ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » минус один


минус один

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

Mairon1 & Melkor2
https://i.imgur.com/WsdCqge.png https://i.imgur.com/QRtgTXo.png

минус один
• • • • • • • • • •
а потом они все умерли

+1

2

[status]waidmanns heil[/status][icon]https://funkyimg.com/i/35pZu.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Auf dem Lande auf dem Meer lauert das Verderben. Die Kreatur muss sterben.</div>[/lz][sign]there is no life in the void. only death.[/sign]
[indent] В темницах Ангбанда гремели цепи в один тон с криками пленников. Здесь творилось настоящее зло, от которого чернела земля вокруг, и Саурон смеялся: вот тебе, валиэ Йаванна, новая пища для растений и земной тверди; вот тебе скверна в почву, наслаждайся той болью, что я тебе приношу. Саурон скалился: вот тебе, вала Аулэ, мой любимый учитель, извращение твоего замысла — я рушу твои горы и иссушаю залежи металлов, я приношу боль и огонь на ваши земли.

[indent] Эти мысли не доставляли ничего иного, кроме сытого удовольствия, кроме наслаждения, кроме приятных эмоций. Майа мог подолгу пропадать в темницах, спускаясь все ниже и ниже, препарируя эльфов, отрубая им руки и ноги, уши, вырывая языки и сердца, весь измазываясь в теплой крови, потому что при всей своей сумасшедшей любви к порядку и чистоте лез сквозь развороченные ребра и в распоротые животы голыми руками. Орки не смели подойти ближе, когда хозяин работал, балроги могли лишь охранять вход — Саурон не пускал никого и не позволял никому отвлекать себя, мешать или перечить. С ним в такие моменты опасно было связываться; пересыщенный энергией, он горел куда ярче, майа Ариэн на своей солнечной колеснице, но огонь его причинял боль, отравлял, ставил на колени. Крики прерывались, превращались в мольбы и слезы; не зная пощады, не зная жалости питался их жизнью, болью и смертью, насыщал свои силы, а затем шел растрачивать их в кузнечные мастерские к наковальням или дрессировал орков и балрогов так, что те валились с ног, но о своей усталости и слова проронить боялись. Гневить Саурона — попрощаться с собственной жизнью. Не только убил бы, не только стер с лица Арды, с лица всего Обозримого мира, но перед этим бы вынул сердце и печень, поддерживая крупицы жизни магией, доставляя невообразимую боль, заставляя умолять о скорейшей кончине. Это была любимая часть демонстративных тренировок. Майа был достаточно жесток. У него было множество причин ненавидеть эту землю и желать подчинить ее своим порядкам.

[indent] — Ш-ш-ш, — голос растекался как журчание ручья, как пение птиц в садах Кементари, там, в далеком Валиноре. Тот эльф, что сейчас уже начинал булькать кровью, наверняка застал времена Древ и не был юн, пришел следом за Феанором или Финголфином, а может, проснулся уже здесь, в Средиземье. Саурону не было интересно; куда интереснее было то, что лежало у него в ладони — все еще живое, бьющее сердце эльдар, и когда тонкие пальцы майа, увешанные кольцами, сжимались сильнее, слюна на губах несчастного пузырилась, и он то и дело норовил отдать душу Илуватару, отправившись в Чертоги Мандоса к Намо. Он не мог позволить ему так быстро выскользнуть из собственных лап. — Все будет хорошо. Скоро перестанет так болеть. Скоро ты встретишься со своей семьей.

[indent] Стандартный набор слов для успокоения и выравнивания пульса. Сердце в ладони перестало частить, пусть немного, но это уже хорошо, и чудесный эльф на столе не умирал так стремительно, как секунду назад. Саурон даже облизнулся. Не зря он уже какой день возился на этом уровне тюрем и пыточных, превратив целую толпу пленников в трупы, которые периодически скармливал оркам. У него осуществлялось исключительное безотходное производство. Когда Ангбанд был в состоянии работать, как механизм, у майа появлялось время для собственных увлечений. Ковыряться во внутренностях эльдар — одно из них. Прекрасное. Едва ли не самое любимое.

[indent] Мелькор наверняка был занят своим созиданием или тренировками с драконами, или снова отправился к людям — майа не знал. Его научный интерес поощрялся собственными достижениями, а то, что он давно не видел владыку — в этом ничего страшного не было. Тот не любил заниматься такими делами, от которых у Саурона дрожь по телу шла, а майа, будучи комендантом крепости, не мог бездействовать, да и не хотел совершенно. Но стоило вспомнить о владыке…

[indent] — Ты его напугал, — меланхолично заметил Саурон, давая сердцу влажно шлепнуться обратно в грудную клетку. Он выпрямился, не поворачиваясь к Мелькору лицом, и облизал широким движением окровавленную ладонь, записывая на пергаментный лист заметки, внося исправления. Тот, несмотря на хаос вокруг, оставался чистым. — Что-то хотел? Теперь придется из-за тебя начинать сначала, взяв нового пленника. Они такими темпами у нас кончатся раньше, чем я завершу то, что изучаю.

Отредактировано Sauron (2020-06-04 14:21:54)

+1

3

Плечо неприятно саднит, и Мелькор закрывает глаза, накрывая ладонью свежую чистую ткань, которая уже снова пропиталась кровью. Хочется верить, что однажды он все же привыкнет к своим габаритам и перестанет собирать все дверные косяки, заставляя едва-едва поджившую глубокую рану снова раскрыться. Потому что если нет — он умрет от того, что просто истечет кровью еще до того, как поставит всю Арду на колени. Это, конечно, не самый худший расклад, но звучит довольно обидно с учетом его грандиозных планов.

Самым раздражающим было то, что он не мог с этим ничего сделать. Иначе бы следов от когтей дурацкого орла Манвэ на его лице бы уже давно не было. Мелькор ненавидит сам факт того, что его тело может быть так уязвимо. В былые времена ему не могли нанести даже царапину все валар разом, настолько ощутимо кипела в нем сила, клубясь вокруг пальцев. А удары Гронда раскалывали землю на мелкие части, крошили на кусочки. Прекрасные времена. Конечно, и сейчас бывают периоды, когда Мелькор чувствует остатки былого величия. Когда собирает свои армии, чувствуя, как каждое новое существо, в котором частица его духа, помогает ему преисполниться мощи. В такие моменты даже боль не чувствуется и все становится незначительным: предыдущие поражения, заключение, шрамы и потерянные войска. Все это меркнет перед тем, как его слуги падают перед ним ниц, как отдают свои жизни за него.

Впрочем. Почти все.

Мелькор неспешно ведет ладонью по гладкой горячей чешуе, отливающей багрянцем, но сегодня — не это его цель. Он слышит жалобные стенания из дальней камеры, передвигается тихо и бесшумно, оказываясь за спиной майа незаметно для обоих участников процесса, не желая прерывать столь интимный момент. Который становится еще более деликатным до такой степени, что вала приходится выйти на свет и перехватить взгляд несчастного эльфа, которому не повезло стать маленькой игрушкой Сау. Тот сперва моргает непонимающе, но после фокусирует взгляд, и вала скалится, когда в глазах эльфа моргает узнавание.

— Ох, мне так жаль, — голос Мелькора растекается удушающей смертельной волной по темнице, заполняя ее до самых дальних уголков. Уж кому-кому, а Майрону должно быть совершенно очевидно, что ему абсолютно, ни капельки не жаль. Мелькор отлипает от стены, возле которой стоял, улыбается, скашивая взгляд на пергамент, заполненный ровными строчками. Вглядывается в аккуратно выведенные точеные буквы и склоняется над чужим бездыханным телом, разглядывая развороченную грудную клетку. Заметные в алом бархате кости белеют подобно жемчугу. Мелькор способен видеть прекрасное в ужасном, даже когда его источник только что на его глазах испустил дух от ужаса.

— Это даже льстит, — отмечает он, проводя пальцами по буквам, слегка смазывая чернила, — опять твои научные эксперименты? Что удалось узнать? — ладони Саурона перепачканы в крови, и Мелькор сужает глаза, устраивая руку на красиво выраженной талии, притягивая майа к себе, чтобы легко приобнять за пояс. Тот, на удивление, даже не проявляет никаких признаков недовольства, хотя его слова говорят об обратном. Даже напротив, на дне янтарных глаз плещется нечто темное, то, что вала пока не успевает разобрать. Поэтому только хмыкает, носком поддевая остывающее тело.

— Делаешь такой взгляд, будто бы ты и правда расстроен? Обманщик. Тебе же нравится этим заниматься. Он все равно был на грани, раз так легко откинулся, — Мелькор накрывает узкие ладони собственными, пачкается в крови, заставляя поднять подбородок, — тем более, у меня для тебя подарок, Майрон, — он проводит большим пальцем по щеке, оставляя длинный алый след. А после делает подобный с другой стороны, завершая картину окончательно, — тебе точно понравится.

Он выпускает его из рук только для того, чтобы громко хлопнуть в ладони. Морщится, тут же хватаясь за плечо, смежив веки на мгновение, но когда орки впихивают двух эльфов в двери, уже выглядит невозмутимо и хладнокровно. Так, будто бы ничего и не произошло. Он чувствует на себе косой взгляд майа, но ничего не говорит, складывая руки за спиной, делая тихий шаг назад, в тень, давая Саурону рассмотреть подарок повнимательнее. Новенькие. Еще не измученные голодовкой и пытками. Даже одежда практически цела, что редкость для тех, кто обычно попадает в лапы орков. Доставили с особой бережностью по личному приказу повелителя.

— Их поймали в лесу, когда они охотились и забрели слишком далеко, — его шепот сладким ядом вливается майа в уши, с эльфов сдергивают повязки, которые хранили их рассудок до того момента, как они смогли адаптироваться к приглушенному пламени свечи. И разглядеть, что именно за туша валяется перед ними. Мелькор едва уловимо морщит нос от горестного воя, пока скрываясь в тенях, позволяя Майрону поиграться самостоятельно. Он знает, что тот обожает, когда темный вала присоединяется к нему за его шалостями, хоть и говорит это крайне редко. И оправдания, что это все — ради науки, звучат правдоподобно для кого угодно, кроме самого Мелькора. Он чувствует это мрачное садистское удовольствие, исходящее от Саурона, ощущает его на пальцах, на кончике языка. Сау просто нравится этим заниматься, а Мелькор никогда не мог отказать своему майа в подобных маленьких подарках.

+1

4

[indent] Саурон щурился — в его глазах застыли искры пламени, отсветы от огня, который мирно горел в факелах. Разумеется, Мелькору не жаль, но это было их общей игрой. Забавной. Но стоило только размазать драгоценные записи, как майа взвился, вздохнул тяжело и терпеливо, возвращая прежний вид буквам. Нет, грязи на своих исследованиях он не потерпел бы никогда, и владыка знал это и пользовался нагло чужими слабостями. Аккуратность была возвращена, и оставалось только поворчать ради профилактики дальнейших правонарушений в тюрьме. Здесь главным был лишь один.

[indent] — Я успел узнать, что эльфы помирают от ужаса, когда видят тебя. — Саурон сморщился, но подался ближе, позволяя пачкать свое лицо кровью несчастного, хоть это и вызывало вящее раздражение. Он не любил разводы, когда сам не хотел этого, и если бы кто другой решил рискнуть своей жизнью, то быстро бы отправился в Чертоги Безвременья или куда там уходили глупые души на вечный покой. Но другое дело, что никому, кроме учителя, не позволено было касаться даже руки — не то, что лица. — Почему ты не предупреждаешь? Или ты так соскучился, что спешил ко мне, не отправив даже орка вперед себя? Я был бы признателен, явись ты с визитом и запиской, предупреждающей о нем. Хотя бы успел здесь все убрать. В том числе и этот хладный труп, фэа которого уже плачется в скрипящие коленки Намо. — в конце концов, майа сдался и прижался щекой к ладони Мелькора. Сложно было представить, какой болью для него это отзывалось, что приходилось терпеть ради того, чтобы просто коснуться, потому Саурон был предельно осторожен, аккуратен и мягок. Навредить владыке не хотелось ни капли. Ему же это потом могло и аукнуться. — Подарок? Правда?

[indent] Майа оживился и обернулся, восторженно глядя на эльфов, что привели к нему. Те были целы и невредимы, будто еще вчера в Валимаре на празднике танцевали рядом с Нэссой. Саурон подошел к ним ближе, осторожно трогая шеи и подбородки, проверяя упругость плоти — несчастные эльдар заплакали с новой силой. Это всегда вызывало головную боль; то ли дело стоны от боли в беспамятстве, когда уже надеешься, что хроа поддастся, освобождая душу от уз. Майа щурился снова — и махнул рукой, приказывая увести пленников.

[indent] — Оставьте их в лучших и чистых камерах, не сметь ни бить, ни морить жаждой или голодом. Проследите за ними, я скоро позову их назад, а пока выйдите все вон. — Саурон придержал Мелькора за запястье, давая понять, что ему следовало бы остаться. — Все! Немедленно! — голос отразился от стен; послушное пламя ударило невероятной силой в потолок. Орки, вздрогнувшие от такой перемены настроения хозяина, поспешили оставить владык вдвоем, утаскивая эльфов за собой, возвращая им кляпы, чтобы не слушать бесконечное нытье и плач. Дверь с глухим скрипом закрылась.

[indent] — Шрамы снова кровят? Думал, что я не замечу и не увижу? — Саурон потянул учителя и усадил на чистую кушетку, ополаскивая руки и лицо чистой водой. Он здесь занимался разными вещами, и ткань для превязок тоже имелась в достатке, как и чистая горячая вода. Устроившись рядом, майа аккуратно потянул одежду с плеча, касаясь раны губами. — Я убью их всех ради тебя, владыка, я все их сердца принесу к твоему трону. — тряпка мягко прошлась по краям, собирая кровь, тут же окрасившую воду в красный.  — Им не спастись ни в их городах, ни в лесах, и надежды, что их кто-то сокроет, растают по мере того, как будут рушиться дома вместе с их женами и детьми. Я буду жечь их и распылять пепел по ветру, чтобы и эльдар Валинора, и валар знали, что я буду мстить за каждую рану на твоем теле. — Саурон взял Мелькора за руку, мягко и деликатно прижимаясь к ладони в поцелуе, а затем снова коснулся тканью кожи. — Почему ты не позвал меня к себе? Ты не можешь сокрыть от меня свою боль, неужели ты забыл, что мы связаны с тобой? Ты до сих пор зовешь меня Майроном. Я только благодаря тебе не забываю, как звучало мое имя раньше.

[indent] Саурон покачал головой, туго стягивая края раны, закрепляя их чистым полотном, чтобы не разошлись, хотя и сам знал, что это ненадолго — такие вещи не заживали просто так, не сходили со временем, а болели всегда. Взгляд снова опустился на ладони Мелькора.

[indent] — Спасибо за подарок, владыка. — улыбка тронула губы, и черты лица будто немного сгладились. Саурону страшно лестным было внимание мастера. — Эльфы послужат хорошему делу. Я хочу проверить, как они реагируют на огонь вместо собственного сердца, если я буду своей фэа поддерживать жизнь в их теле. Интересно, громко ли будут кричать, страшно ли будут мучиться. Надеюсь, слухи о том, как я поступаю с пленными, быстро разнесутся по поселениям эльдар. Пусть они дрожат от одного звука твоего имени. [status]waidmanns heil[/status][icon]https://funkyimg.com/i/35pZu.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Auf dem Lande auf dem Meer lauert das Verderben. Die Kreatur muss sterben.</div>[/lz][sign]there is no life in the void. only death.[/sign]

+1

5

— Я выгляжу настолько пугающе и непривлекательно? — Мелькор улыбается, чувствует, как Майрон взвивается, как непослушное потревоженное пламя. Непокорное никому, но ласкающееся к его рукам. И это льстило гораздо больше, чем все те земли, которые принадлежали к нему, чем все майар, которые склонились перед его могуществом. Майрон — стал самым ценным его приобретением, самым удивительным и стоящим. Мелькор как сейчас помнит, как алели его щеки от простых диалогов со скромным вала. И где он сейчас. Гордо носит на себе доспех, вспарывает эльфам их тоненькие шейки без каких-либо сомнений. Прекрасный. Тот, чья верность никогда не подвергалась сомнениям.

Можно было усомниться в чем-то угодно, даже в туповатых орках, которые, кажется, даже не задумывались о том, что можно нарушить приказ. Но Майрон был совершенно другим. Мелькор невидимо улыбается, когда видит, когда лицо того озаряется любопытством. Майа тоже всегда шла улыбка, Мелькор смотрит ему за плечо, негромко усмехается, качает головой, — ты бы хотел, чтобы я придерживался всего церемониала, как во дворце у Манвэ? Я думал, что ты не скрываешь от меня ничего, чтобы мне приходилось предупреждать тебя о том, что я хочу к тебе прийти. Майрон, я чего-то не знаю? — вала трогает пальцами щеку, ловит на себе чужой взгляд, заглядывая в глаза. Смотрит с легким отголоском интереса, но после ведет плечом, позволяя прижаться к своим пальцам. Будто бы майа и в самом деле смущал труп эльфа, живописно развалившийся прямо по центру камеры. Воздух постепенно наполняется тяжеловатым запахом железа, но Мелькор привык к нему так давно, что ему, например, абсолютно плевать. Хотя в спальне у себя он такого бы не потерпел. Не слишком хочется смотреть на жалких детей Эру возле своей кровати.

— На самом деле, я навещал драконов и решил заглянуть к тебе, посмотреть, чем ты тут так занят, что совсем перестал появляться в тронных залах. Кажется, самое время начинать ревновать к трупам эльфов? — Мелькор не получает ответа на свой вопрос, потому что их прерывают гремящие на пленниках кандалы. Впрочем, он сам захотел сделать майа подарок. Тот оглядывает эльдар, трогает их так, будто выбирает себе лошадь или думает, какую именно дичь подать сегодня на стол. Это вырывает из горла Мелькора короткий смешок. Эльфийка начинает крутить головой, пытаясь уловить, откуда именно идет звук. Но не может разглядеть вала в прячущихся тенях, а Мелькор не торопится ей показывать. Еще не хватало напугать девчонку и испортить Саурону подарок, который достался с таким трудом, тем, что эльфийка еще свихнется от страха и ожидания того, что с ней могут сделать.

— Я думал, что ты приступишь к ним сейчас, — он смотрит на то, как закрывается за расторопными орками дверь темницы. А после выдыхает, закрывая глаза, понимая разом, что именно послужило причиной подобного решения Майрона. Мелькор притягивает его свободной рукой к себе за талию, усаживается. Смотрит наверх, поднимаясь ладонью к лопаткам, ловя длинные пряди пальцами, накручивая гладкие волосы на костяшки. Даже в полутьме и будучи перепачканным в крови майа продолжал выглядеть, как самое невинное существо во всей Арде. Удивительно, как же его фэа сохранила это тело в таком хорошем состоянии.

— Разве я прятал от тебя что-то? Лишь решил не нарушать твое уединение приказами, а спустился сам, — горячее дыхание проходится по его плечу и Мелькор улыбается. Снова смотрит. Глаза майа в темноте светятся, как у кошки. От того, что он говорит — даже колет где-то в груди, как будто темный вала способен что-то еще чувствовать. Как будто бы мрак не сожрал все теплое и хорошее в нем, если оно вообще когда-то было до его сокрушительного падения. Саурон заботится о нем, старательно промывает рану, перетягивая ее заново.

— Мой Майрон. Способен дерзнуть и бросить вызов всему Валинору ради меня? — он помнит, как вернулся с поля боя. И как майа сжимал ладонями его лицо и горячечно шептал, что они все заплатят за то, что сделали. Что каждый умоется кровавыми слезами. И, конечно, он не столь силен, как могут быть валар. Но его пыла и страсти хватит на них всех. Поэтому Мелькор верит ему безоговорно, позволяет видеть себя в периоды слабости. То, чего не удостаивался даже его младший брат. Вала проводит ладонью по его щеке, притягивая к себе. Медленный поцелуй пламенеет на губах, сжигая кислород между ними двумя.

— Я рад сделать тебе приятно. Твой научный пыл должен быть поощрен. Не все командовать и учить орков грамоте, правда? И на что ты еще готов ради того, чтобы прославить мое имя? На какие жуткие и страшные вещи, которые будут вынуждать эльфов прятаться по ночам в своих крошечных домиках? — рана перестает так сильно ныть, наступает секундное облегчение, и Мелькор благодарно касается губами чужих пальцев, выдыхая на ладонь, сжимая ее в собственной.

Отредактировано Melkor (2020-06-12 01:46:08)

+1

6

[indent] — Ты всегда прятал от меня собственное самочувствие, мастер. Неужели тебе кажется, что от того, что ты не позовешь меня тебе помочь или не скажешь о том, что твоя рана снова кровит, я проигнорирую это и буду спокойно заниматься своими делами? Какая глупость, темный вала, неужели Вы сами в это верите? — Саурон хмурился так сильно, как только мог. Дернул плечом — настал полумрак, не тревожащий собственные глаза лишний раз, а ему самому и ни к чему слишком яркий свет. У них с Мелькором общение было довольно близким, но, когда тот делал какие-то глупости, всегда хотелось сорваться на подчеркнутую вежливость, вывести себя из себя, все равно злясь на чужую неосмотрительность и попытки обхитрить настоящего Лжеца. Неужели тот до сих наивно считал, что никакой плотной связи между ними не существует? Майрон остался далеко, за морем, в Валиноре, он умер, растворился в кузницах Аулэ — хотя мастер до сих пор звал его так, а значит, видел в нем все того же испуганного майа? или имел в виду нечто совершенно другое? — а на его место встал тот, кто звал себя Сауроном, кто был намного сильнее, кто был смелее и злился на этот мир с мощью всей огненной стихии. Между ними связь была куда прочнее, чем между Манвэ и Эонвэ. Те не были даже близко.

[indent] Но на Мелькора невозможно было сердиться слишком долго. Если такое существо, как Саурон, и могло кого-то любить, то по отношению к своему учителю оно испытывало именно такие чувства, как бы приторно и противно это не звучало. В какой-то степени майа оставался убежден, что ему подвластны подобные эмоции, иначе почему он здесь и почему настолько верен своему владыке?
[indent] — Не совершай больше подобных глупостей и не пытайся ничего скрыть от меня. Я все равно узнаю и решу нечаянно, что ты соскучился по моим нотациям и занудным рассуждениям на тему доверия, — ему снова захотелось улыбнуться, в чем отказывать себе не имело никакого смысла. Майа мягко коснулся плеча губами снова, закрепляя чистую ткань туго, а затем приложил к ней ладони, теплые от едва ощутимо искрившего на кончиках пальцев огня, вытаскивая из своей фэа остатки целительных сил, снимая боль и останавливая кровь. Да, это всегда обходилось ему слишком дорого, чтобы тратить в разные стороны и хаотично, но для Мелькора не было жаль даже такого. Саурон никогда не был целителем, в нем всегда сидело пламя созидателя, но ради того, чтобы помочь единственному близкому, он уже давно научился трансформировать это, как гибкий разгоряченный металл, в то, что было нужно. Закончив — а на самом деле просто истратив все то, что можно было — майа вытер редкие капли пота со лба и вскинул голову, сверкая взглядом не менее решительным и злым, чем до того, как начал молчаливую процедуру.

[indent] — Я способен гораздо на большее, чем ты думаешь, если в тебе вдруг есть сомнения насчет меня. — даже несмотря на то, что большая часть сил потратилась на то, чтобы перекрыть магию раны, которая все равно оставалась неизменно сильной, но это не значит, что не нужно было ей сопротивляться, внутри все еще горело пламя, которое такие вещи не могли даже перебить, словно слабый ветерок с Запада. Саурон побледнел, но все еще держал себя ровно. — Я уже бросил вызов всему Валинору и каждому из валар отдельно, когда по доброй воле ушел следом за тобой, когда выдержал разлуку и поднял Ангбанд из руин, сберегая твои армии, твоих балрогов. Думаешь, этого недостаточно, да? Тогда я скажу тебе еще, мой повелитель.

[indent] Саурон позволил себе нагло забраться на его колени, усаживаясь лицом к лицу. Его одолевала слабость, но кровь, близкое присутствие Мелькора, металла, огня — все это давало невероятную поддержу, силу, что глаза светились ярче прежнего. Майа, не знавший сейчас ни страха, ни ужаса перед темным вала, подцепил его подбородок, поднимая лицо к себе, и склонился сам так низко, как мог, чтобы можно было шептать в губы.
[indent] — Я заставлю эльфов гореть в своих городах, сжигая их целыми семьями. Я затоплю их кровью Средиземье, чтобы она перехлестнула через берег и окрасила море, чтобы в Валиноре все земли стали красными. Я нагружу телами их никчемных королей корабли и отправлю прямо Ульмо в руки, ему, кто больше других переживает за судьбы Первых Детей. А затем я отправлюсь в Валинор, возглавляя полчища орков и балрогов, и перережу всех там, и разрушу Таниквэтиль до последнего камешка в качестве мести Аулэ. Вся Арда будет стонать от боли; я израню всю твердь огнем и лавой, которая будет пенить воду и сжигать растения. Доставлю боль каждому из валар, наполню Сады Лориэна убитыми, тела которых пожрут орки, а души будут стенать от боли. Вот что я сделаю за то, что они тебя ранили, мой повелитель, я обреку их всех на смерть, и даже Илуватар не сможет меня остановить, это не в его власти. Сделаю все это ради тебя. В твою честь. Каждому убитому королю эльдар я дам знать, чья рука мною командует. Я не поддамся никому, кроме тебя.

[indent] Поцелуй выходит куда боле жадным, чем Саурон вообще предполагал. Порывисто прижавшись к губам, он обнял шею Мелькора ладонями, притягивая к себе, выражая в этом не только всю правдивость своих слов, не только всю свою страсть, но и те нежные, теплые чувства, которые заставляли волноваться, которые вообще толкали майа на такое необъятное желание мести за все то, что они оба — и его владыка в первую очередь — вытерпели и пережили. Ничто не жгло грудь так сильно, как желание убить их всех во имя своего господина и учителя, во имя единственного, кто полюбил и возвеличил, кто разглядел потенциал и доверил невероятную власть и ответственность. Саурон навечно оставался благодарен. Саурон хотел всего Мелькора себе — и получал сейчас, не прерывая горячий поцелуй слишком резко, но касаясь губами щеки, чтобы перевести дух и немного остыть, сбивая градус возбуждения и напряжения. Еще немного — и это все точно не кончилось бы так спокойно. Стоило держать себя в руках.

[indent] — Я бы прирезал и всех детей Аулэ, его несравненных наугрим, над которыми он трясся и ронял слезы, когда Эру приказал их убить. О, для меня бы это было непередаваемым наслаждением. Свернуть шею каждому, персонально каждому гному, женщинам и детям, оставив все рудники и залежи для себя, для своего личного пользования. — Саурон дрожащими пальцами провел по рукам учителя, постепенно успокаиваясь, возвращая самообладание — его крупно трясло, потому что представлял себе все это слишком ярко и живо. Пришлось закрыть глаза и опустить голову на плечо Мелькора, облизывая пересохшие губы. Кажется, майа окончательно перестарался.
[indent] — Надеюсь, я не разочаровал тебя ни своими действиями, ни своими намерениями, повелитель. — Саурон дернул уголками губ в улыбке, пока вала этого не видел. — Мне необходимо вернуться к своим обязанностям. Еще слишком рано, чтобы предаваться отдыху.

[indent] Действительно, стоило подумать о том, что его ждали пленные и записи на столе, что еще необходимо было обойти орков и навестить Готмога, потому что тот просил осмотреть его бич. И еще много-много мелких дел, которые бы без ведения и внимания Саурона нельзя было осуществить, но он так пригрелся на коленях у Мелькора, в полумраке было так хорошо, что лень даже шевелиться. Ему не сделать сейчас никаких особых магических действий. Но слишком расслабляться все равно не стоило.

[indent] — Никакой ревности к трупам эльфов, учитель, — майа снова улыбнулся, на этот раз даже не пытаясь скрыть этого. — Их можно любить лишь в тот краткий миг, когда искра Негасимого Пламени истлевает в их глазах, а душа отходит в Чертоги Мандоса. Тогда в них прекрасна сама смерть. Но для меня нет никого красивее моего мастера. — Саурон щурил свои кошачьи глаза, неизменно подведенные красным, и совсем доверчиво провел носом по щеке, тепло выдыхая.
[indent] — Я думаю, мне пора вернуться к своим делам, господин.

[indent] Он искренне не хотел. Наверное, впервые за все то долгое время, что Саурон провел в темницах, убивая эльфов и вынимая их сердца, исписывая не один лист данными, которые получал от этого вплоть до частоты биения вне тела, его не тянуло назад к крови так быстро. Вся та злость, что долго тлела в нем, взорвалась пламенем и выплеснулась словами и горячим жадным поцелуем. Возможно, могла бы протечь и дальше, если бы не множество неподдельно любопытных глаз вокруг. А майа ненавидел, когда кто-то, кроме Мелькора, смотрел на него вот так. [status]waidmanns heil[/status][icon]https://funkyimg.com/i/35pZu.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Auf dem Lande auf dem Meer lauert das Verderben. Die Kreatur muss sterben.</div>[/lz][sign]there is no life in the void. only death.[/sign]

+1

7

— Ну что ты, мой Майрон, — Мелькор улыбается едва заметно, скрывает собственную улыбку, склоняя голову. Его майа продолжал оставаться собой, даже несмотря на то, что его характер только портился с каждым годом. Майрон вступал в свою силу, преумножал ее и выращивал. Так же бережно, как сам Мелькор заботился о собственных названных детях — драконах, Майрон  только совершенствовал свое мастерство. Прошло немало лет с тех, пор он встретил юного стеснительного кузнеца во владениях Аулэ. И уже тогда Майрон был способен доказать, что отличается от всех остальных. А теперь, когда темный вала помог ему избавиться от оков своего рассудка, от навязанных другими валар правил, Саурон стал еще прекраснее, чем раньше. Очевидно, что он становился светилом, которое могло затмить самого Мелькора. Не сказать, что это каким-то образом претило мыслям вала. Его прельщала мысль, что он смог раскрыть столь удивительный талант, тогда как все шавки Манвэ оставались подвластными ему, не более чем простыми солдатами, исполняющими чужую волю. Разве это не прекрасно? Разве Мелькор не смог показать, кто является истинным учителем? Эта мысль грела эго, свернувшееся где-то в грудной клетке.

Майа улыбается и Мелькор дергает уголком губ в подобии ответной улыбки. И кто еще мог бы посметь отчитывать кого-то, как темный вала, как маленького нашкодившего ребенка? Мелькор запускает пальцы в тяжелую копну волос, собранную в тугой хвост. Ему нравилось, когда эти пряди свободно ниспадали вниз по плечам. Тогда Майрон терял весь свой сдержанный и строгий вид, будто скидывал с себя несколько сотен лет сразу и становился каким-то беззащитным, запрокидывающим голову навстречу прикосновениям. Зрелище совершенно очаровательное, вала проводит пальцами, подцепляет указательным что-то, заставляя замок тихо щелкнуть и вся прическа, наверняка тщательно приводимая в порядок по утрам, тут же распадается в легкий огненный водопад, играющий бликами в отсветах свечей. Однако, Майрон, по крайней мере, пока что, не слишком настроен на расслабленное ничегонеделание, потому что прикладывает ладони, крепко прижимая их к плечу. Мелькор прекрасно знает, что значат упрямо сведенные брови и поджатые в напряжении губы, но не успевает остановить майа, как боль разом вспыхивает, а после спадает резкой волной, точно бы к коже приложили горящий факел на мгновение, который крепко запечатывает рану.

— Разве я сомневался когда-либо в тебе? — Майрон совершенно непочтительно плюхается на его колени и Мелькор снисходительно опускает взгляд, путаясь пальцами в волосах, заправляя одну из прядей за ухо, открывая лицо, позволяя себе любоваться им. Он качает головой, потому что давно уже выражал свое несогласие с методами Майрона насчет его "лечения". Или как это там вообще называлось. Майа расходовал слишком много сил, которые уходили в бездонный колодец. Раны вала в любом случае каждый раз заживали слишком долго и тяжело. Не то, чтобы у него не хватало сил их залечить, но это было просто незачем делать, когда столько дел требовало его неотрывного и беспрестанного внимания. Что ему до глупых ран, оставленных жалкими несогласными? Пусть их даже и целое войско, но они все равно не смогли вынудить Мелькора сдаться и преклониться.

— Кажется, я говорил тебе, что мне не нравится твои способы использования остатков фэа, — он выражает свое недовольство только в дернувшемся уголке губ. Майрону достаточно и этого, чтобы понять, что именно Мелькор имеет в виду. Он всегда мог понимать, чего тот хочет, по одному только короткому взгляду. Мелькор так часто роптал на Эру, но совершенно забывал в такие моменты о том драгоценном подарке, который Отец ему преподнес. Вала проводит ладонью по щеке Майрона, склоняя голову, прикрывая глаза, когда чужой голос понижается, переходит едва ли не на шипение, но те слова, что он говорит, будоражат внимание похлеще любого вина. Мелькор чувствует, как кровь майа, сидящего на его коленях, начинает волноваться, и опускает взгляд, сужая глаза. Горячие губы, прижимающиеся к собственным, говорят гораздо ярче слов. От этого боль уходит совсем. И даже забвение не страшит. Разве не прекрасно умереть отомщенным?

Майрон дрожит в его руках, и Мелькор улыбается, проводя губами по виску, зарываясь носом в его волосы. Они оба чрезвычайно заняты воплощением своих планов, чтобы позволять себе отвлекаться от них сейчас. Но майа так мягко вздрагивает в его руках, что где-то под грудной клеткой начинает ныть и тянуть, как если бы туда всадили клинок и провернули несколько раз. Эта незаживающая рана мучила Мелькора едва ли не с самой первой встречи. Он проводит ладонями по чужому поясу, устраивая майа на себя удобнее. Мелькор закрывает глаза. Его слух подсказывает ему, что они здесь совсем не одни, но разве это когда-либо его беспокоило? Это орки должны были беспокоиться о том, что их могут услышать. Даже Тхури отучилась лезть к темному вала без его позволения, хотя ее сумасшествие не знало никаких пределов, как и отсутствие какого-либо страха потерять свою несчастную ничего не стоящую жизнь. Он видел пару раз, когда она спорила с Майроном, цепляясь когтями за балку, гадко хихикая сверху.

— Если это то, чего ты действительно так искренне желаешь — ты получишь это, Майрон. У тебя будет возможность окропить свои руки в чужой крови, — низкий тихий голос Мелькора касается уха майа, а после скользит ниже по шее, останавливаясь на яркой бьющейся жилке, качающей кровь в сильном и гибком теле, — о, я не знал, что ты все еще так жаждешь отомстить Аулэ. Я думал, что ты давно забыл о нем. Но мой маленький майа затаил обиду и скрыл это от меня? — в его голосе проскальзывает улыбка, которую нет никакого желания прятать. Мелькор поднимает взгляд и встречает чужой вспыхнувший со спокойствием и неторопливым довольством.

— Когда мы взойдем на трон и заставим Арду преклониться перед нашим величием — Аулэ будет плакать кровавыми слезами за каждый миг несправедливости, что он совершил по отношению к тебе. А после его голова покатится с плеч прямо перед глазами всех его верных учеников, которые его боготворят. Разве это не прекрасный план? — Майрон как всегда слишком торопится сбежать от него к тем обязанностям, которые возложил на себя самостоятельно. Но сегодня его не планируют отпускать так быстро.

— Действительно пора? А может быть, подумаешь еще один раз? — ладонь Мелькора неторопливо проходится по чужой щеке, пока вторая удерживает от поспешных попыток осуществить свои слова.

+1

8

[indent] Саурон сощурился, прекрасно понимая, что у Мелькора на уме — этот изгиб губ мог сказать ему больше, чем кому-либо еще на всем этом свете, и даже Манвэ не смог бы похвастаться таким пониманием брата, как всего лишь один темный майа, способный соревноваться в подобном с одним из Владык Арды. Это тешило самолюбие настолько, что он переставал на какие-то моменты бояться и лез — словно сам был соткан из огня — в самое пламя, дразня, настаивая. Мирно получалось не всегда, но какая ему разница, когда есть возможность пробовать снова и снова, раз за разом? Ему всегда мало.
[indent] Тяжелые волосы мешали. Саурон недовольно прищелкнул языком и убрал их за спину, чуть хмурясь. Ему не нравилось, когда непослушные пряди лезли в лицо, пачкались в крови убитых эльфов — приходилось тратить уйму времени и горячей воды на то, чтобы смыть грязь, а прочее майа ненавидел еще сильнее, чем Аулэ. Тьма Мелькора, к удивлению, не тронула его, не осквернила и не исказила — тут Саурон предпочитал всегда улыбаться, думая, что Вала просто слишком его любит, чтобы позволить страдать — внешний облик, в отличие от других приспешников зла, и майа всегда нравилось, что он оставался единственным драгоценным камнем, непокорным металлом в сравнении со всеми остальными. Беречь этот облик при собственной почти неуемной любви к крови и пыткам и чужой — к перебиранию волос было сложно, и Саурон всегда позволял себе ворчать за такое на Мелькора, никогда не оценивающего собранный высоко на затылке хвост.
[indent] — Я прекрасно понимаю твое раздражение, владыка. — майа остался покорно сидеть на чужих коленях, глядя на своего мастера сверху вниз. Нельзя было сказать, что у него не хватило бы силы вырваться при особом желании, но и оно улетучилось, стоило ощутить прикосновение грубой обожженной кожи к лицу. Саурон всегда ценил такие незначительные проявления нежности к себе и умел быть благодарным как никто другой, потому перехватил ладонь, мягко сжимая прохладными пальцами, и тронул губами костяшки. — Но если ты не занимаешься исцелением собственных ран, тогда это буду делать я. Не имею права просто бездействовать. У меня нет такой силы, как у тебя, потому я волнуюсь за каждый след, что появляется на твоей оболочке. И не нужно хмуриться. Я устал.
[indent] Саурон не врал: после таких манипуляций с собственной фэа ему страшно хотелось спать. Майар никогда не нуждались во сне, но сейчас этого требовала каждая клеточка — расход энергии оказался чересчур велик, чтобы плавно восстановиться самостоятельно. Ему самому непозволительно было спать слишком долго (кто ему не позволял? разумеется, он сам), потому Саурон предпочитал выскальзывать из объятий Мелькора на самом-самом рассвете, едва только Ариэн со своей колесницей появлялась на горизонте Средиземья; возможно, это было слишком рано к неудовольствию владыки, который был занят делами более масштабными, но редкими, и отдыха позволял себе немного больше.
[indent] — Больше всего на свете я желаю отомстить им. Им все за то, что они сделали с тобой, мой владыка. — губы Саурона снова прикоснулись к щеке и виску, невесомым, нежным движением, так несвойственным для его пламени и порывистого характера, склонного к разрушению всего вокруг. Ему хотелось всеми возможными способами доказать свою преданность и любовь, ему хотелось залечить своим присутствием хотя бы немного ран, но в груди все равно ревностно кололо: казалось, что Сильмариллы Мелькор жаждал и любил больше, чем своего верного лейтенанта и наместника Ангбанда. Майа всегда привык быть первым во всем: в мастерстве кузнечного дела среди учеников Аулэ; лучшим военачальником, оставляя ни с чем даже Готмога; самым хитрым и умным, опережая своих врагов на несколько шагов вперед, даже шпионя за валар. И только по сравнению с этими бездушными камнями, свет которых совершенно не нравился и не трогал фэа темного майа, ему чудилось, преступно казалось, что Темный Вала отдал бы весь мир за возможность владеть этой короной, которую преподнес ему лично Саурон с гневом и упрямо поджатыми губами.
[indent] «Не заставляй меня, — сказал он тогда, не сдерживая рвущееся наружу раздражение, — вставлять твои камни в эту корону. Сделай это сам и больше не проси меня о подобном».
[indent] И сейчас ревность ярким всполохом разлилась во взгляде. Саурон сощурился, облизывая губы, и удобно устроился на коленях, выпуская ладонь Мелькора из своих и откидывая волосы на плечо. Захотелось очень ядовито и неуместно пошутить, но он сдержался, разве что, позволил себе комментарий, высказывающий его отношение к этому всему лучше любого взгляда:
[indent] — Ты сегодня спустился ко мне без короны. Свет твоих Сильмариллов не достоин касаться тьмы моих тюрем? — в этот момент он выпрямил спину, почувствовав себя полностью отмщенным за все недовольство. И продолжил уже своим обычным тоном с легкой улыбкой на губах, словно не было этой непонятной вспышки. — Я более всего мечтаю обезглавить Аулэ и отправить его плавать бестелесно за пределы Мира и Времени, за Чертоги, обратно к Эру в ласковые объятия. Больше всего я хочу причинить им всем ту боль, что была испытана нами, почему мы оказались здесь, в изгнании, пытаясь творить лишь собственную судьбу. А потом мы подчиним всю Арду. И она будет принимать порядки, которые придумаем мы сами. В которых не будет бессмыслицы и воли богов, на равнодушие которых с трепетом молятся. Мы ведь с тобой — боги куда лучше, разве я не прав, мой господин?  [status]waidmanns heil[/status][icon]https://funkyimg.com/i/35pZu.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Tolkien's legendarium</div><div class="lz1">▷ Auf dem Lande auf dem Meer lauert das Verderben. Die Kreatur muss sterben.</div>[/lz][sign]there is no life in the void. only death.[/sign]

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » минус один