчёркивал аристократическую бледность.
игорь всегда фетишировал с его бледной кожи - выступающих синевой венах - петя знал это отлично и умело пользовался.

пара бокалов вина и петя заискивающе щурится, приятно захмелев - смотрит на игоря долго, изучающе.
он приготовил ужин сам - острые блюда, щедро приправленные специями, афродизиак в качестве аперитива - всё как в их отношениях - жарко и неистово.

что ж, помимо распаляющего ужина, он запланировал ещё и крышесносный секс - сегодняшняя ночь ознаменована ночью разврата - он отправляет игоря принять душ, а сам идёт к гардеробной, матерится, потому что дверь опять заклинило - игорь обещал починить замок, но забыл, как обычно.
ну и прекрасно. сам виноват - обойдётся без шёлковых лент и грязных игр. дурак.

злость на блядского мента проходит сразу же, стоит тому появиться в дверном проёме - у пети аж дыхание захватывает - чертяка красивый словно греческий, блять, бог, стоит себе такой с хуем наперевес.
петя усмехается, подходя к нему вплотную, прижимаясь к влажной коже - хер с ним, с дорогим костюмом, вода же - высохнет.

сегодня игорь и впрямь заслужил больше, чем обычно.
петя решает выразить свою благосклонность и подарить самый заветный подарок - себя.
сегодня он разрешит ему пуститься во все тяжкие. сегодня можно всё.

Отредактировано Nandor the Relentless (2021-11-11 18:38:17)

+4

3

игорь не гей, игоря бесит хазин больше, чем кто-либо, того хочется не выебать, а въебать. тут все настолько очевидно. настолько, что когда они въебываются ненароком в другой ракурс, игорь не понимает. игорь думает: да, блять, нет. игорь думает…
игорь со всем возможным старанием не думает о тех снах, что ему снятся.
блять, порно в псих. больнице.

ты псих, игорь.

да блять нахуй.

✘✘✘

(хазин там и оказывается)

(косвенно, метафорически, игорь тоже)

✘✘✘

никто и никогда не говорит, что они начали дрочить друг на друга еще раньше, чем на сергея. но почему-то оба об этом знают. почему-то однажды все же просочилось.

✘✘✘

их первая годовщина должна быть особенной, поэтому игорь, разумеется, пытается проебаться уже на первом же этапе. почему пытается, впрочем, получается ведь очень неплохо. но игорь спасает цветок, обзаводится новой ссадиной — вообще не новость — на лице (ерунда) и обзаводится флером потасканности на костюме. в конце концов, такого хазин его и полюбил. пусть ценит. и тот не обманывает.

когда петя клеит на него глупый-детский стикер, игорь циклится на том, что тот такой красивый, просто пиздец. и ужасно умиляется, хотя это глупо, господи. зачем тому вообще детский набор. но умиляется: под сердцем щемит так тепло.

— повезло тебе, — хрипло бормочет игорь, а затем рывком подается вперед и целует, обхватывая одной рукой за плечо, вторую пропуская в волосы. они едва не пропускают ужин. но хазин старался, готовил (охуеть), и игорь берет себя в руки, а петю из рук выпускают. хазин, ты теперь должен за это памятник.

господи, какой он красивый.

игорь задается вопросом многократно: ты нормальный вообще (самому себе) (да и хазину тоже), а потом однажды перестает. перестает, потому что хазин горячий, как печка, потому что хазин — глоток свежего воздуха тогда, когда игорь уже давно задохнулся. потому что хазин в какой-то момент делает огромный рывок вперед, перехмахнув за пропасть, которую казалось бы вообще не обойти. он и не обходит, падает туда, и уронив вслед за собой игоря.

это никогда не было отвлечься.
это было — это было.

настоящим.

собирать себя по кусочкам в хазина было на удивление просто, комфортно, правильно.
упустим все то время на то, чтобы перестать выебываться и отрицать.

его выпинывают в душ, и игорь выделывается (выебывается) предлагает то пропустить, то присоединиться, но в итоге все же сваливает, прикрывая за собой дверь.

в квартире пети дохуя дверей, конечно, и они все ломаются. игорь помнит, что дверь в шкаф, все время заедает, например, на кухню — ужасно скрипит. потом игорь обещает, конечно, починить, смазать, исправить. но по застарелой традиции больше ломает, а смазывает совсем не то. но зато, что надо исправить — он исправляет. сойтись обратно, лучшее решение, хоть он и думает в первое мгновение - блять, блять, блять нет.

но то, что он, наконец, вставил дверь в туалете их второй квартиры — это, между, прочим, прогресс.

в какой-то момент уже нет деления на “твоя-моя”. появляется это очень слащавое, глупое, но очень теплое: “их”.
их

игорь вжимает хазина в ту самую дверь, которая вечно заедает в гардеробной и целует
глубоко
черт
игорю сейчас кажется, что он не целовал того просто ужасно долго.
игорю… чудится дверной звонок, и он определенно не собирается признавать, что это происходит в их реальности, да и вообще происходит. если конец света — пусть звонят на служебный мобильник. он как раз отрубил все телефоны.

замирая на мгновение, а потом возвращаясь к поцелую, вновь шарит руками под рубашкой — петр не выглядит, как звонок был какой-то ценной доставкой, а потому не похуй ли. пиджак уже давно валяется где-то под ногами. петя не то прижимается ближе, не то упирается руками в грудь, можно трактовать в обе стороны. но звонок настойчиво звенит еще и игорь с шумом выдыхает, отстраняясь совсем немного, все еще обхватывая ладонью немногим выше талии, смотрит: а оно тебе сдалось. но уже мирится, чуть ли не сам — иди уже. 

— если это не пицца, то не пойти ли им нахуй.
нет, это не приглашение. но вопреки сказанному, со вторым вздохом он отстраняется, выпуская хазина, как куда более одетого из них. ну, вперед. твоя (их) квартира, пиздуй открывать. он бы и сам открыл, но одежду искать дольше.

чего, блять, от них хотят.

пока петя открывает дверь, игорь в хуевом освещении от коридора нашаривает плед, оборачивая вокруг бедер, запахивая, на случай, да ну хотя бы собственного комфорта. а потом выглядывает в коридор, зацепившись за какую-то слишком долгую тишину. и уже там давится воздухом. он видит всего-ничего — хазин загораживает почти весь обзор. но он оказывается знает очертания куда лучше, чем хотел бы.

— блять.

абсолютно шальная и неправильная мысль в голове спрашивает: а правильно через т или через д, игорь.

Отредактировано Igor Grom (2022-04-22 18:20:39)

+3

4

- а где вадик? - спрашивает олег; едва шевелится, ступает нетвёрдым шагом, настойчиво пытается упасть, тянет разумовского за собой. сергей тихо шипит, поудобней перехватывая волкова, волочит его к машине, и отмахивается от дурных мыслей, противно скользящих, просачивающихся куда-то на подкорку сознания - нет-нет, сейчас не время, не стоит даже пытаться, позже, сейчас не до того, ты ведь веришь ему?

ты ведь ему веришь, серёжа?

он мотает головой, поджимая губы, останавливается (снег мелодраматично опускается на волосы олега - и за шиворот разумовского), долго-долго смотрит на волкова, переводя дыхание, убедившись, что за ними никто не идёт.

(как ты?)
(ты в порядке?)
ебе больно?)

среди тысячи вопросов, которые ему хочется задать, побеждает один - главный.

- кто такой вадик? - спрашивает разумовский, будто заранее зная ответ.

позже, когда олегу становится лучше, а сергей наконец находит в себе силы вернуться к этому разговору, он убеждается в собственной правоте. олегу не нужно ничего говорить, чтобы разумовский обо всем догадался (серьёзно, олежа, он? это ради него ты меня бросил? ради него оставил меня одного, да?)

разумовский смеётся.

(вот, значит, как)

разумовскому кажется, что всё это - сюрреализм, глупость, какая же глупость, это ведь олег, его олег, только его, разве мог он - и вот с этим? разве такое возможно?

разумовский не помнит - может, не хочет помнить? - то время, когда волкова не было рядом, но знает, что они оба прошли через этот тернистый путь. знает, потому что однажды обжёгся об алые буквы острого слова «погиб». знает, потому что повторял это слово снова и снова, лёжа на каменном полу чумного форта, совершенно ни во что не веря, абсолютно ни на что не надеясь - знает, потому что потом, когда волков всё же пришёл, он боялся его касаться. выцеловывал дрожащие под прикосновениями вены щетинистой шеи, чертил кончиками пальцев по скулам, острым настолько, что вот-вот порезы останутся, шептал сентиментальное в губы, обжигающие рваным дыханием, плавился в сильных руках, не задумываясь даже, что олег мог позволить себе быть таким с кем-то когда-то ещё. с кем-то, кто не он. с кем-то, кто не разумовский.

- понятно, - говорит он, прикрывая глаза, - понятно. - повторяет, и больше уже ничего не слышит.

(собирается быстро - сердце пропускает удары, - натягивает джинсы олега, футболку олега, кожанку олега, ту, что размера на три больше самого разумовского, и даже не замечает этого. не замечает, что успел раствориться в олеге настолько - понятий «своё» и «чужое» больше не существует, как и не существует мира за пределами этой квартиры, но разумовский делает шаг, затем второй, третий, четвертый. шаг превращается в бег - он надевает очки, достаёт из кармана флягу с дешёвым виски, который олег использует как антисептик, и вливает эту дрянь в себя, прежде чем сворачивает к метро, увозящему его в неизвестность - туда, о чём разумовский старается не вспоминать)

(к тому, с кем разумовский когда-то был счастлив)
(к тому, с кем разумовский никогда не был по-настоящему честен)

- странно, - думает он, останавливаясь у парадной. сверлит глазами облупившуюся дверь, задумчиво ерошит волосы на затылке. - странно, - думает он, осознавая, что ему страшно. - так странно.

сколько прошло времени - он не вспомнит (он не считал). как он живёт сейчас - сергей не знает (и не пытался узнать). почему он здесь - разумовскому не интересно (именно поэтому он знает его адрес и новый номер мобильного, по которому никогда не пытался с ним связываться).

всё, что им сейчас движет - слепая ярость, разочарование. ярость, разочарование, и осознание, что всё - здесь, с ним, с петром, чёрт его задери, хазиным, - могло быть абсолютно иначе.

где-то там - сергей поднимается на нужный этаж - осыпается цветными красками их общее прошлое, несостоявшееся, нездоровое, болезненно-сложное и тоскливое. где-то там он целует хазина в разбитые в кровь губы, отдающие приторным металлическим, растягивающиеся в шальной счастливой улыбке. где-то там алые пряди, взметнувшись, опускаются на чёрный шёлк, ресницы дрожат под судорогами тягучих, мучительно-томительных спазмов, где-то там разумовский выстанывает его имя. где-то там всё абсолютно иначе - где-то там всё совсем по-другому. где-то там - в параллельной вселенной? - они имеют право на безнадёжное в этой реальности «вместе».

он не репетирует трогательные речи, не представляет себе, как хазин замрёт в изумлении, как бокал (снова; так ведь уже было однажды?) вылетит из его рук, как он изрежется о тысячу мелких осколков, как забудется в приступе ностальгии, впиваясь в его полуоткрытый рот отчаянным поцелуем. не представляет, как будет просить прощения, как будет клясться в том, что в этот раз всё будет иначе, чтобы под утро, всё переосмыслив, снова исчезнуть, не представляет, как потом будет глядеть в глаза волкову - в конце концов, это он во всём виноват.

в конце концов, разумовский старался - действительно старался - забыть хазина, вычеркнув из памяти всё, что их связывало.

в конце концов, никто не просил олега раскрывать перед ним все карты.

(а потом разумовский, глубоко вздохнув, нажимает на кнопку дверного звонка, принуждая себя ровно дышать - принуждая себя не сбегать от неловкости, страха и неопределённости, точно сопливый подросток, что никак не может набраться храбрости и признаться в первых романтических чувствах объекту своего обожания)

дверь перед разумовским распахивается, и он, облокотившийся на косяк, усталый, медленно поднимает взгляд, чтобы через мгновение подумать о том, что лучше бы он этого не делал.

лучше бы он ничего этого вообще не делал.

- а... - медленно выдыхает он, когда за спиной пети, растрёпанного, раскрасневшегося (разумовский видел его таким десятки раз, разумовский знает, почему так случается), какого-то абсолютно чужого, незнакомого, непривычного, какого-то слишком счастливого? - вырастает внушительной тенью болезненно-знакомый силуэт. разумовский давится воздухом и словами, всеми, которые он собирался озвучить, когда понимание наконец берёт верх над удивлением. - а. я не вовремя, петя? - усмехнувшись, он мотает головой, трёт руками лицо. - здравствуй, гром, - слова срываются сами собой, абсурдные в своей простоте, нелепые, неуместные, - отлично выглядишь. оба. оба отлично выглядите. - выплёвывает он, чувствуя, как всё внутри леденеет.

(чувствуя, как горячая волна гнева, злости, смятения превращается в нечто новое, нечто, совершенно точно никак не вяжущееся со сложившейся ситуацией, но - в целом - довольно приятное и интригующее) 

[icon]https://i.imgur.com/xFRO2W5.jpg[/icon]

+3

5

отношения с игорем не были похожи ни на что.
с ним петя мог полностью раствориться. расслабиться.

он не был сумасбродной истеричной девчонкой как ниночка.
или требовательным, жадным до денег блядуном, как петины бесчисленные бывшие тёлки.
и - самое главное - он был полной противоположностью сергею разумовскому.

сергей был особенной (переёбанной, склеенной наскоро наискось, с зияющей дырой) частью его жизни.
частью - чертой, навсегда разделившей 'до' и 'после'.
бессонными ночами, сухими слезами, сердечными страданиями, алкогольной и наркотической комой.

санаторно-курортному отдыху в заведении для душевнобольных.
сменой нескольких профильных докторов.

игорем-игорем-игорем.

игорю серёжа тоже хорошенько подпортил жизнь.
разделил на то же звучное 'до' и 'после'.
после разумовского игорь так же был полностью (до неузнаваемости) переёбан.

у них на двоих была одна беда, пусть и имеющая разные корни и разные последствия.
сергей разумовский свёл петра хазина и игоря грома.
и в этом, пожалуй, они ему благодарны.

петя для игоря, как и игорь для пети были сначала тем самым забавным лейкопластырем - поначалу невзрачным и раздражающим, после - ярким, цветным, активно помогающим поскорее затянуться ранам.
у них обоих на душе рыжие кошки скребли. но нахождение вместе накладывало свои отпечатки.

✘✘✘

петя заливисто смеётся, лёжа ногами на игоревых, головой - на широкой груди, делая забавные снимки через snapchat, перебирая фильтры и отпуская сомнительные комментарии.
петя подчёркивает, что из его майора вышла бы настоящая гром-баба, за что получает формальный лёгкий подзатыльник.
он обещает не выкладывать фотки в инстаграм, в противном случае игорь угрожает переебать нахуй его новенький айфон и всучить ему такую же нокию - посмотрим, сколько селфи наклепаешь, умник.

с игорем петя однозначно ощущает себя неприлично счастливым.
всё их совместное времяпровождение дарит невероятное ощущение тепла, защиты и заботы.
петя никогда не думал, что так оно может быть. неужто, это - то, чего ему действительно не доставало и отчаянно было нужно, им обоим?

петя вспоминает все советы доктора стрелецкого - первого психотерапевта, не психиатра, оказавшего ему реальную помощь.
петя бесконечно благодарен ему за игоря.
что подтолкнул, показал, наставил на путь истинный.
подсказал, что стоит не сомневаться, а попробовать. что послать всё нахуй всегда успеется.

✘✘✘

у пети в руках не было бокала, драматично разлетевшегося на осколки.
когда он открыл дверь, тот, кого он увидел, заставил его мир разлететься миллионами осколков.
рухнуть в который раз.

это был сергей разумовский.
ни дать - ни взять.
последний раз они виделись сколько-то там передозов и терапий назад.
от столь неожиданного визита петя даже дар речи потерял.

признаться честно - он не ожидал, что однажды сергей снова (как ни в чём не бывало) появится на пороге его - уже их - дома.
- здравствуй, серёжа.

петя стоит как вкопанный, даже не моргая, в горле ещё сильнее пересыхает, зрачки его бешено расширены, а взгляд лихорадочно скользит по до боли знакомому лицу.
серёжа очень изменился за лето - сколько там времени прошло?
обстриг свои красивые длинные волосы, возмужал и окреп, или они так давно не виделись, но в картинках, рисуемых в памяти, он всегда был тонким-звонким-хрупким?

не вовремя вспомнился мем о большой собаке и пришлось подавить нервный смешок.
хазин запоздало понял, что вообще происходит, и где он находится, перевёл взгляд вслед за серёжиным, и встретился с неописуемо-живописной картиной.
его игорь стоял по-прежнему обнажённый, смешно обернувший вокруг бёдер плед со львом, хмурый и недовольный, сейчас сам куда больше похожий на льва.

когда ступор прошёл, губы петра тронула лёгкая нервная улыбка - он отшагнул назад, жестом приглашая сергея войти.
признаться - первым порывом было как всегда - накрыть эти губы поцелуем, и забыть обо всём.
когда в мире случались они двое, этот самый мир переставал существовать.

именно так было раньше.
но серёжа сам ушёл насовсем - закрыв за собой дверь. исчез со всех радаров.
и больше никогда в его жизни не появлялся, зажив так, видимо, как ему давно хотелось - со своим возлюбленным олегом, ради которого он готов был пожертвовать их отношениями.
оставалось надеяться, что он был счастлив.
петя - так точно был.

он переводит взгляд с одного на другого, где-то на задворках сознания противный внутренний голос шепчет, что ещё секунда - и пиздец.
они давно не возвращались к теме разумовского, и петя - честно - не знал, что взбредёт в голову игорю.

тело неожиданно покрылось мурашками - с головы до пят - петя пытался прочесть в глазах грома ответ на вопрос - что делать, блять?
хотя выбор, кажется, был очевиден.
- проходи, серёжа.

он намеренно проигнорировал все провокационные вопросы - на что он, блять, надеялся, задавая их?
неужто непонятно было без слов.
ситуация, конечно, была из разряда комичных, если такая чернуха сойдёт.

петя чувствовал себя максимально неловко и по-идиотски.
сердце заходилось в бешеном стуке.
вечер, как говорится, обещал быть томным.

+2

6

отлично выглядишь, — звенит в ушах чужой голос. “здравствуй, гром”.
я не вовремя, петя?
петя.

игорь выдыхает сквозь зубы.
а вокруг танцует забавную сагу собственное охуевание. происходящее кажется таким неподходящим неправильным, невероятным, в конце концов. но вместе с тем, игорь почему-то в ахуе, но не удивлен. как бы сказать. он в ахуе, но он вполне может представить картину, в которой сергей разумовский поднимает свою руку к звонку, поднимается на их этаж, звонит в дверь, и петя ему открывает. это не кажется пиздец насколько невозможным.

он тормозит еще мгновение.
второе третье пятнадцатое.
не считает — но просто не получается поверить. петя, хазин, сергей разумовский. вот здесь, вот так просто на пороге. будто бы ничего не было, будто бы смерть юли — страшная сказка, будто бы его преступления — детский лепет. будто бы ничего не было. игореш, тебе показалось, — звучит саркастично в голове, отчего-то голосом пети.

он почти срывается с места.

обнять, очень хочется обнять.
сильными руками за слабую шею.
игоря бесит — ситуация, разумовский, собственный ступор.

он пытается собрать под ребрами чувства к тому, что сегодня их годовщина. нельзя дать какому-то разумовскому все испортить — право слово. под ребрами пустота, будто все их лечение, сначала в курорте для душевнобольных, затем, впуская под ребра петьку. как будто это все стерлось нахуй за одно мгновение и сейчас ничего. сейчас единственный выход продолжить торжество, как ни в чем ни бывало — это чтобы игоря стукнули по голове, а потом обеспокоенный петя сказал: игорь, тебе привиделось что? галлюцинации. такое бывает.

но он все еще готов попробовать скинуть разумовского с лестницы, и посмотреть, что будет. посмотреть, может быть, удастся успокоиться.

он готов, а петр говорит: здравствуй, сережа.

и игорь застывает на месте.

вот он срывается вперед, наплевав на обернутый вокруг бедер плед, дай бог не упадет, хоть и держится на честном слове — но плевать, если он спустит разумовского с лестницы, абсолютно голый, религия ему позволит. поможет.

его религия — это сергей разумовский.
поправка: все, что угодно, лишь бы сергей

а в голове бьется:
разумовский
разумовский
ра - зу - мов - ский.

познакомились.
познакомились уже черт знает насколько давно.

часы отбивают громко каждую секунду.
а сергей летит, переброшенный через перила между пролетов — игорь в последнее мгновение видит и запоминает его удивленный-распахнутый взгляд. рыжие волосы, которые разлетаются в короткие секунды пролета.

вскоре вдалеке заходится полицейская сирена.

игорь застывает на месте статуей. 
а петр говорит проходи.

не…
не пытается врезать разумовскому, пока игорь его скручивает и спускает с лестницы, через пролет, затем еще один. не бьет по лицу. не говорит: знаешь, нахуй, это вон туда. уходи, я придержу игоря, а ты — съеби. даже не спрашивает, какого, х… черта.

проходи.
сережа.

игорь чувствует себя в дурном сне шизофреника.
и шизофреник стоит перед ним:
разумовский.

(шизофреника игорь не перестает видеть за все это время в зеркале: он сам, склонившийся и целующий его в шею хазин, прикусывающий кожу, имеющим использовать свой язык в пятнадцати тысячах разных способов)

в голове легко прокручивается один сценарий за другим.
как в старые добрые.
ни один из сценариев, которые он способен представить, не коррелирует с настоящей действительностью. ни один, блять.

— какого

блять
хрена
— он произносит все три части.

игорь сгребает его за воротник, дергает на себя, отодвинув стоящего петю, ловит ебаные флэшбеки в том, что похоже на начало их знакомство, на некоторое продолжение. в одну из встреч, игорь пытался добраться до его горла. это в ту, после которой он решил пройти санаторно-курортное лечение.

а еще: что похоже он прижимал хазина к стене, крепко, притягивая к себе за воротник для поцелуя, и вжимая в стену одновременно.

это не мешает.

это мешает сейчас.

игорь злится и психует. 

на сергея разумовского, на хазина, на — продолжите список до бесконечности. если на мгновение отойти от яркой слепящей вывески “во всем виноват (ты сам) сергей разумовский”, то игорь готов обвинить весь свет.

— и вам нормально?
язвительность сворачивается в тугой сгусток, просачивается сквозь буквы, звуки, фразу целиком. игорь продолжает:

— вот так приходить, — разумовский.

— вот так спокойно общаться. ну же, в самом деле, — какого хуя?

— проходи, сережа.
продолжает и добавляет, в голосе тысячи оттенков эмоций, а разумовский отчего-то стесняется пройти, не ценит уже общее предложение, игорь до сих пор держит его за воротник и настаивает.

втягивает его — для страстной бурной ночи. посмотри, как я тебе рад, сережа. посмотри, как я ему рад, петенька. — внутрь квартиры, продолжая приглашение, ну, в самом деле. в самом деле, как можно, держать на пороге столь дорого гостя. миллионера, плейбоя. не стесняйся. проходи. пожалуйста.

удивительное совпадение, сергей спотыкается животом о его колено — игорь просто проверял растяжку — извини. игорь перехватывает дорого гостя, разворачивая его и с силой бросая к стене, там стоит стол и с того все валится, но ничего, зато не в дверь шкафа — к дверям ведь петя неровно дышит. петя въебет ему за стол, конечно, но такие мелочи, право.

сергей едва ли сопротивляется.

игорю глаза застилает.

— может быть, кто-то хочет чего-то добавить. посвятить меня в курс дела. ну?

а в другом сценарии он говорит:
хазин, принеси наручники.

и сценарий распадается цветастым конфети, потому что в двух из трех хазин это делает
и в одном из двух
наручники надевает
даже не на
разумовского.

Отредактировано Igor Grom (2022-04-23 17:34:01)

+3

7

какая ирония — думает разумовский, флегматично прикрывая глаза; глубоко вздыхает, наконец связывая концы с концами, сплетая воедино запутанную паутину тайн, секретов, чужих скелетов в забитых шкафах, ковыряться в которых ему совсем не хотелось, да и сейчас не особо хочется.

вот хазин — шальной (ошалевший), делает пару шагов назад. вот его голос дрожит, сбиваясь на имени, но он упрямо делает вид, что всё в порядке — всё в полном порядке, серёжа, мне хорошо (без тебя), ты разве не видишь?

разумовский сначала тихо смеётся, а потом заходится сардоническим хохотом, в котором срывает голос и забывает дышать, опускается, стекая, на землю, обхватывает голову руками, никак не может успокоиться, никак не может прийти в себя — разумовский молчит, транслируя осознание и понимание больной, широкой улыбкой, в которой намного больше слов, эмоций и действий, чем если бы он решил зайтись в истерическом, (больше) не свойственном ему припадке, обнажив все нервные окончания, закоротившие здесь и сейчас.

гром, обернувшийся пледом с уродским львом, выглядит так, будто увидел призрак своей усопшей бабушки, влетевший в комнату тогда, когда её внук занимается самоудовлетворением — сгорающий от стыда, от неловкости, злости, попавшийся в самом моменте, он буравит разумовского взглядом, будто бы срывает с него одежду, затем — кожу, будто бы раздевает его до костей, препарирует, разделяя волокна мышц одно за другим, чтобы понять, что он за человек такой. чтобы узнать его наконец - полностью. изнутри.
странное ощущение.

стало быть, ты не особо страдаешь по юленьке? — хочется выбросить это, растягивая слова, тихо и ненавязчиво, но чтобы он услышал - чтобы он обязательно слышал и слушал. чтобы задеть, чтобы было ещё больнее, чтобы расшевелить, заставить хоть сколько-нибудь отреагировать.

но разумовский сдерживается.

сдерживается, потому что помнить об этом не хочется — потому что воспоминание об этом каждый день глядит на него глубокими тёмно-карими глазами из-под тяжёлых бровей, говорит бархатно-рваным голосом с придыханием и хрипотцой, касается его шершавыми пальцами в мозолях, и продолжает молчать, предпочитая не возвращаться туда никогда. так, будто бы и не было ничего этого — не было ни венеции, ни дворца, ни гостей, ни самой игры. не было кроваво-красного полотна, застилающего глаза, не было сдавленных криков, не было `русского дьявола`. пустяки, мол, подумаешь - ничего страшного.

(наверное, он никогда тебя ни в чём не обвиняет, потому что чувствует свою вину за предательство? как ты думаешь?)

разумовский не вовремя задумывается об олеге и характере их взаимоотношений - кто такой, чёрт бы его побрал, этот вадик, олег? почему он вообще появился? почему ты позволил ему появиться, почему ты позволял ему быть?

- не стоит, - мотает он головой, выныривая из непрошеных мыслей - застывшая на лице улыбка, натянутая, наигранная, приклеивается к нему и отказывается прятаться. он приподнимает брови, вглядываясь в черты лица пети, пытаясь зацепиться хоть за какие-нибудь перемены (здоровый цвет лица, будто бы даже поправился? неужели гром так о тебе заботится? надо же, никогда бы не поверил, если бы сам не увидел), пытаясь заставить себя поверить в то, что сейчас петя по-настоящему счастлив, так, будто когда-то сам хоть на мгновение претендовал на роль того, кто может сделать его счастливым.

(разумовский пытается ответить сам себе на главный вопрос - что именно во всей складывающей ситуации задевает его сильнее всего, но ответа, к сожалению, не находится)

он почти готов развернуться - он не идиот, он всё понимает, догадывается, что ему здесь не рады, - и отправиться восвояси. медленно надевает солнцезащитные розовые очки, - как было бы здорово, а, если бы они по правде хоть от чего-то спасали? - поправляет волосы, выбившиеся, щекочущие лицо, вздыхает, продумывая, как правильней будет с ним - с ними обоими - попрощаться. он почти готов развернуться, когда что-то случается.

что-то, чего разумовский совсем не ожидал.
что-то, на что разумовский - в глубине души - очень надеялся.

вспышкой первой гром срывается с места, отталкивая хазина так, что тот едва не отлетает куда-то назад. вспышкой второй он бросается к нему, грубо хватая за ворот куртки (- осторожней, - шипит разумовский, - олег мне голову за эту куртку оторвёт. - и только потом понимает, что это, во-первых, действительно прозвучало вслух, во-вторых - это катастрофически сейчас неуместно), втягивает в квартиру, захлопывая за ним дверь - разумовский не сопротивляется.

разумовский не сопротивляется, когда колено игоря впечатывается куда-то в живот. разумовский не сопротивляется, когда врезается в хлипкий стол, падая, тянет за собой всё, что стояло на этом столе (в том числе - тюбик клубничной смазки пошлого приторного цвета, отлетающий куда-то по левую сторону от разумовского); он смеётся, сплёвывая на пол кровь из прокушенной в падении губы, поднимает глаза на игоря, переводя взгляд на хазина.

и не делает ничего.

(долго же ты мечтал об этом, гром?)

- я бы предложил вам вызвать ментов, - разумовский большим пальцем стирает остатки крови с губы, начинающей распухать, - да вы уже здесь.

(игнорировать его - игнорировать - игнорировать)

он смотрит на хазина - долго, целую вечность, - и пытается убедить себя в том, что они здесь наедине. присутствие грома отчего-то не воспринимается как что-то реальное, как адекватное, не воспринимается, как по-настоящему происходящее. гром - выжжен в памяти жутким клеймом, разумовский забывает о нём старательно, долго, так долго, пока наконец почти что не начинает верить в собственную непричастность к делу игоря. разумовский не справляется о том, где он, что с ним и как он; в мире разумовского грома (больше) не существует, как не существует ни птицы, ни чумного доктора, носящего его имя, его лицо (лера другая, лера всё делает абсолютно иначе, и мотивы у них изменились, и действуют они вовсе не так, как действовал тот, которого разумовскому катастрофически не хочется помнить).

гром - свидетель и очевидец его вины, один из главных героев его безумия, его сумасшествия, его жертва, палач, (когда-то) единственный друг.

(игнорировать его, игнорировать, игнорировать)
(продолжать игнорировать)

- я хотел извиниться. - коротко бросает он хазину, не вдаваясь в подробности - причин для извинений достаточно, пусть сам выберет ту, которая больше нравится.

где-то там, в калейдоскопе забытых, потерянных дней
он

протягивает дрожащую руку майору в разрушенном казино, боязливо, растерянно поднимает на него восхищённо-затравленный взгляд, полный страха, ожидания и предвкушения, надежды, восторга, и дьявол его знает, чего ещё - чего-то удивительного, невыразимого, чего-то, о чём не говорят вслух, и

касается губами мягких податливых губ где-то на окраине столицы под окнами дешёвого отеля, опускает взляд на босые ступни на холодном бетоне, прижимает его к себе, запуская ладони под мягкую вуаль кашемирового бадлона, чтобы почувствовать его тепло - услышать, как бьётся горячее сердце, и

отчаянно просит, умоляет о собственном спасении.

[icon]https://i.imgur.com/xFRO2W5.jpg[/icon]

+3

8

я опять вижу твою дверь
и в глазке вижу твой глазок
так не хочется, но поверь,
палец сам продавил звонок

[indent]
происходящее больше напоминает замедленное действие немого кино: петя отстранёно с видом стороннего наблюдателя лицезрит разворачивающуюся перед глазами картину.
а за кого болеть-то, блять???

шальные мысли скользят по воспалённому сознанию - все как по_накатанной.
красивый серёжа в своих этих розовых очках - какой ты шутник, серёженька, думаешь, помогут? - не менее красивый игорь - его ебучий греческий бог, с которого - ну кто бы сомневался - в процессе слетает плед.

петя не может подавить нервный смешок, а после - не сдерживается, сгибаясь пополам от приступа дикого истерического смеха.
ему отчаянно хочется сравнить их с петухами - но это будет слишком.
слишком для игоря, который по вине серёженьки пережил столько дерьма.

для игоря он был настоящим чудовищем.
их с петей личная драма имени разумовского имела кардинальные отличия.
для пети это было болезненной извращённой историей любви. как говорится, не смертельно.
для игоря же - настоящей трагедией.

петя несётся со всех ног на свидание к своему любовнику - белые лилии к твоим волосам подойдут просто отлично.
игорь кладёт букет белых лилий на могилу своей возлюбленной.

пете чудится запах этих блядских белых лилий.
будто бы им сейчас пропитан весь воздух.
приторно, тошнотно, хочется свернуться калачиком на полу или уползти подальше, лишь бы это всё прекратилось.
приход - как от дешёвых синтетических наркотиков.

- тебе же говорили, петя. говорили, как хуёво будет. какого хуя ты не верил?

петя снова скользит взглядом по ним: обнажённый игорь выглядит до безумия совершенным, невооружённым взглядом видно, как вздымается его грудь, ходуном ходят мышцы, как красиво стекают капельки воды (после душа или он уже успел так сильно вспотеть?) по коже.
петя любуется ими обоими, и почти даже понимает, насколько он ебанутый.

серёжа разумовский, со своим непревзойдённым изяществом кобры, изящно даже падает, приземляясь задницей на пол, попутно завалив всю утварь со стола.
петя закрывает глаза ладонями - всё это выглядит как ебучий трип.
он слышит голос игоря сквозь толщу тумана. слышит голос сергея. их голоса сочатся ядом, и пете от этого почему-то так паршиво становится.
[indent]
но я не я не я
но я не я не я
но я не я не я

[indent]
сознание снова и снова рассыпается - калейдоскоп, разъёбанная мозаика - в одном из сценариев петя шлёт их обоих на хуй, на негнущихся ногах еле поднимаясь, чтобы открыть себе дверь и съебаться нахуй - в тёплые объятия ночного питера. всё лучше, чем участвовать в их разборках.

а если игорь его убьёт?

противная мысль настойчиво стучит в висках, заставляя помотать головой и развеять морок - никуда он не может уйти.
не может пожертвовать всем ради себя.
да, его опять (снова) переебёт - даже игорь, даже его врачи-кудесники, возможно, не соберут его потом по кусочкам.

но петя не хочет, отчаянно не хочет, чтобы эти двое (один из них) поубивались тут.

✘✘✘

петя покупает ебано дорогущий костюм последней коллекции prada, следом жертвует примерно столько же всем приютам для животных, на которые подписан.
должно же быть равновесие.
он привык жить на широкую ногу, но теперь вполне себе может экономить как следует - никакой больше 'ангельской пыли', никаких ебаных маков.
ему будто бы неловко оттого, что он тратит на себя такие бешеные деньги - чтобы просто выглядеть красиво, чтобы игорю нравиться ещё больше - никто из них не был геем (не был, петенька, второй мужик подряд - это просто задвоилось), но это не значит, что для партнёра не хотелось выглядеть хорошо.

петя вертится у зеркала - покрой действительно идеален, костюм сидит, как влитой.
и почему он придаёт их годовщине столько времени и внимания?

ответ прост - если бы не игорь, петя вряд ли бы вышел из дурки.
если бы не игорь, петя не мог бы считаться полноценным человеком.
если бы не игорь, петя бы не знал, что такое - счастье н е п о р а с п и с а н и ю.

пете становится так ебано, что возвращаться мыслями к прошлому - дурка, три доктора, серёжа-серёжа-серёжа - не хочется.
хочется только быть здесь и сейчас, жить полноценной жизнью, и любить игоря.
ведь именно гром был тем, кто спас его душу, кто - не будет преувеличением сказать - вытащил его с того света, вернув не только в сознание, но и пытаясь постепенно восстановить его социальную значимость.

✘✘✘

петя продолжает пребывать в состоянии ступора.
ему хочется сказать игорю напутственно: не уеби его с концами, милый, тебя же посадят.
совершенно ебанутому пете на задворках его сознания в голову лезут непрошеные (ещё более ебанутые чем он) мысли: я игоря вырублю сейчас, а ты беги, серёженька, спасайся.

петя, конечно же, никогда не ожидал приключения в виде подобной судьбоносной встречи.
он не думал, что серёжа ещё раз появится вот так - на его пороге - в его жизни, но реальность влепила ему хлёсткую пощёчину.
случись это с год назад или больше - петя бы голову потерял от счастья.

а что было сейчас?

что было делать ему - р а з о р в а т ь с я?

он ошарашено, остекленело - будто снова в приходе - смотрит на разгром, творящийся вокруг.
ему хочется - отчаянно хочется спросить - а что дальше-то будет, блять?

но петя, кажется, уже не в этом мире.
его ступор транслируется активнее, чем ему казалось.
он так и сидит на полу, ошарашенно глядя на происходящий вокруг пиздец - глаза его застывают остекленевшими.
хуй знает, что должно произойти, чтобы он вышел из этого состояния - может, когда пальцы игоря и впрямь сомкнутся на шее разумовского?

- а кто-то вместо роз любит маки.
петя шепчет себе под нос, будто бы не приходя в себя.
он успел уловить, что сергей не упустил возможности упомянуть своего ебучего олега.
так нахуя же ты пришёл тогда, серёженька, если у тебя так всё хорошо?

брюки его дорогущего костюма нещадно мнутся, пока петя елозит задницей по полу.
единственное, что он знает - он не может так поступить с игорем. только не после того, что он для него сделал. не после того, что с ним сделал серёжа.
а ведь сегодня была их годовщина - происходящее до сих пор напоминало нелепую постановку.
быть может, это был его очередной шизофренический сон?
как тогда, когда всё началось. когда им ещё доводилось делить одну палату на двоих.
[indent]
гадалка пишет в соцсетях
что самый близкий человек
станцует на моих костях

но я не захожу в директ

Отредактировано Petr Khazin (2022-07-08 13:16:56)

+2

9

давай сдвинем кровати в нашей палате
будем теми двумя, кто не танцует на пати

вечер наедине, губы пахнут вкусно
поехали ко мне, если в клуб не пустят

вы так плюетесь друг на друга, что думать о том, что из этого что-то выйдет… да это не всерьез. вы оба знаете, кто в ваших головах, а, петь? это не понарошку, но не всерьез. но задыхаться проще, если вдвоем. когда тонешь вдвоем, порой, хочется поцеловаться. [ доктор, вы этого ждали, а? ] никто из вас не думает. никто из вас не думает ни о чем, кроме пожара – трухи, которая осталась. и она сближает. сближает так, как не сблизят никакие другие чиувства. вы учитесь дышать заново. ругаясь, задыхаясь.

берешь за руку и веришь, глупо, до тошноты искренне, думаешь, да не может быть, такие люди не существуют: искренние, открытые, по-детски восторженные. тебе, находясь рядом, хочется быть таким же. хочется не грубить, а соответствовать. ______и глупости оборачиваются тебе же боком, ударяют под ребра, ударяют по глупой [ привязанности ] вере и возвращаются бумерангом. и затем еще одним. миг сменяется один другим: и вот ты хочешь разбить лицо, вот, ты ошибся на один вдох, чтобы хоронить. тех, кого тебе подожгли.

целуясь, петь.

знаешь, кого я вижу в гробу, сергей?

Fuck you and your friends that I'll never see again

— а передо мной, значит, не хочешь, а, — бросает игорь, болезненно-саркастично.
ему поебать на извинения разумовского. те не воскресят мертвых. те не исправят прошлого. те не разыграют по нотам бесплатную амнезию, но и на нее он бы не согласился. ему не нужны извинения. но тот их даже не предлагает.

у него нет астмы.
у него перед глазами не стоит пожар.
у него перед глазами не стоит ни горы трупов, ни лицо юли, реставрированное, чтобы ее можно было хоронить в открытом гробу. нет ни  единойвспышки: бах-бах- б а х. переболело, отлегло (все оно стоит, блять, как живое, как до сих пор свежее).

игорь думает, что его пережевало, переебало и размазало, но он пережил. но он смог двигаться дальше, что даже их скандалы на почве разумвоского — необоснованные, ни с хуя да пригорка взятые, а, хазин, — кажутся блеклыми, кажутся не передающими даже сотой части. игорь думает, что его, насколько это могло, попустило, что свет не сходится на игоре, у него есть петя, в конце концов, чтобы свет спотыкался о него и светил, как в марию магдаленну, даром, что не верующий. игорь сейчас смотрит, как на размазанную машиной зверушку, с подступающей к горлу тошноты и желанием отвернуться, и понимает, что нихуя. блять, нихуя не попустило.

они с хазином смогли в такой убедительный самообман.
что в их пиздеж поверил даже рубинштейн. и где они сейчас. блять, потрясающая годовщина.

знаешь, петь.
мы ведь с тобой ругались в очередной раз — из-за разумовского.

кто бы, блять, мог подумать
что он придет. на вечеринку.

игорь с хреновой постиронией думает, что, блять, только бы это не подарок к празднику, блять, был.

игорь заставляет себя отлепиться взглядом от разумовского, замечает — поздно, медленно, отвратительно долго — но состояние хазина. из игоря отвратительный эмпат, помните? и отлепившись взглядом, приходится заставлять себя отлепиться не только. не приложить. не врезать еще. а хочется. игорь почти решает. злость колется, кипит и жжется сквозь пальцы — но игорь на последних остатках здравого смысла напоминает себе, что не убить. напоминает, смутно припоминая уголовный кодекс, ранимый внутренний мир хазина и пытаясь собрать из этого рванья препятствие.

не попытаться разбить лицо, да и всего разумовского в хлам — нелегко. но игорь как-то вытягивает. вытягивает и приседает рядом с петей.

извини.
и давит безосновательный, тупой смех, подступающий к горлу, когда понимает, что буквально только что про извинения говорил разумовский. что пришел, говорит, извиниться. мечтал. не поебаться, надо же, извиниться. это игорь тоже в себе давит. об этом игорь тоже знает, и обычно это не проблема, тогда, сейчас, вообще, это повод сгрести хазина в охапку, дать уткнуться лицом в собственную шею и долго гладить по волосам, шепча какую-то тупую чушь. но тогда, сейчас, временами — это еще и повод для очередных ссор.

не тогда, не вообще, но сейчас — одна из косвенных причин, почему на их хлипком столе распластался разумовский. поразительно, что еще не на обломках. а может, просто всего-то не развалился, но сделает это, как только тот поднимется. а тот пока нет. и игорь смотрит через плечо, темно, прямо, с обещанием разъедать его голову о стены, шкафы, все, что угодно. но сейчас у него есть кое что много более важное.

привлекает к себе, лохматя так привычно волосы. насколько все хуево становится очевидно, что хазин ничего не говорит про старательно вылизанные волосы. (а будто было неочевидно, что пиздец)

если картине было мало сюрреализма — то, блять, пожалуйста. что у них. два полицейских. разыскиваемый преступник. из полиции: один в костюме, что, хоть сейчас на светский раут, а второй голый. и у них, блять, романтика. заходи, сергей, третьим будешь.

сергея надо скрутить. это так очевидно.
но игорь не торопится, и оттого, чтобы не залить кровью здесь все, и потому, что сейчас обнимает хазина. сергей никуда не денется, — думает игорь. вспоминает.

вспоминает, как абсолютно беззащитный сергей разумовский разбивает бутылку о его голову,
как он приходит в себя, будучи чумным доктором.
как он впервые встречается с юлей в новых условиях.
как все закружилось.

а что-то
сломалось.

игорь вспоминает и напрягается, спина деревенеет, но на ноги не поднимается. не спешит предавать приоритет. но не совершит еще раз ошибку в том, чтобы недооценить. обещает себе это.

разумовскому остается всего ничего: достать из кармана пистолет и разъебать то, что игорю невероятно дорого, еще раз. игорь говорит себе, что, еще минуту, петя успокоится, и от разумовского не останется ничего, что может представлять опасности. игорь не откажется поставить точку после “ничего”.

Отредактировано Igor Grom (2022-04-26 01:03:00)

+2

10

происходящее - дурной сон, сюрреалистичная картина извращенного сознания художника-психопата; загорелая кожа грома на тёмной ткани костюма хазина кажется особенно яркой, выразительной, слепит глаза сильнее, чем первое весеннее солнце в снегу, разумовский щурится, закатывает глаза. разумовский щупает языком изнутри прокушенную губу, переставшую кровоточить, но отдающую стойким (привычным) вкусом металла, подпитывающим невовремя подоспевшие детальные воспоминания - белоснежное платье юленьки на алом тоже смотрелось ярко и выразительно.

- петенька... - разумовский смеётся, больше не сдерживаясь. не заканчивает обращение, не до конца понимает, что вообще пытался сказать - скорее всего, что-то ядовитое, что-то, пропитанное жалостью, что-то фальшивое (например, как тебя угораздило, петенька?). разумовский игнорирует выпады грома, разумовский старательно делает вид, что его здесь нет, что всё происходящее - не его, игоря, дело.
это он (не сергей, явившийся без приглашения туда, где его ждали меньше всего, к тем, кто его ненавидит больше всего - не сергей, вовсе нет) здесь лишний - ненужная деталь бракованного пазла, который никогда не собрать.

(соображай, что ты будешь делать)
(одного можно вырубить, но кого?)
(хазин не будет сопротивляться, ты же знаешь - он никогда не сопротивлялся, вот и сейчас не сможет, остаётся гром. завалишь его, и путь, в принципе, свободен. выиграть время - раз плюнуть)

мысли разумовского - хаос, ощущение страха и опасности, привычный адреналин, - перескакивают с одного на другое, не до конца успевая увязаться в логичную нить последующих предположительных действий, разумовский не слышит сам себя за этим шумом и гомоном внутри черепной коробки, и единственное, на чём он успевает сосредоточиться - наверняка у кого-то из них есть огнестрел.
на крайний, разумеется, случай.

оставаться здесь он не собирается - продумывает пути отступления, давая себе обещание обязательно отрефлексировать (несколькими бутылками шампанского, раз уж сегодня праздник) случившееся, но не сейчас. сейчас нельзя, сейчас некогда, сейчас ему бы отсюда свалить подальше, желательно на другую планету от всего этого сумасшествия (и это меня называли психом, серьёзно? да вы на этих двоих посмотрите). беглый осмотр пространства в зоне досягаемости подсказывает, что тяжелых предметов, способных вырубить игоря, рядом не обнаруживается.
сергей аккуратно нащупывает бабочку в заднем кармане, с разочарованием отмечая про себя, что проливать кровь ему сегодня не хочется.

(размяк ты, разумовский, сентиментальный стал)
(заткнись)
(заткнись хотя бы сейчас)
(заткнись, пожалуйста)

собранный, притихший и выжидающий, он осторожно выпрямляется, так, чтобы не привлекать излишнего внимания, взгляд медленно, птичьи, скользит по мебели, перескакивает на затылок грома, а затем - раз-два-три, кто первый моргнёт, тот проиграл! - пересекается с мутным, растерянным, полным боли, полный невысказанных слов и невыразимой тоски, мрачным взглядом хазина.

и всё рушится.

разумовский чувствует, как тело внезапно начинает бить мелкой нездоровой дрожью; к горлу подступает предательски-болезненный комок, сергей сглатывает его в предвкушении, уже не отдавая отчёта своим действиям. сергей улыбается, обнажая острые клыки, и - я моргнул первым, петь, - срывается.

- вы ещё поцелуйтесь тут. - приторно тянет он, зная, что хазин, возможно, и не поймёт, но веря, что игорь помнит - игорь не мог позабыть.

(там, в башне над облаками, хороший мальчик дима дубин жмёт руку своему лучшему другу, пока сергей заходится в смехе - разрывает чужую тонкую кожу, пытаясь влезть под неё, - комментируя сентиментальное, трогательное и, возможно, впервые для них двоих - искреннее)

(там, в башне над облаками, хороший мальчик дима дубин жмёт руку своему лучшему другу, пока сергей сверлит взглядом красноволосую журналисточку, появившуюся в жизни игоря грома катастрофически вовремя, появившуюся в офисе vmeste поразительно некстати, и шепчет неразличимо, пока никто не слышит - даёт грубое, но честное обещание:
я убью тебя, с у к а
)

три-два-один - счёт в голове разумовского заканчивается с последней буквой сказанных слов,
а представление - сергей знает, - лишь начинается.

я буду вечно взаперти в своих предрассудках,
я умираю от тоски по два раза в сутки,
и оставаясь в темноте, погрязнув в рутине,
я оставляю дань мечте
на старых руинах

+2

11

я знаю - ты далеко
между нами города-города
я с тобою навсегда
навсегда?

[indent]
петя пытается задать себе [тысячу и один] вопрос - хоть и не время сейчас, но если не сейчас - другого шанса и не будет:
- были ли его поступки предательством серёжи? или нужно было его преданно ждать?
- а разве серёжа ощущал эту преданность?
- а чем ты для него был, забыл? перерыв от олега до олега. и не больше.

с игорем всё так по-другому. по-настоящему. реально_нереально.
петя напоминает себе раз за разом, что больше не употребляет - петя не забывает: ни специализированная клиника, ни санаторий для душевнобольных не помогли ему избавиться от пагубной привычки.
а игорь смог.
смог только игорь.
и со всем остальным справиться ему поможет только лишь игорь.

- держись за него, - мерзко шепчет собственный внутренний голос - трусливо и липко, хочется вытереться, выплеваться и возненавидеть себя ещё сильнее - хотя, казалось бы, куда уж. - без него ты сдохнешь.

///

- ты ведь уже почти сдох однажды, - он мотает головой - ни дать // ни взять - шизофреник, здесь сегодня объявлена сходка всех с идентичным диагнозом - без игоря ты больше никто, петенька.

иногда пете и правда кажется, что игорь может всё на свете.
такой уж он ему достался - неизвестно, правда, за какие заслуги, петя ведь в жизни ничего хорошего не сделал.
но игорь был. был в его жизни. был с ним. был его.
будто блядский супергерой, сошедший со страниц комиксов - куда там бэтмену, и - уж тем паче - супермэну, игорь был настоящим.

петя не так давно перестал бояться признаваться самому себе - он любит его. любит по-настоящему. любит как самого близкого теперь человека.
и это чувство выше всего мирского - статусов, ориентации, норм - это простое чувство между двумя людьми.
они редко говорили о чём-то подобном - два суровых мужика-мента, ну какие нежности, камон? - но петя знал, что игорь чувствует к нему то же самое.
по-своему. по-игоревски. чертовски по-настоящему.

петя всё так же слышит отдалённый звук бьющегося стекла - петя помнит, петя всегда вспоминает, что бьющееся стекло и проваливающаяся под ногами земля - всё это находится в его голове.
его внутренний мир рушится точно так же, стоит человеку, которого он так не хотел забывать, которого так отчаянно пытался забыть, ворваться в его жизнь вновь подобно ебучему торнадо.

сергей разумовский.
сергей-сергей-сергей.
серёженька.

пете так погано на душе и так больно.
так блядски больно.
он ощущает практически физическую боль, глядя на него - до припадков знакомое лицо - бесконечно-красивое, безумно [неадекватно] любимое - они встречаются взглядом, и мир перестаёт вращаться.

где-то рядом с ним [кажется] скачет абсолютно обнажённый игорь - и душой, и телом - взволнованный, заботливый, его игорь.
игорь, который уж точно не заслужил всего этого дерьма.
игорь заслужил кого-то несоизмеримо лучше пети.

он пытается всё-таки собраться - сложно, невыносимо сложно, под взглядом серёжи всегда так - он его персональная медуза_горгона.
его персональный рай. его персональный ад.
его, блять, персональный пиздец.

к счастью, в голове пети звучал не один-единственный голос.
голосов было много.
не зря же он срок мотал в доме с мягкими стенами?

[indent]
их отношения с сергеем изначально напоминали нескончаемый трип - всё по канонам первой встречи - я глотаю алкоголь, ты любишь вещества - связь двух обдолбанных, больных глубоко ментально людей могла ли привести к чему-то здоровому?
американские горки - вверх вниз, и никогда не знаешь - что дальше - хуёвая гидравлика, и аттракцион знаменуется печальной трагической смертью - вы оба [ты, петя - точно] превратитесь в лепёшку - алое смазанное пятно, щедро украшенное внутренностями.

конец подобных историй всегда предрешён.
это - куда хуже шекспира.
это - ебучие хазин и разумовский.

///

пете по-прежнему сложно. пете по-настоящему ебано. петя переводит взгляд на грома и задыхается - его лицо так близко, взгляд обеспокоен - он волнуется, переживает, ему далеко не всё равно.
ему куда сложнее - ведь сергей располосовал его жизнь кроваво-красным, не завязав сомнительную интрижку, а перебив [почти] всех его близких и знакомых.

такое нельзя простить.
такое нельзя спустить с рук.
за такое положена расплата - кровь за кровь.

вот только игорь сейчас тоже другой - поломанный, разбитый - склеенный заново, он держится достойно - ведомый не жаждой мести, а желанием защитить то, что пока ещё живо.
не позволить трагедии повториться.

он по-прежнему абстрагируется, отдаваясь на волю рук игоря - его руки дарили невероятно нежные прикосновения и самые крепкие на свете объятия.
он по-прежнему помогает пете оставаться целым.
хотя [вторая половина самого пети рьяно рвётся вперёд - к сергею] так хочется поскорее умереть - ебучий мотылёк на пламя - воспламениться и
сгореть заживо.
возможно
больше
не
воскреснув.

петя прикрывает глаза, шумно [тяжело] выдыхая - если не смотреть на него, всё это окажется приходом?
когда он позволит себе снова смотреть, будет ли сергей по-прежнему здесь, такой же реальный, такой же настоящий?
и если да - что делать дальше?
[indent]
мы все застряли в порочном кругу имени сергея разумовского, и выхода из него не предвидится.
[indent]
ты - единственная
???
любовь моя

+2

12

это лёгкая грусть, как-нибудь я обойдусь
нет, мы не начнём сначала, да я знаю
разные пути, мы себя не сберегли

ненавидит. он его — ненавидит.
злость плескается.
игорь сглатывает шумно, закрыть бы глаза, успокоиться, закрыть глаза не поможет — он видит сцену тогда, как наяву — тогда они смущаются, тогда, у них все начинается, начинается с юлей, заходится еще дымчатая дружба с димой, тогда еще совсем мелким, будто, наивным, тогда разумовский все портит всего-лишь в первый раз.
жизнь потрепала обоих.
жизнь — не жизнь, разумовский — забрала. 
игорь кладет руку на светлую макушку, отчего-то не сводя взгляда с разумовского.
забитый, убитый, разломанный — как они все — он кажется тенью самого себя, притихший, блеклый, но огонь бликующий в глазах и волосах все еще жжет воздух. 
не так как раньше. 
но игорь чувствует, как воздух в коридоре горит.

в горле першит, першит не похотью, не желанием, не романтический, сука, вечер. 
першит пеплом старых надежд.
мертвых людей.

петр закрывает глаза, еще раньше, еще просто, чтобы не видеть, не влезать в эту ситуацию больше.
это чудится каким-то насилием, не любовью.
игорь раздвигает языком чужие губы, почти с силой, хазин даже не сразу понимает, что происходит, игорь понимает его непонимание. что происходит сейчас, это больше похоже на сюр. на полнейший. воздух вязкий, поцелуй отдает гарью. 

юбилей не задался, а ?
это ли не знак для вас двоих.
это ли не знак для тебя, игорь. [ зачеркнуть. вычеркнуть (нет) ]
что ничего не выйдет. никогда не выходит, ты вечно все портишь [ нет, не ты ]

целуя хазина, игорь слишком долго смотрит на сергея, прежде чем, наконец, закрыть глаза.
целуя хазина, игорь думает о разумовском.
сереженька.

игорь будет смеяться, если тот тоже думает о разумовском.
и он в этом практически у в е р е н.
неловко целоваться перед своим бывшим, хотя, конечно, еще большей неловкостью отдало бы начни он отстраняться.

от того, что петр этого не делает, отчего-то становится на душе едва ли не поганее. чудится [ ли ] что они не должны этого сейчас делать.

— а ты так хотел присоединиться ?

тебя изломала жизнь, по тебе видно. [ и нас ]
из-за тебя.

could you find a way to let me down slowly?
a little sympathy, I hope you can show me
let me down, down, let me down, let me down

игорь ненавидит, но цепляется что-то еще, что-то назойливое, неправильное, болезненное. ложится на лопатки и не показывает себя в полной мере, игорь не вглядывается, отворачивается, злится и зло думает: а ты [ снова ] завидуешь, разумовский? он помнит чем это [ не это, какая ревность, господи ] закончилась в прошлый раз. но это что-то едва заметное, проходное. лежит, позволяя не обращать на себя внимание. лежит и едва слышно скребется. это что
жалость.

и вместо этого говорит одними губами, но достаточно громко, чтобы это осело в воздухе, легло болезненно злое:
— завидуешь?

тебе ли не знать, как опасен раздразненный разумовский, подошедший к грани, загнанный в угол, игорь. тебе ли не ?
такие как он не бывают загнаны в угол.
но просто заткнись, не стоит.

он того
не стоит.

замолчи.

игорь разве что поднимается на ноги, не склоняется больше к пете, такому теплому, ломкому, своему.
сдвигается едва заметно между ним и сергеем, просто потому что раздетые парни должны быть в центре между не простит себе, если …

что-то повисает в воздухе.
едва заметно меняется. игорь обманывает себя, говоря, что нет.

встречаясь взглядом с разумовским игорь надеется — показалось.

зачем ты, блять, пришел.
почему

[ ты не можешь выйти из нашей жизни, только мы петя научились научился жить без тебя ]

сегодня.

could you find a way to let me down slowly?
a little sympathy, I hope you can show me
let me down, down, let me down, let me down

Отредактировано Igor Grom (2022-08-04 04:34:35)

+2


Вы здесь » yellowcross » MAX FREI | межфэндомные отыгрыши » катарсис