html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Еще повоюем


Еще повоюем

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Levi Ackerman1 & Mikasa Ackerman2
https://i.ibb.co/S5bc0GZ/3.png https://i.ibb.co/fHqcwZz/4.png

Еще повоюем
Парадиз, Трост, 3-й месяц после битвы в Шиганшине

• • • • • • • • • •
Пусть снова возносят и вновь предают,
Молитвы с проклятием мешая,
Они этим дышат и этим живут,
В жестокие игры играя.
«Ещё повоюем!» – ты скажешь себе,
Гоня прочь минутную слабость
И смерть занесёт тебя в списки для тех,
С кем спорить до срока не надо.

Отредактировано Levi Ackerman (2021-01-17 03:08:48)

+2

2

Время имело одно очень коварное свойство: оно шло медленно, но проходило быстро. Трёхмесячный срок, оговорённый под Шиганшиной Леви и Бертольдом, казался вначале целой вечностью, а теперь, приближаясь к концу, не более, чем мигом. Однако именно в миг, как известно, и умещались самые решительные, самые ключевые и самые судьбоносные изменения, без которых никакие будущие перемены просто-напросто не были бы возможны. 
Каким бы крохотным и отсталым ни был Парадиз в сравнении с Марлией, его жители отнюдь не собирались сдаваться без боя: победят они или же проиграют, но крови врагам уж точно попортят столько, что те их вовек не забудут. И пусть мощь их армии сейчас невелика, островитяне, сплотившись воедино, делали всё возможное, чтобы ускоренно её нарастить. К примеру, Ханджи вместе с инженерами военпола модернизировала громовые копья и УМП, а старик Шадис разработал спецкурс, по прошествии которого кадеты последних лет могли стать солдатами безо всяких выпускных экзаменом – вместо этого они под руководством Пиксиса отправлялись зачищать территорию Марии. Внести свою лепту в общее дело решил и Леви, пускай и умевший только убивать титанов, но делавший это столь мастерски, что ни один из них – безмозглых или разумных – не мог оказать ему сопротивления. Если бы только в разведкорпусе был еще один такой солдат, марлийские ублюдки посыпали бы пеплом головы. Что же, раз он не появился сам, то его точно следовало вырастить. Благо, что было из кого растить.
– Ты сильнее других, спорить не буду, но только твоя сила ни хера не стоит, если мне каждый раз приходится спасать твою угрюмую задницу, – строго сказал Микасе прямолинейный капитан на первой же тренировке. – В следующий раз ты точно отрежешь этой марлийской суке её кривой шнобель. 
На протяжении трёх месяцев по несколько раз в неделю он учил её искусству убийства, используя вместо картонных манекенов настоящих титанов, в избытке бродивших по территории Марии. Каким бы безжалостным учителем ни казался старик Шадис, рядом с Леви он бы предстал в образе милого лысого зайчика. Окромя тяжелых упражнений, включавших в себя такое количество приседаний, отжиманий и скручиваний на пресс, что любой кадет бы просто-напросто развалился на куски, капитан подвергал ученицу изнурительным тренировкам на УПМ, приучая её сражаться на больших скоростях и убивать одним волчком сразу несколько титанов. Не брезговал Леви не только оскорблениями, но и рукоприкладствами, не стесняясь больно бить Микасу по рукам, когда она бралась за клинки обычным, а не обратным хватом, по спине, когда она неправильно держала её во время полёта, и по бёдрам, когда она делала ими лишние движения, из-за чего её волчок выходил безобразно дёрганным. Стоило отдать девчонке должное – она ни разу не пожаловалась и не попросила его остановиться, даже когда её кости вовсю трещали от нагрузок, а измождённые ноги уже не держали тело. Бывали моменты, когда капитан, вопреки слухам не лишенный сострадания, хотел было дать Микасе хоть какую-то поблажку, но стоило ему хотя бы на миг заглянуть ей в глаза, как эти крупицы жалости тотчас же рассеивались. В её взгляде, до чертиков ему знакомом, он ясно ощущал своё с нею родство если не телом, то хотя бы душой. Это был взгляд человека, прожившего тысячи жизней и погибшего тысячей храбрейших смертей. Взгляд такой же, как у него самого, и такой же, как и у Кенни.
«Судьба этой крови для меня загадка, но я знаю, что в ней сокрыта огромная сила. И если ею смог овладеть я, то сможешь и ты».
Поначалу казалось, что сегодняшний день ничем не отличался ото всех предыдущих: уехав накануне, Аккерманы к полудню возвратились в Трост, чтоб к вечеру добраться до замка, где их отряд держал Женскую Особь. Однако одно отличие всё же было: уж больно на улицах Тростах оживлённо и неспокойно. С тех пор, как какая-то крыса слила газетчикам информацию об обмене, народ, для которого Эрвин вдруг стал таким же богом, каким когда-то были три стены, начал устраивать демонстрации и митинги, требуя любой ценой вернуть командира Смита на остров. И всё бы ничего, но в последнее время эти «мирные гражданские акции» всё чаще стали перерастать столкновениями с военными. Не ровен час, однажды они кончатся кровопролитием.
– Прочь с дороги, мать вашу! – гневно рявкнул капитан, вот-вот готовый ударить своего скакуна по бокам и начать давить столпившийся на улицах народ, мешавший им с Микасой проехать к северным воротам.
Встретившийся по дороге офицер военпола разъяснил ситуацию: утром в Трост по приглашению главнокомандующего прибыла королева. За каким хером Закклаю потребовалось аж из столицы тащить сюда Хисторию – большой вопрос, ответ на который, по всей видимости, так сильно и волновал толпу. Неужто он принял решение скормить кому-то Женскую Особь, поставив под удар жизнь Эрвина? Разумеется, главнокомандующему негоже идти на уступки прихотям толпы, но ведь и его собственные солдаты также просили сохранить ей жизнь. Подобравшись на обмене поближе к марлийцам с помощью Леонхарт, разведчики с улучшенным снаряжением смогли бы захватить в плен как минимум двух, а то и всех шифтеров: выбирай не хочу, кого отдать на съедение.
«Чем тебе не план, старый ублюдок? Своей нерешительностью ты только создаешь нам проблемы!»
У центра города людские ряды стали такими плотными, что проехать через них уже не представлялось возможным, и в этот миг Леви всерьёз задумался над тем, чтоб бросить где-нибудь коней к чертовой матери и перемахнуть на УМП на другой конец города. Однако принять решение капитан не успел: где-то рядом прогремел мощный взрыв, и через несколько секунд толпа, заведённая призывами к расправе «над предателями, бросившими командира Смита», накинулась на всех офицеров, какие только находились в округе.
– Дерьмо! Надо уходить, Мика… – приказ прервала пущенная в спину пуля, прошедшая сквозь левое плечо. Не причинив ему серьёзного вреда, она, тем не менее, заставила его отвлечься, из-за чего он тотчас же словил другую: на сей раз в грудь. Испуганная лошадь метнулась вперёд, в то время как Леви, потерявший всякую связь с реальностью, стал падать назад.
Внезапно ему в уши залился чей-то злорадный, пренеприятнейший смех, похожий на скрип наждачки по стеклу. Кажется, он принадлежал Кенни. «Запомни, пездюк, предают всегда свои!» – как жаль, что Леви слишком поздно вспомнил дядин урок.

[lz]<div class="lz">ФАНДОМ</div><div class="lz1">▷ So many times it happens too fast — you trade your passion for glory. Don't lose your grip on the dreams of the past! You must fight just to keep them alive!</div>[/lz]

Отредактировано Levi Ackerman (2021-02-13 17:40:04)

+2

3

Времени не считала. Нет. Каждый раз шла следом, вела лошадь за ним и не пыталась сдаться. Показать, что слаба? Нет. Никогда. Ей нужна сила, чтобы победить своих демонов. Ей нужна сила, чтобы защитить свое родное, близкое к сердцу, то самое, что она не отдаст никогда и никому. Сделает столько подходов сколько нужно. Убьет столько титанов сколько скажут. Собственно, вылазки давали свои плоды. Вся злость, что копилась в ней вовремя тренировок, которые ни в какое сравнение не шли с тем, что было с ней раньше, Микаса выбрасывала на титанов оставшихся внутри стен. Если так подумать, то их небольшие прогулки скоро перебьют все живое за стенами и в них. Удобно, разве нет? Изначально девчонка совершенно не понимала, на кой черт Леви заниматься с ней. Она часто проявляла непослушание. Не скрывала своих презрительных взглядов, когда в очередной раз Эрену ломали все что можно и нельзя. А он, словно натерпевшись всего, выпускал пар, не проявляя никакой жалости на ней. Собственно, здесь и можно было сказать спасибо. Очевидно, костям именно этого и не хватало. А чего стоил их внезапный разговор о клане и признание? Догадывалась? Пыталась найти линии связи, да только не могла сложить все в одно, пока не спросила в лоб.
Трост привычно встречает двух разведчиков у ворот. Микаса скучающе посматривает по сторонам. Ведет лошадь, которая устало топает копытами вперед. Все как обычно, все как всегда. Улицы заполнены людьми, рекламой продажи, смеющимися детьми, которые едва ли не попадают под копыта её лошади. Хмурый взгляд её глаз в их сторону, а те смущенно посмеиваются, просят прощения и убегают. Как беспечно.
Ближе к центру на улицах стало как-то несвойственно многолюдно и слишком уж возбужденно. Микаса сильнее сжимает уздечку в своих руках. Смотрит по сторонам, а после переводит взгляд на прямую спину капитана. Она не сколько слушает его разговор, сколько наблюдает за периметром. Слышит знакомое имя и не понимает, на кой черт понадобилось тащить Хисторию.
Взрыв оглушает улицы. Грохот ощущается даже здесь. На секунду все замирает, прежде чем улица превращается в поле битвы.
Все в каком-то сумбуре происходит слишком быстро. Лошадям паника не нравится совсем, Микаса сильнее стискивает уздечку, озирается по сторонам, и замирает от выстрела совсем неподалеку. Что-то пошло не так, она резко поворачивается к капитану, чтобы спросить о дальнейших указаниях, да видит только совсем не то, что следует. Алое пятно окрашивает грудь Леви, а его лошадь резво ударяется вперед. Звуки выстрелов не прекращаются, а краем глаза уже заметно движение рядом с домами. Микаса не ждет удобного случая, не кидается на противника, цель у нее другая. Спрыгивает с лошади на ходу, выпуская механизм крюка вперед. Пара метров, она верхом прыгает на убегающую лошадь, чтобы в последнее мгновение схватить раненного капитана за руку. Он не падает, а девушка за его плечом замечает силуэт с наведенным ружьем в их сторону. Путь к крыше перекрыт, там уже засели какие-то солдаты. В паре метров от нее возникают ещё двое, проверяют оружие, переглядываясь между собой. Отсчитывает несколько мгновений, чтобы схватить капитана и ловко выскочить из-под пуль к ближайшей стене. Каков урон она не знает. Более того, проверять это сейчас будет стоить жизни им обоим, поэтому у нее лишь пара минут, чтобы определиться с местом мини убежища для капитана, пока сама будет уничтожать угрозу для их отступления. Аккерман оттаскивает капитана ближе к кирпичной стене, проверяет пульс – жив. Рядом слышен бег. Их противник совсем не знает, что такое скрытность, что говорит о их полной некомпетентности. Девушка поднимается, тянется за лезвиями и выскакивает из-за угла сама. Впереди несколько фигур. Один перезаряжает оружие, двое нацелились для стрельбы. Микаса чувствует их неуверенность, словно это было новички, которых впервые отправили на задание, где нужно кого-то убить. Свое первое убийство запоминать и не нужно. Оно кровавым шрамов отражается в глазах. Становится как-то плевать, кто именно окрашивает алым цветом острые клинки, если жизни угрожает опасность. Титаны, люди. Разница то какая? Разницы нет. Чтобы избавиться от преследования, нужно избавиться от них. По-другому с пассажиром ещё и раненным ей просто не уйти.
Микаса бросается вперед. Она знает, что быстрее их, знает, что их легко обмануть в движении. Рядом пролетают пули, она же выпускает крюк, который протыкает живот одного из солдат. Молодой парень, на вид столько же сколько и самой Микасе, да лицо его искажено болью. Она резко тянет стонущее тело к себе, прикрывается им как щитом, пока в него безрассудно летят пули его же товарищей, а девчонка, тем временем, уже продвинулась до той степени, когда заряды кончились, они требуют перезарядки, а клинки её гораздо быстрее на сей раз. Мертвое тело отлетает вперед, Микаса словно тень вылетает за ним, отпружинивает ногами, чтобы в прыжке рассечь очередного врага. Легкий пируэт, клинок разбивает ружье на две части, что нацелилось на Аккерман в трясущихся руках. Дело завершает ещё одним ударом в живот. Брызги крови разлетаются в стороны, парочка капель касается злобного лица Аккерман. Убежать третьему она не дает. Исчезает из поля зрения, когда тот пускается на утек, а после появляется прямо перед ним. Удар, крик, безвольное тело валится к ногам. Никто не расскажет, что двое Аккерманов смогли уйти. Их мертвые тела будут искать, пока не наткнуться на трупы здесь.
Улицу заполняют крики, словно в город ворвалась сотня титанов. Сравнить есть с чем, да только разве их кто-то убивает? Разве их едят? Микаса, как можно быстрее, оказывается рядом с раненным. Озирается по сторонам, и лихорадочно думает где искать укрытие. До базы слишком далеко, их убьют. Нужно хоть как-то привести Леви в чувство, и уже после думать, как выбираться из этого дерьма. По правде сказать, все тело болело от тренировок. По факту, по возвращению в Трост она молча доходила до комнаты, также молча раздевалась и принимала душ, а после, не помня себя и не вслушиваюсь в стонущую боль во всех мышцах и синяках, что окрашивали тело каждый раз, падала в постель до очередного задания или дежурства, восстанавливая утерянные силы.
Очевидно, сегодняшний сон полетел к чертям, отчего настроение ухудшалось с каждой минутой, а желание перерезать всех зачинщиков становилось все яростнее. Скорее всего, так бы и сделала, если бы в руках не оказался раненный капитан, которого в таком виде увидишь от слова «никогда». Можно ли считать это успехом? Нет. Нельзя. Он должен выжить. А она вытащит его хоть из адовой пасти. 
Микаса озирается по сторонам, аккуратно поднимает Леви, ещё не понимая насколько смертельны могло быть ранение в груди. Любое неверное движение, могло стать последним.
- Капитан? Вы должны мне помочь, капитан, - Микаса старается как можно тише говорить, ощущая вес на своей спине и то, как чужая кровь начинает проникать под её одежду, ей приходится поддерживать его за руку, которую она протянула себе через плечо, - Постарайтесь не упасть, пока я пытаюсь спасти вашу жизнь.
Микаса поднимается на ноги, проверяет путь, который нацелила себе заранее. Она не может выйти на главную улицу и не может подняться на крышу. Её единственный шанс – это узкие переулки, да чей-нибудь дом. Что она и делает. Скачет между стенами, поддерживает капитана, и спустя пару метров останавливается, потому что слышит крики вперед.
- Ищите их, они не могли уйти далеко! Если выживут, голов не сносить уже вам! – чей-то скрипучий голос отдает приказы. Аккерман прекрасно понимает, что говорят явно про них. Озирается по сторонам и замечает свое окровавленное отражение в окне у которого остановилась. Хочется верить, что звук битого стекла не привлечет внимание. Хочется верить, что в доме никого нет и сейчас раскрасневшаяся кисельная барышня не начнет визжать при виде двух солдат.
Микаса выбивает стекло ногой, ей приходится наклоняться, чтобы капитан не сполз и не упал. Ещё удар, и получается даже тише, чем она думала. Проникает внутрь, прислушивается. В доме никого. Позади тоже нет преследования. Микаса аккуратно присаживается, чтобы Леви просто сполз к стене. Сама усаживается рядом, пытаясь понять где именно задела его пуля. Приходится снять с его плеча часть куртки. Белая рубашка так пропиталась кровью, что станет скоро полностью красной. Это дерьмово. Очень дерьмово. Его нужно перевязать. А ещё лучше, вытащить пули, да только Микаса от Гриши не получила подобных навыков, как-то не было на его приемах людей с огнестрельными ранениями. Она вдруг смотрит на дверь. Что-то заставляет её подняться, подойти к шкафу и начать двигать его. Тот падает, блокируя подход с этой стороны, а она вновь возвращается к Леви.
- Капитан? Ладно, вы сами виноваты, - короткий вздох, какая-то её часть желала сделать это уже давно, она отводит руку в сторону, а после резко бьет по чужой щеке. Такой удар точно должен был привести Аккермана в чувство. Уж если не его, так его гордость.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2020-12-07 10:54:44)

+4

4

Говорят, трус умирает тысячу раз, а герой – лишь однажды. Да, трусом Леви, отроду не знавший страха, никогда не был, но и героем, судя по всему, считаться не мог: больно много грешков за его серой душой, которая светлее чёрного и темнее белого. Смерть снова обошла капитана стороной и вместо того, чтоб обрести долгожданный покой, он, не нужный ни небесам, ни аду, остался прикован к этой бренной земле. Во всяком случае, пока что.
Вторая пуля, к счастью, калибром меньше, чем первая. Пробив плащ, пиджак, наплечный ремень и рубашку, она, изрядно потеряв в силе и скорости, врезается в четвёртое ребро и ломает рикошетом третье, после чего застревает в прилежащих мышцах. Пролети пуля чуть дальше и доберись до лёгкого, то Леви бы точно угодил на тот свет, захлебнувшись собственной кровью. Но риск того по-прежнему велик: костные осколки травмируют несколько межрёберных артерий и провоцируют сильное кровотечение. Хуже того, мощный удар по грудной клетке контузит сердце, из-за чего оно внезапно останавливается. Каких-то несколько секунд Аккерман всё еще пребывает в сознании, тщетно пытаясь схватиться за поводья и удержаться в седле, а затем на голову словно накидывают мешок, и он беспомощно проваливается в пустоту.

...

Почти не живой, но еще и не мёртвый. Не потерявший связь с реальностью, но смотрящий на неё через толстенное чёрное стекло, гасившее все звуки и не пропускавшее света. Словно находишься в глубоком сне и не можешь проснуться, пускай стараешься изо всех сил. Могильная тишина, кромешный мрак, довлеющая неизвестность – всё это кажется до ужаса знакомым. Как подземелья, в которых он когда-то родился и откуда всю сознательную жизнь стремился убежать. И убежал-таки. Телом уж точно, а вот душой – вопрос. Можно вытащить человека из тьмы, но тьму из человека – вряд ли. Она останется с ним навсегда. Как источник его бесконечных страданий. И источник его невероятной силы.

Тук.

«Наш сильнейший боец», «наш славный капитан» – в народе и разведке его образ рисовали самыми яркими красками, изображая Леви донельзя идейным, почти идеальным солдатом, положившим свои клинок, сердце, а когда-нибудь и жизнь, на борьбу за светлое будущее человечества. Чушь. Готовый до конца воевать за идеалы свободы он, тем не менее, совершенно в них не верил – скорей уж они были ему по душе. Треклятая клятва ни разу не сорвалась с его уст, и аккерманское сердце, в существование которого трудно поверить, осталось непосвященным – больно надо отдавать его кому-то. Да и клинок, которым человечество прокладывало через титанов дорогу, принадлежал отнюдь не ему – им просто по пути, ничего больше. Всё, что Леви делал вплоть до сегодняшнего дня, он делал не из высоких стремлений, которые ему, потерянному для светлых надежд и мечтаний, были чужды. И если бы кто-нибудь назвал его лицемером, который сражался за то, во что не верил, то это бы была чистая правда. Но что с того? Один лицемерный поступок стоит бесконечно больше, чем тысячи честных слов, потрясти которыми можно разве что воздух. Важно не то, что чувствуешь, а то, что делаешь.

Тук. Тук. Тук.

Где-то над ухом звучит голос Микасы, заклинавший его не умирать. Почему бы и нет? Смена ему практически готова – после трехмесячных тренировок с этой угрюмой девкой не сдюжить ни одному титану, в том числе и марлийским воинам. Конечно, ему хотелось бы снести Звероподобному его бородатую головёшку с плеч самому, но, если это сделает Микаса, в чьих жилах течёт одна с ним кровь, душа Леви всё равно восторжествует. И если бы всё действительно было так просто, то капитан, завись от него хоть что-нибудь, и вправду предпочёл бы уйти. Однако работы еще оставалось по локоть, ведь капитан успел выбить далеко не всю дурь из девчонки. Не пришло еще время последнего, самого главного и самого страшного урока, без усвоения которого все их старания ни черта не стоили. «Важно не то, что чувствуешь, а то, что делаешь» - у этой фразы есть и иной смысл – «неважно, что ты чувствуешь, пока ты исполняешь свои обязательства». Если бы ей пришлось выбирать между личной привязанностью и долгом, то ей бы следовало, наступив себе на горло, сделать то, что должно. Как бы больно, мучительно и невозможно это ни было. Там, в Шиганшине, Леви, скрепя сердце, отправил Эрвина на смерть, поставив победу человечества превыше жизни одного единственного человека. А сможет ли она допустить гибель Армина или Эрена, когда того потребует ситуация? Не сможет, и Леви прекрасно это понимает. И потому не может её бросить.

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук

Наконец, сердце вернуло себе прежний ритм, и теплившиеся угольки сознания в капитана понемногу начали разгораться, перерастая в яркое пламя. «Глупо бороться за жизнь – говорил ему Кенни, – ведь жизнь и есть борьба. Лучшее, на что ты можешь надеяться, если станешь достаточно силён, что однажды найдётся кто-нибудь посильнее тебя. По крайней мере, такой конец не заставит тебя пожалеть». Уж что-что, а жалеть ему ни за что не придётся!

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

Самостоятельный приход в сознание занял бы минуту, но мощная пощечина вернула его в чувства меньше, чем за секунды. Открыв глаза, Леви первым делом осмотрелся вокруг: они в каком-то доме с забаррикадированной дверью. Хорошо, об укрытии девчонка позаботилась. Вторым делом он осмотрел самого себя. На рубашке здоровенное красное пятно, и кровь по-прежнему продолжает идти. Глубокий вдох вызывает адскую боль в груди – судя по всему, у него сломаны рёбра. Дело плохо, но бывало и хуже. 
– Смотри не войди во вкус, – шепчет капитан, держась рукой за горящую щеку. – Попробуем уйти через подвал. Может, найдём что-то холодное, – им нужно сделать давящую повязку. Порезать часть плаща на лоскуты, а другую свернуть и придавить ею рану. Но с холодом у них намного больше шансов остановить кровотечение полностью.
– Эй, Микаса, – говорит он, протягивая правую руку, чтобы она помогла ему встать. Леви редко обращается к ней по имени – только когда хочет заставить её слушать, придав своим словам особую серьёзность. Что же, сейчас Аккерман серьёзнее некуда. – Спасибо.

Отредактировано Levi Ackerman (2021-04-05 22:36:05)

+2

5

Что делать с полумертвым капитаном – неясно. Микаса не врач, и этот факт угроз нависает над ситуацией, которая чужой алой кровью окрашивает рубашку мужчины все сильнее. Его даже трогать опасно, не то что просто перетаскивать как мешок с картошкой из подвала на кухню.
Своим поступком довольна. Чтобы подействовало «лекарство» собственного изобретения от всех проблем – нужна минута. Какое-то облегчение накрывает, когда полумертвый капитан начинает подавать признаки жизни, и хмурое недовольство отражается на вечно каменном лице.
- Словно вы позволите, - вторит следом, чуть хмурится, потому что вошла бы во вкус определенно хотя бы даже за это. Никакой благодарности хотя бы даже за это. Он же не видел. Он же все проспал, когда девушка, рискуя собственной жизнью кидается вперед, а после тащит его на себе, пачкаясь в чужой крови, да думает сразу о двух жизнях.
И все же. Приятно видеть след своей ладони на этой нахальной щеке. Самодовольная улыбка так и просилась наружу, да Микаса скрывает подобное мастерски.
К черту. Это простое раздражение, которое никоим образом трогать не должно. Куда больше злила произошедшая ситуация, и лица, что вновь напали на разведчиков, словно те такая прелестная мишень для выстрелов. Кто-то должен за это ответить. Кто-то… Вопрос лишь кто именно.
Аккерман оценивающе оглядывает мужчину. Он задвигался, отчего и ранение дало о себе знать, усиливая кровотечение, и искажая лицо Леви болью. Он прав. Уйти через подвал будет самым лучим вариантом. Те люди своего не упустят. Вскоре поймут, что убийцы, посланные за Аккерманами, свою задачу - не выполнили. И здесь явно дело не любительское. Они прочесывают улицы, ищут разведчиков в любом. Тот взрыв перед засадой, Хистория в городе.. Какое-то слишком удачное стечение событий, разве нет? Покушение? Переворот? Какого черта вообще здесь творилось.
Микаса поднимется на ноги, разминая правое запястье, сама уводит взгляд темно-серых глаз к окну.
- Я бы поискала что-то, но оставлять вас одного в подобном состоянии не слишком умная затея. Они могут заявиться сюда в любую минуту, - говорит она, слегка раздумывая о плане побега. Девушка могла сколько угодно скрываться, да тихо продвигаться по крышам, но вот явные следы от крови капитана учесть не смогла. Да и вспомнила об этом упущении лишь сейчас, когда заметила у выбитого окна алые пятна. Сколько таких по всей улице – черт знает. Но след явный, и нужно быть полным идиотом, чтобы не понять простой истины, где убегающий скрылся в проеме окна, причем выбитого.
Голос Леви привлекает её внимание, заставляя повернуть голову в свою сторону. Она смотрит сверху вниз, чуть поднимая бровь в удивлении, когда тот протягивает свою руку. Ах да, совсем забыла.
Специально подходит ближе, нагибается, чтобы тому было легче подняться, обхватывает тонкими пальцами чужую ладонь. Глаза слегка расширяются от услышанного, ведь слова благодарности от капитана она слышала лишь однажды. Наверное, и улыбку видела тогда же. Это было странно. Очень странно. Но свой плюс он зарабатывает.
- Пожалуйста, - тянет на себя, медленно и очень осторожно, уже ощущая через собственную руку, как он напрягается, - Ну как? Идти сможете? – спрашивает, оценивая состояние мужчины, который и без того потерял приличное количество крови. Аккерман руки не отпускает поэтому, ловить его запоздало будет весьма глупо. Просто ей правда нужно отойти. Убрать преграду, которую сама же создала, что собственно она и пытается сделать, отпуская чужую руку.
- Не упадите, я сейчас, - бросает фразу через плечо, когда разворачивается к двери. В голову приходит ещё одна мысль, которая заставляет брюнетку раскрыть деревянные дверцы и присмотреться к содержимому. Вешалки слетели из-за падения, образовывая внутри бесформенную кучу скомканной одежды. Рукой она тянется к нескольким тряпкам отбрасывая в сторону несколько платьев маленького размера, очевидно, детские, судя по привязанным бантам, затем замечает клетчатый сарафан уже большего размера, который отлетает в туже сторону, открывая вид на два мужских пиджака, явно заношенных донельзя, словно на другую одежду у мужчины денег не
было, и он изрядно надевал эти две вещи всю свою жизнь.
- Выйдя из подвала нужно будет затеряться, чтобы уйти в более безопасное место. Мы в своей форме – как яркое пятно, плюс вы весь в крови, как и я, собственно, - подмечает полуазиатка волнующий факт. На спине у нее яркое пятно, которое чувствуется кожей. И пусть кров не её, привлечет внимание у обычной толпы она быстро. Найденные вещи пока откладывает в сторону, чтобы в следующую минуту отодвинуть тяжелый шкаф в сторону. Тот с неприятным звуком заскользил по дереву на полу, оставляя после себя рваные полосы.
Микаса отряхивает руки, подходит ближе к двери, аккуратно открывая её, потянув на себя. Снизу не слышно никаких звуков, себе же позволяет выйти на пару шагов, чтобы просто посмотреть. Снова никого. Она молча возвращается к Леви, подставляя свое плечо в качестве опоры, если вдруг капитану вновь захочется поиграть в обморочную даму. Вести его приходится медленно. В тоже самое время прислушиваться к звуку снаружи, где она почти может поклясться – услышала голоса. Впереди спуск на второй этаж, а затем поиск подвала, но прежде можно пошарить в помещении снизу, попытаться найти что-то холодное, если уж на, то пошло. И медлить нельзя, посему ведет Аккермана дальше, спускается вместе с ним медленно и тихо, стараясь не делать резких движение и не идти слишком быстро. Когда последняя ступень преодолена, брюнетка дает капитану отдохнуть.
- Все нормально? – смешно спрашивает, пытаясь найти в его лице намек на плохое самочувствие. Конечно глупо это было, но так она сможет хотя бы понять, когда он начнет проваливаться во тьму.

+1

6

Первое ранение Леви заработал в четырнадцать лет, ввязавшись в драку с дюжиной бандитов, пытавшихся ограбить несчастную женщину с маленькой дочкой. Один из этих сукиных детей так удачно зашел ему за спину, что от удара ножом было не увернуться – только блокировать рукой. У Аккермана на левом запястье остался шрам, а вот у нападавшего после смачного пинка по лицу не осталось ни единого зуба – вполне себе честная сделка. Первый огнестрел настиг Леви в двадцать пять, когда он тащил на себе подстреленного Фарлана и не смог увернуться от пущенной полицейским пули, к счастью, угодившей в лопатку. Ближе всего к смерти капитан был за год до вступления в разведкорпус: неприятельская заточка слишком глубоко и крепко поцеловала его в шею. Впрочем, всё обошлось, как и всегда. Чуть быстрее или медленнее, но он оправлялся от любых ран, какими бы тяжелыми они ни были. Две пули в груди, что две занозы в заднице: вытащить их и порядок.
– Доковыляю как-нибудь, – «не упадите» – пф, до чего же заботливая! Небось все три месяца после тренировок спала и видела, как мечом сносит ему голову с плеч, а теперь трясётся над ним, как курица над цыплёнком, и сдувает каждую пылинку. Спасать того, кого сам бы был не прочь прикончить – ирония, бессердечная ты сука.
Пока Микаса перебирает чужой гардероб, Леви медленно бредёт к скромному кухонному серванту, берёт самый большой нож, кладёт на стол зелёный плащ и начинает надрезать на нём углы, чтоб можно было завязать его крестом на груди. Вторым делом он аккуратно подбирается к окну в противоположном конце комнаты, намеренно роняя алые пятна по дороге, приоткрывает раму, создавая иллюзию побега, и обмазывает подоконник кровью. Либо преследователи поверят, что они ушли этим путём, и пойдут по ложному следу, то это замечательно, а если не поверят, но на минуту другую замешкаются, то тоже неплохо.
– О, да, в этом городе так много азиатов – тебе будет легко затеряться в толпе, – парирует Аккерман незаметный укор в свою сторону – скрыться им трудно будет не только из-за его крови. К счастью, на вешалке висит старая поношенная шляпка с полями, в тени которых её единственный в своём роде – на острове уж точно - разрез глаз будет не столь заметен, и капитан незамедлительно бросает её своей подчинённой. 
От любезно предложенной опоры хочется поначалу отказаться, но вредничать некогда и помощь он принимает без всяких возражений. Старые доски лестницы предательски скрипят под сапогами – каждый шажок приходится делать размеренно и осторожно. Вопрос Микасы остаётся без ответа – не хочется шуметь, да и не видно ей, что ли, что не стоит так сильно волноваться о нём? Самый опасный момент уже позади. Теперь он в сознании. Теперь он может, пусть и с трудом, но двигаться. Теперь он возвращается в схватку. И в схватках он обычно не проигрывает.
Первый этаж весь заставлен столами и стульями – видимо, какая-то забегаловка. Вход в подвал Микаса находит быстро, однако Леви идёт не к нему, а на кухню, где, немного покопавшись, отыскивает дверцу в погреб-ледник. Такой есть в каждом заведении: здесь удобно хранить скоропортящиеся продукты и выпивку. Открыв специальный сборник и зачерпнув оттуда льда в сделанный из лоскута плаща мешочек, капитан с помощью своей компаньонки начинает оказывать себе первую помощь: из жабо и лишних кусков ткани делается давящая повязка, поверх неё располагается холод, после чего всё перевязывается крест-накрест. Последнее, что делает капитан – опустошает залпом стоявший неподалёку графин с водой. От потери крови во рту чертовски неприятная жажда.
– Выберемся из города и вернёмся к нашим, – говорит заметно посвежевший Леви Микасе, следуя вместе с ней в подвал. – Только им мы и можем доверять, хотя и в этом я не до конца уверен. Предателем может оказаться кто угодно, – нельзя залезть в голову к каждому, а значит нельзя сказать наверняка, кто друг, а кто враг. – Эти чертовы фанатики… прикрываются именем Эрвина, а сами творят черти что, – сказал Аккерман и внезапно притих, поймав себя на неприятной мысли, что Смит, в общем-то, в столице поступил аналогичным образом: убил неугодных и взял власть в свои руки.
Это ведь было ради спасения человечества, разве нет? Может быть. Но что, если они зададут этот вопрос любому мятежнику, какого поймают по дороге? Не ответил ли он то же самое?   
«Нам нужен не герой, а дьявол! Воплощение невероятной жестокости, непомерного ужаса и неотвратимой смерти! Погибнут сотни, тысячи невинных, но миллионы обретут свободу!» - об этом, возвращаясь в Шиганшину, без устали твердил Флок, и в прессе эту же точку зрения, не иначе, как с его подачи, проповедовали эрвинисты.
– Ты согласна с ними? – будучи военными, они принадлежали противоположному идеологическому лагерю. И всё же, как выяснилось нынче, некоторые офицеры охотно поддержали мятежников. И их, скорее всего, намного-намного больше.

Отредактировано Levi Ackerman (2021-11-08 20:40:50)

+1

7

Усталый взгляд темно-серых глаз впивается в сгорбленную фигуру, а полуазиатки почти хочет ответить на бестолковый выпад в её сторону, да только вовремя останавливается, прекрасно понимаю что без толку это. Дерзить ему ей нельзя. Точнее можно, но получать потом за это, как-то не хотелось. Поэтому разведчица решает оставить свои обиды на потом. Спарринг— лучшая часть её новых тренировок, где можно влепить капитану по морде, и не получить за это поход в карцер. Бесспорно, синяков на её теле не сосчитать, но наглому коротышке доставалось не меньше.
Да мысли не об этом сейчас. Куда больше девушку волнует произошедшее, и то, что сейчас происходило за стенами этого дома. Не могло так случиться, что именно Аккерманов решили прижать ясным днем посреди улиц. Это спланированное нападение. Никто не побоялся военной полиции, никто не побоялся гнева королевы, и ощущение здесь одно появлялось — неужели переворот?
Микаса пытается судорожно вспомнить нет ли кого из отряда сейчас в городе. Бывали они здесь не так часто. Капитана и разведчицу сюда заводила дорога до тренировок и обратно, но часто они выбирали иные пути и места. Оставалось надеяться, что эта акция не так сильно скажется на целостности города, а военная полиция хотя бы раз в жизни покажет себя достойным соперником, а не кучкой пьяных идиотов, что совсем не ожидали, как на их территории начался хаос.
А пока Микаса вслушивается в посторонние звуки, пропуская мимо ушей возню на кухне, шарится по углам и все таки находит дверь в подвал, которая так укромна спрятанная за грязным ковром. Она подцепляет пальцами краешек затвердевшей ткани и отбрасывает его в сторону, поднимая пыль на всю комнату. Кто-то явно не следит за уборкой, то ли помещение забросили давным давно и оно простаивало без дела. Дверца не заперта, отчего так легко тянется без единого скрипа и намека на старость, что довольно выглядело удивительно.
С одним моментом покончено, осталось разобраться  с главной проблемой.
Кухня непримечательная, очень много грязной посуды, и затвердевшего хлеба. Капитан же склонился возле погреба, подбирая лед, да решая что с ним дальше делать.
Микаса без лишних слов и предложений молча подходит к нему ближе, помогает разобраться с повязкой и льдом, а после аккуратно завязывает кончики бывшего плаща.
Осталось нацепить старую одежду, за которой она отбегает по тихому на второй этаж, да забирает безвкусную шляпку, которой и скроет свою такую экзотичную внешность, которая покоя капитану быть обнаруженным не давала.
Она осторожно помогает нацепить пиджак на сложную конструкцию перевязанного ранения. Получается вполне себе неплохо и даже не заметно, что под старой вещью на мужчине красовалось пятно алой жидкости на всю белоснежную рубашку.
Сама она делает тоже самое, да только с шляпкой пока не торопится,
- А что делать с УПМ? - довольно логичный вопрос. Если внешность её заметят не сразу, а как и ранение Леви, то два увесистых снаряжения на бедрах разведчиков довольно явно будет выделяться на фоне всех остальных людей. Без УПМ их шансы на свободный побег падают как снег по зиме, но и с ним проблем не оберешься. Проще найти в городе лошадей и попытаться сбежать пока кто-нибудь не додумается проследить за парочкой Аккерманов так явно улепетывающих в сторону штаба.
О предательстве внутри штаба слушать совсем не хочется. Это довольно больная тема для всех. Марлийская троица своим наглядным примером показала, что доверие вещь нежная и сложная. С ней так нельзя. С ней надо легче. Тогда и клинки от крови знакомых не будут обливаться алым цветом.
Микаса жмурится от слов. Она вдруг вспоминает недавнюю ситуацию, которую ни она, ни Жан за серьезность не посчитали. Да, их словили в темном переулке и угрожали, да они говорили какой-то бред, но по правде сказать, ничего кроме детских речей они и не говорили. Просто кучка болванов, решившая нажиться на всеобщей проблеме.
Может стоило отнестись к этому чуточку осознание, может стоило задуматься и протащить ублюдка их главного в штаб на радость пыткам Ханджи? Этого Микаса не узнает никогда. Теперь ей придется свою голову на алтарь не возложить.
- Согласна ли я? - повторяет она вопрос совсем тихо, открывая перед капитаном дверцу подвала, и ожидая, когда тот сам спустится вниз. В голову лезет тот бред, что нес Флок всю дорогу от Шиганшины до дома. Порядком он так надоел, что выбить зубы рыжему юноше хотел каждый в их отряде.
- Жестокость порождает жестокость, - начинает она, оглядываясь в темном подвале, понимая что без света тут вообще не обойтись, - Я привыкла жить по принципу борьбы с теми, кто хочет причинить мне жестокость. Но... Есть пределы разумного. Убивать детей, убивать беззащитных — зачем? Флок хочет, чтобы мы уподобились тем же ублюдкам, что разрушили стены. Он хочет возмездия — да. Но возмездие должны получить те, кто действительно виновен. Они должны платить за свои грехи, а не те, в чьих глазах ещё полыхает детство и невинность,  - выдает почти на одном дыхании, чуть глаза прикрывая, да вспоминая произошедшее так давно.
Жестокость алого цвета. Она другого представить не может. Жестокость острая и горячая, иных чувств тут не подобрать. Столкнуться с ней легко, да просто так, что словами не передать. Хотела ли маленькая девочка, чтобы родителей её зарезали напротив серых глаз?  Хотела ли девочка, чтобы сладких прекрасный мир вновь обретенной семьи разрушился в один миг просто потому что гребанная система?
Нет. Не хотела.
И таких миллионы, и разве они должна умереть?
Дверца хлопает с характерным звуком, и Аккерман очень надеется, что их не услышала вся соседняя улица. Здесь ведь где-то находилась потайная дверь на черный выход, осталось его просо нащупать.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2021-06-23 03:54:55)

+1

8

Образ офицера разведкорпуса слагается из двух составляющих: «крыльев свободы» и ветра, что в них дует, то бишь реактивной тяги УПМ. Ни полицейские, ни гарнизонщики, выходя на пенсию, не достигали и половины того мастерства, какое развивал каждый разведчик, принявший участие хотя бы в одной экспедиции за стены. Им не занимать скорости, манёвренности и мобильности — при прочих равных они обставят любых преследователей. Бросить УПМ — значит поставить себя в крайне невыгодное положение, как, в общем-то, и оставить. Крыши наверняка контролируются флокистами — не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы додуматься отрезать неприятелям настолько очевидный путь к отступлению. Что же, раз условия отнюдь не равные, то и от УПМ, как выходит, толку не шибко много.
— Не гордые — поползаем, коль уж не можем летать, — расстегнув поочерёдно все ремни, капитан сбрасывает на пол весь набор: привод, газовые баллоны, кейсы со сменными лезвиями.
В подвале стоит непроницаемая тьма — зрение напрягать в такой обстановке бессмысленно и двигаться приходится буквально наощупь. Зато в глухой тишине нельзя пропустить ни единого слова в ответе Микасы, который для Леви весьма важен — вопрос задан далеко не от балды и не поддержания беседы ради. Даже его, безразличного к вопросам политики человека, весьма беспокоила царящая на Парадизе в последние месяцы атмосфера. Можно сколько угодно клеймить Флока сумасшедшим, однако народ, судя по многочисленным демонстрациям, охотно поддерживает его — причём не только офицеры, явно мелочных душонкой и имевших корыстный умысел, но и простые люди. Идеи Форстера находят отклик во многих умах — похоже, запрос на жестокость как никогда высок. «Шаг вперёд, два шага назад» — это был лишь вопрос времени, как скоро им аукнется нерешительная политика Закклая. И то, что именно Флок является рупором радикальных настроений совсем не удивляет Леви — в отличие от того, что символом их становится не кто иной, как Эрвин.
— Я ненавижу тех, кто, прикрываясь высокими идеалами, творят дела им прямо противоположные, — начинает капитан отвечать на собственный вопрос, дослушав подчинённую до конца. — Если ты якобы знаешь, как все мы должны жить, то не навязывай это, а покажи на собственном примере, — этим, к слову, всегда отличались напыщенные аристократишки, вечно велевшие другим потуже затягивать пояса, пока их собственные едва сходились на здоровенных животах. Лицемерие — худший из человеческих пороков. Ибо только он требует осознанности действий.
— Майк, Нанаба, Гергер, Петра, Оруо, Джин и все остальные — наши ребята мечтали о мире без титанов. И я не представляю, чтобы кто-то из них предпочёл бы прятаться от пуль за спинами других — нет, они бы бросились под них и прикрыли собою товарищей. Лишь жертва, такая же великая, какую принесли они все, может спасти этот остров, — и не какому-то уёбку, не стоящему даже пыли под сапогами всех этих людей, доказывать ему обратное.
Наконец, хорошенько поблуждав в потёмках, Аккерман находит металлический засов и, не делая резких движений, плавно его открывает, позволяя тонкому лучику света пробиться в образовавшуюся щель между косяком и дверью.
— Будь куда, Флок бы в Шиганшине убежал, а вот Эрвин… — на мгновение его голос затихает — перед глазами возникает растерянное лицо Смита, разрывающегося меж тем, кем он был, и тем, кем он хотел бы быть. Не будь рядом с ним Леви, что бы он выбрал в итоге: так и остаться двуличным куском дерьма, готовым жертвовать людьми ради своих амбиций, или же стать героем, принесшим на алтарь победы человечества самое драгоценное, что у него было — собственную мечту? К добру или к худу, теперь этого никто никогда не узнает.
… Эрвин бы умер и встал в один ряд с павшими, чтобы сказать им, что их сердца были отданы не напрасно… — убедившись, что на улице никого нет, капитан открывает дверь, позволяя солнечному свету развеять окружающую их тьму.
… и что жестокость этого мира не прогнула под себя ИХ глупую, наивную и светлую мечту, — многословно посмотрев на Микасу, как бы предлагая её продолжить эту дискуссию позже, Леви выходит на улицу.   
Чёрный вход выходит в небольшой переулок, с одной стороны кончающийся тупиком, а с другой — ведущим на главную улицу. На мостовой лежат несколько трупов полицейских, но флокистов в округе не видно — зато виден чёрный дым, вздымающийся в небо в северо-западном районе. Не там ли прогремел тот злополучный взрыв? Там находился штаб-командования — если это государственный переворот, то вполне вероятно, что Флок со своими людьми попробует избавиться от Закклая. Если уже не избавился, а значит Хистория на очереди. Но голова за неё пусть болит у полицейских — в приоритете разведчиков беречь Женскую Особь и сыворотку Кенни.
— махнув рукой Микасе, Леви указывает ей на северо-восток — им лучше двигаться туда.

Отредактировано Levi Ackerman (2021-11-09 01:02:51)

+1

9

Утвердительно кивая, Микаса делает все тоже самое. Ремни летят в сторону, освобождаю тянутые руки, ноги и тело от пленительного стягивания. Пусть оно и привычные, пусть и проводили они в ремнях большую часть своего времени, каждый раз их снимать было равносильно снятию очень узкой обуви. Ощущения слишком похожие, и Саша чуть ли не стонала от удовольствия, каждый раз раздеваясь после трудного дня на посту.
Куртка летит в сторону. Старая. Окровавленная. Она сейчас не нужна, и лишь послужит привлечением внимания чужих глаз. Да и под пиджаком её не спрячешь.  Только шарф повязывается на талию, пряча концы в просветах между пуговиц.
Снаряжение она специально оттаскивает в самый незаметный угол под стол, со снаряжением Леви поступает точно также, надеясь все же вернуться сюда и забрать его. Ситуация серьезная, но что-то не верится, что продолжаться она будет также долго. Память вырисовывает нашивку с лошадью, и то, как обладатели её рыскали по всем возможным местам, где могли находиться разведчики. Вот так просто внутри стен люди становились против друг друга, совсем забывая о том, что враг на самом деле находится совсем неподалеку. Просто через стену перепрыгни, и посмотри ясным взглядом вперед. Может и не увидишь, но точно почувствуешь, что опасность там, за горизонтом, где синее море омывает чужой берег волнами.
Оставаться совсем без оружия Микаса не хочет. Она шарится по ящикам, открывает каждую дверцу, да заглядывает на верхние полки. Спустя какое-то время все же замечает блестящий нож, пробует его остроту на собственных пальцев, сразу понимая, что ему необходимо точка, да времени на это нет. Закатывает рукава пиджака, с горем пополам протыкает белую ткань рубашки, а дальше разрывает её, отрывая себе несколько белых лоскутков, которыми обвязывает оружие, и прячем его за поясом.
Микаса слушает внимательно, идет следом, изредка посматривая на капитана, думая о том, через сколько силы его кончатся, и он повалится на пол. Им бы уйти из зоны поражения до того, как случится непоправимое, и найти того, кто сможет оказать лучшую помощь. Вынимать пули Микаса не умела. Попытаться может, конечно, но вот шанс, что раны будут ещё хлеще слишком велик.
От сложившейся ситуации мигрень напоминает о себе легкими ударами по вискам. Как де все так просчитались, что рыжий мальчишка, у которого на губах молоко ещё не обсохла, да и не видел он ничего страшнее, чем битву у стен Шинганшине. Да, тогда многие погибли, но черт возьми, это совсем не те красоты, которые можно было увидеть, когда титаны пожирали мирных жителей, а страх в груди гоготал такой силы, что удары сердца заглушали звуки топота гигантов. Флок ничего не знал о войне, он ничего не знал и о страданиях и тех ужасах, которые она несла. Так какого черта этот щенок так умело распоряжается чужими судьбами? Значит все правда. Микаса уже отчитывалась по поводу их с Жаном похищения, но мысли сами лезут в голову. Он сумел завоевать доверие разного рода людей. На них нападали обычные бандиты.
- Очень жаль, что таких людей мало в управляющей сфере. Сейчас там Хистория и это единственное, о чем можно не беспокоиться, - тихо говори Микаса, накидывая шляпу на голову. В подвале пахнет сыростью и затухшими специями. Возможно здесь хранили что-то съестное, до того, как полностью освободить помещение. А насчет новой королевы она правда не волновалась. Девочка была их того же теста, что и все разведчики. Она была храброй, верной своим принципам, и не боялась подставиться под удар, лишь бы другой выжил. Микаса сама это видела, сама сумела разглядеть в яркости голубых глаз эту жгучую решимость, когда Имир чуть не угодила под острие острого клинка.
Микаса убила бы. Точно убила. Она на все тогда готова была, потому что уже пожалела, потому что из-за её никому ненужной мягкости не смогла прирезать двух ублюдков сразу. Потому что силы убавила на минус, словно в какой-то момент ей стало жаль. А Хистория бросилась вперед, заверещала, что не может позволить убить свою подружку.
Эту явную привязанность ни с чем не спутать. У Леви меняется даже выражение лица, стоит в воздухе повиснуть упоминание Эрвина. Вот что всех связывало. Они одинаковые, абсолютно. Микаса не знает, что будет, когда Эрен исчезнет. Она точно знает, что внутри останется дыра, которая будет медленно и болезненно затягиваться. Он её семья, которую хочется защищать до стертых в мясо кулаков, до сбитых колен и полного истощения.
Привязанность, которая всех их когда-нибудь убьет.
- Как вы думаете, - напоследок, перед тем, как они покинут стены наспех выдуманного убежища, Микаса все же решает спросить, - Каким он вернется… Оттуда? – это не вопрос, скорее предостережение, потому что разговор с Армином ярко всплывает в её уме. Скоро обмен. Скоро Энни окажется в руках марлийцев, а к ним вернется старый и добрый коммандор. Только вот, что могло случиться с его головой, после столь долгого пребывания в стенах врага? Что с ним делали? Как пытали? Или же он вовсе пошел на риск? Это пугает невыносимо сильно, просто потому что Эрвин не последний человек на острове. Если он вообще вернется в добром здравии, то что делать, если его мировоззрение резко поменяется против Парадиза?
Капитан может не отвечать, он может умолчать и не обсуждать своего командира с простой подчиненной. Но ответ навсегда останется повисшим в воздухе, едва задевая чужое беспокойство, и заставляя постоянно оборачиваться назад в страхе за то, что очередной кинжал всадят под ребра.
Микаса щурится, стоит двери раскрыться перед носом, и по глазам ударить ещё не упавшему на землю свету. Она ловко выскальзывает из помещения, тихонько прикрывая за собой дверь. Озирается по сторонам, и смотрит на стены, где словно в немых тенях зависли враги, желающие вот-вот напасть на ослабленных врагов. Шляпа и правда спасение. От её стальных глаз, от её слишком подозрительного вида, и она натягивает рай ниже, опуская предмет чуть вперед, чтобы видно было лишь нижнюю часть лица.
Микаса замечает дым, уже в уме просчитывая, что находится в той стороне. Понимания приходит сразу, и тот взрыв, который сотряс улицу ещё до всего случившегося.. Точно. Как все ловко продумано. Наемники появились сразу же, стоило ситуации выйти из под контроля, и на улицах воцариться панике.
Хочется рвануть туда и проверить Хисторию, понять, что с ней все нормально, и ей не угрожает опасность. Да только, как она может оставить капитана в таком состоянии? Хотелось верить, что в её защитниках не совсем идиоты поселились, и смогут отбить королеву от идиотов, которых нанял Флок. Не зря же они носили розы на своих нашивках.
Микаса перегоняет Леви, останавливаясь у конца стены дома, угол которого выходил на главную улицу. Тихо. Разбитый товар, какие-то бутылки, и размазанные лужи по дорогам, да бесчисленные следы. Люди в ужасе убегали, и чуть дальше, она замечает группу спасшихся, а рядом с ними на конях засели люди из военной полиции. Очевидно их сбивали в кучи, чтобы увести в безопасное место. Возможно здесь и наемников больше не было, да только те наверняка рыщут средь домов, в поисках окровавленных следов.
Дождаться, пока дойдет Леви, пройти с ним несколько метров.
- Мы можем прибиться к этой группе? Пройдем вперед, найдем коней, - украдут у той же полиции, которая рано или поздно отвлечется. Либо же Аккерман могла забрать насильно, только оставить бы где-то Леви, а после привести в место двух коней. А ведь наверняка где-то прибились их лошади, и можно было просто попробовать посвистеть, да только думать об этом не стоит. Они выдадут свое местоположение сразу же.
- Правда вам тоже нужна шляпа, многие знают знаменитого капитана в лицо.

Отредактировано Mikasa Ackerman (2021-11-11 17:31:39)

+1

10

Перед тем, как они покидают душные подвальные потёмки, Микаса задаёт последний вопрос и тот — меткий, проникновенный, болезненный — оказывается не просто в точку, а в самое что ни на есть сердце, либо же то его искореженное подобие, что бьётся у Аккермана в грудной клетке. Попасть в него так просто не смогли даже выстрелом в спину, но вот у родственницы, стрелявшей буквально в упор, волей-неволей получилось. Собираясь было выбраться наружу, опешивший Леви останавливается, задумчиво хмурит брови, преисполняется тяжелых мыслей, однако ответа даже спустя полминуты не озвучивает. Словно не знает его. А на самом деле наоборот. Знает. И для него самого он, мягко говоря, крайне неудовлетворительный. Говоря не мягко — херовый пиздецки. И, увы, другой на ум не приходит. 
— Они с ним не сделают ничего страшнее того, что Эрвин сам уже сделал с собой… — другого удобного момента им с Микасой поговорить в будущем вряд ли представиться — будет лучше попытаться ответить, как бы криво ни рисковало выйти.
Леви — как знают, кажется, все старики, взрослые и дети на острове — не любитель впускать кого-либо глубоко в свою душу, равно как и проходиться по её поверхности болтовнёй. Не потому, что Аккерман стесняется чего-то, стыдится или же судорожно боится, что в неё плюнут или примут за преддверный коврик Ему просто нечего предложить собеседникам, кроме мрачной бездны, хищно смотревшей на всех, кто осмеливался в неё заглянуть. Ничто действительно не волнует его, не греет и не заражает. Если простой человек похож на почву, на которой что-нибудь однажды за взойдёт, то Леви — это скорее камни, из которых ничего не прорастёт. Их разве что снаружи опояшет дикий мох. И для него этим мхом являются мечты, стремления и идеалы тех, кто находятся подле него. Это мерила его характера. И Эрвин среди них всех — мерило абсолютное. Человек, в восхищении которым Аккерман — действительно волнующийся, горящий, зараженный — чувствует себя по-настоящему живым. Если даже Микасе не знакома подобная привязанность, то, скорее всего, она всё равно сможет себе её представить. В конце концов, они ведь похожи. Родственники даже больше по душам, чем по крови.
— … не важно, куда ты прокладываешь дорогу из трупов — худшее, что ты можешь сделать, пройдя по ней до конца, это выжить, — капитан не видел призраков павших товарищей так же отчётливо, как командир, не слышал их голоса, шептавшие им в уши укорительный вопрос «что же стало с нашими посвященными сердцами?», не чувствовал их холодные ладони, замком сходящиеся у него на шее. Зато видел, как трещит по швам прежде несокрушимая решимость его командира, слышал робость, насытившую его прежде бесстрашный голос, чувствовал дрожь, парализовавшую его прежде несгибаемые волю и тело.
Был ли Эрвин большую часть своей жизни эгоистичным лицемером, гонявшихся за глупым отцовским идеалом, или же нет — совсем неважно. Его благородство — вот то, что имеет значение. Он оказался человеком достаточно благородным, чтобы прислушаться к голосу совести, раскаяться за свои прошлые преступления и попытаться расплатиться за них собственной жизнью. И в то же время командир Смит оказался человеком достаточно благородным, чтобы взять на душу последний жуткий, кровавый и бесчеловечный грех, бросив несчастных, испуганных и забитых новобранцев в самоубийственную атаку.
— Люди ждали от него невозможного — поэтому он и вынужден был стать «дьяволом», — как Шиганшина скажется на нём? Сломает до конца? Или будет сжимать, пока, как ни в чём ни бывало, не отпружинит назад? Трудно сказать — Леви никогда не понимал, что творится у Эрвина в голове. Зато всегда верил в него. Верит и сейчас. — Прежним он не вернётся, но хотя бы вернётся. Лучшим ли, худшим ли — всё равно. И, может, когда подрастёт и его замена, он снова сможет почувствовать себя человеком, — когда полагаешься исключительно на себя, забываешь, как приятно порой перевести дух, опершись на чьё-то плечо. Пожалуй, сегодня тот знаменательный день, когда Леви готов признать: какой бы угрюмой девкой ни была Микаса, ему с ней повезло. Хочется верить, и Эрвину так повезет в будущем с Армином, если только у него будет возможность заняться им башковитым дарованием вплотную. Но это уже совсем другой разговор.
Идя по улице, Микаса удостаивает дым большим вниманием, чем Леви — не иначе, как волнуется за Хисторию. Ожидаемо, но напрасно: на её захват — или убийство — точно брошены все силы мятежников, а против огромного отряда в одиночку шансов мало даже у сильнейших солдат. И потом, их приоритет — Женская Особь. Увы, но владение титаном сейчас представляет ценность куда большую, чем абстрактные законы престолонаследия и королевская кровь, толку от которой из-за «клятвы отказа от войны» нет никакого. Поэтому Аккерман дёргает родственницу за рукав, призывая идти дальше — Хистории пока что придётся побыть большой девочкой и справиться самой.
Группа гражданских под патронажем военполовцев не вызывает доверия у Леви. Мародёрство в такую смуту — явление более чем естественное. Трупов офицеров, с которых можно снять форму, по улицам Троста лежит предостаточно, а чем ловить и грабить жителей города по одному — легче собрать их под благовидным предлогом в кучу, наставить на них оружейные дула и ободрать до самой последней нитки. Но выжидать времени нет — когда мятежники поймут, что наверху искать разведчиков бессмысленно, то сразу же спустятся вниз, а тут уж им без УПМ деваться некуда. Придётся рискнуть и подобраться поближе к этой группе, какой бы подозрительной они ни казалась.
— Уела, молодец, — кисло хвалит капитан подчинённую за грамотную возвратку его же слов. Не только волчки крутить у него научилась, так поглядеть.
Прогуливаться по здешним магазинам в поисках шляпы некогда, поэтому Леви прибегает к дедовскому способу камуфляжа: из трупа неподалёку вытекло прилично алой крови, еще теплой и не успевшей свернуться — видать, убили бедолагу за пару секунд до их подхода. Окунув в лужицу ладонь, Аккерман, стиснув зубы, принимается небрежно растирать по лицу кровь — невовремя же собственная остановилась. Затем он пальцами зачёсывает челку прямо на глаза и втирает еще немного крови в кожу головы, имитируя удар прикладом. Да, при близком рассмотрении тайное сразу же станет очевидным, но издали это сильно поможет сгладить резкие черты его лица. Плюс ищут везде сейчас парня с двумя пулевыми ранениями в грудь, а вот о парне с травмой головы речи не шло.
— Решим, что делать, когда подберёмся ближе, — нужно только внимательно приглядывать друг за другом. Разве что ей за ним чуточку больше.  Но это совсем не значит, что он за ней будет приглядывать хоть бы на йоту меньше.

Отредактировано Levi Ackerman (2022-05-31 01:08:14)

+1

11

[indent] Это не ответ. Не для нее. Микаса не понимает сути, потому Эрвин с собой сделать все что угодно мог. Кто-то понимал это с внешней точки зрения? Нет, отнюдь. Все вокруг знали, что глава разведки страдает исключительной степенью неадекватности и безрассудных поступков, которые, на удивление, приводи к хорошим результатам.
Во всяком случае, так казалось.
Просто Микаса не тот человек, которому нужно рассуждать о правильности или неправильности чьих-то поступков. Их учили совсем не для таких рассуждений. Их учили беспрекословно кидаться смерти в пасть, и делать это с добросовестной улыбкой на устах. Другой вопрос, что определенные жизненные цели у той же Аккерман не совпадали с подобными неповторимыми прыжками. Ей важно всегда было другое – жив ли Эрен, здоров ли Армин, а сейчас… Сейчас что-то надламывается, когда она смотрит на остальных ребят, теперь все становится совсем другим, и её.. любят?
Микаса машет головой, выныривая из мыслей. Короткие пряди бьет по щекам, хочется протянуть руку и провести по раздраженной коже, но девушка себя резко останавливает.
  [indent] - Вы не ответили на вопрос, капитан, - важно услышать, потому что ощущает сходство, знает их общую историю, и прогнозирует свое будущее, словно накладывая одну картинку из книжки на другую, совсем вроде бы непохожую, но, в тоже самое время, полностью идентичную.
[indent] - Он вернется и его слово будет иметь вес, и вес немалый, - Микаса смотрит поверх головы Леви, в пустоту воздуха, словно замечала каждую пылинку, каждую микроскопическую точку над его головой, - Что если те люди начнут говорить его языком?
И что им тогда делать? Как себя вести? Также безоговорочно плестись за ним, выполняя любой приказ? Также кидаться на смерть? Только уже в угоду тех, кто годами желал пролития элдийской крови? Мир стал слишком запутанным. Куда проще было верить в старую историю мира, вырезать титанов и думать, что там, за стеной, обычное море, бескрайнее, без других берегов, без злых людей, без смертей и боли. Куда проще верить во что-то обычное, лишенное смысла. Куда проще против этого воевать.
Против марлийцев воевать… В голове просто не укладывается, что можно так жить. Можно просто убивать невинных за то, что произошло сотни лет назад.
[indent]  [indent] Это бесчеловечно, это жестокость и зло в высшем его проявлении.
Эти люди прокрутили мозги элдийских детей через гребанную мясорубку. Иного объяснить не выходило, почему трое «предателей» совершили столько убийств в угоду власти, которая загнала их под дуло ружья без возможности выбирать кем быть и как жить. Что те люди могли сделать с Эрвином? Он считался монстром, а на что такой монстр способен в чужих руках?
[indent] Микаса продвигается, пряча улыбку в прямой линии губ, да черной смоли волос. Да, её отношение к Аккерману изменилось в крайне лучшую сторону. Ощущение непоглощаемой ненависти, желанию вскрыть ему череп или просто случайно скинуть в пасть очередному титану – прошло. Появилось уважение, какое\никакое доверие, ощущение желания положиться на другого человека ввиду признания – да он сильнее. И конечно же, не стоит забывать, что он единственный источник силы, открываемой перед ней двери. Не в обиду всем остальным разведчикам и людям на острове – но спарринги с капитаном Леви давали куда больше пользы, нежели сдерживание своей силы в остальных боях, где приходилось рассчитывать свои силы и случайно не сломать тому же Конни руку.
[indent] - Ни в коем разе, просто не хочу, чтобы нас раскрыли, - угрюмо цедит Микаса, при этом, эмоции она не проявляет на лице.
Улица в хаосе. Несколько трупов портят обычную картину повседневного дня. Разбросанные полу-красные яблоки разбросаны в беспорядке по площади, некоторые их них начинали коричневеть, выдавая всю суть того, какой силы удар о землю был. Там же валяется несколько порванных газет, буквы которых, расплывались из-за попадания какой-то странной жидкости темного оттенка. Микаса разобрать их не смогла, что-то глупое и явно несвязанное. Очередная брехня.
[indent] Заметить, что делает с собой капитан у нее сразу не выходит. Она оборачивается в его сторону лишь тогда, когда он заканчивает невероятное преображение, и, наверное, это куда лучше шляпы – капитан славился любовью к порядку и чистоте, этот же чумазый в темной крови, мужчина, такой любовью явно не отличался.
Каждый скрывает себя как может. Аккерман натягивает шляпу ниже, чуть сгибается, убирая осанку, подходит ближе к капитану и позволяет себе подхватить того под руку. Ей так удобнее контролировать его движение возможную попытку завалиться на каменную площадь. Выдержит, не сломается.
[indent] - Сыграете моего раненного отца? – предлагает Микаса, тихонько продвигаясь вперед, к той самой группе, которую собирали, возможно, для эвакуации, - Можем украсть коня у полицейского, - очередное предложение, довольно практичное, потому что он единственный стоял тут неприкаянный, а им сейчас то, что нужно, так это конь без лишних поисков и эмоций.
[indent] - Эй вы, быстрее, на улицах опасно! – кричит мужчина с ружьем через плечо, Микаса ускоряет ход, стараясь не подпрыгивать на ходу, плавно ведя капитана рядом с собой.
[indent] - Они собирают людей, - шепчет Аккерман очень тихо, люди впереди нервно себя ведут, в их лицах страх застыл, да руки тряслись от происходящего. Им словно мало угрозы за стенами, ещё внутри устраивают подобные сцены.

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Еще повоюем