html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
микаса Микаса не знала – Микаса не знает. Инстинкты, двигавшие её вперед, закрывают сознание на замок все глубже, сильнее, запрещают доверять, верить и проявлять хоть каплю сочувствия к тем, кто этого не заслуживает. Ужасно, невыносимо сильно хочется послушать их, расслабиться, опустить руки и просто отдаться этому сжигающему все на своем пути чувству сладкой ненависти, презрительно смирять темной сталью глаз, и не думать о том, что завтра кого-то могут просто напросто сожрать на задании. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » выцветшая реальность


выцветшая реальность

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

месяц сетей, 1852, баня 'альбарка'[float=left]https://i.imgur.com/VDxXrJP.jpg[/float] цикличные вероятности, несбалансированные электропередачи : в мире зияет дыра, искрится снопом белесых огней на периферии зрения, когда смотреть опасно для жизни ( закрой глаза и слушай ) ; замирать в статичности черной синевы под слепящим огнем, в ожидании услышать несуществующий голос из несуществующего места ( тени смеются, стенают над своими грехами ) ; в тишине остается белый шум -
[indent]  [indent] сдайся или живи ;
                           ( пока мир не оставит жертв )

+2

2

[indent] Иногда полезно было вспомнить о чем-то из прошлого.

[indent] Для Чужого время — нечто совершенно нелинейное, несформировавшееся, такое от него далекое. Вечные шестнадцать — настоящее проклятие. Или — дар? Или совершенно ничего, что могло бы хоть что-то значить? Он не чувствовал боли и печали, лишь глухие отголоски прежних эмоций, лишь интерес, за четыре тысячи лет так и не угасший до конца. Изменения в Бездне иногда говорили за себя лучше Чужого; тревожный рев Левиафана заставлял нечаянных посетителей покрываться мурашками. Это ли не было сигналом начинающейся беды? Кто-то безудержно копал себе могилу — и настоящий, физический проход прямо в руки Чужого, но вовсе не для того, чтобы посмотреть в его бесконечно черные глаза и даже не для того, чтобы оскорбить его. На всем длинном веку поклонение столько раз сменялось ненавистью и наоборот, что ожидать чего-то другого было бы глупо, оставалось только подгадать момент, когда маятник обратит свое движение вспять, и тогда можно было бы показаться чуть больше, чем раньше, тогда можно было бы подарить свою метку кому-то еще.

[indent] На этом веку те, кого коснулась сила Бездны, устроили много чего интересного. Малышка Эмили, спасшая Империю и своего отца; Далила, его прекрасная Далила, которой он интересовался в какой-то момент сильнее всех, едва ли не перевернула все вокруг, едва ли не переплела канву мироздания. Это не могло понравиться, но это было гениально. Корво Аттано, такой смелый, защитник короны, ему и не нужна была метка, но так получилось, так вышло — было бы в нем побольше благородства, так ненавидел бы себя за это. Вера Морэй. С ней Чужой любил беседовать больше всего, с ней становилось как-то легко, пока она не сошла с ума, пока не умерла, а рука с ее меткой не оказалась у Паоло.

[indent] Дауд.

[indent] За ним Чужой наблюдал дольше всех. Этот человек встречался с магией Бездны с самого детства, видел руны и ритуалы, амулеты, китов, цветы, грубо сколоченные алтари — это все преследовало его с самого юга, с Серконоса, где черноглазого ублюдочного бога когда-то любили сильнее всего. Он приметил смышленого мальчишку достаточно давно, чтобы изучить его, а потом — чтобы явиться ему, доверяя и открываясь, наверное, сильнее, чем кому-либо. Благодаря этому их отношения оказались куда крепче, чем у Чужого с кем-либо на этот короткий момент времени; Дауд, наверное, был одним из самых талантливых меченых за все те века, когда Бездна вообще касалась кого-то, давая уникальные дары. Появилась возможность косвенно руководить происходящим и направлять через сны и реальность, давать чуть больше, чем кто-то мог бы просить; Чужой неизменно уверял, что ему неинтересны люди, особенно — ученые; Чужой уверял, что никогда не вмешивался в происходящее, предпочитая исключительно наблюдать со стороны — но как тогда объяснить поразительно точный портрет Соколова, как тогда объяснить то, как тот изменился после Пандуссии, как тогда объяснить загадочную чуму в Дануолле и то, кто же на самом деле стал ее виной: чиновники, пожелавшие избавиться от бедняков, или мальчик с крысами и светящейся меткой на руке?

[indent] Интересно. Чужой никогда ни в чем не признался бы. Только он и Бездна знали правду.

[indent] Когда сильно веришь в кого-то, в конце непременно разочаровываешься. Так получилось и с Даудом, так получилось и с тем, к кому, вопреки собственным убеждениям, Чужой привязался сильнее всего, с кем печально было расставаться. Но это оказалось не так трудно; вина была тяжелой, вина вынудила обратиться к Корво, чтобы попытаться исправить все и залатать прорехи в истории, потом — Далила, шанс на искупление. Мельчайший. Малейший. Дауд использовал его, но абсолютной милости и прощения не добился.

[indent] «Мой старый друг»

[indent] Разве так Чужой обращался?

[indent] — Ты постарел. Время берет свое. — поразительная внимательность. Чужой сложил руки за спиной и отошел на край каменного выступа, глядя на плавающий в воздухе фонарь. Встречаться с Даудом в мире реальном — это слишком опасно и рискованно. Смотрители обозлились и не знают себе места, везде расставляя шарманщиков; смотрители — в отчаянии из-за культа Безглазых, молились, сбивая по углам колени, сжимали в пальцах амулеты, призывая Чужого навести порядок, прекратить. Ему было смешно — он никогда не продвигал ничьи интересы, кроме своих собственных, но секта ему тоже не нравилась. Потому он обратился к ассасину, который мог в этом помочь лучше, чем кто-либо другой.

[indent] Вдалеке с низким утробным звуком проплыл левиафан, скрываясь за синими густыми облаками, больше похожими на дым. Чужой покачал головой, разворачиваясь к собеседнику; на его лице едва уловимо проскользнуло беспокойство.

[indent] — Как я вижу, ты уже догадываешься, зачем мы оба здесь, Дауд. После стольких лет разлуки я рад тебя видеть. И мне нужна твоя помощь. — когда еще можно было дождаться таких откровений от него? Чужой — одна сплошная недосказанность, тайна, которую не то, что разгадать, но даже понять невозможно. Что и зачем он делал, что в его вселенной за чем следовало; разум и душа древнего бога в теле шестнадцатилетнего подростка, и ему даже не хотелось представлять то, что будет, лишись он всей свой силы и связи с Бездной. — Разумеется, помощь не останется без вознаграждения. На этот раз я предложу тебе самому выбрать для себя то, что больше по душе.

+1

3

гнаться за миражом иногда нестерпимо приятно ; едва касаться пальцами, прежде чем тот исчезнет еще до самого факта осознания нереальности момента ( эта пустыня окажется либо очередной могилой, либо точкой преткновения для кого-то еще ) ; иллюзия распадается на белую крошку, оставшуюся оседать на каменную поверхность. все это также исчезнет на паперти заброшенного храма на границе затопленного квартала : дауд об этом не думает, отсекает все мысли на корню и сплевывает эту тупую горечь в сторону -
[indent]  [indent]  [indent]  [indent] оно изнутри выгнивает, не выкорчевывается;

дауд шел к этому слишком долго : бросал и начинал заново, а после терял все следы и снова бросал. не для того, чтобы найти утерянное вновь. не для того, чтобы привести мысли в порядок. его одолевала злоба, неприятной печатью ощущалось черное клеймо на тыльной стороне ладони : оно что-то шептало, если прислушаться. на мертвом языке, едва вычленяясь едва ясными звуками которые невозможно было повторить. все это проделки мертвого бога, черноглазого ублюдка из пустоты - холод приходил вместе с шепотом, но не всегда уходил вместе с ним. 

оставалось только закрывать глаза, стиснуть зубы и пытаться не обращать внимания : каждый день из пятнадцати прошедших лет, что прошли в поисках нового начала для жизни и последующего целеустремления убить. то была фальшь, то была ложная наводка старых легенд. не во все из них можно верить, не на каждую можно найти свой артефакт. в конечном итоге, всегда были лишь две вещи : руны и амулеты. только материал всегда был разным - от китовьих костей, до человеческих. что из этого было продуктивнее? дауд даже не стремился этого узнавать, но само знание преследовало очевидностью. разницы никогда не было, потому что все из этого - проклято, поражено болезнью из самых недр бездны. и, вероятно, чужой смеялся когда смотрел на это суицидальное представление в исполнении человечества. доказательства этому дауду были не нужны. ни тогда, ни сейчас. ему в себе закрываться, пытаться забыть или хотя бы не вспоминать постоянно, что по сути в каком-то смысле виноват сам. раскаяние за убийство императрицы пришло раньше, устроилось и залегло на положенном месте, полностью принимая бразды правления. ненадолго. дауд не из тех, кто рефлексирует над каждой своей целью ; дауд не из тех, кто не способен осознать ошибку, особенно когда в нее постоянно тычут носом как паршивую псину, разорвавшую чей-то любимый дорогой китель. слишком много времени прошло из того, что было отпущено. дауд идет на сделки, дауд покупает информацию, дауд следует шаг в шаг. за своей злобой.

[indent] на что он злится : остается ироничным напоминанием ; что именно он ненавидит : категорически отрицается.

мир закрывает ставни, бросает убийцу в лапы запоздалого возмездия и, конечно, дауд не верит в судьбу. ни тогда, когда за его головой приходит обесчещенный лорд-защитник; ни тогда, когда он оказывается в руках очередной банды серконоса. жизнь ничего ведь не стоит на самом деле : его ненавидят, его боятся, его сохраняют словно реликвию чужого. отмеченный его знаком. снова и снова, раз за разом. дауд не верит в спасение, дауд не верит в справедливость. как и в то, что все это не больше чем пантомима для одного единственного зрителя, которому всегда было плевать : убийца знает, скалится на все их тщедушные попытки привлечь внимание. так же, как и многие до них. так же, как и он сам много лет назад. их сумасшествие сродни безумию старой ветоши, рассказывающей свои истории давно погибшему мужу ; их сумасшествие сродни безумию его матери, торгующей в подворотнях карнаки своим отравленным пойлом. это - еще одна грань проклятия, утверждение слишком уверенное. просто для того, чтобы заставить себя не усомниться : реальность относительна, меняется от точки к точке, но константа остается одна - чужой, собственной персоной, руководящий историей словно железнодорожными путями. когда-нибудь все поезда сойдутся на одном перекрестке и грянет очередная трагедия - война или конец всего ; мир останется существовать, сделает новый виток, но бездна останется безучастным наблюдателем. в который раз? сколь много падений цивилизаций видел на своем посту чужой и скольким из них причиной стал сам? дауд не спрашивал - чужой не отвечал.

и сквозь загрубевшую кожу проходит заряд электричества : чтобы контролировать, чтобы не сбежал. дауд почти ухмыляется. криво так, паскудно. это не задержит его надолго, если ему действительно нужно будет выбраться. сейчас ему переждать бурю, усмирить свое эго. и попытаться не кинуться разорвать горло зубами внезапному гостю ( под кожей чужого, он уверен, ворвань черная по венам ) : дауд не заметил, оставил без внимания свое нахождение на поверхности бездны. там, где декорации всегда остаются нетронутыми временем. там, где синий превалирует множеством оттенков. там, где в далекой пустоте под ногами светит холодная звезда или солнце. ему стоять в неподвижности, хотя в реальности и прикован к креслу, и смотреть исподлобья. он этого не хотел, он этого не желал. и, по крайней мере, каждый из них знает что это самый успешный самообман. морщится, пытается пропустить мимо ушей приветствие которого условно никогда не существовало между ними. и не ему отвлекаться на стон левиафана проплывшего в этой пустоте ; когда-то давно ему приходилось убить одного, в качестве единичного жеста милосердия в собственной жизни. все это тоже осталось в прошлой жизни, страницу с которой дауд малодушно закрыл и убрал на задворки.

[indent]  [indent] - помощь? не думаю, что я достаточно компетентен чтобы догадываться о причинах, которые привели тебя, - привычка корректировать слова чужого под себя не искоренится, кажется, никогда. слова о разлуке проезжаются острием бритвы где-то внутри ( кто в этом виноват, черноглазый ублюдок ). ему не стыдно, ему не о чем сожалеть. в своей попытке исправить ошибку хоть каким-то образом, ему пришлось сделать все что было необходимо и даже больше. не просил, не молился, не жаждал. просто ждал, хоть чего-нибудь, даже если это будет исчезновение знака с кожи, - ко мне.

выбор звучит как начало очередной полемики ; выбор звучит очередной ловушкой разума.
[indent]  [indent] - что именно тебе нужно?

+1

4

[indent] их встреча предопределена судьбой, но чужой знает — он сам творец собственной судьбы и линий жизней других, кого угодно, из эпохи в эпоху это не менялось с течением времени. его желание ничего не значилои значило одновременно очень — слишком — многое; от его воли не зависело ничего, и в то же время прихоти черноглазого ублюдка меняли события в мире совершенно в противоположную сторону. чужой никогда не хотел, чтобы убили джессамину, и это не входило в его планы, но при этом, при всем своем могуществе, сам не сделал ничего. у него политика невмешательства, у него политика вмешиваться тогда, когда ему самому удобно.
[indent] как сейчас.
[indent] между чужим и даудом — годы крепкого союза, в основе которого лежало куда больше, чем отношения бога и его меченого. скорбно было бы признаваться, но именно ассасину давалось многое и куда большее, чем остальным; именно ему, предавшему то всеобъемлющее доверие, прощались незначительные ошибки и промахи, все, кроме одного единственного. историю об этом чужой пронесет сквозь эпохи, насмешливо щуря черные глаза и рассказывая своим новым протеже о самоуверенной ведьме, которая покусилась на святое, и об ассасине, который обменял благосклонность на деньги. глупее вряд ли можно было придумать; чужой не настолько злопамятный, чтобы ему не дать еще один небольшой шанс. потому что время дауда стремительно истекало.
[indent] — самобичевание, мой дорогой дауд, тебе совершенно ни к лицу. — холодная ладонь коснулась щеки. чужой сам удивился: в его памяти хранились воспоминания, он делал так множество множеств раз подряд, призывая к вниманию, вознаграждая, просто поглаживая. беспокойные руки — один из семи запретов аббатства? какие глупости, всем бы рукам на этом свете он нашел бы самое нужное применение. забавно. даже музыка не остановила бы, даже жалкие шарманщики не справились, молись вся островная империя своему богу хором в темных переулках и кладовых собственных домов, воздвигай алтари из дерева, цветов и китовых костей, вырезай руны и амулеты. океан бы вышел из берегов и смыл поганые нечистоты с улиц дануолла, а пока глупцы боялись чужого больше, чем собственных мучителей — он так и оставался для них призраком злой боли и гнили.
[indent] — я бы не пришел к тебе без особой на то необходимости. — и сейчас в его голосе проскользнули непонятные для самого чужого нотки. волнение? страх? такого не испытывал уже очень давно; утратив человечность, собственное имя, душу и сердце, он больше не мог опираться в собственных решениях на что-то, кроме эгоистичного желания. — ты уже нашел этот орден. я им обеспокоен.
[indent] люди решили, что им по силам коснуться бога. люди решили, что один жалкий нож поможет им избавиться от корня зла раз и навсегда; стоило бы задуматься, чего им несвойственно априори, что беды все не от поганой бездны, а от самих людей; исключительно их желаниями была свергнута и убита на глазах собственной дочери джессамина колдуин, императрица; исключительно их порывами на трон взошла далила, которой помогали все, кому угодно, и ради которой не побоялись продать свою родину. чужой здесь совершенно не причем. печально, что этого не понимал никто. даже дауд.
[indent] — они копают в бездну. они нашли место, где та слишком сильно соприкасается с реальностью. они собираются меня убить. — слова прозвучали словно рев раненого кита в бушующем бурей океане. чужой нахмурился и поджал губы, становясь похожим на обиженного подростка — ему не хотелось умирать. он не собирался заканчивать свое существование именно так. по правде говоря, он вообще не собирался прерывать свое безраздельное правление.
[indent] бездна вокруг них начала потихоньку меняться. на фоне темного неба и густого тумана стали появляться белые каменные глыбы, дымчатые очертания людей и стук железа о камень. чужой нахмурился, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы понять, что вся эта картина ему не нравилась абсолютно, что это и было тем местом, где безглазые так усердно проламывались через горную породу, в расщелине заброшенного рудника открывая вход туда, где им были не рады.
[indent] — бездна защищает меня. но они нашли то, что я не рассчитывал им показывать. статую того, кто был здесь до меня, но кто ушел, исчез, забытый. его имя стерто из книг и памяти, его имя больше никто никогда не вспомнит, кроме меня и бездны. — не показалось, нет, что в словах его нитью прошла горечь. в этом был свой смысл: чужой не мог убрать свое влияние из всего мира, потому что иначе бы и о нем все благополучно забыли, и его имя — пусть настоящее запечатано там, где никто и не подумает его искать — стерлось бы со всех рун и амулетов, что вырезаны в его честь. и пусть он оказался куда умнее, и пусть он оказался хитрым, как его учила его недолгая смертная жизнь и бездна, и накрыл холодной ладонью не только островную империю со всеми ее землями, особенно налегая на тивию, где в морозах и льдах люди лишены возможности мыслить здраво; но и на пандуссию, куда нет доступа обычным людям, где у чужого до сих пор есть действующие храмы. но и это не спасет, если безглазые все же доберутся до сердца бездны.
[indent] и время для откровений словно подходит само собой.
[indent] — не было меченого, что был бы ко мне ближе тебя, дауд. как я и сказал: ты сам выберешь себе награду за это дело, ведь ты все еще ассасин. — ладонь мягко ложится на плечо. несмотря на годы, тело еще было крепким. чужой знал это лучше, чем стоило бы. слишком хорошо. слишком сильно привязался, что переломил свою гордость и пришел сам. — это гарантирует мое полное прощение. никто не хочет умирать, мой дорогой дауд, я не сделал еще слишком многого, чтобы уйти. бездна разрушится, если позволить сектантам сделать то, что они задумали.

+1

5

не то чтобы дауд в действительности был заинтересован - в конце концов, он мог делать вид сколько угодно - в той информации, которую ему преподнес чужой. это скорее немного забавляло, нежели тревожило : божество могло собственными силами перечеркнуть все труды неугодных людей, которые свято верили в его существование и которому хотели поклоняться без использования никому не нужных ритуалов. в первую очередь ни один из них так и не смог привлечь хотя бы долю внимания, каждый из них сам в конечном итоге пропускал мимо себя непозволительно много знаков и истин. из тех, которые могли бы несколько решить проблему и сэкономить потраченное в пустых псевдонаучных изысканиях время. хотя бы потому, что время чужого совершенно не касалось и не волновало в принципе. когда-нибудь время переломает и бездну, как только найдет способ просочиться в пространство которого условно не существует : дауд дышит в этой пустоте на удивление свободней, чем в реальности оставшейся за плечами на короткие несколько секунд. очевидно - с дозволения черноглазого бога , вечно мертвого ублюдка. он бы предпочел смерть от удушья, если бы дело касалось принципов оставшихся с другой стороны коллекционной монеты.

бездна показывает затерявшиеся в событиях осколки прошлого и будущего, не обязательно его собственного ( дауд не смотрит в сторону распростертой на мраморе арочной беседки копию покойной императрицы ) ; вероятно, что даже из чужой эпохи ( дауд делает вид что не сравнивает прячущийся в тенях силуэт с фигурой билли ).

нет никакой необходимости делать вид, что прислушивается к каждому слову. нет никакой нужды делать вид, что ровно вот этого всего можно было ожидать. хотелось бы сказать едкое, абсолютно заслуженное - по скромному мнению убийцы, наемного палача - не обвинение, но предположение ставшее некой закономерностью больше, чем случайностью. дауд молчит, растирает переносицу и чертовски хочет курить : ровно настолько, чтобы возникло желание убить за сигарету, даже если табак совсем паршивым окажется. ему остается ждать только удобного момента или тайного сигнала к действию, когда электрических угрей уберут в другой резервуар и ему дадут размять плечи прежде чем вырваться на волю оголодавшим по крови зверем ( они ищут зрелищ , они пытаются походить на бога ). дауд чувствует в какой насмешке должно быть за этими потугами наблюдал сам чужой, покуда усмешка не стала тревожностью - напрасной или все же естественной, до сих пор остается загадкой на самой поверхности. пусть.

время дауда уходит ; старость сделала свое дело или все же бездна пустила корни в сердце быстрее - разница не ощущается, холод все равно остается и этого достаточно. морщится, как от мигрени. мышцы и связки сводит судорогой, пережимает основание костей до трещин ( мертвые голоса из бездны шепчут, что все еще лучше прочих : не нужны больше амулеты и руны ) ; метка горит болезненным огнем.

[indent]  [indent] - самобичевание - это единственное что ты смог придумать? оно давно неактуально и не имеет никакого смысла. учитывая сколько лет прошло. или же это попытка выдать желаемое за действительное, вот уж неожиданность, - за холодным раздражением дауд даже от самого себя прячет импульс, прошивший до основания всего лишь от невинного прикосновения к собственной щеке. как давно это было, верно? а сейчас создается впечатление - дауд сжимает зубы, злится уже больше на себя, но держит на привязи - словно сам шагнул под напряженную электричеством стену, аккурат в момент когда бак с ворванью переполнен до краев. ему доводилось видеть, как солдаты устраивали показательные суды для обычных горожан, не следующих импровизированной букве закона. в то время как китобои скрываясь на крышах и карнизах, в темноте, делали ставки ; в то время как сам дауд смотрел на доморощенных линчевателей без особого интереса. и каждый из них в этом размеренном гуле ( там за стеной слышались стоны плакальщиков - там за окном дребезжали ульи трупных ос - там в другом переулке были голоса людей ) молился о внимании лишь одного существа. коллективное бессознательное, словно овцы падающие с утеса - добровольно кидающие себя в лоно бездны, но обвиняя в грехах лишь то, что удобно обвинять. лживые языки занимающиеся самообманом - это ли не ирония миротворчества.

прошлое остается в прошлом : ему бы отвернуться, ему бы уйти. выбор конечно не представляют - всего лишь иллюзия, представление для мальчишки который пропал без вести черт знает когда, а вместо него - черствый закостенелый убийца, который одной ногой уже в могиле. дауду совершенно не важно, чем это обернется. он запоминает каждую деталь, которую только может увидеть. так, на всякий случай. или просто из любопытства, если вдруг что-то изменилось. ответ : ничего. все тот же голос. все то же мальчишеское лицо. дауда веселит то, с каким опасением его мучительное наваждение пытается отрицать вероятное развитие событий. то ли стереть хочется , то ли оставить на произвол.

[indent]  [indent] - интересно. ты мог бы пойти к тому же аттано, или избрать кого-то более, - хмурится, но выбирает наиболее достоверное к ситуации слово : - здорового. наверняка, ты знаешь о ком я говорю, как и о том чем именно я занимался до того как попасть туда где нахожусь сейчас.

ему до сих пор вспоминается чернеющий отблеск артефакта из неизвестного металла - камня - минерала заточенного лишь на одно действие : убить бога. вопрос оставался лишь в интерпретации самого последующего за этим процесса. значило ли это лишение жизни или же всего лишь лишение всего остального. дауд честно пытался представить из чужого живого дышащего мальчишку спустя столько тысячелетий всеобъемлющей власти - выходило посмешище ( ни жалости , ни ненависти ). дауд смотрит в чужое лицо (не)внимательно, пытается не замечать отголоски эмоций, которые никогда не было просто поставить на весы, где с одной стороны праведность едва ли перевешивало лживость. ему бы сейчас очутиться во льдах тивии, пусть даже на правах заключенного в каких-нибудь копях и рудниках. ничего не видеть, ничего не слышать. промерзать до костей, чтобы не чувствовать даже этих касаний. чтобы не было возможности даже думать о том, как схватить за обманчиво хрупкую шею которую можно запросто сломать легким нажимом привычных к подобному сильных пальцев. что мешает ему сделать это сейчас? дауд изнутри в себе выжигает то, что осталось : слишком многое, на самом деле - целая бездна.

[indent]  [indent] - я уже научился думать о смерти, как о передышке - осталось недолго. но даже если я соглашусь, - разумеется согласится, куда денется. дауд уже всем своим видом говорит молчаливое «да», но это все еще ничего не значит ; перспектива прощения только выглядит достаточно соблазнительной наградой, но по сути это ничего не меняет и ему действительно просто интересно : - неужели тебе не приходит в голову вариант развития, что тем приснопамятным артефактом могу воспользоваться даже я?

дауд знает, что даже такая вероятность существует. в каком-нибудь ином временном альтернативном потоке, про которые чужой иногда имел привычку говорить. не взирая на то, через что они прошли когда-то ; не взирая на то, что могло бы быть.

+1

6

[indent] ничего удивительного в такой реакции не было. отторжение, сменяющееся агрессией, и наоборот, и вперемешку, и дауд бы разочаровал чужого, если бы сразу же согласился на предложение. в том, что тот все же скажет «да», сомнений не было, но для приличия обоим надо было показать себя. чужой знал его с самого начала, и характер ассасина всегда был открытой книгой, как и сейчас, в эту самую минуту. бог, черноглазый хозяин жизни и смерти, почти что улыбался — или только так казалось, непонятно, неясно, потому что пространство вокруг перемешивалось с реальностью, шло необыкновенной рябью — протягивая руку будто бы из самой бездны, чтобы сделать свои маленькие дела. если бы их увидели сектанты, то не оставили бы ни малейшего шанса на спасение, но их не было, а шанс был — на жизнь и на убийство.
  [indent] ладонь снова мягко касается щеки, почти что нежно, призывая к полнейшему вниманию. чужой, конечно, страшный собственник, не терпел, когда его меченые поклонялись кому-то еще, будь то любовь, привязанность, семья. в случае с корво — это простая каббала, это просто «в нужное время в нужном месте», но вот дауд… с ним все всегда было по-другому, с ним всегда было проще и сложнее одновременно. у чужого не было чувств, но у него была жадность и привычка. две черты, идущие рука об руку, которые могли заменить множество разных вещей. и дауд до сих пор на них велся. приятно.
[indent] — ты все еще злишься, — и из уст чужого это звучало почти что умилительно-любовно. трудно отказать человеку в проявлении человеческих эмоций; он покинул мир живых слишком рано, не успев познать множества множеств радостей жизни. и если ненависть его всегда была определенна и стабильна, не менялась за тысячелетия, но протеже зажигались, как звезды на небосводе, и гасли, и только дауд поразительно и подозрительно въелся в кожу, не позволяя от себя избавиться. — я бы счел это за ревность, но уверяю тебя: она беспочвенна. — чужой щурился, позволяя себе усмехнуться краем губ. его вес на коленях, кажется, не ощущался вовсе; черноглазый бог сократил мыслимое и немыслимое расстояние до одного вздоха, внимательно вглядываясь и заставляя дауда напротив тонуть в собственной бездне. никто не может противостоять ему. абсолютно никто. — корво не отвечает моим запросам, несмотря на то, что — ты прав — он несколько моложе. дело вовсе не в этом.
[indent] холодные ладони умещаются на плечах. чужой всегда и весь такой — будто только что из океана, вынырнул из ледяной воды, выпустил из пальцев плавник левиафана, наглотался, почти утонув: бледный, вечно замерзший, по телу которого текла не теплая кровь, а черная маслянистая ворвань. попробуй порезать, вспороть живот — и затопит, не оставит и чистого местечка во всей империи. дауд знал, чувствовал, даже согреть пытался постоянно, и немного, чисто на физическом уровне, ему это удавалось, и тогда ступни и локти, пальцы, ладони, тонкие мальчишеские запястья приобретали розовый оттенок с едва уловимой зеленцой. забавно, неестественно. красиво.
[indent] — мне нужен тот, в чьих интересах меня спасти, мой дорогой дауд. я знаю, что и ты мог бы при случае воспользоваться таким занимательным предложением в виде моей смерти, но ты не станешь. первая причина, — и чужой наклонился близко-близко к уху, тихо хмыкая, — ты осознаешь масштабы последствий после моей смерти. в тебе нет милосердия к остальным, но есть здравый смысл. а второе… второе мне нет нужды озвучивать вслух, ты сам догадываешься. — чужой выпрямился и все-таки встал, накрывая ледяными пальцами скованные запястья. сколько бы дауд не пытался отрицать, сколько бы не скалился, сколько бы не пытался послать его куда подальше, об истинной природе подобных чувств знали они оба. чужой не сожалел — просто не умел — и не пытался исправиться и исправить сам. но использовал, взамен давая возможность компенсировать утерянное. так или иначе, но он обязательно добьется своего. заставит. очарует. сломает. просто не даст выбора. дауд знал. дауд знал, чем грозил отказ. теперь даже он, его любимый меченый, не имел никакого права сказать «нет», когда дело касалось сохранности жизни чужого и целостности бездны.
[indent] — ты все еще рассержен. сейчас нет времени на подобное, но я обещаю, что восполню тебе то, что ты потерял, в том размере, который тебя удовлетворит, — тень от ресниц опустилась на щеки чужого, словно две огромные серконосские бабочки сели к нему на лицо, черные с изумрудным отливом. он привычно сложил руки на груди, возвращаясь в то положение, в котором пребывал почти всегда при встрече с любыми из меченых. — тебе стоит лишь согласиться, и ты будешь свободен этой же ночью. раньше моя метка помогала тебе достичь тех высот, которые бы не покорились тебе без нее. сейчас же мне, дауд, нужна помощь. мне. твоему богу. — пальцы подцепили подбородок, подушечка коснулась кожи, нижней губы, мягко проводя. — и я не прошу тебя о ней. ты должен это сделать, потому что твоя жизнь не закончится смертью, мой дорогой. ее исход зависит от моей благосклонности. и только от нее, что бы ты не думал и на что бы ты не надеялся. привычка думать о том, что все находится только в руках человека, глупа и обманчива. существует множество других факторов и сил, которые владеют судьбой в большей мере, чем смертные. но нет никого, кто бы владел ею больше меня, если я того захочу.

+1

7

если бы кто-нибудь когда-нибудь, лет двадцать назад, сказал, что дауду будет плевать на большинство условий, которые ему способен предложить один несуществующий для многих черноглазый бог : не отнесся бы всерьез, но быть может задумался. не для того, чтобы согласиться с чужим мнением. не для того, чтобы яростно отринуть такую возможность. дауд заблуждаться никогда не любил, взращивая в себе циничную рациональность, граничащую с излишней сухостью. то, что это будет необходимо - неопровержимый доселе факт, ставший догматом по жизни. принцип выживания банального, оставленного пускать корни так глубоко насколько возможно и мутировать в адекватно-болезненную паранойю. кто-то назовет защитным механизмом в психологии, а дауд поставит скорее на прагматичность. кто в данном вопросе заложник заблуждений : разбираться никто не собирается, за нецелесообразностью. потому и загонять подальше все, что только можно. потому и не думать о чем-то постороннем. дозволенность понятие относительное и совершенно не вяжется с тем, чему объяснения найти никак нельзя. дело ведь даже не в поклонении, верно? условное согласие всего лишь повод - не первопричина.

дауд мог бы увлечься чем-нибудь еще, за все эти годы. дауд мог бы принести свой негласный обет кому-то еще, спустя столько времени. если бы все это не было какой-то глупой шутливой иронией, которой в его же жизни было достаточно. семья - это то, от чего ему отказываться было вполне нормально, даже если изнутри подтачивало иррациональное исполненное жгучей обидой побуждение остепениться, наконец. мирская жизнь кажется заманчивой перспективой, почти утопической : ловушка смазанная крысиным ядом и блестящая черным отблеском протекающей из воздуха ворвани, как если бы прямо над этим местом был разлом бездны и чье-то желание было затопить весь мир. убийце же было плевать, но смаковать возможную чужую злость хотелось время от времени слишком сильно и, вероятно, именно это останавливало от свершения задуманной мелочной расправы. в конечном итоге, все это не было зоной комфорта дауда : ни семья, ни ее жалкое подобие грозившее стать утомительным бременем. а потом дауд просто об этом не думает, выжигает из памяти и продолжает гнаться за собственным хвостом.

дело даже не в злости, ее дауд тоже отказывается принимать за чистую монету. иллюзия слишком хороша, чтобы быть реальностью, а изнутри где-то слишком холодно или слишком жарко - середина опционально не существует, перепахивает разум как маятник в разные стороны. сколько еще можно терпеть - вопрос другой, совершенно не важный сейчас, когда время в принципе не существует пока что. дауду бы и самому прикоснуться, не будучи по рукам и ногам связанным, положив ладони на обледенелое горло и чуть сжать, зная что ничего не случится и жизнь из давно мертвого создания не уйдет. сам черноглазый тоже откажется уходить без четкого ответа, который ему давать совершенно не имеет смысла : ( партия слита заранее ) потому что сам ответ не знает в полной мере, не готов озвучить. мог бы солгать. мог бы сорваться. мог бы что угодно кроме заданного алгоритма, привитого с годами : в конечном итоге, он ведь не верный пес чтобы отвечать аналогичным требованиям. когда-то, вероятно был. когда-то, вероятно не прошло. об этом не думает целенаправленно, как и о том, что когда-то эти руки пытался согреть, даже зная что это безусловно бесполезно. все оставалось неизменным и сейчас эта статичность могла бы бить по нервам, но разве что успокаивает.

[indent]  [indent] - это не злость, - дауд щурится, поджимает губы и даже не думает идти на уступки, просто потому что так внезапно его просят о помощи, в которой он конечно же не откажет по старой памяти. только ли по ней? пусть так и останется вопросом без ответа. у него совершенно нет намерения облегчать кому бы то ни было жизнь или цель существования, хотя сомневается что у чужого она в принципе могла все еще быть спустя столько веков бессменного правления шестеренками этого мира из бездны. сколько оборотов - столько реальностей. где-то, очевидно, дауд отказался не раздумывая. где-то, еще более очевидно, чужой не пришел к нему и в итоге погиб от кинжала в чьей-то руке. - и дело не в молодости, даже окажись это так. ты должен понимать, как руны и амулеты иногда могут воздействовать на человека, даже на такого кто, казалось бы, близок к бездне.

однажды, после долгого перерыва метка стала жечь. однажды, после долгого перерыва сила рун возвращалась стократной болью и белой пеленой перед глазами, когда казалось что проще стереть зубы в порошок ( дауд двигался дальше, упорно шипел проклятья ). однажды это стало происходить даже без влияния использования артефактов еретической веры. так, словно звуки шарманки были теперь нотами выжжены в голове и не желали смолкать ни на секунду. если бы только это, наконец, прекратилось.

в конечном итоге, дауд знает, что ему осталось недолго. в конечном итоге, дауд знает, что терять ему совершенно нечего.

хотелось бы обмануться. хотелось бы верить сказанному. вся прелесть черноглазого ублюдка заключалась в том, что в своей пресловутой недосказанности он умудрялся ложь преподнести истиной и наоборот. хотелось ли просить о благосклонном позволении спокойно подохнуть без боли от ежесекундных судорог и спазмов? пожалуй, да. хотелось ли попытаться согреть охладевшие вновь ладони? разве что немного, совсем чуть-чуть на уровне базового инстинкта или оставшейся в далеком прошлом привычки. - мне без разницы, что станет с этим миром, даже если я действительно имею представление о последствиях. и, конечно, мне не так уж важно то, что ты можешь мне дать, даже будучи, по твоим словам «моим» богом. нам обоим известно, что это не так, как и то что ревностью в моем отношении к тебе и аттано не пахнет.

это усталость, которой хочется сдаться. это усталость, которой хочется проиграть. дауд все еще держится, смотрит прямо и без лишних эмоций, если не считать того что где-то совсем глубоко изнутри все еще что-то жжется.

[indent]  [indent] - что именно ты собираешься делать с кинжалом?

+1

8

[indent] иногда в памяти чужого прорывались пресловутые образы его прошлой жизни, его существовании при «существовании»: такого материка не было уже многие-многие века, потому что по прихоти ли науки или его собственного эгоистичного желания оставить свою родину в неизвестности, материки раскололись, расползлись на разные концы, представляя ту картину, которая являлась современным натурфилософам. те картины были украшены порывистым ветром с моря, соленым — от брызг ли, от собственных ли слез — с горечью; потрескавшимися губами — чужой не забыл, что он пришел в этот мир рабом и ушел из него в таком же качестве, и что черноглазое божество — это не его прошлое, но его настоящее и будущее; сбитыми в кровь от тяжелой работы руками — и иногда он смотрел на свои ладони, пытаясь угадать в них признаки — призраки — прошлого. иногда это становилось так явственно, потому что бездна не забывала напоминать своему господину и гостю о том, что это она его выбрала и никак иначе; что это по ее пресловутой прихоти они оказались вместе, как если бы капризная невеста выбирала себе жениха среди тысячи тысяч недостойных, а увидела его в грязном прислужнике жрецов, спящем в подвале храма, посвященного ей же. он боялся смерти. не знал, что за ней следует жизнь.
[indent] — мы не выбираем свою судьбу, дауд, — чужой быстро сменил милость на гнев, возникая за чужой спиной, буквально всматриваясь в макушку своего одного из самых — самого — лучших меченых. годы были беспощадны абсолютно ко всем, кроме него самого. — мы не выбираем то, кем мы становимся. все это делается задолго до нас. это всегда было так. как единая цепочка судеб, тянущихся одна за другой. важно лишь то, когда ты можешь делать шаги сам. — холодные ладони мимолетно коснулись плеч. чужой подумывал, что неплохо было бы дауда выпустить, но пока что не торопился с этим решением. он собирался добиться от него озвученного согласия, хоть и понимал — тот не откажет. именно поэтому обратился к нему, а не к корво или эмили. именно поэтому не нашел себе другого. у него нет времени обуздывать новые непокорные воле бездны и его собственной нравы; у него нет времени — что удивительно для бессмертного божества — для того, чтобы убеждать аттано в том, что сделать это просто необходимо. он сразу обратился к своему самому преданному служителю и последователю, к тому, кто, кажется, с презрением ненавидел его и так же тепло и любовно был привязан совершенно одинаково. сколько бы чужой не всматривался в множества жизней, но подобного не встречал.
[indent] — я тоже не выбирал то, кем стану. мое убийство — не моя спонтанная прихоть. я не знал, что мне предстоит возрождение новым богом. — чужой едва нахмурился, и на его переносице и лбу проступили тонкие морщинки. вечно юное тело отражало те малые эмоции, которыми обладал он сам, недостаточно хорошо, но большего и не надо. не с бездной же ему вести дискуссии. — и то, кем стал ты, тоже не твое желание. это мой дар, и твоя задача, дауд, состояла лишь в том, чтобы правильно выбрать путь.
[indent] чужой снова рассеялся черным дымом и появился перед даудом. его глаза в свете ламп казались серыми. [он — есть вместилище всех вещей. он и колыбельная, и хруст костей под зубами].
[indent] — с бездны все началось и бездной все закончится. она поглотит всех нас без исключения, и те, кто считал ее своей, будут преданы пустоте, как и остальные. клинок мне нужен для того, чтобы обезопасить. себя. ее. я спрячу его в глубине бескрайнего мира, у самого ее конца, чтобы никто больше не смог найти и воспользоваться той силой, что создала меня. я заставлю замолчать старых богов, которым мое существование, кажется, не очень нравится. — он слабо усмехнулся; впрочем, это могло только показаться. — я пришел к тебе, потому что ты — моя вера, дауд. никто, кроме тебя, не сделает этого. потом же, позволь, я дам тебе все, что ты попросишь: и жизнь, и смерть. верну тебя в былое величие или позволю раствориться в темно-синем небе без звезд. — чужой сомкнул руки за спиной, обдумывая дальнейшие слова.
дауд не был альтруистом и никогда не думал о человечестве в глобальном смысле; чужой же не забывал то, для чего был создан, чужому же, пусть и вменялись все смертные грехи, было на это совершенно наплевать.
[indent] — если бездну некому будет сдерживать, то все вокруг исчезнет. она поглотит все вокруг себя без остатка, и наступит вечная темнота. безглазые — культ самоубийц, дауд, и первой их жертвой должен стать я.
[indent] чужой говорит это вовсе не для жалости. структура всех вещей ему ясна и понятна, цель любого поступка, мотив любого действия — тоже. он открывает глаза дауду и дает ему самому право выбора; выбора, который сделан уже и за него самого, и за чужого тоже. они стали заложниками того, что собиралось произойти, но во власти их обоих помешать. исправить.
[indent] — я дам тебе силу и возможности освободиться. метка и темная энергия самой бездны в тебе будут прошивать каждую жилу насквозь, чтобы твои способности возросли. убей их всех и принеси мне клинок. я выйду из бездны, чтобы забрать его назад. домой. туда, где он должен быть, к монументу с жертвенным столом и старцами, склонившимися над ним. если ты сам того пожелаешь, я освобожу тебя и заберу с собой, мой дорогой дауд. и твой путь закончится.

+2

9

в мире, где нет понятия спокойного посмертия, сама идея того, что начиная с бездны так или иначе уйдешь в нее же - решающая. от нее никуда не скрыться, от нее никуда не убежишь : каждый провозглашенный пророк - каждый оракул - каждый культист - каждый ребенок, подчиняются осознанию, что ( так действительно будет ). каждому в этом разделенном на острова мире придется в какой-то момент времени уйти в глубину бездны безголосым и безликим призраком пустоты, не имея возможности вернуться или переродиться. быть может в какой-нибудь другой версии реальности, но не в этой точно. дауд об этом не думает, дауд в эту полемику не опускает загрубевшие ладони убийцы и пытается не проваливаться ногами в шаткую позицию солипсизма по отношению к окружающему миру : эта реальность и так уже загублена ; эта реальность и так уже раздроблена осколками зеркала. когда не останется ничего, ему не нужно будет искать спасения / ему не будет смысла отрицать свой исход - этот путь пройдет до конца. и если понадобится, дауд лично вырежет себе главные артерии - дауд лично отрубит себе голову чужими руками, ( так надо ).

ему смотреть на чужого отстраненно, едва понимая чего именно от него хотят добиться этими пустыми словами. просто потому, что в часть о вознаграждении дауд не верит абсолютно. даже не пытается, если честно, потому что так или иначе все это окажется лишь с точки зрения выгоды самого чужого, без учета внимания исполнителя. так всегда было, так всегда будет. иногда хотелось бы сомневаться в собственном существовании или в собственном происхождении или в собственном роде занятий, но ( это невозможно ), говорит голос из пустоты и продолжает убаюкивать приливными океанскими волнами. бездне не нужно чье-то дозволение, бездне не нужно чье-то желание. только подтолкнуть к краю обрыва и сказать, что это все - правильный выбор, желанный в самой глубине сердца или атрофированном понятии души. нет выбора отказаться, только согласиться или промолчать / чужой же дает иллюзию, преисполненную оттенками фальшивых эмоций. дауду хотелось бы сказать, ( даже не пытайся ). останавливает собственное отражение в черных глазах и клинок дануолла почти забывает этот порыв, до лучших времен.

это не сработает, ( думает он в какой-то момент ) ; это уже решенный фрагмент, ( уверен он уже сейчас ). напрасная трата времени, но почему бы действительно не попробовать остановить это мчащееся безумие, словно у экипажа сорвало тормоза - конечная остановка рельс : обрыв в темный океан, прямиком в глотку глубинных. прямая дорога самоубийцы и не ясно что лучше, так или по следам культистов, справедливо возомнивших себя в качестве убийства единственного вечно мертвого бога, все еще проявляющего интерес к этому разрозненному разбитому миру. были ли старые боги, будут ли новое воплощения. бесцветная картина происходящего меняется каждую секунду, проваливаясь в мутную сребрографию или проявляющуюся реальной красочной картиной из тех, что когда-то писала далила. и что-то чудится в темноте, смутной кривой тенью : будущее или же прошлое, а может вероятная альтернатива / в голове разбивается картечью ведьминский смех, но и тот отступает под взглядом чужого.

складывается ощущение, что он попал на очередную лекцию по натурофилософии, как в одну столь далекую зиму : пыталось ли божество запутать его своим софизмом или вывести на чистую воду - дауду не было интересно, но продолжал слушать чуть отклонив голову назад и не предпринимая в своем ограниченном положении ничего для того, чтобы освободиться. сейчас он чувствовал, что мог бы это сделать, без какого-либо сопротивления со стороны сдерживающих руки и ноги ремней, призванных не дать зверю с арены освободиться. такие наивные культисты, считающие что на старости лет ассасин не сможет привыкнуть к условиям достаточно сильно, чтобы сломать собственную клетку без особого труда.

[indent]  [indent] - судьба - это тема для мыслителей или натурофилософов, а тебе прекрасно известно, что у меня никогда не было привычки рассуждать о чем-то подобном, не так ли, - он мог бы усмехнуться, позволить себе чуть больше раздражения в голосе, но не в этот раз, - мне не нужна история и о том, как боги становятся богами, проклятыми на вечное существование и всем человечеством, заклейменные низменными грехами.

реальность искажается дырами, бездна протекает в мир сквозными ранениями и это было всегда. наверное, дауд не хочет об этом думать и прикрывает глаза всего на секунду, чтобы обдумать свой ответ, чтобы больше не тянуть кота за хвост. как же просто было в бытность существования банды китобоев, когда единственной проблемой был лишь только внезапно выскочивший из темного переулка на зазевавшегося человека плакальщик. лучше бы сам дауд еще тогда заразился крысиной чумой, покрылся струпьями и потерял разум, чтобы от греха подальше и в принципе от всего остального мира. все еще помнит боязливый взгляд билли, решившейся на предательство по воле бриггморских ведьм и сейчас это всего лишь осколок памяти, которой не существует в этом отрезке времени и пространства, ( под ногами видение черного камня / перед глазами видение угольных глаз ) - облик чужого, словно отретушированный древесной золой на ветхом пергаменте. этого всегда было достаточно.

дауд смотрит прямо, испытующе и, наконец, решившись выдернуть одну руку из слабого ремня. просто чтобы почти равнодушно провести ладонью по чужим жестким волосам, поддавшись старым ощущениям и не почувствовав почти ничего ( но что-то еще скребется в грудине ржавым лезвием ).

[indent]  [indent] - мне от тебя ничего не нужно, потому что мы оба знаем что есть вещи которые ты не в силах дать, - сухо, без заинтересованности и, вероятно, с некоторой долей усталости от переливания из пустого в порожнее, - особенно то, что было тобой сейчас озвучено. однако, ты же и знаешь, что я уже согласен исполнить для тебя эту работу, как и в любой другой раз, когда тебе было то необходимо.

ему отнимать руку от головы, словно обжегшись : это все - старые зарубцевавшиеся шрамы, оставшиеся на всю жизнь и обещающие преследовать после, когда все закончится ( не хотелось бы от них избавляться ). эти ошибки прошлого и настоящего - принадлежат только ему одному, даже не черноглазому ублюдку / даже не беснующейся бездне. дауду плевать, что случится с этим миром, но пусть простоит еще немного.

+1

10

чужой едва сдержал рвущуюся улыбку. дауд всегда был страшно категоричным, ему всегда требовалось либо все, либо ничего. отличительная ли это черта всех представителей серконоса, отличительная ли это черта самого дауда — кто теперь, спустя столько лет, задумывается о подобных вещах? его молодость утекла, его солнце безостановочно клонилось к закату. но разве для чужого существовало понятие времени? то, что случилось тысячу лет назад, было равно тому, что происходило сейчас. такие же меченые. пожары, болезни, величие и падение государств и их королей. но такого как дауд, право, не было. не было никого, похожего на него — ни корво, которым чужой на какое-то время увлекся, ни далила, ни эмили на него не походили. особенный.

[indent]  [indent] — когда ты умрешь, я заберу тебя к себе в бездну. — это было понятно с самой первой их встречи. метка — добровольное согласие на жизнь после кончины; метка — подпись в договоре обмена силы на душу. но если для некоторых бездна становилась последним пристанищем, портом перед отправкой в конечный путь, когда даже твое имя стирается с губ смертных, то для дауда — это возможность. как и для чужого. но разве он признается в этом слух? все и так должно быть понятно. — ты увидишь ее и мои тайны. ее красоту и уродство. шрамы, оставленные временем и другими мечеными. ты увидишь места, где покоятся в страхе старые боги. ты увидишь место, где был создан я. но для этого я не должен умереть. я не могу умереть, дауд. — прохладные сухие пальцы касаются морщинистой щеки. дауд, конечно, заметно поседел и постарел. но чужого это совершенно не интересует. он не видит этого.

[indent]  [indent] — ты сделаешь это не только из-за того, что ты согласен. из-за того, что ты до сих пор верен мне. — чужой нависает над ним, смотрит в глаза. знает, что в следующий раз они увидятся уже тогда, когда черноглазый бог направит ассасина на верную дорогу по направлению к логову сектантов. они так быстро копают, но чужому совсем не страшно. абсолютно. — ты сделаешь так, потому что это правильно. каким бы ублюдком в твоих глазах я ни был, так будет правильно. если я умру, бездна поглотит весь этот мир. а мы с тобой больше никогда не встретимся. — подушечка большого пальца трогает нижнюю губу; чужой улыбается едва заметно, получается как-то неестественно. он не любит улыбаться. — разве это действительно было бы твоей целью?

он сам знает все ответы на свои вопросы. человеческие души не представляют для него сложности или интереса, разве что такие редкие качества, как самоотверженность и бескорыстие. осознание своих ошибок и желание их исправить. меченые этого поколения не мало его удивляли и злили: корво и эмили, дауд и далила. контрасты. один за одним. и как же так действительно подобралось? и их ведь вовсе не восемь. неужели чужой тоже стареет, раз решил вдруг ограничиться малым? кто знает, что будет дальше? кто знает, как все обернется?
чужой знает. всегда знал.

[indent]  [indent] — если я не могу тебе чего-то дать, значит, тебе это просто не нужно. — чужой снова выпрямляется, складывает руки за спиной, смотрит на китобоя спокойно, даже отрешенно. как смотрел на него обычно, не в часы особого их единения. в этих черных глазах ничего не разберешь больше, чем пустоту, но дауд умудрялся. он так хорошо выучил чужого, словно одного из своих людей. — а если я что-то тебе обещаю, значит, так оно и будет. я тебя никогда не обманывал и не разочаровывал. только ты меня. и твои люди, помогающие далиле.

уколоть прошлым никогда не будет лишним. чужой умел давать шансы, бесконечное количество, но не умел прощать. и при каждом удобном случае напоминал про совершенное по глупости и жадности. дауд очень много планов чужого пустил под откос, и хоть политикой черноглазого бога оставалось невмешательство, сложившуюся ситуацию он пустить на самотек не мог. как и ту, что происходила сейчас.

[indent]  [indent] — не надо пытаться мне врать, дауд. усталость твоего тела и духа не обманет и тебя самого; тебе от меня по-прежнему нужно все. все, что было нужно с самой первой встречи. ты никогда не был готов отказаться ни от меня, ни от своей метки. и руки твои помнят, как вырезать руны, почему же ты перестал это делать? кого ты пытаешься обмануть? — чужой склонил голову. — ты хотел стать великим — ты им стал. убийца императрицы джессамины колдуин.

ладонь снова оказалась на щеке; чужой поднял к себе голову дауда, глядя в его глаза. кто знает, может быть, это последнее его касание вне бездны? кто знает, когда чужой снова протянет к нему ладонь; кто знает, даст ли черноглазый ублюдок его душе возможность переродиться в бездне и опуститься обратно на землю, взрастит ли себе нового наемника? чужой никогда не раскрывал тайны, почему выбирал своих меченых, по какому признаку являлся к людям. а что, если они с даудом были уже знакомы? его губы тронула улыбка.
[indent]  [indent] — скоро ты сам увидишь, на что способна бездна, дауд. и на что способен я сам.

это обещание отдавало горечью смерти и новой жизни. это обещание отдавало запахом ладана и сандала; конечностью пути смертного и бесконечностью божественного существования. у дауда всегда был чужой, хотел ли он этого или нет, знал он об этом или нет; у чужого же никогда и никого не было. что за сантименты привязанности.

[indent] лишнее.

[indent] или нет?

+1

11

по коже между пальцами ощущается эфемерная маслянистая пленка, словно весь чужой покрыт тончайшим слоем бесцветно-перламутровой ворвани. если бы не явная матовость оттенков и текстуры - дауд поверил бы в это заблуждение, навязанное мозгом, но стоило ли доверять своим глазам столь безоговорочно? разумеется, нет. сейчас этой же самой рукой он мог бы сдавить тонкое мальчишечье горло или пробить узкую грудину насквозь, не прилагая особых усилий. будь чужой все еще человеком это наверняка сработала, но он не был : на прощание дауду досталась бы пустая условно ласковая улыбка в темноте и возвращение в реальность, без шанса дозваться бы вновь на этот раз окончательно. выбирая из двух зол меньшее, убийца выдергивает из ремней вторую руку. не то чтобы они сейчас ему были нужны, но зная влияние чужого на мир вокруг - едва ли прошло больше нескольких мгновений и это, пожалуй, хороший бонус и достаточная фора для действий. сейчас он мог бы без особо труда притянуть черноглазого ублюдка ближе, схватившись за лацканы старомодного, наглухо закрытого, камзола и высказать все в лицо: глаза в глаза, нос к носу.

чего и следовало ожидать, не то чтобы это было каким-то секретом или интригой, на тот случай если дауд о подобном и не подозревал бы - что-то подобное стало бы откровением, но все достаточно очевидно ( чем-то новым чужой не поделился ), разве что красочно расписал перспективы, не представляющие никакой ценности для кого-то с таким же характером, как клинок дануолла: - тебе так сильно хочется раскрыть тайны своей обители? не смеши меня, тебе прекрасно известно, что мне они не интересны, а если нет - то я разочарован.

в конечном итоге, никогда никто не упоминал о том, что человек не может усомниться в высшем существе. ему же еще и задаваться вопросом, мелькнувшем как бы между прочим ( а в высшем ли? ), но оно стирается слишком быстро, чтобы успеть уцепиться и потянуть на себя, чтобы вонзиться в него зубами и сожрать. слушает внимательно, впитывает каждое слово и каждый мимический жест на условно безэмоциональном лице древнего мертвеца, за которым однажды имел смелость пойти и до сих пор не мог отпустить.

[indent]  [indent] - дело в действительности не в том, что ты называешь «правильным». однако, во всем этом, дело уже давно и не в верности, которую ты мне сейчас приписываешь. спустя столько лет ты знаешь, в какой именно момент она заканчивается и начинается что-то другое, но, - он кладет ладонь в место, где у чужого должно бы биться сердце, которого нет: - в самом деле, тебе всегда было бы достаточно только попросить, потому что твоя жадность временами выплескивается слишком уж явственно. или я не прав? так, убеди меня, если ошибаюсь.

он не ставит никаких условий - он не ставит никаких границ; все бастионы и блокпосты были захвачены сумеречной пустотой, все сердца давно отданы в чрево голодающей бездне, чтобы исторгнуться с новым витком жизни. думать об этом не приносит никакой выгоды, нагоняет скуку и совершенно не прельщает - все всегда будет согласовываться с желаниями божества, запертого и холодного настолько, что невозможно согреть. дауд говорил о том, что чужой выдает желаемое за действительное, но по факту осознает - это и его собственный грех тоже, берущий начало из пустоты и человеческой природы, зародившееся неизвестно когда и неизвестно через кого привнесенное в жизненный цикл.

убийца императрицы джессамины колдуин знает почти всех меченых поименно, когда путешествовал по островам в поисках решения головоломки, на которую ответ получил только что - интерес угас, побуждение выцвело, смысл потерялся. будь здесь далила, посмеялась бы прямо в лицо. и дауду, и культистам, и даже чужому - правильно, так все и должно было случиться, но ничего не происходит и только вновь прожигающий холодом до позвоночника импульс от прикосновения, которые раньше приносили больше эмоций. загрубело, очерствело. это называется профессиональной деформацией, но оставаться равнодушным становится сложно, когда дело касается бога, которому имеешь смелость или глупость поклоняться с самого отрочества. вполне естественно, что подобная вера со временем искажается и принимает другие очертания: дауд вспоминает бормотания веры морэй в темной кухне одно из домов ткацкого квартала с иронией и абсолютным спокойствием, потому что сам не лучше и не хуже. просто немногим иначе.

пропускает мимо ушей чужие слова. снова и снова ему напоминают об этой фатальной ошибке, которую больше не исправить - дело сделано, выбор остался точкой невозврата и отдается в костях с каждым разом горячечной судорогой. нет больше рун, которые дают силу; нет больше амулетов, которые в руках чернеют проклятием. каждый раз создается впечатление, что вместо материала нож чертит символы на его собственных костях, отзывающихся сонмом далеких китовьих песен и морскими ветрами бездны. ( от шторма - до штиля ). это не больно, но пронзающее ощущение слабости бьет гораздо сильнее, целясь в жизненно важные точки. говорить об этом, отвечая на вопрос, не имеет смысла - дауд знает, что черноглазый ублюдок ведает о причинах и понимает, что задаром убийца не станет приближать собственную смерть и падение в то странное, отчужденно-родное место.

лишь в одном был прав до абсолюта чужой : ( дауд никогда не мог отказаться от него самого ). сила не имела преимущественного значения и с ее отсутствием он смирился бы со временем, найдя другие способы достичь так называемого - в сардонической усмешке едва дрогнули обветренные иссушенные губы - «величия». но - ни от черных глаз, ни от вечно молодого лица, ни от загадок шепотом на ухо - никогда не мог отвернуться, сколько бы ни пытался впоследствии, когда понял в чем заключалась эта ловушка.

за пустые обещания - пустые слова, за которые дауд потом ответит неукоснительно:
[indent]  [indent] - допустим, если это действительно то, чего ты хочешь.

Отредактировано Daud (2022-04-17 09:25:50)

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » выцветшая реальность