ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » in the midnight hour


in the midnight hour

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

Klaus Hargreeves1 & Number Five2
https://i.imgur.com/iP9rseF.png https://i.imgur.com/u0IR6vj.jpg

in the midnight hour
• • • • • • • • • •
Seasons came and changed the time
When I grew up, I called him mine
He would always laugh and say
"Remember when we used to play?"
Bang bang, he shot me down
Bang bang, I hit the ground
Bang bang, that awful sound
Bang bang, my baby shot me down

---
начало

Отредактировано Number Five (2020-09-19 09:51:31)

+1

2

Последнее, что помнит Клаус - очередное (внеплановое) спасение мира, которое оборачивает потрясающим в своей красоте и хаотичности Апокалипсисом. Пятый что-то безумно хохочет о временных петлях, заходится в смехе, больше похожем на истерику, распыляясь о параллельных реальностях и теории Струн - Клаус не понимает ничего, а о том, что понимает, предпочитает - как обычно - не думать. Клаус остаётся рядом с ним, Клаус не задаёт лишних вопросов, Клаус реагирует быстро, делая всё, чего от него требует Пятый - он невольно отмечает, что брат будто бы выглядит куда более безумным - невротичным - чем прежде, но предпочитает не заострять на этом внимания. Во всяком случае, не сейчас; времени объясняться нет, времени никогда не хватает и не предвидится.
Задушевные разговоры в их семье - явление редкое.
Задушевные разговоры Клаус откладывает на очередное когда-нибудь - никогда.

Пятый глядит на него - острые иголки под кожу - уверенно, нагло; хватает за руку, ничего не комментируя. Пятый - отражение людских страхов и надежд о спасении - мотает головой, чертыхаясь; одним своим видом выдаёт то, что они в очередной раз оплошали.
Мир вокруг начинает мерцать сиянием цвета аквамарина - Клаус не успевает сказать ни слова, прежде чем реальность, сжавшаяся до размера одной-единственной уцелевшей комнаты, схлопывается; не нужно быть гением, чтобы понять - Пятый снова это делает.
Снова спасает их всех - спасает его. И спасение это пахнет поражением, отчаянием, тоской по дому и неизвестностью.
• • •
Он просыпается в дешёвом мотеле, не помня, где и как до этого засыпал. Его мутит - он свешивается с кровати, не заботясь о чужом имуществе; после встаёт, морщится, переступает блевотину, подходит к окну, пытаясь определить местность, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь - картинки минувших дней нечёткие, расплывчатые; всё будто бы ускользает из памяти, спрятавшись за сюрреалистичностью невозможных образов.

Он разглядывает номер, разглядывает себя, сжимая руку в локте - вены отдают узнаваемой ноющей болью; он не хочет оборачиваться, не хочет оглядываться назад, прекрасно зная, что он там увидит.

Тело парня в кровати тощее, кожа - некогда бледная, как первый снег - приобрела синюшный оттенок; он ледяной, как фарфор, красивый - был бы красивым, если бы не лужица пены с кровью, застывшая под головой - оставшаяся на губах. Если бы не иголка, торчащая из вены; если бы не капельки крови в шприце - он даже не успел ширнуться.
Делал это впервые?

Клаус смотрит на парня недолго; спешно хватает вещи - Клауса продолжает мутить, он пытается сдерживаться, пытается прийти в себя поскорее.

- Валить, валить-валить-валить отсюда, надо валить, - Клаус натягивает штаны, наверное, принадлежащие ранее мёртвому парню, - Прости, друг, теперь они тебе ни к чему, - он наскоро застёгивает рубашку, надевает пиджак и шляпу. И замирает у выхода, когда слышит надломленный вскрик и тонкий, едва ли знакомый голос.

- Мой отец тебя убьёт! - кричит ему в спину мальчишка. То, что от него осталось. - Он найдёт тебя и убьёт, слышишь? - Клаус нервно смеётся.
- Не найдёт. Я умею бегать быстрее.

Клаус встречает рассвет на пристани, разглядывая уходящие корабли - Клаус забывает о пацане из мотеля мгновенно; он не был первым - он не станет последним. Всё, что его окружает - чужой незнакомый мир ревущих пятидесятых.
Всё, что его заботит - боязнь быть потерянным в этих пятидесятых навечно.

+1

3

Всё снова идёт по пизде.
Пятый просчитывает; Пятый рассчитывает - все его планы взрываются об искалеченную суть его способности.
Прыжок во времени - это как нырнуть в тёмные воды и выплыть оттуда в качестве жёлудя. Или не выплыть вообще.
Пятый не стал жёлудем. Пятый постоянно натыкался на неверные итоги своих вычислений. Даром он - самый одарённый [самый сообразительный] из всей семёрки, даже он столь ничтожен, даже он откровенно косячит, когда дело доходит до самой сути его сверхъестества.

Он крепко держит брата за руку - узкая ладонь и длинные пальцы - момент их единения почти можно назвать интимным, если бы не обстоятельства; Пятому становится страшно, н е р е а л ь н о страшно - за брата, корни его страхов всегда прорастали из членов его огромного семейства.
Пятый боится упустить из хватки руку брата - снова потерять его, потерять их всех.
Всё повторяется - всё бесконечно повторяется, Пятый не может вырвать себя из проклятого цикла - с момента его возвращения в естественный временной поток прошло не более месяца, и на его счету уже два Апокалипсиса: фатальный и предотвращённый; слишком много для одной жизни, и уж тем более - в столь короткий срок.
Пятый не может остановиться - не может успокоить бушующий поток в своей душе; шальная мысль, медленно пожирающая его изнутри; противный внутренний голос - это всё ты, Пятый, виноват, твоё возвращение - триггер, положивший начало концу.

Ладонь Клауса - холодная, невероятно холодная - Пятый поднимает взгляд, чтобы убедиться, и сталкивается с шокирующей действительностью? - Клаус выглядит безумно бледным - практически синюшным, мёртвые глаза смотрят вникуда, и Пятый от неожиданности стискивает ледяные пальцы до хруста - ему хочется закричать, но голос застревает в глотке, и ни одного звука не вырывается наружу.
Пятому требуется долгих шестьдесят секунд, чтобы прийти в себя - осознать, что это было лишь видение - наваждение, Клаус не мог умереть - способность Пятого работает не так, совсем не так.
Ужасающая мысль, что смерть брата может оказаться правдой, нависает Дамокловым Мечом - Пятый не знает, чему верить; здравый смысл ведёт ожесточённый неравный бой с тревожностью и паническим страхом - он снова это допустил.
Хаотичность в мысленном потоке бьёт наотмашь в самый критический момент - водоворот времени выбрасывает их прочь - приземление отдаётся болью в пояснице и сбитых в кровь коленях.
Пятый в сознании, в полной изоляции от внешнего мира - он оглушён приземлением, вертит головой по сторонам как китайский болванчик - брата не оказывается рядом, и то, что открыто его взгляду, далеко от намеченного две тысячи девятнадцатого, и ещё раньше, чем проклятые шестидесятые.

Комичность ситуации не кажется таковой, когда под пыльными ботинками Пятый обнаруживает смятую газету - явно недавно относительно свежую; заголовок гласит «октябрь 1951 год». Пятому требуется проделать над собой недюжинное усилие - желание пробить себе лоб берёт верх.
Его самой важной целью было, конечно же, найти Клауса - как ни странно, одна жирнющая подсказка у Пятого уже была - на ближайшем столбе, ровно как и на кирпичной стене дома (в неимоверном количестве) были расклеены объявления с фотороботом, отчаянно напоминающим брата - даже не вызывающим сомнений.
Как и за какие заслуги брат успел попасть в розыск, предстояло выяснить; к счастью, за ближайшим поворотом обнаружился бар, куда Пятый зарулил без лишних раздумий.
Виски неприятно щипал прокусанные губы, смешиваясь с запёкшейся кровью - Пятый был тем ещё невротиком, и скрывать это не всегда получалось. Как ни странно, обслужили его быстро и без лишних допросов; свободные уши обнаружились в компании сомнительных старпёров, на удивление сумевших дать ещё одну немаловажную зацепку.
- За что разыскивают парнишку? О, пацан. Этот мертвец погубил одного из семейства самого Вито Дженовезе, считай - корм для рыб, и то в лучшем случае.
В этот раз Номер Пять не стал сдерживаться - лоб нещадно гудел от  гулкого удара ладонью.
Кажется, жизнь Харгривзов всё же ничему не научила.

Отредактировано Number Five (2020-10-06 13:24:32)

+1

4

- Я его не убивал, - хрипит Клаус; по телу разливается приятное тепло лёгкой возбуждённости, дежавю и чего-то ещё. Чего-то неотвратимого, чего-то интригующего, катастрофически опасного и непредсказуемого; ствол красавчика - жаль, что под стволом в данной ситуации подразумевается лишь дуло пистолета - утыкается в глотку Клауса, затем опускается ниже, до самой груди; Клаус чувствует запах терпкого одеколона, смешанный с запахом пота и алкоголя, руки саднит от верёвок, перетягивающих запястья - ему становится жарко от того, как картинно-красиво всё это выглядит.

Виджиланте - статный, высокий, широкоплечий, достаточно молодой, чтобы пока что выглядеть хорошо, но достаточно зрелый, чтобы уже не казаться юнцом; его низкий голос, его карикатурно-знакомые по фильмам о мафиози манеры, предсказуемые на уровне инстинктов, всё это вызывает у Клауса ощущение того, что он просто попал в какой-то дурацкий розыгрыш; прямо сейчас из-за кадки с огромным фикусом выскочит известный телеведущий с микрофоном и камерой наперевес, красавчик тут же перестанет быть устрашающе-мрачным, наконец рассмеётся и возможно - только возможно - всучит Клаусу свой номер телефона, написанный ровным почерком на резной салфеточке; вслед за ведущим вывалится всё семейство Харгривз с придурочными ухмылочками, смешками и растянутым словом «Сюрпри-и-из», потом его развяжут, все непременно со всеми обнимутся.
И все будут счастливы.

Клаус пялится на злополучный фикус, уныло осознавая, что это всё - лишь фантазии; прямо сейчас он действительно на мушке у одного из старших братьев того пацана, отдавшего Богу душу в занюханном мотеле; где-то по улицам рыскает полиция, пытающаяся разыскать его же, Дон негодует, льёт горькие слёзы в подушку по безвременно ушедшему сыну, его люди с ног сбились в поисках извращенца - ограбившего и совершившего над несчастным мальчиком акт насилия, хотя всё было с точностью до наоборот, и если задуматься, акт насилия был совершён скорее над Клаусом; он, впрочем, не сопротивлялся, потому за насилие это, наверное, всё-таки не считается.

Этот - этот действовал самостоятельно и наверняка; кажется, среди прочих сыновей Большого Папочки он оказался единственным умным. Единственным наблюдательным; он нашёл Клауса в закрытом клубе - прикинулся постоянным клиентом, а может, чёрт знает, сам этим клубом владел? Клаусу всё-таки следовало быть чуть более осмотрительным. Он, подсевший к нему за баром, выглядел так, будто сошёл с афиш чёрно-белых фильмов, этот костюмчик-тройка, эта шляпа и задумчивый взгляд - Клаус и опомниться не успел, как отключился в его машине, очарованный его харизмой и - немножечко - клофелином на кружевном платочке.

- Красавчик, послушай! - начинает, было, Клаус, но красавчик отчего-то на комплименты реагирует плохо; шипит что-то, отдалённо похожее на слово «мрасссссь», и, замахиваясь, бьёт Клауса прикладом  по челюсти - челюсть, жалобно хрустнув, начинает болеть так сильно, что даже возбуждение Клауса отступает. Клаус хватает воздух ртом, захлёбываясь собственной кровью, отплёвывается, вновь поднимая голову на мужчину. - Я, блин, клянусь тебе, я не убивал никого... Он сам - он принёс с собой дозу, - но слушать его, очевидно, никто не собирается.
Удар повторяется - мафиози вкладывает в него едва ли не всю свою силу, и Клаус отключается - снова.

В этом доме люди отчего-то категорически не хотят слышать правду - к сожалению, ничего, кроме правды, Четвёртый не готов им подарить, потому приходится расплачиваться за собственный выбор.
Цена этого выбора Клаусу очень не нравится.

+1

5

Пятому удаётся найти брата куда быстрее, чем всем жаждущим снести его голову - в подходящем по всем параметрам клубе #3 его опознают, подтверждая, что Клаус ушёл в сопровождении сомнительного типа мафиозной наружности (судя по описанию) - Пятый гневно плюётся себе под ноги - этот идиот никогда и ничему не научится.
Пятый всегда умел выбивать информацию - умел давить на болевые; делал всё, необходимое, чтобы вновь и вновь помогать членам своей нерадивой безалаберной семейки.
После попытки одного из богомерзких наркош снять его в том же клубе, Пятый поспешил ретироваться - время - то, чего ему всегда не хватало - вновь утекало сквозь пальцы.

Харгривзам явно не доставало gps-навигатора; Клаусу вообще необходимо было внедрить его поглубже.
Три часа поисков - и железный забор высотой под три метра - со смертоносными пиками на конце - не удивительно, если сквозь прутья пускают разряды тока; Пятого не волнуют преграды, для Пятого не существует дверей или недоступных пространств.
Номер Четыре обнаруживается в подвальном помещении - почему это всегда подвал - пошло и избито, догадываться не приходится.
Пятый маскируется в длинном стальном шкафу - материализуется с приглушённой вспышкой - отмечает про себя, что помимо похитителя Клауса есть ещё двое амбалов - позади плотной двери.
Для Пятого трое человек - не помеха, он справится с ними в мгновение ока; для Пятого вообще нет помех, особенно, если речь идёт о его семье - семья, семья, семья - для него в этом слове заложено куда больше.
Но лучше он расправится как можно быстрее, пока противник всего один.
Пятый врывается молниеносно - схваченная в шкафу лопата черенком проходится по затылку амбалистого мужика, Пятый рывком бросается к брату, хватая его за плечи, и в доли секунды до их перемещения раздаётся выстрел из-за [совершенно не вовремя] распахнутой двери.

Пятый пребывает в состоянии шока - ощупывает Клауса нервно и дотошно, переместив их в номер одного из пресловутых занюханных мотелей - он позже узнает, свободна ли эта комната, но посторонних вещей в ней не обнаруживается.
Он бережно роняет брата на кровать, недовольно хмурит брови - опять вляпался, опять устроил какую-то херню.
- Клаус, - голос Пятого - звенящая сталь, во взгляде обеспокоенность смешивается со злостью. - Ты, блять, издеваешься?!
Он смотрит на рассечённую бровь, на разбитую губу и яркий разрастающийся фиолетовый синяк на всю щёку. Клаус, конечно, красив всегда и любым, но зачем заставлять о себе беспокоиться раз за разом, подвергая себя смертельной опасности?!
- Как же ты меня уже заебал, Клаус, - Пятый чертыхается, собираясь метнуться до ближайшей аптеки, но ничего не выходит - после прошлого прыжка сил совсем не остаётся, и последнее, что видит Номер Пять перед падением - удивлённое лицо Сеанса. - Дьявол.
Ноги подкашиваются, в глазах темнеет, в левом боку противно липко и саднит - недавно оставленная рана отзывается новой болью, и Пятый, наверное, должен быть благодарен - одной вспышки хватает, чтобы вырубить его на месте.
Он ещё никогда не ощущал себя настолько слабым - и, в конце концов, пока он здесь валяется без сознания, кто будет защищать Клауса?

+1

6

Когда Клаус приходит в себя - захлёбывается в собственной крови, не понимая, сколько раз он уже отключался - он чувствует противную горечь во рту, понимая, что его чем-то - опять - накачали. Он едва-едва раскрывает отёкшие от сильных ударов глаза; чувствует, как саднит правый висок, как больно вдыхать прогорклый застоявшийся воздух, и поднимает глаза - фонарь за спиной амбала мерцает, тревожно трещит; как в фильме ужасов - думает Клаус - как в одном из тех пошлых, бездарных дурацких фильмов; отборный саспенс - ещё пару раз он моргнет, а потом мужик возьмётся, может быть, за топор, и жизнь Клауса Харгривза будет кончена. Вот тебе и привет, и пока, Клаус - готовься кормить рыб на дне какого-нибудь водоема.
Повезёт ещё, если не в разных пакетах.

- Красавчик... - голос Клауса чужой, незнакомый, осипше-шипящий, болезненно слабый; здесь по-ночному свежо, Клауса бьёт озноб, Клаус замёрз, продрог до костей, но сейчас не это является его главной проблемой - этого, по правде сказать, он сейчас вообще даже не замечает. - Честное слово, там был... - Клаус, закашлявшись, замечает какое-то движение позади мужика, но старается не подавать виду; мало ли, что ждёт его там, - Был ещё один пацан. Они пришли вместе, и дурь была у него. Если его найти, он всё подтвердит... Я помогу его... - договорить Клаус не успевает.
Пятый появляется, точно рыцарь в сияющих латах; Пятый выглядит зло, Пятый выглядит слишком свирепо - не так полагает встречать спасённых принцесс, но Клаус списывает это всё на стресс при телепортации; прогулки во времени - вообще штука скверная, если верить рассказам брата и нравоучениям папочки, так что кто знает, что пережил Пятый за то время, пока Клаус оставался здесь и беседовал с этим милым любезным джентльменом.

- Пяты-ы-ый, - расплывается Клаус в дурацкой улыбке; засохшая кровь, подёрнувшись коркой, неприятно стягивает кожу, - Я знал, что ты придёшь! Не мог бы ты... - и задыхается от боли, от резкости движений Пятого, от яркой, хорошо знакомой вспышки - от понимания, что всё кончено.
Всё действительно кончено - его не убьют в грязном подвале, он выживет.

Клаус падает на кровать - та смягчает удар; слава богу - думает Клаус - побитые рёбра противно ноют, приземления на пол они бы точно не выдержали.
- Эй, Пятый... - Клаус смеётся, ещё не успевший прийти в себя после препарата, влитого в него тем имбецилом, - Пятый, я так рад тебя видеть, ты бы знал! - Клаусу кажется, что голова его набита ватой, а весь мир - весь мир будто куда-то отъехал, слетевший с оси, и совсем не хочет возвращаться на привычное место. - Не злись, эй, Пятый, хватит ворчать! - он уворачивается от грубых, настойчивых прикосновений брата - проявление заботы сейчас выглядит для него непонятно, сюрреалистично, почти возбуждающе. - Ещё немного... - хрипит он, когда Пятый ощупывает его на предмет повреждений, - И это можно будет считать домогательством, ты понимаешь?

Пятый всё понимает.
Пятый всегда всё понимает - Клаус в этом уверен; болезненно-бледный, красивый, точно сошедший с картин прерафаэлитов, он что-то шипит - Клаус не вслушивается; это сейчас вовсе неважно.
- Прости, прости меня, - выдыхает он спешно, перебивая брата, не давая ни опомниться, ни закончить, не позволяя вставить хоть слово. - Я не знаю, как так вышло, прости, что снова подставился, я и сам, говоря откровенно, не понял, что с нами тогда случилось. Но ты, Пятый... - Клаус на мгновение замолкает, чтобы набрать побольше воздуха в лёгкие для новой тирады - и застывает, пораженный тем, как меняется в лице брат; становится бледнее, чем прежде - будто бы прозрачным, будто бы младше, беззащитнее, чем обычно. - Пятый... - осторожно зовёт его Клаус, предпочитая игнорировать огромное чёрное пятно, расплывающееся на левом боку брата; это чья-то кровь, чья-то чужая и старая кровь, просто испачкался, просто испачкался, это совершенно точно не может быть... Просто не может.
Пятый падает - мир в глазах Клауса перестаёт вращаться; мир в глазах Клауса сужается до одной-единственной точки.
Здесь, на грязном полу мотеля, кажется, умирает ещё один его брат. И он - вновь - не может ничего с этим сделать.

- Пятый! - зовёт его Клаус; кажется, кричит так громко, что вот-вот перебудит весь город, но крик его звучит затравленным шепотом, отдаёт безысходностью, слабостью и отчаянием - я не знаю, что делать, Пятый, я не знаю, что делать.
Не знаю, что делать.

+1

7

Пятый проваливается в безызвестность.
Единственное, что он ощущает - холод.
Пятому холодно, нестерпимо холодно - хочется натянуть на себя плед повыше, зарыться в него с головой как в палатку.
Хочется попросить маму растопить камин посильнее - огонь бы согрел его сейчас. Определённо согрел бы.

Пятый ненавидит болеть - когда он слаб и не способен ни о ком позаботиться. Даже о самом себе.
Пятый помнит свою последнюю болезнь - до исчезновения - как он пролежал с неделю с лихорадкой.
Целыми днями напролёт не вставал с постели - дрых без задних лап или пялился в потолок воспалёнными вампирьими глазами.
Грейс не отходила от него, но даже с её высококвалифицированной помощью, прийти в себя молниеносно быстро он не смог.

Безызвестность оборачивается настоящим испытанием - Пятый просыпается от кошмара - всего на мгновение - чтобы увидеть обеспокоенное лицо Клауса и снова кануть в забвение.
Во сне он не видит ничего нового - мёртвые братья - история повторяется по проклятому кругу. Кто-то вращает это адское колесо, и Пятый не слышит, как горло раздирает нечеловеческий крик его отчаяния.

У Пятого была чёткая инструкция: спасти Клауса и доставить их обоих в целости и сохранности. Он справился с сохранностью брата, более-менее. Со своей - не очень.
- Прости меня, брат, прости, я снова не справился.
Горячечный шёпот срывается с пересохших слипшихся губ, и Пятый делает над собой усилие, чтобы не стонать как кентервилльское привидение - разрывает на себе рубашку, прижимая ткань к ране и рыча - приходится прикусить внутреннюю сторону щеки, чтобы не быть громким.
Весь мир перед глазами сливается в карусель из немого кино: то белый, то чёрный.

В себя он не приходит полностью - цепляется за голос Четвёртого, за его прикосновения - за саму его жизнь.
Что бы делал он, не окажись его рядом?
А впрочем, этот вопрос корнями уходит слишком глубоко - туда лучше не соваться.

Недавние воспоминания вереницей проносятся перед глазами: его бессмысленное шатание по улицам и барам в поисках пропавшего брата - впрочем, поиски всё же увенчались успехом, проникновение в дом похитители - и дальше действие строго по плану.
Последнее, что помнит Пятый - силуэт связанного брата в тусклом свете фонаря.
А дальше - дальше всё как в тумане.

Пятый уверен лишь в одном: Клаус спасён. И более-менее в порядке.
И только эта уверенность позволяет ему находиться в блаженном [ой ли] беспамятстве.
А ведь в реальности куда приятнее - кажется, совсем недавно Клаус жаждал отблагодарить своего спасителя, и напряжение изящно разряжалось его искромётными шутками.

- Домогательство, как же, - Пятый говорит, но признаков бодрствования так и не подаёт, напоследок оставляя почти что неслышно. - Какой же дурак.

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » in the midnight hour