ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Y aquí estamos


Y aquí estamos

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Dutch van der Linde1 & Javier Escuella2
https://i.imgur.com/FuGgCGF.jpg

Y aquí estamos
• • • • • • • • • •
1899 г. Первые дни после распада банды Ван дер Линде
Датчу с горсткой людей удалось уйти от облавы, но дорогой ценой. Деньги потеряны. Пинкертоны идут по пятам. А уверенности нет ни в чём. И ни в ком

+3

2

Гнать коня сперва до мыла, а потом до изнеможения; сторониться населённых пунктов и дорог, двигаясь только обходными путями; нервно сжимать рукоять револьвера в руке, не убирая большой палец с курка, а указательный — со спускового крючка; с опаской коситься на проезжавших вдали путников и прислушиваться к каждому подозрительному звуку – делать всё это Датчу отнюдь не впервой. Впервой за двадцать с лишним лет всё это делать в одиночку. Рядом больше никого: ни Хозии, который мог бы подбадривающе напомнить ему, что «за терниями их до сих пор ждут звёзды», ни мисс Гримшоу с мистером Пирсоном, уютом и едой обеспечивавших тыл, ни Хавьера с Чарльзом, Шоном, Ленни и Биллом, отвечавших за безопасность лагеря, ни Дядюшки, пастора Суонсона, Мэри-Бет, Тилли, Эбигейл и всех остальных, кто внёс свой вклад в их общее дело. Свою банду Датч позиционировал не иначе, как семью, ведь семья, члены которой связаны священными узами родства, подобна нерушимой крепости. Жаль только, что их крепость, бережно строившаяся двадцать с лишним лет, развалилась на куски меньше, чем за год. И разрушить её, в конце концов, удалось далеко не извне, а изнутри – спасибо двум неблагодарным предателям и целой куче трусов, бежавших, будто крысы, с тонущего, но еще не затонувшего корабля. Неужто такой исход был предопределён с самого начала? Преданность – палка о двух концах. Хочешь открыть кому-то свою душу – будь готов, что в неё могут бессовестно плюнуть, а доверяя кому-то спину – не удивляйся, если потом обнаружишь в ней нож. Предают не чужие, а свои – простая истина нашла своё очередное подтверждение. Как вообще Датч мог привязаться к этим трусливым, слабовольным и мягкотелым людям? Им было трудно думать своей головой, объективно смотреть на ситуацию и подстраиваться под обстоятельства – он всё это делал за них, им только и оставалось, что верить в него и выполнять его приказы, однако они не справились и с этим. Всё рухнуло лишь потому, что держалось, как оказалось, на соплях. Не пинкертоны потопили его банду — она сама пошла на дно, однако Датч не собирался отправляться вслед за ней. Его история, в отличие от их всех, еще далека от завершения. 
О старой хижине в Камберлендском лесу, где когда-то располагался лагерь О’Дрисколлов, практически никто не вспоминал, но Ван дер Линде держал в уме это местечко с того самого дня, как Кольма вздёрнули на виселице. Случись во время ограбления поезда что-нибудь непредвиденное и скрываться нужно было именно там — об этом знали Мика, Билл и Хавьер, в то время как Джону и Артуру Датч не без причин не сказал ничего, и, как оказалось, правильно сделал. Понадобился почти весь день, чтобы добраться до туда — к тому моменту, как он оказался внутри, солнце уже почти ушло за горизонт. Внутри дом ожидаемо оказался запылён до потолка и разворочен почти до основания — если и оставаться тут, то только до утра. К добру или худу, Датчу сейчас не хотелось ни есть, ни пить, ни спать — под скрип прогнивших половиц с револьвером в руке Ван дер Линде раз в пару минут ходил от одного окна к другому и украдкой заглядывал за занавески, пытаясь разглядеть возможных незванных гостей, скрывавшихся под покровом ночи. Всё остальное время Датч только и делал, что задумчиво ходил по периметру комнаты, как будто бы пытаясь отыскать в четырёхстенном доме пятый угол, и бормотал себе что-то нос, как если бы вёл диалог с кем-то. 
Со смертью Хозии он остался не только без лучшего друга и самого близкого себе человека, но и без правой руки — пришлось учиться обходиться левой, неизбежно делая то, что прежде делал практически безукоризненно, вдвое медленнее, нерасторопнее и хуже. Но левых рук ведь у него было аж две — чутка приноровившись, Датч бы привёл всё в порядок. Однако Артур и Джон в одночасье предали его, оставив безруким калекой. До смешного обидно, что два беспризорника, подобранных им с улицы и воспитанных на правах его детей, решили, будто имеют право кусать руку, которая их кормит. Всем, что они знали и умели, они были обязаны ему, ибо только он пожелал дать им, ненужным никому мальчишкам, дорогу в жизнь. Взамен Датч попросил только одно — верность, и пока они были ему верны, он и сам оставался им верен. За преданность платят преданностью, а за предательство — предательством. Раз Джон пожелал бросить банду, то банда бросила его самого. Раз Артур пожелал ударить Датчу в спину, то Датч ударил его в ответ. Каждый пожинает то, что посеял. 
— Ладно еще Джон. Котелок совсем не варит — им манипулировать раз плюнуть даже такой тупой безграмотной шлюхе, как Эбигейл. Нет, это был Артур, — видите ли, бандит, вор и убийца на закате жизни вдруг понял, что оказался слишком благороден для своей работы.
И пусть бы мистер Морган держал свой поганый язык в своей заднице — нет же, свои бесконечные «фу» он предпочитал озвучивать на всю округу. Ради выживания банды Датч готов был пойти на самые опасные и рискованные шаги, взяв на душу больше грехов, чем ему было положено — таково бремя лидера. Однако Артур, не представлявший тяжести сего креста, предпочитал вечно сомневаться в нём, смачно обгладывая, будто кость, каждую ошибку Ван дер Линде. При том, что к своим собственным ошибкам и поступкам мистер Морган относился куда как снисходительнее. Раз обвиняешь Датча в скрытности и недомолвках, то на кой ляд сам ведёшь дела с индейцами за его спиной? Почему подвергаешь всех и вся сомнению, а себя считаешь истиной в последней инстанции? 
— Если ты знал путь к земле обетованной, то что же не отвёл нас туда? — критики только и делали, что мешали достижения других с дерьмом, ибо их собственные достижения не стояли даже ломаного гроша.
К черту их обоих. Сейчас важнее решить, что делать дальше. Мешок с деньгами всё еще у него, но их слишком мало, чтобы начинать жизнь с нуля. Часть денег по-прежнему лежала в тайнике в пещере — можно попробовать пробраться туда, когда пинкертоны ослабят бдительность. До добычи из Блэкуотера ему пока не добраться — не сейчас и не в одиночку. В города тоже лучше не соваться — наверняка там ведётся слежка. Будет лучше скрыться где-нибудь в горах и отсидеться там несколько месяцев. А потом? Потом найти Мику и задать ему несколько неприятных вопросов. Как минимум, имелся повод.
Вдали послышался топот копыт — сюда ехала лошадь. Неужто кто-то из своих? Или же запоздалый хвост? Поставив стул прямо напротив входа., Ван дер Линде уселся на него и, взведя курок, направил дуло револьвера прямо на дверь, за которой, судя по неуверенным шорохам, стоял один человек.
— Откроешь дверь — вышибу тебе мозги.
[icon]https://i.imgur.com/PJYntZP.png[/icon]

Отредактировано Dutch van der Linde (2020-09-20 19:29:14)

+3

3

Он будто плыл в мутной воде, блуждал во сне. Сложно описать словами чувство, когда мир бежит, вертится по своим законам, а ты безразличный и как будто бестелесный проплываешь мимо. Видишь глазами - и не осознаёшь...
Хавьер вдруг понял, что уже какое-то время просто пялится в одну точку - обуглившееся от удара молнии дерево вместе с латкой выжженной травы. Приметное место; оно указывало нужный поворот. Это его как будто встряхнуло изнутри. Хавьер громко, отрывисто рассмеялся. Даже ничего не соображая, он выбрел сюда, на место сбора. Видать, судьба.
Его больше беспокоило, что он почти не помнил своей дороги; всё вокруг было как в тумане, с тусклыми вспышками озарения. "Я с ума схожу?" - с ужасом подумал он. Эта участь  пугала его гораздо сильнее смерти. С его-то разбойничьей жизнью, с тем, скольких товарищей он похоронил в этом году, Эскуэлла не сомневался, что и сам скоро шагнёт в объятия костлявой. Или сдохнет. Кому какие слова нравятся.
“Está bien, bien, - сказал он себе. - Надо собраться, выкарабкаться из этой трясины". Если ты не толстосум из большого города, то тебе нет иного лекарства, кроме как ударить пятками лошадь и постараться сосредоточиться на дороге.
И знаете, помогло. Во всяком случае, сознание не пыталось куда-то отчалить, зато в голову полезли мысли и воспоминания - мешанина из лиц и фраз. Эскуэлла решительно отметал их прочь, наблюдая за полётом птиц, и как кролики удирают из-под конских копыт… Две близко расположенные  сосны отмечали неприятный участок пути: его нельзя было миновать в обход, только двигаясь по узкой дороге вдоль подножия скал. К счастью, местность была безлюдная. А дальше большой одинокий камень подсказывал, где надо свернуть прямо в лес.
Темнело быстро. Когда совсем ничего не стало видать, Хавьер грузно спешился и дальше повёл лошадь на поводу. Он не испытывал к лошади каких-то трепетных чувств: это была рабочая скотина, хоть и хороших кровей - но теперь так выходило, что только с Боазом на пару они и остались...
Вскоре Хавьер выбрел на дом. Тот на первый взгляд казался заброшенным и пустым: ни отблеска огонька в в окнах, ни запаха дыма. В душе у Эскуэллы не шевельнулось ровным счётом ничего. Нет - и нет, зато место глухое, можно переночевать. Когда скрип половицы заставил Эскуэллу потянуться за револьвером. Засада? Тоску как рукой сняло. Он постарался двигаться осторожно, но услышал знакомый голос.
- Это Хавьер, Датч! - крикнул он в ответ. - Не стреляй! Я вхожу.
Убрал оружие прежде, чем толкнуть дверь.
Внутри было темно, сыро. На миг Эскуэлла представил, как ему и правда вышибают мозги и те брызгают на серую землю перед крыльцом; ему было наплевать. А потом он увидел перед собой Датча.
Кивнул, совсем не зная, что сказать, только и смог выдавить: 
- Hola. - Обвёл взглядом дом, и найдя предмета мебели, на который можно упасть, поковылял к лежанке. Уселся, тяжело вытянув ноги. Недавняя рана напомнила о себе из-за долгой езды верхом.
Молчал. В воздухе витало что-то такое тяжёлое, что хоть встань и уйди. Не ушёл. Когда Билл рассказал, что произошло в лагере, Хавьер поначалу не поверил, взвился, поругался, потом сел на лошадь и уехал. Куда дорога его завела - видно же.
- Есть ещё кто, из наших? - спросил наконец Хавьер, ощупывая взглядом каждый уголок помещения, будто ожидал, что из теней вынырнет ещё какая-то фигура.

+1

4

Раздавшийся за дверью тягучий, словно ягодный кисель, голос с напевным испанским акцентом не перепутаешь ни с каким другим. Впервые Датч услышал его четыре года назад, когда решил разжиться на обед парочкой халявных яиц и застал в курятнике незатейливого вора, осыпавшего отборной испанской руганью убегающих от него куриц. Ван дер Линде знал язык конкистадоров: не так хорошо, чтобы читать в оригинале Лопе де Вегу, Сервантеса и Кальдерона, но достаточно, чтобы понять, о чём болело сердце романтичного юноши, бежавшего с родины за своё свободомыслие и вынужденного побираться на чужбине. Невзирая на культурные различия, Хавьер разделял идеалы Датча больше, чем кто-либо еще: даже в Хозии в его лучшие годы энтузиазма было куда как меньше. Изменился бы ход этой истории, если бы Ван дер Линде сделал ставку на другую лошадь и выбрал Эскуеллу вместо Моргана и Марстона? Что ж, думать об этом теперь слишком поздно.
— La prudencia es la madre de la ciencia*, — хрипло выдохнул он, положив пистолет на колени. — Мои извинения, Хавьер, — хорошо еще, что Датч не выстрелил сразу, хотя желание было велико. Напряжение сильно давит на мозги и незаметно подталкивает его к импульсивным глупостям. Нужно быть выше этого. Нужно держать себя в руках.
Хавьер выглядел паршиво. Устало, печально, угрюмо. Плохо, словом, очень плохо. Оно и понятно — в Бивер-Холлоу им всем пришлось хреново, а впереди, возможно, будет еще хреновее. И без того не самое безоблачное будущее нынче беспомощно утопало во мраке. Так сразу и не скажешь, когда они смогут зажить так же беззаботно, как прежде. Может быть, никогда. Кажется, сколько ни барахтайся в кувшине, а молоко под лапками не превратится в масло — скорее уж в дерьмо.
— Никого, — нет больше «наших». А были ли они вообще? — Подождём Билла до утра и уберёмся отсюда. Мика с дружками… — Датч на мгновение запнулся. Стоило ли рассказывать Хавьеру об обвинениях Артура в сторону Мики? Пожалуй, нет. Правда это или ложь — сейчас ему глубоко насрать. Он подумает об этом завтра. Или послезавтра. Или через год. Или никогда. Главное, что не сейчас. Эти дискуссии ему уже поперёк горла. — … пока что сами по себе. Никаких больших групп — попутчики только тормозят нас.
Небрежно бросив шляпу на пол, он запустил в чёрные волосы пальцы и принялся массировал себе голову, хотя со стороны это больше походило на попытку снять собственный скальп. Чтоб снять напряжение, Датч обычно курил, но трубка вместе со всеми вещами осталась в старом лагере, а все сигареты он выкурил по дороге сюда. Вот и оставалось только чесать головёшку.
— Нас ищут на востоке, на западе и на юге. Выбора нет — надо идти на север, — втроём выжить в горах значительно проще — ни лишних ртов, ни немощных стариков, ни женщин с детьми.
Найдём Трелони, — в отличие от Пирсона и прочих, кто бежал из банды, поджав хвост, Джосайя, можно сказать, получил на то своеобразное благословение. Если бы дело повернулось круто, то Ван дер Линде нужен был «чистый» человек, через которого можно вести дела. И потому он никак не препятствовал уходу Трелони. — Дадим ему денег — пусть купит тёплые вещи, консервы, оружие. Тихо отсидимся в горах несколько месяцев, а потом вернёмся в Бивер-Холлоу и заберём деньги из тайника. Или проберёмся в Блэкуотер. Или попробуем что-то еще...
Сизифов труд — ни дать, ни взять. Как ни кати на гору этот чертов камень, тот всё равно скатится вниз. Неудачи всё продолжают отбрасывать их назад, но отступать им уже практически некуда.
— Я что-нибудь придумаю, как и всегда, — кого он хочет успокоить этим? Хавьера? Или самого себя? Поди разбери.

*исп. Береженного Бог бережет

Отредактировано Dutch van der Linde (2021-02-28 23:36:28)

+1

5

Всё эти годы Хавьер испытывал к Датчу уважение, порою граничащее с обожанием. Они сходились во взглядах на политику и окружающий мир. И Датч был первым человеком в чужой стране, который отнёсся к Эскуэлле с интересом и пониманием. А в последние месяцы, когда все разводили сопли-слёзы (и даже сам Хавьер поддавался сомнениям), Датч не падал духом, рисовал цели, воодушевлял, подавал пример, словом, тянул - и вытягивал остальных. Такую упрямость характера Хавьер уважал - а всё же, заслышав о новых планах, не смог удержаться от обречённого вздоха.
И мгновенно спохватился. Револьвер всё ещё лежал у Датча на коленях. И сразу вспомнились Джон с Артуром, которых тот же самый Датч пытался чужими руками спровадить на тот свет. Самое паскудное - что не без молчаливого согласия Хавьера...
- Пожалуй, мне надо время привыкнуть к мысли о зимовке в чёртовых горах, - протянул он, чтоб немного сгладить углы. И сразу же спросил: - Тут есть чего пожрать?
Не дожидаясь ответа, он рывком поднялся и поковылял заглядывать в шкафчики.
Пустота. Затхлость. Краюха хлеба, что уже превратился в камень. Сказать по правде, Эскуэлла не так уж и хотел есть. Хотел сбежать. Только совершенно не представлял, куда податься и что там делать.
“На востоке нас ищут, на юге и на западе…” - говорил он себе без особого восторга. Нависшая над ним, как угроза, зимовка в горах, вгоняла в тоску. Эскуэлле и одного раза хватило с этим холодом, добирающимся до костей, с отупением мыслей, с единственным желанием прижаться к печке и не шевелиться.
“На востоке нас ищут, на юге и на западе…” Всё равно ведь надо где-то перебыть зиму, и лучше не в одиночку… Маленькой, подвижной группой. Никого лишнего. На самом деле это шанс. Позволит уйти от облавы, как вода уплывает сквозь пальцы. Эскуэлла уже имел нехилый опыт побега от преследователей, знал: важно обрубить концы.
- Что мы, без Трелони не справимся? - спросил Хавьер, присев на корточки у нижнего шкафчика. Дверца скрипела, не желая поддаваться сразу, охраняла своё содержимое. Внутри оказалась банка, где уже что-то сдохло и завонялось; Хавьер с отвращением сунул находку обратно. - Я не хочу сказать, что он предатель. Нет, конечно. Но вспомни. Он уже попадался охотникам за головами, а до этого шерифу. Не удивлюсь, если и пинкертоны его заметили, взяли под наблюдение. Мы влетим в засаду. Оно надо, Датч?
Про Мику с его отморозками он, ясное дело, и словом не заикнулся, хотя именно они были самой нежелательной компанией. Не следовало повторять артуровых ошибок. Вместо этого он говорил обтекаемо:
- Всегда так работало. Если меньше контактов, меньше людей знает о наших планах - то больше шансов исчезнуть, раствориться. Добудем припасы и так, пошлём Билла, у него рожа простецкая... 
“Дева Мария, хоть бы он не заблудился, нашёл дорогу до утра...” С ним часто было непросто, но сейчас было бы спокойнее.
- Ну или ограбим кого-то. Фермеров, охотников, магазин... Запросто.

+1

6

В условиях стресса шестерёнки в голове Датча вертелись так быстро, что нередко слетали с осей. Хозия часто сравнивал его с закрытым котелком, из которого наружу яростно выплёскивалась кипящая вода. «В таких случаях всегда нужно открывать крышку» — говорил Мэттьюз, подразумевая, что Ван дер Линде порою не мешало бы отвлечься. Сейчас на то представился удачный повод — нужно найти поесть. Пусть не хочется, но надо бы, а то ведь случая может не представиться еще очень-очень долго.
В доме всё перевернуто вверх-дном, а шкафы выпотрошены подчистую — звери и мародёры наверняка не оставили здесь ничего, чем можно было поживиться. Но ни те, ни другие не отличались большим умом, а значит взяли лишь то, что лежало у них перед глазами. Тут стоило сказать спасибо жадности и недоверчивости Кольма, которые тот любил называть «не лишней осторожностью». Оставить в собственном доме тайник с едой — да, это вполне в характере старого лиса. Единственная его положительная черта, перенятая юным Ван дер Линде много лет назад.
Подойдя к кухонному шкафу, Датч начал стучать по его внутренней стенке, каждый раз в новом месте, пока звук из ясного не сделался глухим. Постучав еще раз, на сей раз посильнее, он прислонил к тайнику ухо и услышал множество крысиных писков, сплетённых в отвратительный унисон — похоже, у них там гнездо. Наплодились же, сукины дети!
— Дай-ка свою перчатку, — умереть от чумы, бешенства или иной грызуновой заразы в его планы не входит.
Запихнув край перчатки под рукав рубашки и обмотав вокруг запястья скатерть для пущей прочности, он пробивает в стенке шкафа небольшую дыру и сует руку во тьму. Куча шерстяных комков со всех сторон обхватывают его пальцы и пытаются их укусить, но попытки успехом не увенчались, зато вот Датч смог выудить из их логова целых две консервные банки.
— Боже, храни консервную промышленность, — благодарно восклицает он, спешно запирая шкафную дверцу.
За скромным ужином, а также одновременно обедом и завтраком, Ван дер Линде снова погрузился в раздумья. Хавьер прав, чертовски прав: им не стоит связываться с кем-либо. Ни с теми, кого они не знают, ни уж тем более с теми, кого знают. Билл да Хавьер – его самые проверенные люди, не испугавшиеся трудностей и не предавшие его в трудную минуту. Не то, что все остальные. Пирсон – трусливый мешок с дерьмом, Тилли – неотёсанная дикарка, Мэри-Бет – витавшая в облаках дура, Суонсон – чертов морфинист с просящей кирпича рожей, миссис Адлер – хриплоголосый мужик с бабьим лицом, Эбигейл – остервенелая шлюха с претензиями на порядочность. Ему хочется быть выше обиды, но, думая о зазря растраченных годах, он с трудом сдерживает гнев. Что же, по крайней мере, эти ублюдки, в отличие от Артура и Джона, исчезли мирно и тихо, а не вонзили ему в спину нож.
На улице послышался пистолетный выстрел. Затем еще один, а после – целая очередь. Выбежав наружу, Датч услыхал вдалеке звуки погони, в которых отчетливо разобрал ругань Билла.
— Живых не оставлять! — отдаёт он приказ, садясь в седло Графа и взводя курок.

+1

7

Поиски съестного в заброшенном доме закончились тем, что Хавьер оказался без перчаток, зато с банкой консервированной фасоли. Жевали не говоря ни слова.  По правде, одного взгляда на рожу Датча было достаточно, чтобы понять: благоразумнее заткнуться и ковырять фасоль. И Хавьер молчал.
Датчу нужна была тишина, пока он взвешивал, комбинировал, измышлял новый план - дай то Бог, чтобы тот оказался толковым. Последние полгода, после той перестрелки в Блекуотере, им не очень-то везло. Похоже, сдавал старик. Эскуэлла это каким-то звериным чутьём чуял, испытывая почти суеверный страх.
Хотелось закурить. Но папиросы следовало беречь; почти как патроны. Хавьер вздохнул. Потыкался, помыкался по дому  и - ожидаемо - принялся за чистку одежды. Его куртка не видела щётки уже несколько дней, с тех самых пор, как они отправились на дело. Непорядок.
Хавьер всегда был опрятным. Считал, что внешний вид подскажет, каков человек, что у него на душе. Если не запустил себя, значит готов бороться. В этот раз в его заботе о чистоте он переплюнул сам себя: сначала он тщательно прошёлся по всей куртке, затем заметил маленькое пятнышко на рукаве - и понеслось. Просматривал каждую пядь, неистово тёр, скрёб ногтем торчащие нити. Это помогало избавиться от доставучих, как осенняя муха, мыслей: а что, если правда Мика? Были ли у Артура доказательства? Или только его обычное ворчание? Тогда они Джона зря подставили? И женщину его бросили в беде… Или Джон таки стукач? Пришёл - и сразу следом пинкертоны...
И на этой мысли его прервали выстрелы. Точнее, привели в чувство.
Вдвоём, они выскочили из дома. Хавьер - при Датче. Слышен был такой узнаваемый голос Билла. Хавьер быстро подтянул ремень и вскочил в седло. Датч отдал приказ. Всё чётко, ясно, никаких сомнений.
- Понял.
В живых - не оставлять.
Бой был кратким. Сыграло роль неожиданность и наглость. И может быть, темнота. Хавьер всадил несколько пуль в силуэт вынырнувшего перед ним противника. Датч тоже кого-то уложил, и Билл не растерялся. Вскоре всё было кончено.
Поприветствовав товарища, Эскуэлла сразу же бросился ловить лошадей. Подумал, что они смогут передвигаться быстрее, имея сменного скакуна под седлом.
Затем наконец, довольный, с добычей, он вернулся к своим.
- Эй! Ты куда делся? - бросил ему Билл вместо приветствия.
- Сюда, - Хавьер равнодушно пожал плечами. - На место встречи. - И сразу перевёл тему: - Похожи на людей Айка Скелдинга, не?
Он поднял одного из мертвецов за волосы, чтобы лунный свет упал на лицо.
Лучше охотники за головами чем пинкертоны.

+1

8

После пяти лет тесного сотрудничества с братьями О’Дрисколлами, года сольной карьеры и двух десятилетий жизни в банде, специализирующейся в том числе и на ограблении банков, Датч, конечно же, умел стрелять — причём не хуже многих. Другое дело, что он это, мягко говоря, не очень-то и любил. Охотничий кодекс гласил, что нельзя убивать больше дичи, чем тебе нужно, и Ван дер Линде долгое время придерживался похожей точки зрения: нельзя стрелять чаще, чем требуется. Убийство не цель. Цель — выжить, а убийство — это только средство. В противном случае охота или грабёж неизменно превращаются в бойню. Только вот в последние пару недель рука Датча всё чаще и чаще тянулась к револьверу, а счёт жертв вообще перестал иметь для него какое бы то ни было значение. Каждый убитый враг повышает его шанс на выживание, а значит его цель — убить их как можно больше.
Они успели вовремя. Мистер Уильямсон не пострадал, а его преследователи, застигнутые врасплох, очень быстро попадали со своих лошадей вниз головой. Пока Хавьер преследовал испуганную скотину, а Билл переводил дух и промачивал горло, Датч, спрыгнув с Графа, решил было осмотреть трупы, как вдруг услышал глухой стон, словно где-то подыхала несчастная собака. В кустах неподалёку он нашел одного из преследователей, державшегося за продырявленный живот, из которого медленно вытекала кровь. Долгая смерть, мучительная. Не повезло.
— Кто вас послал? — спросил Ван дер Линде, присев на колено и угрожающе нависнув над бедолагой. Жетонов на нет, на пинкертонов не похожи. Охотники за головами. Чьи же?
— Трахай свою мать в… — шутка обрывается на самом интересном месте — слишком уж плохое у Датча настроение. Резкий удар тяжелой рукояти револьвера оставляет кровавую кашу там, где когда-то был левый глаз. На всю округу поднимается душераздирающий крик.
— Господи! — кричит бедолага в агонии, но мольба его не трогает душу Датча. Вторым ударом он выбивает ему правый глаз.
— Хорошо-хорошо, нас послал… — не успевает парень сказать то, чего от него, казалось бы, хотят услышать, как револьверный ствол упирается ему в заднюю стенку глотки. Ван дер Линде передумал. 
— Мне насрать, кто вас послал. Я убью всех, кто придёт за мной. Ничего личного, — от выстрела в упор черепная коробка разлетается на мелкие кусочки.
Стерев с лица кровь и частицы мозгов, Датч возвращается к товарищам. Предположение Хавьера звучит правдоподобно, особенно учитывая, что с бандой Ван дер Линде у ребят Скелдинга свои счёты. Неужто они наконец-то оправились после инцидента в Большой Долине? На том дереве, где висел Шон, должен был болтаться труп Айка, желательно подвешенный за яйца при жизни. Исправить бы эту несправедливости, но, увы, втроём им не тягаться ни с ребятами Скелдинга, ни с пинкертонами, ни с кем бы то ни было.
— Уходим, — он понятия не имеет куда они идут, смутно представляет себе кто они, но очень хорошо помнит откуда они пришли, ведь туда они больше не вернутся. Понимает, что нужно идти вперёд, ибо дороги назад нет. Надеется, что станет лучше, потому что хуже не бывает.

Отредактировано Dutch van der Linde (2021-07-06 02:05:39)

+1

9

Прошло несколько недель...

План был прост как двери: найти укромный угол, залечь там и не рыпаться. И вроде как им это удалось. Облюбовали домик охотника вдалеке от дорог. Обустроились как умели, то бишь, каждый выбрал место, где будет спать. Хавьер ещё разок заикнулся, что надо бы заготовить сухих дров, мол, меньше дыма - меньше внимания, но никто радостно не подхватил, а скоро и сам он махнул рукой. Никто ведь не знал, как долго они здесь пробудут и когда придётся снова срываться в бега. Пока единственное, в чём они могли быть уверены, это что настоящий хозяин дома неожиданно не заявится: его прикопали рядышком, меж двух сосен.
Так дни шли за днями, безинтересно. И хотя рано ещё было говорить, что пинкертоны потеряли след, надежда такая уже закрадывалась. Все ещё частенько ходили хмурыми. Билл, бедолага, страдал без выпивки, Хавьер без сигарет, а Датч… Там особая история. Хавьеру оно тоже поначалу болело, пока он не сказал себе: "Мы избавились от нытиков и предателей. Всё хорошо. Всё даже лучше, чем в Бивер-Холлоу". Уже нет нужды кого-либо подозревать, или думать, как защитить. Каждый сам за себя.
Он чаще стал ходить на рыбалку. Если раньше он просто любил это занятие любил, но теперь взял за моду, лишь выпадала безветренная погода, хватать удочку - и до вечера никто его не нарисует. Не то чтобы улов впечатлял. Стояла середина осени, рыба сделалась осторожной и переборчивой. Разве что всякие щучки хорошо клевали на живца, и окунь ещё должен был ловиться подводкой, когда знаешь места. Эскуэлла не поленился изучить всю округу, на всякий случай, но рыбалке азартной предпочитал спокойную, когда можно побыть наедине с собой, с природой, как это ни глупо звучит.
Хавьер не был поэтом и понимал, что никогда уже им не станет. Даже в испанском ему не хватило бы слов описать эти скалы, камни и реку, бегущую по дну ущелья. Наверно, сказал бы что-то вроде: красиво, широ́ко, спокойно, и что ему нравится тут бывать. Стоять, слушать, смотреть по сторонам и краем глаза - на поплавок…

Поплавок дрогнул. Рыба заинтересовалась наживкой. Хавьер ждал. Поплавок дрогнул сильнее. Уже что-то намечалось.  "Давай, моя хорошая, не бойся…" - мысленно проговаривал Эскуэлла. Всё ещё было рано. Подсечь не вовремя - всё испортить. Хавьер провёл языком по губам. И вздрогнул от неожиданности.
Птицы с шумом взвились в воздух, но почти сразу стало понятно, что тревога - ложная. По каменистой дороге двигалась повозка, даже три. Хавьер, вернувшийся было к рыбалке, поглядел в их сторону снова - и принялся сматывать удочки.
- Там всего трое мужчин, Датч! И старик. И две бабы, - с пылом потом рассказывал Хавьер. - Я всё успел разглядеть, пока они переправлялись вброд через реку. Рожей не отсвечивал, не переживай. 
Он собирался позвать на это дело Билла, но того не ко времени чёрт дёрнул свалить на охоту и непонятно, где его теперь по лесу искать. Ван дер Линде был не так лёгок на подъём, а шанс упускать не хотелось.
- Они должны будут сделать приличный крюк, иначе никак не проедут. А мы, тем временем, пойдём наперерез. Что скажешь? - Хавьер с задумчивым видом поскрёб небритую щеку, будто взвешивая за и против, но для себя уже давно всё решил. Ждал только согласия.
- Там тяжёлые, гружёные повозки, Датч. Ты ведь хотел разжиться припасами - вот Бог нам их и послал!

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Y aquí estamos