html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Hope is small // Hope is wrong


Hope is small // Hope is wrong

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Itachi1 & Kisame2
https://i.imgur.com/xHyabWc.jpg

Hope is small // Hope is wrong
• • • • • • • • • •
The darkest raven will crawl
With the pain of a thousand black feathers

[nick]Hosigaki Kisame[/nick][status]охуенная акула[/status][icon]https://i.imgur.com/5S7pelS.gif[/icon][sign]~[/sign][lz]<div class="lz">naruto</div><div class="lz1">▷ Рыба твоей мечты</div>[/lz]

+2

2

[indent] Снова дождь. Итачи, к которому сон не шел уже какой час даже после изнурительно выматывающей миссии, смиренно лежал, как парализованный, и слушал стук крупных капель о крышу и стены; наверное, на этаж выше, где дерево уже давно прогнило от времени и сырости, влажность стояла еще большая, чем здесь, даже при закрытых окнах. Там бы дышать уже было совершенно невозможно, а чем ниже — тем холоднее. Вот и выбирай, как хочешь: либо в луже, либо кутаясь в два одеяла и собственный плащ. Погода выдалась так себе, если честно. Дождь настиг задолго до наступления вечера и продолжался до сих пор, ну что за издевательство… И с каких это пор он стал заботиться о таких вещах. Все равно исход один, и его не избежать ни при каких условиях.
[indent] Лежать бессмысленно уже больше не хотелось — прошло достаточно времени, хоть жаловаться и не хотелось. Итачи, легко скрипнув кроватью — они нашли пристанище не слишком дорогое, но хотя бы не под открытым небом, а уж это лучше, чем ничего, — поднялся и вышел, мягко зашуршав седзи. Ему стоило отойти подальше, чтобы не беспокоить сон Кисаме, когда новая порция кровяного кашля вырвалась из его груди, оседая алыми пятнами на губах и влажных скользких периллах. Он больше не паниковал, ни слышал гулкого биения сердца в собственных ушах и висках, хотя руки все равно едва дрожали; такое было с ним, наверное, первые несколько раз, когда Итачи только увидел первые капли, оставшиеся на кончиках его пальцев, когда только понял, что это не просто влага. Тогда было страшно. И страшно было, когда пришло осознание: он все равно умрет. Так или иначе. Нужны были только силы для того, чтобы завершить свою миссию до конца. Свою собственную.
[indent] Сейчас не было больно, хотя в груди стоял камень, мешающий дышать. Нетрудно заметить, как Итачи стал медлить, постоянно останавливаясь, чтобы отдохнуть; в бою он продолжал выкладываться на полную — не мог позволить себе меньшего. К тому же, его шаринган…
[indent] Итачи только едва нахмурился, поднимая воротник.
[indent] Его ведь предупреждали. Сейчас перед ним размытое сине-фиолетовое марево, дымка, в которой не различишь очертаний дальше вытянутой руки. Глаза устали, отказываясь фокусироваться на предметах, и к этому тоже пришлось привыкнуть: со временем от того, насколько часто он пользовался своей способностью, и зрение начало подводить больше и больше. Уже несколько раз приходилось вытирать щеки от кровавых слез, стараясь это сделать как можно незаметнее. Повезло, что хотя бы в отражении в воде он не происходящего с ним. 
Жаль, что он подводил напарника — на Кисаме ложилась ответственность, которую они раньше делили пополам. Чем дальше будут продвигаться их пути, тем хуже должно было становиться самочувствие Итачи, и при всей его смиренности к ситуации все равно приходилось скрывать нарастающие трудности изо всех сил. Гений клана Учиха надеялся — верил — что ему это удавалось полностью, что не заметно, как он трогал руками предметы, запоминая их расположение; как он часто дышал, пытаясь набрать в пораженные болезнью легкие больше воздуха и восстановить силы. А шаринган не перестал использовать, даже понимая, насколько это опасно сейчас, в его положении — Итачи считал, что просто неразумно себя жалеть. Он прошел такой долгий путь, оплел себя канатами собственной и чужой лжи, и останавливаться из-за того, что его физическое тело умирает — так глупо, неуместно и совершенно неразумно…
[indent] Пришлось встать под навес и прижаться спиной к отсыревшему после долгого ночного дождя деревянному столбу. Тот неприятно скрипнул; Итачи сильнее завернулся в свой плащ, сохраняя остатки разума — если он промерзнет, то выйдет из строя на ближайшие пару суток, а у них нет такого времени. Условились выдвигаться утром, и от своего плана отступать было не позволено, даже если необходимость была более чем существенной. Жалости к себе не хотелось; полностью осознавая все содеянное за свою жизнь, Итачи про себя молчаливо удивлялся тому, насколько милосердно с ним поступал он сам, позволяя угасать, но двигаться дальше. У него есть еще немного времени. Ему как раз хватит.
[indent] Кажется, за стеной медленно шаркала по полу хозяйка, причитая. Итачи хорошо понимал ее недовольство: ему бы тоже не помешало погреться, но более суровые методы пробуждения — хоть он и не сомкнул глаз — действовали куда вернее. В порядке дел, когда к моральному неблагополучию прибавляется еще и физическое; но отступать было уже поздно. Так если смерть все равно дышит в спину, какой смысл в полумерах. Итачи закрыл глаза, сосредотачиваясь. Он все сможет. Ему хватит и собственной жизни, и собственных сил. [nick]Uchiha Itachi[/nick][status]мне жаль. [/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/ac/35/ce/ac35cecfdf147c940499560e8caace43.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Naruto</div><div class="lz1">▷ И нет прощения за грехи мои. <br>И искупленья нет. </div>[/lz]

+4

3

С самого начала это задание пошло наперекосяк. Обычно разведка не подводила, и искомая Акацки цель была именно там, где ей и положено. Но когда напарники нежданно нагрянули в дом одного из приближенных даймё Страны Молнии, того там не оказалось. Прислуга оказалась не слишком лояльной к своему господину — хватило всего лишь угроз, чтобы те как на духу выложили, что чиновник как-то прознал, что за его голову назначили крупную награду. Спасая свою жизнь, он удрал неизвестно куда, поэтому пришлось начинать все с нуля.
Если обычно Кисаме не испытывал никакой личной неприязни к преследуемым, то после длительных и бесплодных поисков, возненавидел этого чиновника всеми фибрами души. По счастью удалось выяснить, что тот заплатил известному телохранителю, и после стало гораздо проще. Самехада помогла выследить охранника по чакре. Какая ирония — не найми чиновник этого телохранителя, прожил бы немного подольше.
Чего не знали Акацки, когда, наконец, добрались до своей цели, так это того, что в доме будет еще отряд охранников помельче. Впрочем, злой на весь белый свет Кисаме только обрадовался возможности поразмяться, как и его верная спутница. Кровавая сеча — то, ради чего они жили. Другой напарник Кисаме этого не разделял. Удивительно — тот, кто одарен способностями практически совершенного убийцы, ненавидит сражаться. Но все равно, не смотря на это, всегда был готов прикрыть Кисаме, когда тот врывался в гущу схватки. И этот раз не стал исключением.
Акацки покинули дом, оставив за собой почти два десятка тел, унося с собой кольцо с печатью, за которым их отправляли. Зачем оно понадобилось их лидеру, Кисаме не знал. Да и никогда не особо интересовался. К тому же, сейчас его волновали только горячий ужин и ночлег.
Несколько исправившееся после выполненного задания настроение снова пошло на убыль, когда в пути их застал дождь. Тяжелые темные тучи застилали небо, не оставив ни малейшего просвета и надежды на то, что ливень уймется в ближайшие несколько часов. Так что, когда на дороге возникло кособокое строение, выдающее себя за постоялый двор, Кисаме был рад и тому.
Итачи поднялся на нужный этаж первым, оставив напарника расплачиваться с хозяйкой. Когда Кисаме вошел в комнату, его спутник уже лег и, кажется, уснул, не оставив возможности завести разговор, который стоило начать уже давно. Впрочем, день был долгим, можно и позже. Кисаме опустился на продавленную койку и почти сразу провалился в сон.
Сколько прошло времени до его пробуждения, сказать было сложно — на улице стоял все такой же сумрак, разбавленный шумом так и не прекратившегося дождя. Постель Итачи была пуста, краем глаза Кисаме увидел, как за тем закрылись седзи. Он тут же поднялся и подошел к дверям, остановился и обратился в слух. И уже через пару мгновений через тонкую преграду услышал кашель Итачи, такой тяжелый и надрывный, что не мог не быть болезненным.
«Все, хватит», — подумал Кисаме, подхватил плащ и отправился следом.
Он не сразу заметил неладное. И даже когда обратил внимание на кашель напарника, какое-то время не придавал большого значения, полагая, что проблемы со здоровьем Итачи разрешит самостоятельно. А то, что ему приходиться напрягать глаза, всего лишь от усталости. Время шло. Итачи продолжал скрывать, что ему становится все хуже. Кисаме продолжал делать вид, что замечает, как тот стирает кровь с губ и век. Но теперь с него довольно.
Конечно, можно было бы пустить все на самотек. Если человек упорно старается загнать себя в гроб, то кто такой Кисаме, чтобы этому препятствовать, ведь так?  Так. Но Кисаме почему-то было не все равно.
Он убедил себя в том, что так нужно для их общего дела. Они напарники, которые должны быть уверены друг в друге. Пока Итачи справлялся, но как долго он сможет держаться? В какой момент зрение откажет ему совсем? И если очередной приступ настанет во время боя, и если противник будет достаточно силен, это может окончиться фатально для них обоих. Да, точно. Все дело в этом.
Снаружи было мерзко. Налетел порыв холодного сырого ветра, и Кисаме, поморщившись, запахнул плотнее плащ, подходя ближе к Итачи. Тот в еле пробивающемся сквозь тучи свете казался еще бледнее обычного.
— Похоже, вам совсем скверно, Итачи-сан…
[nick]Hosigaki Kisame[/nick][status]охуенная акула[/status][icon]https://i.imgur.com/5S7pelS.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/Rs8X8Mb.gif[/sign][lz]<div class="lz">naruto</div><div class="lz1">▷ Мирно живут только те, кому не <a href="http://yellowcross.f-rpg.me/profile.php?id=2073">за что</a> драться </div>[/lz]

Отредактировано Kankurou (2021-05-14 16:37:11)

+3

4

[indent] Нельзя сказать, что Итачи этого не ожидал. Напротив, морально готовился к моменту, когда Кисаме подойдет и спросит, а он сам примется его разубеждать. Техники от этого не были хуже ни на сколько, а усталость — это проблема только одного из них, но не обоих. Привычка взваливать на себя непосильные ноши и нести в одиночку ради призрачной надежды спасения, казалось, родилась вперед самого Итачи и закрепилась за ним на всю жизнь. Он всегда был таким. Слишком взрослым, целеустремленным, осознанным. Может, если бы было все чуть проще, то ему бы еще было позволено пожить, чтобы достичь того, что уже было.
[indent] Достаточно много раз гражданские врачи, к которым Итачи наведывался тайком, качали головой. предупреждая, что ему не протянуть долго при том расходе силы, который происходит в каждом бою. И пусть желание избежать лишнего кровопролития всегда было первым, Учиха всегда выкладывался на полную, не жалея и не боясь. Шаринган никогда не подводил его; хоть и приходилось сдерживать кашель и стирать пальцами кровь со щек. Слишком слабое тело для такого сильного духа. И все же всем докторам утереть нос было большим удовольствием — они предрекали для Итачи жизнь куда более короткую и полную мучительной боли. Все умирают. Это печальное осознание пришло в тот момент, когда отец показал множество бездыханных тел, оставшихся после Мировой Войны. Разница лишь в том, при каких обстоятельствах. Вряд ли Фугаку сам ожидал, что судьба преподнесла такой сомнительный подарок в виде смерти от рук своего старшего сына. Вряд ли.
[indent] Итачи от дождливой погоды и долгой, утомительной для него дороги устал еще сильнее, да и чувствовал себя хуже обычного, даже не теша себя мыслью, что пройдет. И не был совершенно готов к тому, что этот разговор с Кисаме случится именно сейчас, но и бегать уже становилось бессмысленно, как и скрывать. Наверняка уже все слышал.
[indent] Земля — там, за пределами ненадежного козырька — распухла от ливня и уже перестала впитывать воду. Итачи задержался взглядом на маленьких волнах, идущих от капель и сильного ветра по лужам, и поджал пальцы, пряча руки в рукавах. Ветрено. Ему бы зайти внутрь.
[indent] — К утру я буду в норме. — наверное, в его случае это была ложь, в которую сам Итачи верил больше, чем кто-либо вокруг, а вокруг был лишь его напарник. Понятно, что тот волновался за их совместные операции, но Учиха не был бы собой, если бы позволил себе кого-то подвести. Он должен. И хоть целью его пребывания в Акацуки изначально было шпионство, Итачи и с ними не мог по-другому. Не мог переделать себя. Выкладывался всегда полностью, останавливал Кисаме от излишнего кровопролития, решая дела по-своему. Может, из-за этого они и работали вместе. Может быть. — Тебе не стоит волноваться за успехи наших миссий, Кисаме.
[indent] Ему нужно было жить. Ему нужно было тянуть еще столько, сколько выдержит организм; нужно было принимать лекарства, потому что мысль, пульсирующая в голове, не давала ему спокойно сдаться болезни — Саске должен. Должен ненавидеть, должен разгореться таким пламенным гневом, чтобы стать сильным, сильнее собственного старшего брата, и убить его. Расплата. Наказание. Достойная смерть для такого шиноби, как он — большего Итачи и просить не мог. Но только ли это его действительно держало на краю? Поворот головы и уставший взгляд. Нужно было поспать, но лежать во влажной простыни было еще хуже, чем стоять на ветру.
[indent] Стоило перевести от себя тему.
[indent] — Дождь размыл дороги. Если к утру не кончится, то выдвигаемся дальше так.
[indent] Ему нечего было больше добавить. Итачи не слишком привык к подобному; он всегда считался невероятно самостоятельным и серьезным ребенком, и даже мать не всегда знала, как его поддержать и успокоить, а отец был строг и требователен, хоть они оба и любили его. Приходилось спасаться самому; вот и сейчас, когда речь зашла об очевидной проблеме, проще было повернуть разговор в другое русло. Да. Ему действительно невероятно скверно. Те лекарства, что есть сейчас, помогают довольно слабо — только сдерживают основные порывы, помогают дышать чуть свободнее, помогают не уставать чуть дольше. Стыдно было бы завалиться только от того, что у тебя не хватило сил.
[indent] — Лучше зайти внутрь. Пока у нас есть еще время отдохнуть.
[status]мне жаль. [/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/ac/35/ce/ac35cecfdf147c940499560e8caace43.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Naruto</div><div class="lz1">▷ И нет прощения за грехи мои. <br>И искупленья нет. </div>[/lz]

+4

5

Кисаме не был склонен к постоянной рефлексии — жизнь, наполненная опасностями, попросту не давала времени погружаться в размышления. И все же он не мог не заметить, как причудливо иногда складываются судьбы, его собственная в частности.
Всю свою сознательную жизнь он провел один, не доверяя никому. С того самого дня, когда он стал настоящим шиноби, подтвердив это право, выйдя победителем из поединка с мальчишкой, с которым вместе учился в Академии. Он даже глазом не моргнул, когда услышал об условиях схватки, — слишком хотел быть ниндзя. Но все же, какая-то часть его осталась на той арене, ушла в землю вместе с первой пролитой кровью.
С тех пор Кисаме ни к кому не привязывался, ожидая, что с любым шиноби они могут стать противниками. Наверное, это и определило его будущее — стать тем, кто обращает клинок против своих же товарищей. Но Кисаме продолжал служить. Выполнял такие миссии, за которые брезговали браться даже привычные к грязи члены АНБУ. Все ради деревни. Так он говорил себе каждый раз, возвращаясь с руками по локоть в крови врагов, но чаще — своих соотечественников.
Тем гроше было узнать, что тем, кто стоял во главе Киригакуре, было на нее плевать. Куда важнее было заработать и скрыть свои маленькие мерзкие секреты. Не своими руками, конечно же, для этого у них был Кисаме. А когда тот узнал лишнее, захотели убрать и его.
Его встретили люди Фугуки. Даже ни слова не сказали, просто напали. Всех их Кисаме порубил на куски, а после подобрал оружие одного из них — цепи с длинными штырями — и выбил дверь, ведущую к Фугуки. Тот даже меч достать не успел, острые наконечники пронзили плоть, увязнув в громоздкой туше. Кисаме притянул противника к себе, всадил тому катану в брюхо по самую рукоять, дернул в сторону. Лезвие рассекло кожу и мясо, и из распоротого живота под ноги шиноби вывалилась куча дымящихся потрохов.
И через секунду он узнал, что ложь его командира прикрывала еще большую. Был ли Мадара таким же пиздливым сукиным сыном, как и тот, которого минутой раньше Кисаме отправил на тот свет? Безусловно. Но было одно критическое различие — у Мадары был конкретный план и все шансы претворить его в жизнь.
Именно тогда Кисаме отринул связь с прошлым. Да, его меч будет служить и чужим целям, но верность, в конце концов, будет принадлежать лишь ему самому. Он даже выбрал спутником человека, который тоже вписал свое имя в историю деревни кровавым росчерком, истребив собственный клан. Думал, что будет проще идти рука об руку с тем, кто знает, что люди — пусть даже самые близкие — лишь добыча для тех, кто сильнее. Оказалось, что эта самая судьба любит пошутить. И то, от чего Кисаме бежал всю свою жизнь, настигло его там, где он меньше всего ожидал.
— Может и так. Но надолго ли?
Кисаме шевельнул челюстью, словно собираясь еще что-то добавить, но умолк. И вместо этого кивнул, соглашаясь с последними словами. В доме было ненамного теплее, но там хотя бы не гулял промозглый ветер. Правда, если Итачи считал, что смог отделаться от напарника дежурной фразой, то он сильно ошибался.
— Это все из-за шарингана? — спросил он, пропуская Итачи вперед и закрывая за собой хлипкую дверь.
Все шиноби были наслышаны о техниках клана Учиха. Многих они пугали. Но вряд ли кто-то предполагал, что у этих способностей есть своя цена. Кисаме и сам не задумывался, чем жертвует его напарник ради выполнения их миссий, пока впервые не заметил кровавые разводы на его лице.
— И, кхм... — Кисаме помедлил, но все же сказал, что собирался, — Может вам что-то нужно?

+3

6

[indent] Ноша греха всегда была только его собственной. После смерти Шисуи Итачи не мог разделить ее с кем-либо — и взвалил в полной мере, давая поглотить себя целиком, чувствуя ее удушающую тяжесть каждый день все сильнее и сильнее. Слишком много было завязано на его собственном молчании и на том, сколько выдержка позволит протянуть. Слова Данзо вспоминались постоянно; как выжженное клеймо на коже. Кто бы мог подумать, что помимо одной беды придет другая — оттуда, откуда Итачи и ждать не предполагал.
[indent] Никто и никогда не спрашивал у него о его самочувствии. Нелюбовь раскрывать душу перед каждым передалась и сюда; может, кому-то когда-то и было интересно, что на уме и в душе у Учихи, но прошло столько времени, что подобные вопросы задавать стало попросту некому. Итачи привык; он бы все равно не сказал правды никому, кто бы попытался поинтересоваться. А сейчас Кисаме так настойчиво забирался под кожу, в самую душу — только сейчас ли? разве? — что последние опоры сопротивления трескались, и можно было поклясться, что в ушах стоял их настойчивый хруст.
[indent] Дверь приветливо скрипнула, пропуская их обоих в комнату. Первым делом Итачи снял с себя плащ и встряхнул его, сбрасывая неприятные капли и лишая себя возможности промокнуть еще сильнее, чем до этого. Кашель неприятным комом снова собирался в груди, подкатывал к горлу, срывая вдохи и выдохи на хрипы, и нужно было скорее согреться, чтобы приступ хотя бы частично, но отступил. Удивительно, что не было больше никакого страха, хотя сначала испуг был по-настоящему сильным. Пока не стало понятно, что любое сопротивление грядущему бесполезно, и оставалось только пожинать плоды содеянного и извлекать всю пользу из сложившейся ситуации.
[indent] И все равно сохранялось молчание. Приходилось тщательно обдумывать каждое слово, потому что Итачи не хотел показаться беспомощным, тем, кто не в силах позаботиться о себе, только вот его время, как песок, утекало сквозь пальцы. Кисаме ведь был настроен, кажется, достаточно серьезно.
[indent] — Из-за шарингана. И не только. — Итачи достал из своих вещей баночку, оттуда — несколько белых круглых таблеток, запил их остатками воды и шумно вздохнул. Должно было стать легче, и у него будет небольшая возможность подремать еще немного времени, прежде чем наступит момент выдвигаться дальше. Только проблема обогрева стояла острее обычного: возможности набрать теплой воды не было; холод будто бы пробрался до самых-самых костей, выжигая, давая злополучному кашлю возможность распространиться еще больше. Все это было очень некстати — и разговор, и приступ, — но Итачи подумал, что никогда ничего у него не было к месту. Он ориентировался по собственным возможностям и ситуациям, просчитывал все до мелочей и вычленял выгоду. Так поступит и сейчас, отринув любые попытки неуместного самолюбия и гордости вмешаться в процесс естественного выживания.
[indent] — Да. Твоя помощь мне понадобится. Садись на свою постель и двигайся к стене. — плащ аккуратно лег на постель Итачи. Он расправил ткань так, чтобы та начала сохнуть, а сам растер локти и запястья, предусмотрительно стащив свое одеяло. Да, он собрался без ложной скромности лечь прямо рядом с Кисаме. Они с напарником прошли действительно многое, видели достаточно, вытаскивали друг друга из разных ситуаций, даже зашивали раны. Это не должно было вызвать каких-то особых странных чувств, и все же, Итачи не врал сам себе, вызывало. — Мне надо отогреться как можно скорее. У самого у меня это получится не так быстро, как если ты мне поможешь в этом. Если ты еще не передумал.
[indent] Внешнее спокойствие, на самом деле, выдавало внутреннюю дрожь. Отчего-то Итачи хотелось улыбнуться, но он сдержал неуместный порыв эмоций. Надо же. Сложно было представить, что все откроется сейчас и в такой момент. И что предложение окажется как нельзя кстати. Вряд ли кому-то еще было бы столько доверия, какое есть к Кисаме. Тот был предельно честен с ним в своих собственных рамках, и Итачи действительно оценил это. Как и проявление такого искреннего участия к собственной судьбе. И сам даже не заметил, как в ожидании расправлял одеяло в руках. В общем-то, и к отказу Итачи был вполне готов — это бы ровным счетом ничего не значило. В конце концов, вся сложившаяся ситуация с ним — исключительно его собственные проблемы, за которые никто, кроме Учихи, в ответе-то и не был. Привычка здраво смотреть на вещи была с ним с самого детства. Неуместная осознанность. Может, не будь он таким взрослым, все бы обернулось немного иначе, но думать и мечтать было поздно — Итачи редко видел сны, а если в них что-то и было, то только бесконечные крики и кровь на собственных руках.
[status]мне жаль. [/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/ac/35/ce/ac35cecfdf147c940499560e8caace43.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Naruto</div><div class="lz1">▷ И нет прощения за грехи мои. <br>И искупленья нет. </div>[/lz]

Отредактировано Uchiha Itachi (2021-05-30 10:39:11)

+3

7

Признаться, Кисаме не ждал, что Итачи ему честно ответит. Полагал, что опять отделается какой-нибудь ничего не значащей фразой и умолкнет. Но нет, вместо этого он подтвердил худшие предположения. Значит, дело все же в шарингане. Кисаме припомнил, сколько раз за последнее время его напарник пользовался техниками своих глаз, вызывая негасимое черное пламя или захватывая врагов в Тсукуёми. Вышло много, даже слишком. Более того, иногда это даже не было необходимостью — не того полета были птицы, чтобы растрачивать на них способности такого уровня. Но Итачи, несмотря на то, что шаринган с каждым разом вытягивал из него все больше сил, все равно так поступал. 
Кисаме почему-то разозлился. Нет, он сам тоже всегда выкладывался на полную в любом поединке, используя все, чем одарила его природа, и результаты собственных трудов и тренировок. Но разница все же была — в долгосрочной перспективе использование этих способностей делало Кисаме только сильнее, а не убивало. И одно дело — рискнуть, когда успех миссии и собственная жизнь висят на волоске, и совсем другое — сознательно растрачивать силы, когда в этом необходимости нет, зная, какие будут последствия.
Их команда, как в общем-то и все остальные в Акацки, состоял из людей максимально друг на друга непохожих. Они были словно с двух противоположных полюсов: разительно различались внешностью, способностями, характером. Однако, если среди остальных дуэтов то и дело случались склоки, они сумели найти необходимый баланс и в бою, и вне его. У Кисаме не было иллюзий на счет своего нрава — несдержанного и порывистого — оттого он старался прислушиваться к более уравновешенному напарнику, который зачастую удерживал его от необдуманных поступков. Но именно сейчас Итачи, который обычно гласом разума, вел себя как упрямый ребенок.
— И этот человек еще мне выговаривает, за то, что я, якобы, недостаточно сдерживаюсь, — посетовал Кисаме, не удержавшись от колючего замечания, и тут же продолжил, пока Итачи не успел ответить. — Знаю, что это разные вещи, но все же…
Кисаме покачал головой. Большую часть времени молчаливость напарника была даже кстати, но теперь его несколько раздражала эта черта характера, из-за которой чуть ли не каждое слово приходилось тянуть из него клещами.
— А еще из-за чего?
Наверняка Итачи сейчас непросто из-за этого разговора. Кому приятно признаваться в собственных слабостях, не важно, какого свойства — морального или физического? Никому, Кисаме точно было бы не по себе. Но все равно он продолжал спрашивать. Лучше выяснить все раз и навсегда, словно разом сорвав приставший к ране бинт, чем вытягивать много дней правду вместе с нитями чужих и своих нервов. 
Того, что Итачи согласится принять его помощь, Кисаме тоже не ожидал. Судя по его наблюдениям, все его нынешние коллеги, несмотря на разные судьбы, в конечном итоге привыкли полагаться сами на себя. Даже после того, как они сбились в эту черно-красную стаю. Гордость не позволяла.
Сама же просьба привела Кисаме в некоторое замешательство, но лишь на пару секунд. Дождь снаружи так и продолжал барабанить в плохо подогнанные ставни, которые то и дело хлопали под порывами холодного ветра. В состоянии Итачи ждать, что стихия сжалится и прогонит тяжелые тучи в ближайшее время, было слишком долго, а может и опасно.
Так что Кисаме не собирался отказывать. Раньше он не видел напарника таким уязвимым, откровенным. Наверное, в их мире это наивысшая степень проявления доверия — открыться, не опасаясь, что это примут за слабость и не воспользуются ей.
— Чего только не сделаешь ради напарника, — хохотнул Кисаме. — Да и все равно в этой халупе даже с вашим катоном огня не разведешь.
Он сдвинулся к дальнему краю холодной постели, и потянулся, хрустнув позвонками.
— Располагайтесь.

+3

8

[indent] Никакой слабости. Никаких поблажек для себя — Итачи усвоил это с самого своего детства, впитал в себя, как пресловутая губка, каждую каплю дождя, пропитанную ужасом и страхом в тот день, когда отец впервые показал ему смерть. Быть слабым — это не про «умереть». Это про «невозможность защитить других». Жалкие попытки все равно оборачивались бы неудачей, не хвати смелости и силы на тот или иной поступок. Бояться прошлого — тоже быть слабым. А это губительно для всех.
[indent] Хотелось промолчать. На любой заданный вопрос, на любую необидную подколку — придержаться собственной избранной тактики и просто проглотить, переварить в себе и похоронить внутри под толстым слоем глины и камня, невысказанных сомнений и слов, ответов и прочего, прочего. Отгоняло это лишь мысль о том, что подобного разговора могло бы больше и не состояться. Жизнь Итачи куда более ограничена раками времени и его собственной силы; время куда более милосердно к шиноби, чем он сам; Учиха вгрызался в отведенный ему остаток существования с силой хищника, сцепившего зубы на своей единственной жертве.
[indent] Прежде всего стоило занять предложенное положение. С тихим, аккуратным шорохом ткани плаща Итачи залез в кровать напарника, отмечая, что для двоих — действительно узковато, зато кожу моментально обдало мягким теплом, обволакивающим. Пришлось повозиться, чтобы улечься удобнее, чтобы ничего не свешивалось вниз и можно было укрыться как следует, наконец, успокаиваясь и прислушиваясь к собственным ощущениям. Еще немного хрипов из груди — Итачи откашлялся и проглотил их, прочищая горло — и, наконец, можно было закрыть глаза. Но сон не шел; да и смысла притворяться спящим не было.
[indent] — Мой организм слаб. — это было естественной констатацией факта. При тех нагрузках, что испытывались ежедневно, только лекарства и упорство помогали не уйти раньше времени. Но, возможно, существовало что-то еще, что не давало спокойно умереть. Итачи не задумывался об этом, но чувствовал. Только чувствовал. — Он сам по себе таков. Нинмедики при всем объеме таблеток не обещают ничего хорошего. Ресурсов моей силы гораздо больше, чем ресурсов моего тела.
[indent] Итачи облизал обсохшие губы и раскрыл глаза, уставившись в потолок. Сейчас он, без какого-либо напряжения глаз, давая им все же отдохнуть, видел лишь размазанные, смутные очертания серо-зеленых досок, слишком темных, чтобы рассмотреть хоть какие-то детали и прожилки. Перспектива видеть так все предметы вокруг совершенно не пугала — перестаешь относиться к своему телу, как к храму, когда знаешь, что твоя жизнь предопределена и иной не будет. Когда знаешь, что скоро неминуемо умрешь, перестаешь быть слабым. И это Итачи по-настоящему нравилось.
[indent] — Также никто не говорит, что повлияет на меня раньше: то, что я ослепну, или то, что кровотечение внутри усилится. — не было уверенности, что это действительно то, в чем следовало откровенничать. И то, чем следовало делиться. Кажется, за все время, проведенное в Акацки, Итачи не приходилось говорить так много о себе, да еще и связным, единым текстом. Все бывало впервые, и от этого еще больше не по себе.
[indent] Даже не было понятно, что в итоге расположило к такого рода откровениям. Ночь ли, собственное состояние, ухудшившееся из-за погоды, необыкновенная щедрость напарника. Итачи искренне думал, что ему откажут. Захотелось данго.
[indent] — Кисаме. — Итачи, наверное, хотелось сказать очень многое. Что он ценит, что именно этот шиноби стал его напарником; что они прекрасно работают в команде и понимают друг друга; что ему необыкновенно приятна забота, которую ему так щедро оказали. Сейчас это трогало больше всего, хотя казалось, вся сентиментальность должна была давным-давно просочиться в землю вместе с тем самым дождем, с каждой каплей, вымывающей все теплое изнутри. Слова застряли в горле очередным приступом, но нарушать тишину момента не хотелось совершенно. Пришлось отдышаться, глубоко вдохнуть несколько раз, восстанавливая дыхание. На этот раз помогло. Наверное, потому что Итачи согрелся. Даже придвинулся немного ближе, теперь чувствуя плечом под задравшейся футболкой тепло даже через ткань чужой кофты. По телу пробежали мурашки, оседая на позвоночнике, рассеиваясь до самых плеч. При невозможности четко видеть обострялись другие ощущения до самого предельного максимума. Итачи слышал. Чувствовал. Даже дыхание Кисаме где-то над своей макушкой, невольно оседающее теплом на волосах. Очень странно. Даже отчего-то потрясающе щемяще больно внутри — и это совершенно не его собственный недуг, разрушающая плоть. — Спасибо тебе. [status]мне жаль. [/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/ac/35/ce/ac35cecfdf147c940499560e8caace43.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Naruto</div><div class="lz1">▷ И нет прощения за грехи мои. <br>И искупленья нет. </div>[/lz]

+2

9

Не слишком удобная кровать вообще не была рассчитана на двоих, но Итачи не обладал выдающимися габаритами, а Кисаме немного потеснился, так что получилось устроиться более-менее удобно. На миг повисла плотная тишина, разбавляемая лишь шорохом дождя за стеной. И Кисаме поймал себя на том, что внимательно вслушивается в неровное дыхание напарника.
Итачи заговорил снова, хоть это давалось ему с таким же трудом, как и заставлять собственные легкие вбирать воздух. И с каждым сказанным им словом, Кисаме все больше мрачнел.
Сам он тоже не рассчитывал дожить до глубокой старости. Знал об этом еще в самом начале своего пути, когда только принял решение стать шиноби. Да он этого и не хотел. Кисаме надеялся уйти на пике собственной силы, в гуще сражения. Разумеется, забрав с собой столько врагов, сколько сможет.
Да и для чего нужна долгая жизнь? Чтобы в какой-то момент осознать, что слабые руки не могут поднять меч? Что, сложив печать, он сможет вызывать не сметающую все на своем пути волну чакры, а в лучшем случае мелкий ручей? Нет, спасибо.
Но все же, от печального момента естественного угасания его отделяют годы, а Итачи на десяток лет моложе. Вот уж у кого впереди могло быть большое будущее. Но уже сейчас его убивает болезнь, в то время, как всякие бесполезные индивиды пышут здоровьем. Кисаме уже в какой раз ощутил, насколько бывает несправедлив окружающий мир. А еще, впервые за долгое время, как душу холодным щупальцем тронул страх.
Кисаме не боялся смерти. Даже в детстве понимал, что все они в этом мире гости. Его не печалил уход других людей, он знал, что придет и его время. Но сейчас, видя, что неведомая зараза творит с его напарником, ему было не по себе. Умирать не страшно. Страшно умирать… так. Не в бою, встретившись с тем, кто сильнее, упорнее, удачливее, в конце концов. А быть преданным собственной физической оболочкой. Нет врага страшнее, чем тот, кого ты не можешь сразить своей силой, потому что он внутри, пожирает твою плоть и отпущенное время.
— Мне жаль, — произнес Кисаме, даже удивившись тому, что дежурная фраза, не звучала банально. Наверное, так бывает, когда говоришь искренне.
И с одной стороны, было понятно, что заставляет Итачи каждый день находить в себе силы, чтобы подниматься и продолжать идти вперед. Кисаме не спрашивал напарника, знал ли он о мотивах Акацки, помимо тех, что озвучивал вслух Пейн. Но знал, что у Итачи наверняка есть и собственные. Те цели, которые он был обязан достичь любой ценой, даже если каждое усилие, что он над собой делает, позволяет стоящей за плечом смерти подойти еще на шаг ближе.
А с другой… Кисаме совершенно не хотелось видеть, как из Итачи капля за каплей утекает жизнь. И мысль о том, что практически в любой момент болезнь может взять вверх, его беспокоила. Непросто было признаваться в этом даже самому себе, но напарник был ему не безразличен. Сложно сказать, когда Кисаме привязался к человеку, которому он сам угрожал при первой их встрече. Но с тех пор много воды утекло, а она, как известно, камень точит. Что-то в нем изменилось, неуловимо, незаметно даже для него самого. И что со всем этим делать, Кисаме пока не знал.
Он повел взглядом в сторону Итачи, услышав короткое слово благодарности. Набор обычных звуков, вместо того, чтобы просто достичь слуха и раствориться в воздухе, проник дальше, на миг окутав сердце странным теплом.
— Я же о себе в первую забочусь, Итачи-сан, — несколько смущенный своими же эмоциями Кисаме привычно отшутился. — Если вы умрете, мне дадут нового напарника, снова привыкать придется. К тому же, если это будет кто-то вроде Хидана?
Он на миг умолк, подняв глаза к переплетению темных от времени и влаги потолочных балок, но взгляд сам возвращался к напарнику. И следующие слова были совершенно серьезны.
— Неужели ничего нельзя сделать?

+2

10

Итачи снова замолк, прислушиваясь к себе. Тепло постепенно дотрагивалось до его окоченевших пальцев и локтей, начинало мягко обволакивать, укрывать, прятать, но сон упорно не хотел идти. Казалось, что лучше было действительно уснуть; атмосфера располагала к откровениям все большим, но внутри что-то упорно держало, отстраняло, не давало сказать лишнего. Итачи держался. Итачи все еще тщательно подбирал слова.
— Все в порядке. Все так, как должно быть, — эти слова вылетели на выдохе, именно так они постоянно и звучали в голове. Облегченно-обреченно. Он сам прекрасно понимал всю тяжесть и неприятность своего положения; лекарства, что помогали ему не терять много сил на борьбу, теперь только лишь скрывали боль, топили ее — она даже больше не пропадала целиком. Но Итачи был уверен, что все успеет. Завершит начатое. Придет к своей цели. Тогда можно будет сдаться, тогда уже не будет стыдно ни перед кем.
— Ты можешь не переживать, Кисаме, — и голос звучал действительно серьезно. Итачи очень много думал об этом в мгновения тишины, когда напарник отдыхал, а самому ему не спалось от спазмов в груди. — Я не подведу тебя ни в одном бою. А твой будущий напарник не будет хуже меня и послужит целям Акацки. — Итачи немного поерзал, прижимаясь плотнее, ощущая боком отчетливо чужое тело, такое удивительно теплое. Почти горячее. Немного удивился, скрывая вымученную улыбку в темноте сумерек. Его бесконечно радовало то, что он все еще мог что-то чувствовать. Пусть даже и так. 
Над последним вопросом Итачи, бывало, тоже много размышлял. Нин-медики разводили руками, а что он сам мог сделать? Его собственная воля к жизни была эфемерна, она имела конец, имела цель, остальное — не в его компетенции. Может, имелись способы как-то затормозить это, может, были варианты облегчить течение болезни, последствие мангекье шарингана или что-то подобное, но нет. Проблема — основная причина — была в том, что Итачи сам не хотел. С момента убийства всего своего клана прошло столько времени, и все, чего желалось по-настоящему — быть убитым своим младшим братом. Достойное наказание для такого преступника, как он; кажется, Итачи сделал все необходимое, самый максимум для того, чтобы Саске его ненавидел. Как-то глупо и по-детски, но этим и жил последние несколько лет.
Итачи повернул голову к Кисаме. Тот лежал, рассматривая потолок, спокойный, только чуть хмурый. Разговор непросто давался им обоим. Учиха тоже поднял взгляд, снова изучая внимательно доски. Неужели его действительно ничего не заставляло остаться? Неужели ему на самом деле не ради чего — кого — теперь жить? Упрямство ворочалось внутри, подтверждая все, о чем думал Итачи раньше; что-то иное искренне противилось. Слушать его не хотелось.
— Ничего нельзя поделать. Это участь обладателей мангекье шарингана. — даже если бы не болезнь, приближавшая смерть так стремительно, и не та цель, которой задался Итачи, слепота бы настигла его куда раньше, чем можно было бы ожидать и представить. Он так активно пользовался своими силами, что это не оставило никакого выбора. Уже сейчас, стоило утомиться слишком сильно, и контуры предметов начинали размываться, и невозможно было сфокусироваться совсем. Темные и белые пятна. — Течение моей болезни. И мой личный выбор.
Они как-то не касались этой темы раньше. Итачи не позволял себе проявлять слабости, стирая кровь и пряча кашель; Кисаме, даже если и видел что-то, то успешно делал вид, что все хорошо. Это, наверное, устраивало обоих до какого-то момента. Что же изменилось? Когда-нибудь им пришлось бы разойтись, как напарникам; Итачи не позволил бы Кисаме увидеть собственную смерть. Может, понимал, что вряд ли бы тот спокойно смотрел, но меньше всего хотелось причинить Саске слишком много боли. Он и так из-за него вытерпел чрезмерно.
— Как бы не было горестно, я давно все решил. — но не ожидал, что все будет так скоротечно.
Итачи поерзал снова, подтягивая свой плащ до самого подбородка, поджимая ноги, укладываясь на бок лицом к Кисаме, потому что кашель снова начинал подкатывать к горлу. Все-таки промерз прилично, теперь до утра не избавиться от давления в ребрах, распирающего и без того измученные легкие. [status]мне жаль. [/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/ac/35/ce/ac35cecfdf147c940499560e8caace43.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Naruto</div><div class="lz1">▷ И нет прощения за грехи мои. <br>И искупленья нет. </div>[/lz]

+2

11

Конечно же, Кисаме мог не переживать. Мог, но почему-то все равно переживал. Раньше никто рядом с Кисаме не задерживался так надолго. Другие либо гибли, либо Кисаме сам их отталкивал, не позволяя стать для него кем-то кроме очередной вехи в жизни. Калейдоскоп лиц, сменяющих друг друга на долгом пути, черты ни одного из которых Кисаме даже не мог вспомнить, не то, что связать его с именем и историей.
С Итачи вышло совсем по-другому. Даже несмотря на пресловутую разницу в характерах и взгляде на мир. Сперва он тоже казался частью вереницы ничего не значащих людей, разве что Кисаме интересовало его мастерство. В лучшем случае он думал о своем спутнике как о занятном противнике, с которым он будет рад сразиться. В этом бою он либо победил бы и пошел своей дорогой дальше, не скорбя о чужой гибели, либо пал сам, и принял бы смерть, как должно, без сожалений. Ведь так и существует этот мир. В нем сильные пожирают слабых. И только так в нем можно выжить — с каждым днем становясь все сильнее, чтобы не стать кормом для кого-то другого. И надеяться лишь на себя одного.
«Мы не рыбы. Мы люди»
Тогда Кисаме лишь посмеялся над этими словами, но теперь все чаще возвращался к ним, обдумывая заново. Странно было, наконец, осознать, что в них действительно заключен верный смысл. Перемены настали незаметно. День за днем, год за годом, так же как волна, накатывающая на берег, обтачивает острые грани камня, постоянное присутствие рядом Итачи изменяло Кисаме. Он всегда считал узы, возникающие между людьми, тяжелым бременем. Что они сковывали, мешали, делали уязвимым. А оказалось, что чужая помощь не делала его слабее. Может, даже наоборот.
— Послужит, наверное, — без особого энтузиазма отозвался Кисаме.
Он попробовал представить своим спутником кого-то другого. Любого знакомого шиноби, не только из Акацки, а в принципе. И даже если допустить, что они не поцапаются до смертоубийства и смогут так же хорошо сработаться, Кисаме все равно было мерзко. Словно в грудной клетке появлялась сквозная дыра, причиняющая тянущую, гнетущую, почти невыносимую боль. И это ощущение была настолько реальным, что он даже коснулся ладонью того места, чтобы убедиться, что ему всего лишь кажется.
Это чувство было хорошо ему знакомо. Оно было спутником Кисаме почти всю его жизнь до недавних пор. Постепенно оно уходило. Зияющая рана затягивалась, исцелялась, медленно, но верно. А весть о болезни, которая пожирала Итачи изнутри, словно вскрыла ее вновь.
Он молча выслушал слова напарника. И вспомнил другие, тоже сказанные в день их первой встречи. Вспомнил о том, как Итачи предрек убийцам близких страшную смерть. И не потому ли теперь в его голосе обреченное смирение того, кто готов встретить жнеца душ, как неизбежное наказание за самый тяжелый грех? Как долгожданного избавителя от собственной судьбы?
Прервав множество жизней, Кисаме еще никогда не хотел сохранить хоть чью-то. И по иронии судьбы, ей стала именно эта. А тот, кому она принадлежала, так безрассудно разменивал оставшееся ему время на ничего не значащих противников, с которыми Кисаме справился бы один.
Он тихо вздохнул, высвобождая край своего одеяла, накидывая грубоватую, но теплую ткань на Итачи, чувствуя, как подрагивали его плечи, когда он пытался пересилить рвущийся из губ кашель. Опустил ладонь на спину, привлекая в тепло, скопившееся под покрывалом.
— По мне это не очень заметно, — заговорил он спустя некоторое время, дождавшись, пока Итачи переведет дыхание, — но я ценю вашу компанию, Итачи-сан. Это немного эгоистично с моей стороны, наверное, но я не хотел бы ее лишаться.

+2

12

На плечах Итачи висел непомерно тяжелый груз.
«Защити Саске». «Спаси деревню». Будь опорой. Будь предателем ради блага других. Будь сильным. Будь лучшим. Заботься о других. И никогда — о себе. Итачи никогда не думал о том, что Кисаме станет для него той стеной, которая остановит схождение невероятной лавины реальности, несущейся с огромной скоростью. Только ли ради младшего брата приходилось держаться, купируя острые приступы болезни, скрывая усталость и омывая руки от крови в очередной раз? Итачи теперь уже не понимал.
Заметив движение, совсем рядом, он поднял голову, проследив за рукой. Кисаме всегда был — казался ему — самым неподходящим из существовавших в этом мире напарников. Но он не задавал вопросов, был не слишком болтлив, но честен; не мерился с Итачи остроумием и юмором, не доставал его лишний раз. После всего пережитого хотелось просто переждать тот момент, когда Саске, движимый всепоглощающим чувством ненависти, будет расти в своей силе. И он ждал. И не мог поверить, даже хотя бы на секунду, что тот, кто казался ему самым неудачным вариантом из всех возможных, будет лежать рядом и греть медленно умирающего Учиху своим телом, приложив ладонь к груди — болело ли там у Кисаме? Итачи хотел бы унять эту боль. Своя накрывала его с головой, он мог бы забрать с собой и ту, что беспокоила сейчас Кисаме, отчего тот едва заметно кривил губы. Итачи сильный. Он бы смог. Для этого он и существовал — живое напоминание ужаса. С его смертью все должно было кончиться. Все зияющие раны, кровавые кратеры, должны зажить.
Пошевелившись, он вытянул руку, накрывая пальцы мечника своими; горячая, шершавая и чуть жестковатая кожа. Он никогда не держался так за него, никогда не видел в этом смысла, их техники боя не предполагали подобного. Теперь его собственная война заканчивалась, теперь все должна была решить последняя встреча. Итачи было жаль, что Кисаме придется видеть ее последствия. Кашель очередным спазмом сдавил горло и грудь, и Учиха на мгновение замялся, надеясь спрятать лицо, чтобы кровь не испачкала чужое плечо, но сдержался, отчего-то улыбаясь. Звук вышел странным, булькающим. Неужели он действительно скоро умрет? Учиха Итачи, который должен был спасти деревню и весь клан, который пообещал Шисуи, своему лучшему другу, который убил свою семью, который натворил столько бед — должен был умереть не от справедливого суда и не от катаны, касающейся лезвием его горла. А от болезни. Ирония.
Итачи хрипло выдохнул, крепче сжимая ладонь.
— В том, что так получилось, нет твоей вины, Кисаме. — голос вышел к неожиданному счастью спокойным, совсем без хрипотцы. Итачи слышал свое дыхание, контролировал его; ухо четко улавливало стук сердца. Не сбиться с ритма. Дождь снаружи бился о крышу в том же темпе. — Если бы я сражался меньше, это бы лишь отсрочило неминуемое, но моя судьба — мой выбор. Я должен принять ее достойно. Должен.
Подтянуться на локте стоило больших сил: сырость совсем разморила его, расклеила, но Учиха не подал виду, не задержал дыхание от боли, пропуская ее через себя, давая множеством длинных игл пронзить свою грудь и спину. Боль как будто отдавалась везде. Коснуться виска губами — высшая степень благодарности, красноречивее любых слов. Итачи мог замолчать от кашля, мог захлебнуться кровью, но запечатлел поцелуй именно так, как хотел. Ничего не вернуть назад, ничего не изменить. Он ведь тоже не хотел лишаться Кисаме. Он тоже этого не хотел — и боялся. Переплел пальцы, почти стискивая. Вкладывая силы. Обозначая свое присутствие.
— Я обещал себе не жалеть ни о чем. Я обещал принять смерть от руки Саске, сделать все, чтобы он меня возненавидел. — Итачи прикрыл глаза, укладывая голову на плечо. Так стало намного теплее. Еще немного — и он уже совсем уляжется на Кисаме. Между ними всегда держалась дистанция. Почему же сейчас, сократив ее, Учиха больше не чувствовал в ней необходимости? — Но это не значит, что на моем сердце будет легко от расставания с тобой. Это не значит, что я не полон сожаления о том, что оставляю тебя. Пусть и уверен, что моя гибель не отразится на деле Акацки.  [status]мне жаль. [/status][icon]https://i.pinimg.com/564x/ac/35/ce/ac35cecfdf147c940499560e8caace43.jpg[/icon][lz]<div class="lz">Naruto</div><div class="lz1">▷ И нет прощения за грехи мои. <br>И искупленья нет. </div>[/lz]

Отредактировано Uchiha Itachi (2022-04-09 23:30:56)

+2

13

Кажется, Кисаме уже научился улавливать моменты, когда Итачи становилось больно. Его лицо обычно оставалось бесстрастным, но именно благодаря этому, Кисаме, за столько лет научившийся распознавать скупые проявления эмоций, замечал изменения. Они словно рябь на воде, почти невидимые. Тому, кто редко общался с Итачи, вряд ли было под силу различить то, как меняется линия губ, выдавая горечь и еле сдерживаемый кашель. Или едва заметную морщинку между сведенных бровей во время очередного приступа боли. Он видел это и сейчас, пусть темнота, накладывая тени густыми резкими мазками, частично скрывала черты лица.
Чужое прохладное прикосновение вдруг отозвалось иглой, ткнувшейся куда-то под рёбра. Такое неожиданное, такое… личное. Столько лет между ними оставалась некоторая пустота, несмотря на то, что они практически не разлучались. Удивительно, что можно идти бок о бок несколько лет, и быть настолько далекими. Но вдруг в один вечер все переменилось.
И Кисаме не мог не думать о том, что было бы, обрати он внимание на странное поведение Итачи чуть раньше. Или если бы он не выжидал столько, прежде чем поговорить с напарником начистоту. Могло бы это что-то изменить? Кисаме в ответ на собственные размышления лишь покачал головой. Несколько высокомерно с его стороны было считать, что ему бы удалось предотвратить неизбежное. И тут же возникла новая мысль: предотвратить — нет, но задержать, дать Итачи больше времени? Возможно. 
Кисаме невесело хмыкнул, услышав почти точное повторение собственной мысли. Быть может, шуточная фраза об эгоистичности содержит в себе куда больше правды, чем хотелось бы, и Кисаме где-то в глубине души попросту боится? Боится снова остаться в одиночестве, которое почти всю свою жизнь считал своей судьбой, но ошибался. Быть может. Но ему ли возражать на то, что Итачи хочет прожить остаток своих дней именно так, как он сам решил, даже если это значит, что это сократит и без того небольшой срок? Кисаме оставалось только принять это решение и держаться за возможность провести это время рядом.
Оттого, наверное, он не шелохнулся, когда Итачи приподнялся над ним, чтобы поцеловать в висок. От мягкого прикосновения почему-то тянуло закрыть глаза, словно это могло быть помочь остановить момент, запомнить то мимолетное ощущение тепла и уюта, какого Кисаме не испытывал с самого детства. Но он не закрыл глаза, и видел, как подрагивает даже от такого небольшого усилия рука, на которую опирался Итачи. Как за миг до прикосновения, его губы снова изломило отголоском боли. Если Итачи без ропота переносил такие страдания, то у Кисаме должно хватить воли на то, чтобы не отводить взгляд. И лишь когда он лег обратно, опустив голову на его плечо, Кисаме понял, что, оказывается, задерживал дыхание.
— Безумней плана я еще, кажется, не слышал, — привычно-насмешливо произнес он, стараясь за непринужденным тоном скрыть охватившую его бурю эмоций.
Где-то глубоко внутри у Кисаме на осколки рассыпалось его собственное сердце, которое за столь долгое время, заполненное смертью и кровью, должно было обрасти прочной броней, которую ничто не свете не могло повредить. Конечно, Итачи полагался на него в бою, знал, что ему всегда прикроет спину. Но мысль о том, что он дорожит Кисаме не только, как напарником, наполняло душу невероятно светлым чувством, которое отравляла горечь будущей разлуки.
— Но если вы правда хотите именно этого, я помогу вам достичь своей цели.
Кисаме привлек Итачи еще чуть ближе к себе, оборачивая в тепло объятий. Опустил ниже голову, касаясь щекой макушки, цепляясь взглядом за его ладонь, лежащую в его собственной, словно впервые замечая, насколько она меньше и изящней.
— Правда, при одном условии, — он провел подушечкой большого пальца по бледной кисти, касаясь покрытого темной краской ноготка. — Ничего не скрывайте. Если будет тяжело, если будет больно. Если нужна будет помощь. Я сделаю все для вас.

+2


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Hope is small // Hope is wrong