ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



All for us

Сообщений 1 страница 30 из 33

1

frank castle1 & billy russo2
https://i.imgur.com/4Fo3H5ym.jpg https://i.imgur.com/ZUw86Jpm.jpg https://i.imgur.com/0XTmlKGm.jpg
https://i.imgur.com/YXERFagm.jpg https://i.imgur.com/nD7df4Gm.jpg https://i.imgur.com/jxAEZa6m.jpg

i'm taking it all for us
• • • • • • • • • •
i'm doing it all for love
guilty or innocent - my love is infinite, i'm giving it

+3

2

Кажется, Фрэнк накосячил. Не катастрофически, но довольно сильно, как для человека, который должен был просто сидеть тихо, не высовывать нос и не демонстрировать свои блестящие навыки владения любым оружием, которое только может попасться в руки, включая строительную кувалду. Он, честно говоря, ничего такого не планировал, когда заводил разговор с тем парнем, Донни, на стройке, и уж тем более, когда выбирался в ночи в единственное известное ему место, где можно успокоиться и привести себя в порядок. Его опять накрыло под утро, он снова увидел этот чертов кошмар, снова проснулся в панике, и не придумал ничего лучше, чем поехать на стройку и повоевать со стенами, вытряхивая все лишнее из головы. Рукоятка привычно вибрировала в ладонях от ударов о бетон, едва зажившие мозоли на пальцах снова слетали, Фрэнк вновь и вновь заносил тяжелый инструмент над головой, пытаясь заставить себя не думать об окровавленных лицах своих детей.
Тогда-то они и приехали.
Как оказалось, Фрэнк был не единственным, кто использовал это место в качестве укрытия, не ему одному пришло в голову, что открытый в ночное время долгострой может стать отличным местом для дел разной степени сомнительности. Кто-то приезжал выбивать дерьмо из своей головы, кто-то — из чужой. Наверное, если бы приехавшие на парковку парни не выволокли из машины того мальчишку, с которым Каслу не свезло обойтись по-доброму и вежливо, он бы в это даже не полез: разборки шпаны — мелкое и неблагодарное дело. Но мальчишка там, все-таки, был, и это круто меняло дело. Он был неопытный, мелкий, чуть ли не только вылезший у мамки из-под юбки, пытавшийся устроить свою жизнь хоть как-то, помочь семье и немного заработать. И для него не нашлось места лучше, чем сраная стройка в сраном Квинсе.
Он слипся с этими мерзкими парнями, которые тоже работали здесь, повелся на шальные легкие деньги, а когда опомнился — дороги назад уже было не сыскать. Фрэнк только потом узнал, что эти дебилы предложили Донни обнести казино одного известного мафиози, и все, естественно, пошло нихуя не так, как они задумали. Безмозглые детишки взяли в руки большие пушки, и решили поиграть в охотников за сокровищами, а Фрэнку пришлось вписываться в это только потому, что без него Донни бы закатали в бетон.
С ним же заживо закатанными в него оказались все остальные.
Так просто получилось, честное слово: они включили бетономешалку, видимо рассчитывая устроить Донни цементную ванную, а Фрэнк как раз пытался справиться с приступом неконтролируемой агрессии этажом выше. Когда парни поняли, что они не одни, был уже поздно: тяжелая кувалда в руках Касла превратилась в билет на тот свет для всех, кто решился попытаться под нее влезть. Они попали под горячую руку — это правда, а еще додумались ляпнуть свои фирменные сомнительные оскорбления и пообещали переломать Фрэнку хребет в трех местах, а он пиздец как не любит, когда на голову начинают сыпаться угрозы. Короче говоря, все закончилось не очень хорошо.
Ах, да, Фрэнку пришлось пойти к ребятам из мафии и примочить их тоже, потому что иначе они нашли бы Донни и спустили бы с него три шкуры, так что он справедливо решил спасти мальцу жизнь один раз и окончательно: всех убил, забрал деньги, всучил их мальцу и пинком выставил его нахрен из города, чтобы бежал дальше, чем видят его глаза. Драка с несколькими трупами, утопленными в цементе, перестрелка, мертвые криминальные авторитеты — все это за одну долбаную ночь было сделано руками человека, которому всего-то и надо было, что возиться с кирпичиками и запомнить свое чертово фальшивое имя.
Короче говоря, Фрэнк накосячил.
Потому что наутро все новостные сводки были полны пестрых заголовков о чудовищном убийстве, об «убранной по чьему-то заказу» семье Гнуччи и прочем дерьме, виноват в котором был Фрэнк. Ничего бы не случилось, если бы он спокойно проспал всю ночь или если бы остался у Билли, чего он, после последнего раза, когда он разбудил Руссо своими воплями, старался избегать, чтобы никого не ставить в неловкое положение. А было правда неловко, особенно учитывая тот факт, что он на удивление замечательно проспал остаток ночи с прижавшимся к его спине Биллом, с его руками, обнимающими его поперек груди. Короче говоря, это было не то чтобы очень правильно, а потому после этого Фрэнк старался не задерживаться слишком надолго, когда они с Руссо что-то делали вместе после работы.
В этот раз, кажется, стоило выбрать вечер с Билли. 
Теперь вот он стоит перед зеркалом, слушает по радио о собственных ночных похождениях, пока в раковину с его лица капает пена для бритья, а лезвие снимает с щек остатки бороды, которая так удачно делала Фрэнка похожим на растрепанную щетку для обуви. Очевидно, он умудрился похерить свою вторую, фальшивую жизнь и, очевидно, ему нужно придумать что-то, чтобы начать третью, так что очередная смена имиджа (читай - возвращение к истокам), не повредит. К тому же, он, честно говоря, просто заебался ходить лохматым.
Лежащий на стеклянной полке с мылом и зубной щеткой телефон начинает звонить, на экране — имя лучшего друга, что означает, примерно, что Руссо только что посмотрел или прочитал новости за утренним кофе, и сумел сложить два и два. Сообразительности у него не отнять, с этим спорить трудно, да и методы его Билли знает слишком хорошо, чтобы не понять, кто наворотил всех этих дел, пока город спал, а мафия занималась своими черным делами.
Фрэнк споласкивает гладко выбритое лицо холодной водой и берет трубку, слыша нервно врывающиеся в эфир «слава богу», звучащее с того конца провода. Руссо что, решил, будто Фрэнк и сам подставился? Вот уж дудки, нашел о чем волноваться.

Отредактировано Frank Castle (2021-06-17 17:26:03)

+4

3

В Нью-Йорке каждый день кого-то убивают. Согласно официальной статистике количество случаев насильственной смерти в этом городе насчитывает около трехсот человек за год, а это приблизительно двадцать пять человек в месяц. И это только официальные данные. Поэтому новости о том, как очередной “кто-то” стал жертвой грабителя, психа или банальной бытовой поножовщины не вызывает у людей должного эффекта и отклика. Пока эта пресловутая сводка не касается тебя самого.
Почерк Фрэнка Руссо узнает без проблем, угадывает его мелодию с двух нот, потому что в том, что показывают по ящику, было слишком много общего с тем парнем. Как там они его назвали? Каратель? Но Каратель теперь мертв, а мертвецы, как известно, не стреляют мафиозников в свободное от лежания в могиле время. Эти новости не вызывают у Руссо ничего, кроме переживаний за Фрэнка, что вся эта сказка с подставной смертью разломится на тысячу кусочков. Что его вдруг кто-то найдет и случится что-то настолько непоправимое, что нельзя будет так запросто уйти, откупиться или попытаться исправить. Но больше всего, пожалуй, он боялся, что о Касле может узнать Роулинс. Потому что человек с неограниченными ресурсами и развязанными руками может сделать что угодно, упаковав свои личные побуждения и желания в обертку национальной безопасности.
Фрэнк для Роулинса угроза, преступник и тот, кто может навредить репутации. Билли слышал его слова про то, как он жалеет о том, что не своими руками отправил Касла на тот свет, что не повезло с местью за ослепший глаз и унижение, которое он привез из Кандагара. Руссо же жалел лишь о том, что оттащил Фрэнка от него слишком рано. Или слишком поздно. Жалел, что не смог покончить со всем этим дерьмом раньше, не ставить Касла под удар, не рисковать и не ставить на кон жизни его родных и его собственную. Но жалостью и чувством вины мертвых из могилы не поднять.
Подозреваемых в новостях не называют, и Билли от этого становится чуть легче, если так можно считать то состояние, в котором он находился весь день после просмотра утренней сводки. Он сразу же пытается дозвониться до приятеля, но на том конце провода вместо монотонных гудки звучит лишь механический голос, говорящий о недоступности абонента.
- Вот же дерьмо, - выругивается Билл после очередной попытки пробиться к Каслу в эфир. От каждого неудачного звонка становилось всё беспокойнее и напряженнее, словно что-то действительно могло произойти с таким парнем, как Фрэнк. Стоит признать, что влезать в неприятности Касл умел, но ему не составляло какого-либо труда из них самостоятельно выбраться, хоть и насобирать при этом тумаков. В этом была вся его гребанная натура - взвалить всё на себя одного и тащить до победного конца, даже если его никто об этом не просит. Или предлагает помощь.
Работа предсказуемо встает. Билли отменяет все свои встречи и безвылазно сидит в своем кабинете, нервно пролистывая новости и предпринимая еще одну попытку дозвониться. В этот раз он вздрагивает от неожиданного звучания гудков, с некоторым облегчением вздыхая и прикрывая глаза. Фрэнк берет трубку и не успевает сказать и слова.
- Слава богу, - выдыхает Билл в трубку и подносит к лицу свободную руку, укладывая на лоб холодную ладонь.- Ты в порядке? - отчего-то спрашивает Руссо, осознав лишь потом, что нуждается в словах, которые уймут его разыгравшееся беспокойство. - Нам нужно встретиться, сегодня же. Я приеду к тебе через два часа, - он говорит это так жестко и уверенно, чтобы у собеседника и не возникло мысли о том, чтобы попытаться увильнуть или отказаться. Так и получается.
Он дает последние распоряжение своей ассистентке, запрещает ей и кому бы то ни было еще звонить себе вплоть до завтрашнего дня. Мало ли что там произошло и сколько времени понадобится, чтобы разобраться. Девушка понятливо кивает, но выглядит при этом растерянно напуганной, словно в его отсутствие как минимум развяжут войну. Но как знать. Его горячо любимый Касл вот убил пару человек пока его не было.
Дорога до касловской берлоги занимает гораздо меньше времени, чем он рассчитывал, даже с учетом, что по пути Билли заглянул в магазин в поисках съестного и пары баночек пива. До его логова от парковки Руссо шел уже по наитию, кажется даже мог добраться до него с закрытыми глазами, если бы не боялся наступить в одну из сотен луж по колено. Билл громко стучит в его тяжелую дверь, ждет звука шагов по ту сторону и скрипа тяжелой задвижки, а как только дверь отворяется, Руссо тут же с самого порога начинает задавать тысячу и один вопрос.
- Мать твою, что произошло? Как это произошло? - он вручает пакет другу и сам ныряет в помещение, вышагивает в каком-то нервном темпе, а потом вдруг останавливается, оборачиваясь к Каслу, долго и пристально разглядывая его бритое лицо и стриженую голову. - Оу… А ты времени не терял, - Билл усмехается, и смех этот звучит с каким-то облегчением. Еще несколько секунд уходит на то, чтобы собрать мысли в единый поток, и только потом снова начинает говорить, но уже почти шепотом. - Прости Фрэнки. Я просто волновался за тебя.

+4

4

Дело не в том, что он вообразил себя каким-то мессией и посчитал, что в его власти решать судьбы людей, и не в том, конечно, что убийства доставляют ему удовольствие, хотя выстрел в голову очевидному ублюдку не может не приносить некоторого удовлетворения. Просто у Фрэнка давно уже нет той части сердца, которая отвечала бы за милосердие, ведь для его детей милосердия не нашлось ни у кого. Жалеть тех, кто не жалеет других - пустая трата времени, более пустыми могут быть только угрызения совести, на которые Фрэнк не тратит ни минуты, смывая кровь с рук в раковине своей ванной комнаты. Он знает, что и его самого, при случае, никто не пожалеет, и что когда он считался живым, за его голову готовы были отдавать большие деньги. Честно говоря, если это могло кого-то спасти, он сдался бы и сам, вот только Фрэнка никто не спросил, не предложил ему иного варианта, в котором он отдаёт свою жизнь взамен жизней других людей. Он был интересен, как интересна сорвавшаяся с цепи бешеная псина, которую лучше пристрелить быстрее, чем она кого-то покусает.
Короче говоря, он не страдал муками совести, и мало беспокоился о том, что может быть раскрыт. Вероятно, ему придётся залечь на дно на какое-то время, посидеть в берлоге не вылезая, но это ведь не такая уж и проблема для того, чья жизнь и без того проходит впустую. Фрэнк не нервничает ни секунды, зато Билли, судя по звенящему чем-то стальным голосу большого начальника, успел накрутить в своей голове какой-то ерунды, как будто Касл - несмышлёный ребёнок, а не лучший из всех знакомых Руссо морпехов. Отряд бойцов «Энвила», - Фрэнк может дать на отсечение руку, - не стоит одного такого вояки как он сам, и Билли об этом в курсе. Что, конечно, не мешает ему раздувать из мухи слона. Поэтому Фрэнк не возражает, когда Билли изъявляет желание приехать: если ему нужно увидеть своими глазами живого и невредимого Касла, у которого из напоминаний о случившемся только пара сбитых костяшек, то пусть делает это. В  последнее время Билли и так демонстрирует какой-то слегка нездоровый трепет к безопасности Фрэнка, но его, пожалуй, можно понять, и он сам вёл бы себя точно так же, если бы узнал в один момент, что его лучший друг вылез из могилы.
Короче говоря, Фрэнк не берётся по телефону убеждать Билли в том, что все в порядке и смысла приезжать нет никакого, и предпочитает потратить условленные два часа на то, чтобы убедиться, например, что на раковине не осталось следов крови, и что испачканная одежда не лежит где-то на видном месте. Доказать Руссо, что ничего страшного не случилось, будет гораздо проще, если вокруг не будет лишних улик.
Он то и дело трогает ладонями бритый затылок и лицо, чувствует как странно кожа реагирует с непривычки на скользящую по ней ткань воротника футболки или наволочку подушки, когда он ложится на кровать с книгой, ожидая приезда Билли. Есть в этом ощущении какая-то лёгкость и привкус перемен, да и руки с армейских времён прекрасно помнят, какие действия нужно сделать бритвой, чтобы в зеркале отразился не бродяга, а образцовый солдат. Это что-то о полной боевой готовности и дисциплине, об опрятности, свойственной только тому, кто держит все под контролем, а контроль - именно то, что Фрэнку необходимо.
Особенно, когда в его жилище норовит ворваться один невротик, очень переживающий за то, что все пойдёт вразрез с каким-то одному ему понятным планом, в котором, видимо, Касл не должен был ввязываться ни в какую перестрелку или драку с количеством трупов, стремящемуся, скорее, к десятку, чем к паре-тройке штук.
Кстати, о невротиках: Билли долбит в железную дверь с такой силой, что мирно погрузившийся в сюжет книги Фрэнк вздрагивает на месте, и закатывает глаза, предвкушая, как ему кажется, поток нравоучений, который должен вывалиться ему на голову буквально через минуту. И действительно: лицо у Руссо какое-то землисто-серое, то ли от пасмурности дня, то ли от того, что он успел понервничать, губы плотно поджаты, и весь он натянут, будто струна, которая вот вот должна зазвенеть. И она звенит громогласной руганью, которая становится первым, что произносит Билли, широкими шагами проходя внутрь дома Фрэнка, всучив ему в руки какой-то пакет. Честно, Каслу почти смешно от того, каким серьёзным Билли делается, а потому, когда тот вдруг останавливается и поворачивается - застаёт Фрэнка с глупой усмешкой на лице, абсолютно не соответствующей человеку, который, вроде как, только недавно лишил кого-то жизни.
- Да все в норме, Билли, правда, - Касл пожимает плечами, чешет затылок, будто ничего из ряда вон выходящего и правда не произошло, - те парни тебе все равно не нравились, так что я, вроде как, сделал нам обоим одолжение.
Это шутка, но, судя по лицу Билли, не очень удачная. Он и правда нервничал, раз примчался чуть ли не посреди рабочего дня, отложив все дела, которых, Фрэнк уверен, у него дохрена и больше. И ради чего? Чтобы убедиться, что весь мир ещё не  узнал о том, что Каратель жив? Или чтобы поискать в лице Фрэнка следы неопровержимых доказательств того, что он убийца и злодей?
- Извини, дружище, - говорит он виновато, тянет лапу, чтобы похлопать Руссо по плечу и заодно подтолкнуть в сторону жилой части здания, - я не собирался, ну, знаешь, никого убивать, все просто пошло немного не по плану.
Фрэнк идёт следом за Билли, заглядывает в пакет, не без радости обнаруживая там пиво. Хорошие новости - Билли пришёл с миром, плохие - он все ещё может затянуть Каслу долгую лекцию о личной безопасности.

+4

5

То, что Фрэнк цел и невредим не могло не радовать, учитывая обстоятельства, которые сложились днями ранее. Руссо не может злиться на друга чисто физически, это не получается, даже если очень постараться, да и к тому же, он совсем не в том положении, чтобы читать Каслу нотации и чему-либо поучать. Быть может Билли и наглый ублюдок, но совести на то, чтобы сдержать поток жгучего недовольства, ему хватает сполна. Он долго смотрит на мужчину, пытается прервать, перерубить уже этот проклятый и тугой узелок волнения, завязанный где-то под солнечным сплетением, и вроде даже кивает на удивительно легкие слова своего приятеля, что мол всё в порядке. Ну да, конечно, всё просто заебись, лучше не бывает.
Билл облизывает и поджимает губы, отводя взгляд в сторону, потому что не может выдержать прямого зрительного контакта с Каслом и оставаться при этом на “своей стороне”. Он шумно тянет носом воздух, тихо угукает в ответ на эту условную “норму” и снова поворачивается к другу, не в состоянии сдержать свои непрошенные комментарии по этому поводу. Выдать свое ценное мнение, о котором никто его не спрашивал.
- Не пойми меня неверно, но, - он на мгновение заминается, разводит руками, будто бы ища нужные слова. - Тебя ведь могли увидеть. Могли узнать. Что если за твоей головой опять начнется охота? Хочешь еще одни фальшивые похороны? - Руссо недоверчиво щурится, едва склоняет голову, заглядывая на пару секунд Фрэнку в глаза, в попытке найти в его взгляде опровержение своим словам. - Или может в этот раз рассчитываешь на настоящие?
Но во взгляде Касла только немая мольба “господи, только не учи меня”, и понять его можно. Потому что Билли не был на его месте, потому что Билли не знает каково это просыпаться в холодном поту от злых и правдоподобных флэшбеков, в которых раз за разом всё повторяется и ты снова и снова теряешь в них тех, кто тебе дорог. Ну а самое главное - это потому что Билли сам должен оказаться рано или поздно на месте тех ублюдков, которых полиция соскребала прошлой ночью со стен и полов в подпольном игральном клубе. Руссо не в том положении, цифры на его моральном балансе стремятся всё больше и больше к нулю, так что ему бы самому кто сказал как стоит прожить то отведенное ему время, пока ситуация не заставит выложить все карты на стол. “Просто закрой свой рот” - настаивает он сам, напрягаясь всем телом, когда Фрэнк вдруг извиняется и кладет свою тяжелую и теплую ладонь ему на плечо.
- Ладно, ты тоже извини, я не должен был этого тебе говорить, - голос у Билла становится спокойнее, хоть и на душе всё еще довольно дерьмово. Он шагает вперед, к Касловской каморке, вручив пакет с покупками в руки мужчины, заныривает в комнату и снова осматривается, будто с последнего его визита тут что-то вдруг должно было измениться. Но нет, тут всё как прежде - тесно, но всё еще уютно и тепло. Здесь пахло чистотой, одеколоном, от запаха которого осталась лишь тонкая, еле уловимая тень. Здесь пахло самим Фрэнком. И, черт возьми, это действовало на Билла как успокоительное. Он усаживает свой зад на краю кровати, предварительно сняв с себя пальто, трет лоб и виски холодными пальцами, устремив взгляд куда-то в стену, Руссо так бы и сидел, если бы не Фрэнк, который откупорил бутылку пива и не протянул ее приятелю. Билли нужно немного времени, чтобы прийти в себя, чтобы отойти от всего этого переживательного дерьма, успокоиться и смириться, ведь всё уже произошло. Успокоиться, но быть начеку, быть внимательным на сто двадцать процентов и не скатиться при этом в ебаную паранойю. А Руссо пока только этим себя и занимает.
Он делает глоток, расталкивает в голове тяжелые мысли о том, что случилось и чему еще предстоит случиться, а сам повторяет про себя, что стоит ухватиться за текущий момент, обратить внимание на то, что находится перед ним. То, что действительно важно. Взгляд возвращается к Фрэнку, который судя по всему тоже был не совсем в своей тарелке, но стоило им обоим переглянуться, как Билл вдруг расплылся в мягкой улыбке.
- Фрэнки, - его ладонь несколько раз хлопает по месту рядом. - Сядь со мной. Дай я рассмотрю поближе твой новый прикид, красавчик, - Руссо отпивает из бутылки еще, облизывается и улыбка становится еще шире. - Обещаю, я больше не буду ругаться.

+4

6

Вообще-то, слова Билли о похоронах встают у Фрэнка поперек горла. Он ни на одних настоящих еще не был: ни у семьи, потому что в его башке тогда застряли девять граммов свинца, ни на собственных, по совершенно объективным причинам. И да, он не сильно беспокоится о сохранности своей жизни, в этом Руссо прав, но и лезть под пули очертя голову никогда не собирался, просто потому, что ему не нравится быть легкой мишенью. Тем не менее, он чувствует себя уязвленно, и поджимает губы, не поднимая на Билли глаза, когда тот на полпути не выдерживает, и все-таки затевает свой поучительный монолог.
Фрэнк молчит, предпочитая не лезть в бутылку, не оправдываться больше за свои действия, которые считает правильными на все сто процентов, чтобы не подвергать их еще большим сомнениям. Он никогда этого не делал, никогда не объяснял причин, по которым поступал так или иначе, потому что был упертым, абсолютно уверенным в своей безошибочности бараном, который предпочитал сделать и извиниться, чем не сделать совсем. Но с Билли всегда было сложнее: работая бок о бок, им приходилось согласовывать свои действия и обсуждать некоторые вещи, потому что от их согласия, зачастую, зависел исходит операции. Сталкиваясь лбами, они тратили часы на поиски компромисса, лавируя между тем, чтобы выбрать самый эффективный из вариантов и не обидеть друг друга, потому что их товарищество стоило слишком дорого, чтобы им поступаться.
Так все дело в этом? В том, что Фрэнк не поставил Билли в известность перед тем, как пошел проламывать головы? Ему бы лучше спалось, если бы он знал, что его дружочек где-то шатается, опуская полуживых людей в цистерну с бетоном? Или он прибежал бы на помощь, подставляясь гораздо больше, чем подставился сам Фрэнк?
Билли все никак не может уяснить, что Каслу, в отличии от него, терять вообще нечего, и даже сомнительным статусом мертвеца можно поступиться, если на другой чаше весов — благополучие Руссо. Ему даже незачем знать, что именно там произошло, чтобы не грузить свою голову лишними подробностями, но Билли будто хочет докопаться до сути, выскрести у Фрэнка все подробности, отмерить в точном количестве все то, о чем его друг не сказал, проведя прошлую ночь за сомнительными приключениями. Пока Билли спокойно спал.
Они заходят в комнату, Фрэнк крепко сжимает в руках пакет с бутылками, и отходит к кухне, чтобы отвернуться к Билли спиной, найти открывашку для стеклянных бутылок, но, в целом — чтобы просто перевести дух и смахнуть с себя легкое раздражение. Он знает, что Билли беспокоится, и даже думал, что готов к нравоучениям, но, честно говоря, немного подзабыл, каким напористым Руссо бывает в своем стремлении указать другому на ошибку, пусть и из самых лучших побуждений.
Попался Фрэнк на камеры или нет, был замечен или не был — уже не важно. Люди мертвы, криминальные сводки полны кровавых подробностей, а Фрэнк, целый и невредимый, передает растревоженному Билли пиво. Ему хватает всего взгляда, чтобы оценить ситуацию трезво, чтобы увидеть в Руссо не дознавателя, который пришел учить его жизни, а обеспокоенного человека, которому, на самом деле, не очень-то уютно с его собственным волнением.
Фрэнк стоит в другом конце комнаты с пивом в руке, все еще выглядит как грозовая туча, все еще смотрит куда угодно, только не на Билли, который, в свою очередь, наверняка сверлит его пытливым взглядом своих чернющих глаз. Им обоих хотелось бы встретиться при каких-нибудь других обстоятельствах, и это досадное ощущение становится почти что чем-то привычным в последнее время. Словно понимая это, Билли, вроде бы, немного смягчается, отпускает дурацкую шуточку и зовет Фрэнка сесть рядом с ним в своей сомнительной манере, которая должна то ли забавить, то ли вызывать сомнения в здравости рассудка этого человека.
Касл смущенно фыркает на глупый комментарий о своем внешнем виде, дергается нервно, будто не понимает, как расположить в пространстве свое несуразное широкое тело, и в три шага переходит комнату, чтобы все-таки сесть к Билли. Он упирается локтями в бедра, склоняет голову, треплет ладонью бритый затылок, потому что Билли заставил его снова обратить внимание на короткую стрижку, и смотрит на друга из-за плеча, замечая, как хитро начинают блестеть его глаза.
— Нахрена вот ты это устроил, — ворчит Фрэнк беззлобно, — я же не собираюсь на самом деле подыхать, или что ты там себе придумал. Просто хорошему человеку нужна была помощь, а я… — он выпрямляется, делает глоток, а потом его пальцы будто сами по себе принимаются барабанить по холодной стеклянной бутылке. Фрэнк думает о том, что было бы с бедным Донни, и ему это не нравится, — короче, ты знаешь. Кроме меня было некому.
У Фрэнка так всегда: кроме него некому вписаться за всех униженных и оскорбленных, за обиженных и испуганных, и поэтому он всегда оказывается в центре событий, когда начинается драка или какие-то разборки. Он попросту не может сидеть в стороне, потому что в нем живет это дурацкое обострённое чувство справедливости, которое зудит под кожей и не дает хотя бы раз пройти мимо.
Билли сверлит взглядом его висок, наверное — хочет что-то сказать, но на него Касл больше не поворачивается, вертя в ладонях зеленую пузатую бутылку и рассматривая ее так, будто ничего подобного раньше в жизни не видел. Он знает, что у Билли абсолютно другой взгляд на этот счет, и, честно говоря, не очень хочет слышать очередное «не лезь, пока тебя об этом не просят». Это правильная точка зрения, вот только Фрэнку она совсем не подходит.

Отредактировано Frank Castle (2021-06-28 08:59:24)

+4

7

Фрэнк сдается ему, чувствуется это общее облегчение, когда на лице друга снова появляется улыбка из-за тех глупостей, что говорит ему Билл. Мужчина садится рядом на тесную кровать, в его движениях всё еще слишком много нервного и скованного, из-за чего хочется коснуться его плеча, мягко погладить, чтобы тело под ладонью постепенно расслабилось и это напряжение уже ушло. Руссо долго разглядывает его, опустившего голову, хочет дать себе вольность и немое разрешение пойти на поводу у желаний, дотронуться до бритого затылка Касла, пройтись ладонью по колючим волосам. Он ведь пришел сюда не для того, чтобы читать нотации и призывать к благоразумию, а для того, чтобы убедиться, что с Фрэнком всё в порядке, что он жив и здоров, потому что потерять его еще раз он уже никак не мог.
Билл смотрит на него не отрываясь, делает большой глоток из бутылки, что он принес сюда сам, молча слушает что говорит ему друг. Оправдывается. И от этого у Руссо колется в груди чем-то похожим на чувство вины. Хочется пойти наперерез, перебить и убедить в том, что Билли здесь лишь потому что волновался за него, не хотел вновь потерять или узнать, что с ним произошло что-то дурное. Но он молчит, медленно кивает, пусть Фрэнк этого даже не видит, потому что бутылка пива в руке сейчас выглядит для приятеля гораздо интереснее, пусть это и попытка сбежать от прямого зрительного контакта. Он слушает Касла до конца, вслушивается в каждое слово и вглядывается в его напряженное хмурое лицо, не решается прервать повисшую тишину первым. Но ведь кто-то должен, правда? С каждой следующей секундой молчание начинает нести в себе что-то тяготящее, неприятное, словно по закону жанра один из них сейчас должен завести тяжелую шарманку либо в оправдание, либо в обвинение. Нет, хватит.
- Я знаю, Фрэнки. Я понимаю, - тихо и почти мягко начинает Билл, слегка улыбаясь и поджимая губы в последний момент. В груди снова что-то остро отзывается, и Руссо продолжает тем же бережным тоном, смотря на Фрэнка словно на святого. И где-то глубоко внутри часть его этот факт признавала за чистую монету, будто бы человек перед ним - лучший, из тех, что встречались в его жизни. Стоит учесть, что эта его часть - наибольшая. - Ты всегда был таким. Не изменяешь себе и сейчас, - Руссо касается его плеча, слегка нажимая пальцами, чтобы Фрэнк отвлекся от бутылки с пивом и посмотрел на него. - Ты и на службе был таким. Всегда лез вперед, как раскаленный нож по маслу, лишь бы все вернулись домой, да?
Руссо делает очередной глоток, морщится и облизывает губы, снова выдерживает паузу, словно набирается смелости и подбирает нужные слова, чтобы дать Фрэнку понять - он ему не враг, он всегда на его стороне. Что бы ни произошло, что бы Касл ни сделал.
- Ты хороший человек - был, есть и будешь, - пальцы на плече сжимаются чуть сильнее, а взгляд становится едва ли не жалостливым. Билл сидит близко и говорит так тихо, будто всё это - чистейшее откровение, признание, не дающее ему покоя. Фрэнк фыркает и качает головой, еще чуть-чуть и он начнет высказываться на эту тему предсказуемыми словами о том, что хорошие люди не убивают кучу народа, но Руссо не хочет это выслушивать и спорить об этом, потому и не дает ему и слова вставить. - Фрэнк, ты всегда можешь на меня рассчитывать. Всегда, слышишь? - парень наклоняется к нему, чтобы заглянуть в глаза, надеясь не увидеть в них сомнений. И не заметить в их отражении свое собственное.
Потому что Билли Руссо не хороший человек. Совсем нет. Билли Руссо не стоит и ногтя на мизинце этого парня, что сидит перед ним. Не заслуживает ни его дружбы, ни понимания. А возможно и шанса на искупление, если такой хоть когда-нибудь ему подвернется. Если он когда-нибудь вообще осмелится на правду. Сейчас смелости хватает лишь на то, чтобы пялится на него в упор, пока ладонь с плеча переходит на шею и затылок. Пальцы мягко проходятся по стриженой голове. Билл меняется в лице, становится серьезным и сосредоточенным, словно еще чуть-чуть и он соприкоснется с Фрэнком губами, но оба так и сидят неподвижно, будто бы вслушиваясь в собственное сердцебиение. Теперь же первым сдается Руссо, тихо фыркает, отводит взгляд и убирает руку с Касловского затылка.
- Тебе действительно идет вот это всё, - Билли скалится в довольной ухмылке, отпивает свое уже нагретое пиво, и добавляет, чуть щурясь. - Выглядишь солиднее.

+4

8

Вопрос о том, кто такие хорошие люди и является ли он сам таковым, мучил Фрэнка годами. Каждый раз, когда в его прицеле появлялась чья-то голова и пуля безошибочно пробивала череп и разрывала мягкие ткани мозга, он спрашивал себя, поступают ли так хорошие люди? Убитых собственными руками, из собственного оружия Фрэнк когда-то даже считал, пока их количество не перевалило за сотни, пока цифры в голове не смешались, став абстрактным, очевидно огромным числом. Но в аду, если такой есть, он уверен, подсчет ведется верно, и вопросом остается лишь то, сколько вечностей он будет расплачиваться за каждого погибшего по его вине в отдельности. 
Он никогда не говорил об этом с Марией, и не спрашивал у нее о том, каково спать в одной постели с убийцей, рожать от него детей и строить с ним планы на жизнь. Она не питала никаких иллюзий о том, что подразумевает под собой военная служба, и знала причины, по которым ее муж так беспокойно спит по ночам, но не спрашивала, потому что не готова была услышать честные ответы. Было достаточно того, что дома Фрэнк превращался в ласкового, доброго человека, любящего детей и жену, что война оставалась за порогом и терпеливо ждала, пока не придет время возвращаться в горячие точки.
Фрэнк так никогда и не узнал, считала ли жена его хорошим человеком, но точно знал, что так считает его лучший друг. Билли не был с ним в моменты семейного единения, зато свидетельствовал при самых отчаянных ситуациях, когда Каслу приходилось делать выбор, когда он, выстрелив, откладывал винтовку и закрывал руками лицо, пытаясь излишне не одушевлять врага, чтобы потом не пришлось устраивать в голове маленькие похороны. Билли не переставал утверждать, что не знает никого лучше, чем Фрэнк Касл, и для него эта мерка никак не соотносилась с количеством смертей, причиненной боли и страданий. У Билли Руссо были свои критерии, и Фрэнку нравилось подходить хотя бы под них.
И вот, снова, Руссо произносит вслух то, что Фрэнку хотелось услышать, даже после того, как он спас одну жизнь ценой десятка других, в очередной раз провернув свое собственное правосудие. Билли кладет руку на его плечо и вкрадчиво, абсолютно уверенно убеждает его, что все в полном порядке, и Фрэнк молча кивает на его слова, потому что да: он просто хотел, чтобы невинные люди всегда возвращались домой, как его солдаты, как и он сам. И Билли понимает это лучше всех. Для Билли это достаточно весомый повод, чтобы оправдать устроенное Фрэнком кровопролитие.
- Я знаю, Билл, спасибо, - отвечает Фрэнк, улавливая серьезный взгляд бездонных как пропасть глаз, а потом отвлекается на скользящую по загривку ладонь, не удерживаясь от того, чтобы зажмуриться и поддаться под прикосновение. Едва уловимое, незаметное, простое короткое движение в пространстве, которому, пожалуй, даже не нужно придавать никакого значения, но Фрэнк совершает его почти осознанно, немного стыдясь своей попытки урвать немного тактильности. Ему не хватает этого очень сильно. Каждую ночь во сне, до того, как все превращается в кошмар, он видит и чувствует, как его касается Мария, с какой заботой она это делает, и почти сходит с ума.
Забавно, что, как оказалось, прожить он может без чего угодно, но по заботе скучает взаправду.
К огромному счастью Фрэнка, его лучший друг знает не только о том, когда и что нужно сказать, чтобы поддержать, но и как разрядить обстановку каким-нибудь глупым комментарием. Касл смеется, расслабляет плечи и чуть выпрямляется, искоса поглядывая на Руссо так, будто он в очередной раз сказал какую-то чушь, хотя, в каком-то смысле – так и есть.
- Да брось ты, - отфыркивается он, - кто бы говорил про солидность, а? – он протягивает руку, беззлобно толкает Билли в бедро кулаком, как делал всегда раньше, - выглядишь так, будто вывалился с обложки gq и что-то мне еще заливаешь.
Касл качает головой, мол, ну и ты и идиот, Билли Руссо, и ухмылка не сползает с его лица, когда он отвлекается, чтобы сделать еще пару глотков пива. На самом деле ему нравится, как выглядит Билли, как здорово на нем смотрятся все эти сшитые по личным меркам костюмы и ботинки, но больше нравится то, как естественно себя он в  в них ведет, будто на него надета вторая кожа, сидящая гораздо лучше, чем казенная военная форма, пропахшая грязью и кровью еще до того, как ее впервые надели. Билли идут богатство и успех, Фрэнку - оружие, и с этим, пожалуй, нужно просто смириться, чтобы не чувствовать такой уж явной разницы.

Отредактировано Frank Castle (2021-08-12 16:24:37)

+4

9

Желание прикасаться к Фрэнку сидит где-то глубоко в центре груди, остро прокручивается с каждым движением и новым глотком пива. Он чувствует себя словно подросток, чувствует эти пресловутые бабочки в животе. Чертовы метафорические насекомые расползаются по нутру, парализуют весь мыслительный процесс, сводясь к этой пагубной тяге к близости с человеком, который сидит рядом с ним. Его не спасает попытка разрядить обстановку своими глупыми комментариями, не отвлекает от мысли о том, как от Фрэнка веет теплом. В голове волчком крутится и крутится цепкая навязчивая мысль, но остатки здравого смысла пока еще слышны где-то на периферии.
- Речь то не обо мне. Не я же ходил все это время как лохматый хипстер, - Билли смеется и всё так же не отрывает взгляда от своего друга, улавливая на его лице расползающуюся широкую улыбку. Улавливая и на мгновение замирая, словно в осознании, что ничего красивее в жизни не видел. Руссо тихо хмыкает и облизывает губы, прежде чем сказать очередную глупость, что рассмешит Фрэнка. - Но по правде ты мне нравишься в любом виде, Касл, - простые слова, честные и открытые, воспринятые как шутка. Что даже почти забавно - сколько бы раз Билл не произнес слов о своей любви и крепкой привязанности к Фрэнку, тот лишь улыбался, трепал по плечу и говорил что-то похожее в ответ, пожалуй даже не понимая настолько кардинальных различий между тем, что они друг другу сказали. Пусть так. Пусть он и не воспринимает его слова в должном контексте, но пока у Билла есть возможность их ему произносить, он будет это делать снова и снова, пока всё не подойдет к неизбежной кульминации. А пока что Фрэнк здесь, с ним, целый и живой, сидит рядом и так близко, улыбается и хрипло смеется, словно Руссо рассказал какую-то умопомрачительную шутку. Пусть так.
Но с другой стороны, какого черта?
- Фрэнк, - Билли дожидается тихого “мм?” в ответ и продолжает. - Ты мне не веришь? - Он щурится, выглядит почти серьезно, но хитро, словно большой хищный кот. На лице снова появляется дурацкая ухмылка, ничуть не прибавляющая ему убедительности, будто он опять Каслу шутит идиотские шутки или отвешивает невинные комплименты. Мужчина ему кивает, мол верит конечно, снова не выкупает сути вопроса, что видно по взгляду и расслабленности. Даже когда ладонь Билла ложится ему на бедро, Фрэнк лишь фыркает и усмехается. Но Руссо уже сложно будет остановить, если не сделать этого сейчас.
- То есть, если я сделаю так, - ладонь с бедра уверенным движением ложится сперва на плечо, а затем на шею Касла. Билли придвигается к нему ближе, и улыбка в этот момент очень кстати сползает с лица, чтобы это было максимально не похоже на шутку или на дурацкий гомо-розыгрыш. Руссо в одно мгновение сокращает между ними расстояние, впивается уверенным, но коротким поцелуем ему в губы и слегка отстраняется, тихо выдохнув. - То ты не будешь против, так ведь?
Билли играет не по правилам. Не дает опомнится и дать ответ, не позволяет себя остановить или засомневаться. Он снова пытается урвать свой кусок. Губы снова касаются чужих губ, жадно впиваются и сминают под напором до тех пор, пока оппонент не начинает отвечать. Или может пытаться сказать что-то против. Руссо кажется, что проходит несколько минут, но на деле - всего пара секунд, прежде чем поцелуй разрывается, и они оба переводят дух, повиснув в молчании и звенящем ступоре.
В голове лишь белый шум. А может и абсолютная пустота, стучащая пульсом, отдающая гулким и сильным биением сердца, словно оно стало больно колотиться об ребра. Билли замирает, шумно дышит и всё так же находится близко, держа мужчину за шею длинными цепкими пальцами, словно найдя опору. Он первым нарушает молчание тихим шепотом, звучащим в тесной комнате как нечто громкое.
- И я сделаю это еще раз, если ты меня не остановишь, - он выдыхает шепотом ему в приоткрытый рот, мягко сжимает пальцы на его загривке и снова клонится вперед, мазнув губами по колючей щеке.

+4

10

В армии было такое негласное правило: всегда будь начеку с Билли Руссо. Не в смысле, что ему нельзя было довериться, а в смысле, что этот хитрец никогда не упускал возможности над кем-нибудь подшутить, причем, иногда довольно зло. Он делал это со всеми, поднимал людей на смех, будто не было ничего проще, и не особо-то беспокоился о перспективе задеть чьи-то чувства: они же солдаты, да? Какого черта им друг с другом нежничать. К тому же, никто на самом деле не был против посмеяться от души, потому что только так можно было избавиться от постоянного нервного напряжения, только со смехом уходили кошмары, от которых по ночам страдал абсолютно каждый. Однако из правила Билли были свои исключения, и Фрэнку повезло стать одним из них. В его адрес никогда не было ни злой иронии, ни попыток подрезать на повороте: все, что связывало их с Билли было исключительно уважительным, полным внимательного понимания и попыток проникнуться проблемами друг друга, поддержать и не дать натворить непоправимых глупостей. 
Тем не менее, в секунду, когда Билли снова начинает говорить, Фрэнк чувствует странную неуверенность, будто видит, как вокруг него расставляют силки и заманивают в яму, дно которой плотно устелено битым стеклом и ржавыми гвоздями. Руссо меняется почти неуловимо, но Касл замечает это за ним, потому что видел подобное десятки раз: то, каким Билли становился, когда примечал какую-нибудь симпатичную девицу в короткой юбке. Включал на полную все свое обаяние, понижал голос, придавая ему медовые интонации, и смотрел так, будто точно знал, как быстрее всего преодолеть препятствие в виде пуговиц на блузке. Фрэнк всегда восхищался им в такие моменты, и никогда не думал, как чувствуют себя те самые девочки, на которых смотрят, как на красивый десерт, политый сахарным соусом.
И ему не то чтобы неловко, но между «ты мне не веришь?» и дружеским похлопыванием по бедру, и тем моментом, когда ладонь Билли оказывается на его загривке горячим грузом, проходит всего пара жалких мгновений, за которые Фрэнк, не ожидавший ничего такого, не успевает даже сообразить, что вообще происходит. Мгновение - и на губах ощущается чужое дыхание, и Билли коротко, на пробу его целует, пока сам Фрэнк замирает, скованный удивлением. Это напоминает их недавнюю встречу, первую за долгое время, когда они оба были слишком пьяны и слишком сильно уверены в том, что все происходящее было случайностью и порывом эмоций, высказать которые не удавалось никак иначе. Теперь же дело вовсе не в алкоголе, потому что одна бутылка пива не может потянуть за собой никаких сомнительных последствий, и в движениях Билли, в том, как напористо он Фрэнка целует, чувствуется если не холодный расчёт, то, как минимум, абсолютная уверенность.
— Билли, — растерянно бормочет Фрэнк сквозь поцелуй, не в силах сопротивляться чужой воле, но и не в состоянии до конца ей подчиниться. Что Руссо делает? Пытается проверить границы доверия товарища или намеренно ставит под угрозу годы дружбы ради сомнительного, мимолетного желания прикоснуться, обоснованного, вероятно, тем фактом, что еще утром Руссо не был уверен в масштабе неприятностей, найденым Фрэнком на свою задницу? Ему хочется верить, что Билли не стал бы пытаться использовать его в качестве развлечения на вечер, что если бы он захотел перепихнуться с кем-нибудь, то прошелся бы до ближайшего бара и с легкостью убедил бы любую понравившуюся женщину уехать с ним. Так в чем же дело?
Билли отстраняется, но не слишком далеко, все еще цепляется за ошалевшего Фрэнка так, будто боится упасть с узкой койки на шершавый бетонный пол. Он доволен собой, - это можно сказать по легкой улыбке, прячущейся в уголках губ; и он нервничает, потому что дыхание его отрывисто, и кончики пальцев словно неконтролируемо скребут Фрэнков затылок.
Это пасс в сторону Касла, предложение сделать выбор, отцепить Руссо от себя и выпиздовать за порог, или принять эстафету, согласиться, ответить уже по-настоящему, перечеркивая одним махом все, что связывало их раньше. Потому что вектор, который выбирает Билли, отнюдь не дружеский, потому что, свернув в этом направлении, они едва ли смогут найти дорогу назад, и у Фрэнка от этого сердце молотится где-то в горле. Если он будет честен с самим собой, то признает, что хочет этого, что в его руках никогда еще не оказывалось ничего столь же красивого, что ему было бы интересно узнать Билли Руссо с этой стороны, вытряхнуть из дизайнерских шмоток, рассмотреть повнимательнее шрамы на теле, те, что они зарабатывали вместе.
Никто не знает его лучше, чем Билли, и никого он не боится потерять так сильно, как его.
— Билли, — повторяет он, с мукой в голосе, и воздух делится между ними двумя, циркулирует горячей волной. Решение приходится принять, потому что каждая секунда ожидания вызывает у Фрэнка все больше вопросов, которые разбивают сердце и активирует что-то вроде паранойи, норовя превратить настоящее в детский кошмар. Он находит в пространстве чужие губы и целует, удивленно замечая, с какой готовностью Билли отвечает, проваливаясь в ожившие руки Фрэнка как в омут. Касл берет в ладони его лицо, мягко гладит пальцами линию челюсти, вкладывая в это столько ласки и нежности, сколько не испытывал ни к кому уже очень и очень давно.
— Ты уверен, что хочешь этого? — в вопросе надежда на «да», как будто это Фрэнк все это начал, и необходимость убедиться в том, что Билли понимает, что делает, что он не пожалеет. Слишком многое поставлено на карту, и прежде, чем они сделают хотя бы еще один шаг в сторону, Фрэнку нужно знать, что они не совершают ошибку.

+4

11

На какой-то момент тело сковывает страхом, но лишь на несколько секунд, те, в которые Фрэнк тяжело произносит его имя. Страхом всё испортить, вспугнуть то ли Фрэнка, то ли самого себя. То, о чем он думал в своих самых смелых мечтах отделено от него буквально парой движений и несколькими словами, ответом и не самым твердым согласием. Но Касл с этим медлит, вдумчиво пытается приостановить Билли чтобы всё взвесить и принять решение, чтобы трезво оценить и понять ситуацию. К счастью для Руссо все эти стремления утопают в вязкой тоске по ласке, по прикосновениям, от которых по телу проходилось тяжелое тепло, по поцелуям в конце концов. Фрэнку этого не хватает уже очень давно, Билли это прекрасно понимает и подло пользуется в своих интересах, снова переводя чьи-то слабости в свой вроде бы скромный, но на самом деле грандиозный триумф.
Близость с Каслом оказывается особо сладкой и пьянящей буквально за считанные секунды, кровь постепенно отливает от головы и заставляет думать другими частями тела, потому и расчетливый хитрый Руссо уже в следующее мгновение превращается в безрассудного пацана, которого ведут желания и инстинкты.
Руки у Фрэнка теплые, они оказываются на удивление нежные и ласковые, когда мужчина бережно берет его лицо в ладони, проведя пальцами по щекам. Они ощущаются чем-то совершенно правильным и уместным, чем-то, что должно было произойти, и всё это чувство уверенности переполняет Билла изнутри, с каждой секундой всё больше и больше убеждая двигаться дальше. Ему хочется запомнить каждое мгновение, каждое касание, взгляд или поцелуй, вбить эти ощущения на подкорку и выжечь там образ. Картину, запечатлевшую то, как Фрэнк меняется во взляде, когда восприятие переходит в другую плоскость, ту плоскость, где Билли Руссо становится ему желанным. И это, черт возьми, пьянит пуще крепкого алкоголя.
Касл повторяет его имя снова, заставляя помедлить всего на несколько секунд, снова цепляет страхом, что ни черта у них не выйдет, но буквально через мгновение сам начинает целовать. Отпустить ситуацию у Фрэнка никак не получается, будто бы в любой момент он может отстраниться и попросить Руссо отсюда уйти. Ему кажется это неправильным? Или может он попросту не хочет делить свою тесную постель с парнем?
Когда постепенно начинает казаться, что они оба дают свое негласное согласие, Фрэнк вдруг останавливается, едва отстраняется, чтобы спросить у Билли то, что в этот момент для него казалось абсолютным бредом. Да и в любой другой момент тоже. Потому что Руссо был готов сейчас об этом едва ли не кричать, потому что всё, что тут между ними уже успело произойти - подстегивает и действует на парня не хуже наркотика. Он боится отпустить Касла, не хочет давать ему слишком много личного пространства на этот момент, чтобы тот не дай бог не засомневался, пока Билл подбирает убедительные аргументы. И не находит ничего лучше, чем одним стремительным движением забраться к Каслу на колени, усевшись лицом к лицу. Чтобы лучше видеть это слегка озадаченное выражение и иметь возможность в каком-то смысле иметь ситуацию под контролем. Но он и себя то в руках держал едва ли.
- Еще как, Фрэнки, - тихо выдыхает парень прямо перед тем, как крепко поцеловать Касла в губы, буквально впиваясь в них до тех пор, пока хватает воздуха. Мысли путаются, становятся тяжелыми и вязкими, думать о последствиях и о чем-то, кроме широких ладоней Касла, что ложатся ему на бедра, уже совсем не хочется. Да и не нужно, в целом. Теснота комнаты делает момент еще интимнее, можно даже сказать сокровеннее, словно никого кроме них двоих в данный момент и не существует. Билл чувствует, как от напряжения и волнения трясутся руки и пальцы, которыми он мягко сжимает волосы на затылке Касла, чувствует, как рубаха под пиджаком прилипает к коже, а галстук невыносимо давит на шею. Хочется раздеться. - Черт, как же жарко, - шепчет Руссо в губы и тихо фыркает, слегка остановившись. - Поможешь?

+4

12

Ощущать вес Билли на себе для Фрэнка странно, но не то чтобы очень неправильно. Он тяжелее и крепче, чем Фрэнк привык, он горячий как печка, и в тесном пространстве небольшой комнаты это чувствуется особенно сильно, и пахнет от него смесью очевидно мужского парфюма, с легким привкусом выпитого пива и чего-то еще, что разобрать не получатся. Дело не в том, что Фрэнк шокирован происходящим, хотя, конечно, ничего из этого не входило в его планы, просто он никогда не думал, что они с Руссо могут оказаться в таком положении. По крайней мере, не в реальном времени и пространстве.
Это никогда не могло бы стать его собственной инициативой, но по указке Билли Фрэнк готов на повестись, кажется, на что угодно. Уверенность, с которой тот перемахивает к Каслу на колени, обезоруживает и заставляет согласиться вообще на все, потому что сопротивляться такому порыву невозможно, и если Билли кажется, что в этом нет никакой ошибки, то Фрэнк может позволить себе ему довериться, перенять весь драйв и оставить сомнения до лучших времен. Или не лучших, а просто — других.
Фрэнк с облегчением выдыхает в чужой рот, перехватывает Билли сильными руками за бедра, прижимая теснее и ближе к себе, пока тот целует его, ощутимо дрожа то ли от нетерпения, то ли от пробивающейся сквозь сотню масок спокойствия нервоз. В отличии от него, в движениях Касла никакого беспокойства нет: он гладит Билли широкими движениями, словно рассчитывая немного заземлить, успокоить и заставить не торопиться так сильно. Ему хочется того же, чего хочется Руссо, — это очевидно, — и ему тоже страшно, что в какой-то момент кто-то из них двоих опомнится и остановится, но позволить себе спешить сейчас — самая большая глупость, которую можно совершить.
— Все, что захочешь, — соглашается Фрэнк хрипло, голосом, которым люди обычно говорят после ночи попойки в шумном баре, и тянет узел шелкового галстука, распутывая его и снимая с шеи. Он понятия не имеет, нужно ли Билли, чтобы к его дорогим тряпкам относились с должным уважением, но, честное слово, не хочет думать об этом сейчас. В конце концов, они живут в городе, где на каждом углу есть химчистка, поэтому мысленно он соглашается с тем фактом, что «Бриони» или что там на Билли сегодня надето, может и на полу поваляться.
Следом он стягивает с плеч Руссо пиджак, чувствуя, какой влажной стала ткань рубашки под ним, и ловит себя на глупой мысли о том, что ему еще ни разу не приходилось снимать с кого-то костюм, что Билли вообще как-то слишком не по случаю одет, и что раздевать его так чертовски интересно, и эта многослойность ужасно ему нравится. Пуговица за пуговицей, легко выпрыгивающей из маленьких тугих петель, Фрэнк пробирается к условной границе, за которой одна только сплошная неизвестность, совсем не устрашающая, но все равно заставляющая кровь закипать в жилах.
У Билли шрам от пули под правой ключицей, и Фрэнк осторожно касается его пальцами, чувствуя огрубевшую смятую кожу, четко помня, откуда он взялся, и сколько нервов попортило его появление. У Фрэнка своих таких больше в несколько раз, но только сейчас он понимает, насколько неуместными они выглядят на светлой гладкой коже Руссо, и что их наличие вызывает в нем сомнительное чувство вины, будто каждый предмет, нарушивший целостность оказавшегося в его руках тела, нож или пуля, сделали это, потому что он не доглядел. Он целует это место и выше, поднимаясь по шее влажными губами и кончиком языка, пока снова не находит рот, и не возвращается к исходной. Билли обжигающий и красивый, сидит на его коленях, позволяет гладить себя и прижимать ближе, забираться пальцами за пояс плотно сидящих на подтянутой заднице брюк, но Фрэнк снова берет небольшую паузу, прежде чем дать волю рукам и действительно пойти дальше.
— Скажи, если я сделаю что-то не так, хорошо? — уточняет он, заглядывая в помутневшие черные глаза, в которых не читается уже ничего, кроме жгучего желания.
Не важно, был ли Фрэнк раньше с мужчиной, важно, что с Билли не был ни разу, и это заставляет его осторожничать, убеждаться, что ни одно из совершенных им действий не пойдет вразрез с тем, чего хочет этот человек, доверчиво позволяющий прикасаться к себе так, как он не касался никогда раньше. Для Фрэнка это не просто учтивость, но реальная необходимость: ничего не брать грубой силой, быть, в первую очередь, тем, с кем можно разделить каждое ощущение, но, главное, кого можно попросить остановиться при первой же необходимости.

+4

13

Если рассматривать сложившуюся ситуацию в целом - то это абсолютное, неоспоримое безумие где-то совсем на грани. Это самый смелый сон, который катался по кругу в голове Билли порядком, пожалуй, пары лет. Тяжелый, словно мокрое одеяло, и чертовски горячий, от которого по пробуждению приходится приложить усилие, чтобы прийти в себя. В жизни всё ощущается иначе, чем во сне, но в то же время создается впечатление, что сон и явь имеют много общего, а происходящее попросту протекает в разное время. Во сне Фрэнк будто бы знает тело Билли наизусть, знает как прикоснуться, как продавить или прижать, уложить или притянуть, где коснуться губами, чтобы захотелось отозваться даже через пелену сновидения. Но в жизни… В жизни всё происходит гораздо лучше.
Касл мягкий и осторожный, но настолько уверенный в своих действиях, что Билла это чертовски подкупает и успокаивает. Он словно кожей чувствует, что Руссо чересчур нервничает и торопится, и, как всегда, первым проявляет должное благоразумие и вовремя унимает бушующее, сносящее всё на своем пути беспокойство друга тяжелыми руками на бедрах и горячим поцелуем на его губах. Черт возьми, этот поцелуй уже жжется где-то на подкорке, выжигается, словно инициалы безумно влюбленных подростков на самом большом и красивом дереве в парке. Этот поцелуй въедается и ставит жирную точку, чтобы следом сделать отступ и приступить к новому абзацу. Потому что дороги назад уже точно нет и никогда больше не будет.
То, как руки Фрэнка ощущаются на теле, сводит с ума и доводит до дрожи, мысли о том, что всё происходит взаправду здесь и сейчас окутывают сознание, лишая возможности думать хоть о чем-то, кроме Фрэнка. О его горячих руках и пальцах, проскользнувших по лицу и шее в момент, когда Билли попросил его о помощи с одеждой. Фрэнк смотрел на него так, словно Руссо был как минимум совершенным, он смотрел жадно и завороженно, будто бы не в силах отвести глаз. И это чертовски подначивало, распаляло и без того взведенного до предела Билли.
Билл делит с Каслом одно дыхание, когда руки друга заботливо помогают освободиться от галстука, а затем и от тяжелого пиджака, под которым тело, кажется, уже было готово расплавиться. Он целует Фрэнка быстро и смазано, будто бы в последний раз, прежде чем отстраниться и позволить на удивление ловким пальцам вынимать одну за одной пуговицы из петель на рубахе. Билли задыхается от предвкушения и безумного восторга от их близости, пьянеет и сходит с ума, улыбаясь Каслу в ответ на его взгляды как полный дурак. Под ладонями и этим прожигающим взглядом Руссо ерзает и не может найти себе места, так и продолжая трогать друга за лицо, шею и грудь, пока Касл тянет с него взмокшую напрочь рубаху.
Фрэнк охотно касается его шеи губами, гладит и притрагивается так ощутимо и в то же время нежно кожа к коже, горячо выдыхает на ухо, заставляя приятеля поддаться на легкую провокацию и вернуть себе инициативу вместе с поцелуем. По крайней мере так сперва ему казалось. Ладони Касла оглаживают спину, и всё тело снова напрягается и сковывается, а по позвоночнику и до самого затылка будто бы пробивает слабым разрядом тока, абсолютно лишая возможности не то чтобы двигаться, но и хоть как-то думать о чем-то, кроме крепких ладоней, сжимающих его зад.
Но Фрэнк вновь медлит, делает очередную паузу и заставляет Билла обратить на себя внимание, сфокусироваться на словах, выловив свое сознание из вязкого сиропа, на месте которого раньше было серое вещество. Он сперва даже не сразу понимает о чем идет речь и что Касл от него сейчас хочет, потому что раздразненное и жадное естество сейчас жутко негодовало почему они снова остановились, прервав поцелуй и отдалившись.
Руссо слегка хмурится, задумчиво смотрит на мужчину всего несколько секунд перед тем, как мягко ему улыбнуться и податься вперед, сокращая возникшую дистанцию до минимума. Он берет колючее лицо Фрэнка в ладони, оглаживая щеки большими пальцами, мягко касается верхней губы кусучим поцелуем и тихо шепчет, не позволяя ему отстраниться.
- Разумеется, Фрэнки, - Билл жмурится и шумно выдыхает, чувствуя, как сильно колотится в груди собственное сердце, что, кажется, оно вот-вот из нее вырвется. Он снова целует, напирает и кусается, словно не может насытится, он жадничает и не может себя остановить, потому что останавливаться совсем не хочется. Поцелуй мажется по губам и щеке, уходит куда-то к уху горячим дыханием и влажным языком на его мочке. Билл прижимается к нему теснее, запускает ладони под расстегнутую толстовку, под которой ничего, слава богу, больше нет, и тянет Каслу ремень из шлевок. - Боже, Фрэнк, я хочу тебя так сильно, что даже кружится голова.

+4

14

Билли, кажется, думает, что он тут один такой, кому жмут штаны и у кого перед глазами все плывет и смешивается в неразборчивую картину. Касл, может быть, и правда спокойнее в тысячу раз, и не дает своему рассудку развалиться на части от ощущения горячей кожи под пальцами, но, в целом, состояние его ничуть не лучше. Ему бы задуматься о морально-этической стороне вопроса, о том, насколько вообще нормально вот так вот легко разводиться на секс, да еще и с кем, только вот для таких вещей он едва ли в состоянии. Больше всего удивляет, конечно, то, каким нетерпеливым и нервным оказывается Билли. Человек, который часами мог сидеть без движения в снайперском укрытии, выслеживая цель, теперь ерзает, как шестнадцатилетняя девка на коленях у старшеклассника, горячо что-то шепчет и нервными пальцами пытается расстегнуть ремень на джинсах Фрэнка, дергая и не сильно-то продвигаясь к успеху.
— Спокойнее, Билли, — уговаривает Фрэнк, с усилием отдирая его руки от своей многострадальной ширинки. В постели он привык быть тем, кто ведет, и в данном случае его преимущество в физической силе, налитости мышц, кажется, играет на руку, когда он приподнимает Руссо совсем чуть-чуть, чтобы сменить положение и уложить его на спину на узкую койку.
Билли не слабый, нет, астеничность телосложения он с легкостью компенсирует ловкостью, гибкостью и быстротой реакций, он может сбить Фрэнка с ног, и вопрос о том, кто из них двоих выйдет победителем из ближнего боя, всегда остается открытым, а результативность на деле оказывается почти ровно пятьдесят на пятьдесят. Но сложившаяся ситуация вовсе не про силу, а про то, как все устроить так, чтобы они оба в ближайшее время остались без одежды, потому что иначе можно свихнуться. Фрэнк поднимается на секунду, упираясь коленями в кровать, и стягивает с плеч толстовку, зашвыривая ее куда-то за свою спину и не слыша почти, как при падении на пол застёжка гремит о пол. Каждая снятая с себя или Билли деталь одежды ощущается как маленькая победа, выбитая в попытке сдать нормативы мишень.
С ума сойти, как вся эта военщина умудряется сейчас смешиваться в голове Фрэнка с желанием забраться в трусы лучшему другому, с которым они, вроде как, ползали под пулями, проходили дерьмо и огонь, и едва ли теперь должны друг друга хотеть. Но Билли прав: хочется так, что кружится голова. Поэтому Касл нависает над ним, давая себе буквально несколько секунд, чтобы рассмотреть его, полураздетого, поджарого, тянущего жадные руки к голому торсу Фрэнка, и радостно оскалиться тому факту, что на Билли можно смотреть, Билли можно трогать руками. Можно, и даже нужно, снять с него эти идиотские узкие брюки, пошитые по самодовольной заднице.
Но даже с этим Касл будто намеренно не торопится, заставляет себя замедлять каждое движение, когда широкими жестами гладит чужие бедра вниз и вверх, расстегивает ремень и пуговицу, и запускает ладонь между тканями брюк и белья, наблюдая за реакцией. Ему ужасно нравится, как теряется солдатская выправка и деланное спокойствие, как от надменности не остается и следа в момент, когда Билли вскидывается, пытаясь продлить прикосновение. Его лицо выражает смесь какого-то мучительного отчаяния и жгучего желания, и Каслу даже интересно, что, в таком случае, выражает его собственное, но думать об этом слишком долго не приходится. В конце концов, не он тут выглядит как чертово произведение искусства, даже будучи почти раздетым.
Касл заканчивает со штанами Билли, почти заботливо его из них вытаскивая, и припадает губами к бледному животу с твердым рельефом мышц, аккуратно проступающим через тонкую, испещрённую в некоторых местах шрамами кожу. Руссо хочется касаться везде, хочется вылизать с головы до ног, сожрать на месте, и, вместе с тем, быть с ним настолько осторожным, настолько нежным, будто этот парень может развалиться от слишком сильного нажатия, и Фрэнк пытается балансировать между тем и этим, когда накрывает его собой, снова целуя в губы и параллельно проскальзывая пальцами под тугую резинку фирменных боксеров.
Билли стонет ему в рот каким-то до странного восхитительным звуком, громкости которого Фрэнк почти пугается, застывая в нелепом положении, с рукой, сжимающей чужой член, и глуповато-шокированным выражением лица.
— Черт, — бормочет он на выдохе, — как в десятом классе, честное слово.

+5

15

Подобное так часто возникало в его мыслях и смелых фантазиях, что сейчас будто бы терялось и смешивалось с реальностью. От этого хотелось чаще касаться, чаще возвращать поцелуи и внимание Касла к себе, хотелось насытиться сполна, но никак не получалось. Потому ему этого было мало как ни крути. Фрэнка хотелось целиком, желание полностью обладать им в этот момент туманило голову, делало Руссо словно пьяным или одержимым. Чувства к Каслу бурно закипают внутри, захлестывают так, что спирает дыхание. В происходящее чертовски сложно поверить, но Билл изо всех сил пытается, с каждым соприкосновением убеждая себя в реальности происходящего. Голос Фрэнка звучит до невозможного спокойно, раздается будто бы внутри головы, призывая к спокойствию нетерпеливого Руссо, руки которого безуспешно дергают ремень на чужих штанах. Ладони Фрэнка мягко ложатся поверх дрожащих пальцев, перехватывают, взяв всё под свой контроль, и тут уже Билли приходится сдаться, слегка отстранившись и нервно посмеиваясь.
Сердце колотится как бешеное, отзывается шумным горячим пульсом по всему тяжелому телу. Билл поддается каждому движению Касла, и всё это происходит будто бы в своеобразном танце, ритм которого понятен только тому, кто ведет. Буквально пара мгновений и парень уже уложен спиной на тесную постель каким-то невероятно бережным движением чужих рук по его телу. Фрэнк отстраняется всего на несколько секунд, чтобы стянуть с себя толстовку, вызывая у Билли дурацкую ухмылку на пылающем румянцем лице.
- Мне нравится, - шепчет он и касается голой Касловской груди всё еще прохладными пальцами, жадным прикосновением ползет ладонью ниже, неотрывно разглядывая мужчину, возвышающегося над ним. - Нравится, что я вижу, - Руссо ерзает словно уж на сковородке, он послушно приподнимает бедра, упираясь на лопатки, когда Фрэнк, вроде как, снова берется за раздевание своего разгоряченного дружка. Но в отличие от него самого, Касл никуда не торопился и не пытался поскорее присунуть, поэтому его медлительность и размеренность давалась очень Биллу очень сложно для восприятия. Пожалуй, так же сложно, как и держать себя в руках и не начать мужчину подгонять.
Самообладание теряется где-то на моменте, когда ладонь Фрэнка проскальзывает под брюки, тяжело ложится на пах и выбивает Руссо из колеи окончательно. Одно единственное прикосновение, одно касание, от которого тело как по команде выгибается и вздрагивает, Билл шумно охает и в то же мгновение недовольно хмурится, когда от него отнимают горячую ладонь и снова принимаются за дело, продолжая обнажение. Руссо взмок как сука, Руссо уже и скулить как сука готов, потому что голова накрепко набита острым предвкушением секса. Потому что напряженное тело едва ли не колотило от давящего желания. И кажется не у одного одного здесь тело требовало компании.
Но Фрэнк снова медлит и делает с ним очередные вещи, срывающие крышу. Его губы на животе ощущаются чем-то обжигающим, будто бы клеймящим. Билли снова выгибается, цепляется за широкие плечи мужчины и шумно выдыхает “Господи, Фрэнк” ровно на том моменте, когда рука ощутимо ложится ему на член. Ровно на том моменте, когда губы Касла накрывают его, раскрытые от громкого стона. Руссо в одно движение закидывает руку мужчине на шею, лишая возможности отстраниться, а вторую укладывает поверх той, что секундой ранее легла на пах. Пальцы сжимаются сильнее, Билли прижимает Фрэнка к себе теснее, смазанно целует в губы, теряясь в собственных ощущениях, и шепчет на дрожащем выдохе, вторя самому себе.
- Господи, Фрэнк, доставай уже свой член. Иначе я за себя не отвечаю, - серьезного лица хватает на несколько секунд, и через мгновение и Билл, и сам Фрэнк начинают тихо смеяться, уткнувшись лбами.

+5

16

Кто бы мог подумать, что Билли, способный просидеть без движения несколько часов кряду, держа на мушке цель, на самом деле так нетерпелив. Он хочет все ускорить, будто боится, что маленькая передышка может обратить Фрэнка в бегство, а сам Касл же, едва ли не раздраженно желает того, чтобы Руссо дал ему возможность себя исследовать. Он наверняка даже не представляет, какой интерес вызывает его тело, как сильно Фрэнку хочется проверить его реакции абсолютно на что угодно, понять, что вызовет вздох, стон, что вырвет из горла крик или заставит закусывать губы. Превратить это в спринт — означает все просрать, упустить возможность, шанс, которого может не представиться во второй раз, потому что вероятность, что они оба пожалеют об этом после, никто все еще не отменял. Ими обоими движет жадность, но если Биллу нужно нахватать всего и побольше, не чувствуя вкуса, то Фрэнку — распробовать все от и до, заставляя само время ждать, когда же ему будет достаточно. Но все это нельзя просто объяснить словами, нельзя в порыве чувств разбиться в покаяниях о том, как именно все это Фрэнку хотелось бы провернуть, потому что его откровения могут все испортить, могут напугать того, кто привык сбегать, как только речь заходит о чем-то человечном.
Фрэнк знает, как на самом деле Билли боится любой близости.
— Мы куда-то торопимся? — уточняет он, получая в ответ такой яростно-жгучий взгляд, словно, будь у Билли под рукой нож, он бы из вредности воткнул его Каслу под ребро.
То, как увлекается всем этим Фрэнк — почти издевка для человека, который считает уместным выдавать какие-то полупросьбы - полутребования, решив отчего-то, что и в постели ему будут подчиняться так же, как подчиняются на работе. К несчастью для себя, Билли напал не на того. Прежде, чем раздеться самому, Фрэнк предпочитает снять трусы с Руссо, в том числе — чтобы с некоторым самодовольством оценить всю картину целиком, запечатлеть на сетчатке глаз то, как сильно кто-то может его хотеть. Его самого, а не Пита Кастильоне, Карателя или Цербера; его, совершившего столько преступлений, что не сосчитать, прячущегося, как крыса, в доках, упорно не желающего искать никаких новых жизненных перспектив.
Билли на все это будто наплевать. Он лежит, приподнявшийся на лопатках, и почти красуется под пристальным, горячим взглядом Фрэнка, пытающегося не упустить ни одной детали, потому что ни разу в жизни, кажется, не видел никого красивее. И, если бы не закипающая кровь, шум которой он практически слышит внутри своей головы, у Фрэнка Касла бы можно было диагностировать какой-нибудь там синдром Стендаля.
- Ты чертовски красивый, - сознается Фрэнк, пока в его руках гремит пряжка ремня, и с резким «вжик» расстёгивается ширинка джинсов.
Он раздевается до конца, сваливая в общую кучу остатки своей одежды, и наконец-то может в полной мере оказаться рядом с Билли, почувствовать его кожей, увидеть, как его взгляд переходит от общего к частному, и фокусируется четко ниже Фрэнкова живота. Теперь они на равных: одинаково сильно друг друга хотят, одинаково жаждут прикосновений, одинаково боятся того, что странный дурман рассеется и они испытывают отвращение и ужас от всего происходящего.
Касл не идиот, и знает, пусть и с небольшой практикой, что Билли придётся претерпеть некоторые неудобства, прежде чем он почувствует хоть что-то отдалённо напоминающее удовольствие. Он испытывает к этому человеку столько нежности, что хочет предостеречь от самого себя, предупредить, что возможно, будет больно и неприятно, и тогда они могу остановиться и все прекратить, но в глазах Билли пляшут сумасшедшие черви. Фрэнк знает, что Руссо, настроенный сегодня потрахаться, перетерпит абсолютно что угодно, что слепое желание получить то, за чем он сюда заявился, станет лучшим обезболивающим, и все последствия они будут разгребать после.
Но это не меняет того факта, что Фрэнк хочет сделать все максимально правильно, и, когда его пальцы мягко проскальзывают меж разведённых ног, он отвлекает Билли поцелуями в шею, позволяет за себя цепляться. Он знает, что делает все правильно, что с достаточным количеством смазки и усердия все должно пройти если не как по маслу, то с приближенным к этому эффектом, но Билли все ещё не хочет тормозить, клацая зубами на шее Касла, словно пытаясь заставить его разозлится и ускориться.
- Не хочу, чтобы тебе было больно, - шепчет Фрэнк на грани слышимости, пока пальцы скользят глубже, и чувствуется, как тело под ним начинает понемногу расслабляться.

+5

17

Билли и сам сейчас прекрасно понимал, что терпение его подводит, но как в таком случае вообще возможно держаться? Как можно держать себя в руках и трезвом рассудке, когда тело плавится под прикосновениями? Это всё еще не укладывается в голове. Он столько раз думал о Фрэнке с самой службы, столько раз беззвучно повторял его имя и жмурился, засаживая воспоминания себе в голову, пока собственные руки доводили до разрядки. Он столько раз пытался вытеснить всё это из памяти, когда они возвращались обратно домой, и он не находил способа лучше, чем затрахать свои сомнительные, но такие сильные чувства, в постели с незнакомой девицей. Потому что любое физическое проявление тех самых чувств ему всегда давалось лучше, чем любое другое. Для него логично хотеть его телом, как и сейчас, логично загнать свои ощущения в рамки сумбурного и страстного секса, не размениваясь на церемонии, в которые его пытается утянуть Касл. Билли бы всё это с радостью оценил, если бы не жгло ощущением, что всё вот вот полетит к хуям, и это, вероятно, их первый и последний шанс обстоятельно друг друга отъебать. К чему все эти расшаркивания, когда тело настолько явно требует тесного контакта?
Вопрос, конечно, на десяточку, но только у Руссо тут полномочия довольно ограниченные, и теперь только и остается, что лежать, стонать в голос от смятой ласки, и по возможности царапаться и кусаться, как последняя сука. Билли в ебаном восторге, но злится до кипящей в башке крови - а то как же, всё ведь идет вразрез с его выдуманным и никому неизвестным планом, ему не подчиняются и делают что хотят. Будто он в какой-то момент сбился, а потом забыл, что в меню у него сегодня не проходная деваха из бара, а он сам в меню у рыбки повнушительнее. К слову, сам Фрэнк будто бы в полном восторге от свалившейся на него власти, которой свет не видывал, он продолжал целовать, гладить и даже шутить с издевками. Приходится укусить себя за язык, чтобы не сострить, хотя бы с этим Руссо справляется, но выглядеть угрожающе ему никто не запрещал. Тем более, что вся эта деланная угроза не стоила ничего.
Это всё ощущается странным: тяжесть чужого крепкого тела, легкость, с которой его раздевает другой мужчина, и этот взгляд - пристальный, внимательный буквально до каждой детали. Ощущение, будто ты и вправду желанное блюдо на щедром столе; будто подарок в большой интригующей цветастой упаковке, которую непременно нужно снять, чтобы добраться до сути. Руки у Фрэнка жесткие и горячие, они жадно гладят, касаются кожи, что только что была под слоем брючной ткани; они сжимают, давят пальцами до белых пятен под ними, и от этой грубости хочется снова упоительно целоваться до сбитого дыхания. Но Касл придерживается своего плана действий, чуть отстраняется, всё так же разглядывая целиком обнаженного и разложенного перед ним Билла.
“Ты чертовски красивый” - звучит в тишине этой тесной комнаты. Ему часто это говорили девушки до постели, во время постели и после нее - простые слова, в правдивости которых Уильям был мягко говоря убежден. Но здесь условия несколько иные, и от этих самых простых слов буквально на долю секунды внутри всё переворачивается, напоминая не самые лучшие моменты из жизни. Он выпадает буквально на несколько мгновений, прикрывает глаза и тихо усмехается, впихивая себя обратно в действительность. Тем более вещи тут происходили весьма увлекательные и уникальные.
Касл, наконец-то, обнажается до конца, дает Биллу пару секунд на то, чтобы всё разглядеть и расплыться в широкой улыбке.
- Оу, - он вскидывает бровью и закусывает губу после того, как взаимные разглядывания закончились. Руссо упорно делает вид, что удивлен, будто бы никогда до этого не смотрел Фрэнку на член, может не рассматривал так внимательно, конечно, но представление имел. - Впечатлен, - хмыкает он в тот же момент, когда Касл возвращается к тесному телесному контакту. Руки оплетают его шею, прижимают мужчину ближе, а тот прижимается в ответ. Они снова целуются, упоительно и крепко, где Фрэнк ведет и отвлекает от того, что происходит дальше. Но Билли все равно вздрагивает, всё равно напрягается, хоть это всё и от непривычки. Мужчина же принимает реакцию выбившегося из-под контроля тела Руссо как сигналы и снова начинает осторожничать, только лишь подстегивая нетерпеливого и неуравновешенного партнера.
Билли довольно быстро привыкает, так же быстро вновь начинает отзываться на все Фрэнковы манипуляции, не стесняясь ни в громкости, ни в самом своем звучании, лишь задыхаясь в поцелуях от собственных стонов. Он выворачивается у Касла из-под губ, заставляет установить с собой зрительный контакт, после того, как Фрэнк сознается в нежелании делать больно, и без тени улыбки на полу безумном лице, шепчет ему в ответ, едва переводя дыхание.
- Не бойся, Фрэнки, я не фарфоровый, - говорит он и снова теряется от ощущений, прикрыв на мгновение глаза и поджав губы, чтобы в следующий момент опять потянуться к Каслу за поцелуем. - Всё хорошо.

+4

18

Совсем ненадолго Билли под ним затихает, как будто наконец начинает осознавать реальность происходящего, как будто ощущения становятся слишком интенсивными и непривычными для того, чтобы продолжать оставаться все таким же самодовольным. Но это длится слишком короткий период времени: ровно столько, сколько нужно, чтобы физически, и, пожалуй, психологически смириться с тем фактом, что в опасной близости от твоей задницы находится раскалённая кочерга, которая нет-нет, да окажется внутри. А потом на сцену возвращается обычный Билли: вызывающий, с раздутым донельзя эго, которое Фрэнк, сам того не осознавая, подкармливал все это время полными восхищения взглядами и неуместными комплиментами.
Понятное дело, что все сразу не может сложиться идеально, и Фрэнк, возможно, слишком старается, и Билли было бы гораздо проще, если бы он с ним не церемонился, ввернул наспех пару пальцев, а потом хорошенько натянул, игнорируя все сигналы находящегося в его руках тела, вот только Касл так не умеет. Не в смысле, что ему не нравится активный и резкий секс, а в смысле, что в конкретном данном случае он скорее откажется от всего разом, чем принесет Билли еще больше дискомфорта.
— Этого я не говорил, — буквально мурлычет Фрэнк в ответ, и с извинительным поцелуем накрывает губами бьющийся выступающий кадык, когда Билли запрокидывает голову, потому что пальцы внутри него совершают еще одно движение, борясь с давлением окружающих их мышц.
Руссо стонет сладко, громко, и звук его голоса отпрыгивает от тяжелых бетонных стен, как мячик для пинг-понга, запущенный через стол хлестким ударом маленькой ракетки. Какая часть из этого — просто баловство и попытка покрасоваться, а какая — реальные эмоции, Фрэнк не имеет понятия, но делает скидку на то, что быть вот настолько открытым для того, кто все время прячется за теми или иными личинами, наверное, непростой опыт. Тем не менее, судя по тому, что возбуждение никуда не делось, боль Билли не останавливает, и даже подстегивает пытаться продолжать командовать.
Фрэнк, конечно, не считает его таким уж хрупким. Он знает, что Руссо может выдержать что угодно, и дискомфорт в заднице - это, пожалуй, наименьшая из его проблем, но если страшновато сейчас даже самому Фрэнку, то Билли, наверное, должен находиться в своего рода в ужасе. И связан он не то чтобы с реальным риском испытать боль, а, скорее, с уязвимостью, которую приходится при этом проявлять, раздвигая ноги и выставляя себя напоказ.
Впрочем, это только догадки Фрэнка.
Он вылизывает шею Билли, медленно двигая пальцами в постепенно расслабляющемся теле, раздвигая и сгибая их, прислушиваясь к издаваемым Руссо звукам, чтобы знать наверняка, что его скулеж все еще не означает желание прекратить все это прямо сейчас. Когда два пальца начинают скользить просто, он добавляет третий, Билли снова охает и замирает, морщась от ощущений, и Фрэнк сцелолвывает с его лица это выражение, не торопясь увеличивать скорость своих движений.
На самом деле, у него самого стоит так, что жар и пульсация, кажется, отдают прямо в мозг, и от нехватки воздуха и растущей температуры между лопатками мелкими каплями начинает выступать пот. Член упирается Билли в бедро, но это скорее изводит, и Каслу в какой-то момент начинает казаться, что собственную выносливость он переоценил, но вот ведь в чем дело: Руссо так очевидно млеет в его руках, что лишь ради этого зрелища можно перетерпеть что угодно. И Фрэнк терпит, издевается, раз от раза проходясь по одному и тому же месту, прикосновение к которому заставляет мужчину под ним звучать совсем по-особенному, и Билли в отместку пытается царапаться и кусаться, чем вызывает у Касла сытую ухмылку.
Повадки у Билли сучьи, иначе и не скажешь, но на фоне грубоватости Фрэнка это выглядит более чем уместно, и ощущается как-то очень своевременно и хорошо, потому что легкая боль тоже отвлекает от того, как сильно хочется Билли засадить, одним махом по самые яйца, крепко удерживая его на себе за бедра, сжимая добела кожу мозолистыми ладонями.
Наверное, Билли это даже выдержал бы. Наверное, ему бы это даже понравилось, но Фрэнку в самом худшем и несвоевременном из проявлений его перфекционизма хочется превратить каждую секунду этой близости во что-то особенное на тот случай, если после этого все пойдет прахом. А оно пойдет — в этом можно не сомневаться, потому что тот факт, что они совершают огромную ошибку в данный момент, слишком очевиден. Но у несущегося по рельсам состава уже сорвало тормоза, и остановить его невозможно, и когда Билли сам начинает насаживаться на пальцы Фрэнка, он считывает это как сигнал к следующему действию.
В тусклом свете рот Билли влажно блестит, в глазах лихорадочно пляшут черти, на щеках и шее нервными пятнами расползается румянец, и колени разъезжаются в разные стороны, так что Фрэнк просто приподнимает его под поясницей и тянет ближе к себе, останавливаясь в считанных миллиметрах лишь для того, чтобы в последний раз убедиться — им обоим это нужно.
— Держись крепче, — шепчет Фрэнк, и очень медленно проталкивается членом внутрь, чувствуя, как вместе с этим впиваются в кожу руки, лежащие на его плечах. Он сдавленно рычит сквозь сжатые зубы, едва ли не срываясь, чтобы не начать жадно выхватывать это восхитительное ощущение узости и тесноты, в котором почти непреодолимо хочется ускориться до того, как Билли к этому будет готов.
И все же ему удается не рвануться вперед раньше положенного, давая Руссо привыкнуть к новым ощущениям, к тому, как странно могут подходить друг к другу два тела, словно с самого начала и должно было быть вот так заебись, словно они взаправду что-то упускали до этого самого вечера.

Отредактировано Frank Castle (2021-10-30 21:06:23)

+4

19

Происходящее сейчас вызывает у Руссо невероятный восторг, яркий и опьяняющий, от которого мутнеет в глазах и размывается всё, кроме фигуры над ним. Кроме главного героя выдуманного Биллом романа. Фрэнк целует его, касается мягко и ласково горячими губами взмокшей кожи, продолжая всё так же подчинять себе тело Руссо. А то, в свою очередь, всё меньше и меньше сопротивлялось, потому что от настойчивой ласки желание подпитывалось словно огонь углем и сухими щепками. Тело сдавалось, тело просило, умоляло и требовало чужого присутствия, тесного контакта кожа к коже, и Билли был с этим абсолютно согласен. Он не сдерживается в реакциях, не стесняется собственных звуков, ярко отзываясь на очередное движение громким стоном. Фрэнка хочется притянуть ближе к себе, сократить дистанцию, раствориться в горячих ощущениях целиком, чтобы запомнить каждое движение и поцелуй мужчины как можно лучше. Чтобы было что вспомнить после, а не только размытое пятно удовольствия в сознании. Билли прогибается в чужих руках от очередного движения, гулко стонет, поджимая губы, и цепляется сильнее за шею Касла, царапая короткими ногтями бритый затылок. Он глухо и протяжно мычит, когда Фрэнк добавляет ему еще, когда становится невыносимо жарко и тяжело от собственного возбуждения. Как только мужчина возвращает губы к его лицу, Руссо ловит их в поцелуй горячим жадным ртом, из которого снова и снова вырывались приглушенные размеренные стоны.
Тело изнывает от напряжения, от нарастающего удовольствия, словно еще немного и он не выждет основного блюда. Как хватает терпения самому Фрэнку - вопрос просто отличный, потому что упирающийся в бедро твердый член очень явно описывает текущую ситуацию. От этого ощущения не удается больше отвлечься, и Билли зацикливается на том, как Касл тесно к нему прижимается и трется, пока пальцы заходят всё глубже. Сознание сыпется как разноцветная стеклянная мозаика, оглушает его треском и звоном, что не получается поймать контроль над собой и собственными ощущениями. Парень хватается обеими ладонями за лицо Касла, целует крепко и захлебываясь, двигая бедрами в плавный темп, что задал им обоим мужчина. Билли забывается, раззадоривается и увлекается, не успевая распознать тот момент, когда Фрэнк приступает к тому, ради чего все это, к слову, и затевалось. Грубые ладони мужчины еще раз проезжаются по его бедрам, Касл чуть отстраняется, окидывая раскинутого перед ним Руссо взглядом, а тот лишь согласно разводит перед ним колени шире, не чувствуя ни стыда, ни какого-либо стеснения. Будто бы всё так и должно было быть изначально. Низкий голос Касла звучит словно сразу же в его помутненной голове, и Билл слушается, цепляясь за широкие плечи мужчины, когда тот прижимается к нему теснее.
Руссо упрямо молчит, закусив губу, часто и коротко дышит, пытаясь привыкнуть к ощущениям. Он жмурится и запрокидывает голову, выгибаясь и поднимая лопатки. Колени сжимаются на его поясе, прижимая мужчину ближе. Касл осторожничает, медлит, но двигается дальше, гулко звуча тихим рычанием. Снова плавный толчок, и Билли срывает все предохранители. Руссо подается навстречу, чувствуя, что теперь его наполняет целиком, он выкидывает ладонь наверх, упираясь ей в изголовье, заходится частыми хриплыми всхлипами, не в силах контролировать теперь вообще ничего. Боли почти не чувствуется, он будто бы пьяный, и от взыгравшей смелости и удовольствия хочется двигаться дальше, хочется отзывчиво прогибаться в чужих горячих ладонях и отдать себя целиком под чужой контроль.
- Давай, Фрэнки, давай-давай, - сбито шепчет Билли, ерзая от чужих движений на взмокшей скомканной простыни. - Пожалуйста, Фрэнк, - продолжает он словно одержимый, упираясь сильнее в изголовье скрипящей под ними кровати.

+4

20

Своё имя из уст Билли Фрэнк слышал, кажется, тысячи раз, в сотне разных интонаций, от насмешливых в момент, когда Касл в очередной раз делал что-то нелепое, до полных ужаса, когда он бросался в бой, наплевав на приказы сверху. Но ещё ни разу он не слышал, чтобы Билли поизносил его так: с мольбой, обожанием, вожделением и абсолютной беспомощностью, будто от Фрэнка в этот момент зависит вся его жизнь. И этот звук пробрал Фрэнка до костей, так, что дрогнули сжимающие чужие бедра руки, и по позвоночнику прокатилась волна мурашек, несравнимая ни с чем, что он испытывал раньше. Еще никогда он не чувствовал, чтобы кто-то так сильно его хотел, и так нуждался в близости с ним.
Кажется, все дело в том, что Билли — особенный во всех отношениях, всегда был и будет, что он умудряется все и всех  заставлять крутиться вокруг себя, словно он магнит и центр всеобщего внимания, а Фрэнк  попросту попался в эту его ловушку. И теперь хочет сделать для него все, попасть на его орбиту хотя бы на этот вечер, подобраться настолько близко, что дальше было бы только под кожу, и в самое сердце.
Как в бреду, Фрэнк абсолютно теряет связь с реальностью, сосредотачиваясь только на теле под ним, и на чувствах, которые испытывает сам, медленно и плавно двигаясь вперёд и назад, свободнее с каждым разом. До упора, до звенящего шлепка кожи о кожу, и назад, чтобы почувствовать, какой прохладный воздух в возникшем между ним и Билли пространстве. Руссо сладко скулит, прикрывает свои чертовы глаза, а Фрэнк не может отвести взгляд, ловя каждую, даже самую мизерную перемену в выражении его почти идеально симметричного лица.
Все остальное отходит на второй план. Свист пуль, погибшие товарищи, пытки и ужас, с которыми им двоим приходилось иметь дело, остались где-то далеко, но, вместе с тем, продолжали быть связующим звеном, частью событий, которые, одно за другим, вели их с Билли именно к этой ситуации. И здесь они уже не сослуживцы и даже не друзья, и Билли - не желанный гость в доме Фрэнка, не любимец его детей, Билли — человек, на котором свет буквально сошелся клином в это мгновение, и за это, кажется, Касл долго будет гореть в аду.
За мысли о том, почему они не сделали этого раньше, почему им сейчас вот так заебись, и как может чье-то тело так красиво изгибаться, быть таким пластичным, подчиняясь всем прихотям Фрэнка вопреки строптивому характеру того, кому это самое тело принадлежит. Это удивительно - видеть, как Руссо полностью доверяется человеку, который едва ли знает наверняка, что делает, и пробирается почти наощупь, пытаясь угадать, от чего Билли будет лучше всего. В конце концов, Касл только и может, что в одно мгновение перестать контролировать все, и отпустить себя, усиливаясь и ускоряясь в своих движениях.
Он, следом за Билли, цепляется одной рукой за спинку кровати рядом с ладонью Руссо, другой крепко удерживает на себе чужие бедра, так, что Билли, если бы не сбитые под его спиной подушки, оказался бы зависшим между стеной и Фрэнком, в тесном малюсеньком пространстве, где, по ощущениям, не хватает воздуха даже на полный вдох. От этого Фрэнк дышит отрывисто и коротко, и, в отличии от Билли, его голос прорывается наружу не звонкими стонами, а хрипом сквозь сжатые зубы в моментах, когда ощущения, такие знакомые и совершенно новые с другой стороны, прошибают особенно сильно.
Но чего-то словно не хватает, будто для того, чтобы получить весь спектр ощущений, по-настоящему и полностью разьебаться раз и навсегда, нужно что-то поменять, до чего-то добраться, и Фрэнк интуитивно, но абсолютно правильно подхватывает Билли под спину и, выпрямляясь, одним рывком усаживает на себя сверху. На смеси адреналина и эндорфинов этот здоровый парень ощущается если не как пушинка, то как что-то сравнительно легкое, что удобно можно перевернуть и придать любое положение, которое только захочется.
Под собственным весом Билли снова тормозит, чтобы не опуститься слишком резко, но Фрэнк все равно чувствует, как в этот раз оказывается глубже, и не даёт Руссо сбежать от неприятных ощущений.
- Вот так лучше, - горячо шепчет Фрэнк, целуя щетинистый подбородок Билли, чтобы успокоить и отвлечь. Медленно, едва ощутимо приподнимаясь на месте, он снова начинает двигаться, позволяя Билли, в каком-то смысле, контролировать процесс самостоятельно, и, вместе с тем, не давая слишком далеко зайти с этим самым контролем.
Его руки сжимают крепко и давят сильно, от него несёт силой и властью, ощущением, что только на нем лежит ответственность за то, насколько хорошо будет им обоим. Член Билли зажат между их телами, трется о живот Фрэнка, и даже это - странное, новое ощущение, которое Каслу хочется запомнить ровно так же, как содранный о щетину язык, вздымающиеся под пальцами рёбра, изгиб поясницы, на который можно надавить и задержаться на секунду - другую, наслаждаясь ощущением полного погружения в горячее тугое нутро.
Фрэнку хорошо. Так, что потом наверняка будет очень плохо; так, как наверняка не должно быть, но разве он может поделать что-то, когда, захлёбываясь своим звонким голосом, на его члене подпрыгивает вверх и вниз Билли Руссо?

Отредактировано Frank Castle (2021-11-28 16:28:08)

+3

21

Всё это ощущается так правильно, будто бы должно было произойти гораздо раньше. В их взаимодействии было что-то болезненно гармоничное, что казалось, будто бы всё что было между ними раньше, все те долгие годы их дружбы безвозвратно вели к этому моменту. Словно не могло быть иначе и они в любом раскладе оказались бы в одной постели, не в состоянии остановить друг друга и себя самих. Эта мысль приходит будто откровение, в одно мгновение появляется в мутной голове, чтобы после стать чем-то вроде оправдания для них обоих. Оправданием красных следов на коже после жадных поцелуев и отметин от пальцев после сильного нажима в порыве отуманившей разум страсти. Оправданием всплывшим отметинам от зубов где-то на шее и плече Фрэнка. И тому, как хорошо им обоим было этой ночью.
Билли стонет так громко и отзывчиво, перестает держать над собой контроль, в коем-то веке отдав власть над своим телом другому человеку. Человеку, которому он так безоговорочно доверяет, что вот так отдаться ему - это меньшее, что может рассказать о его откровенном доверии. Под чужими прикосновениями, под тяжелыми руками тело гнется, словно расплавленное, подается навстречу приятным ощущениям, что отзываются где-то в центре живота горячими волнами. Фрэнк смелеет с каждым движением, пока, наконец, его не захлестывает той же жадностью, что и самого Билла. Его хватка становится жестче, движения чуть грубее, от чего звук соприкосновения их тел становился всё громче и четче. Чертовски жарко, будто бы в один момент воздух вокруг них раскалили, влажная простынь прилипала к горячей коже, одна из подушек сползла куда-то к пояснице, придав Руссо чуть более устойчивое положение.
Вытянутая до того рука упирается в изголовье кровати всё сильнее то ли от напряжения, то ли от напористости Фрэнка. И что-то подсказывает, что всё же больше от второго. Когда Касл отпускает себя и перестает осторожничать и бояться сделать что-то не так, всё начинает играть совершенно другими красками. Понадобилось всего несколько минут, чтобы Билли привык к ощущениям и расслабился, если это состояние вообще можно назвать расслаблением. Стоны в голос звучат в этой комнате оглушающе громко, но в то же время так интимно и сокровенно. Их здесь никто не услышит, они здесь вдвоем и ничто им не сможет помешать довести всё до конца и попытаться друг другом насытиться. Но это не совсем так, потому что Руссо даже в таком положении хотелось еще и как можно больше, о чем он и просит Фрэнка, смешивая еле разборчивую мольбу со стонами во весь голос.
Ему всегда было мало, но эта жадность выходила за все возможные рамки, когда вопрос касался Касла. Когда на кону было его внимание и время, в особенности когда они возвращались из гребаных горячих точек. Когда вектор интереса менял свое направление в пользу жены и детей, что ждали его здесь, дома. Билл не мог свыкнуться с этой простой мыслью, что этот человек принадлежит кому-то еще, что его безграничная и безусловная любовь предназначалась не ему. И даже имея всё остальное в избытке, Руссо не мог добиться самого главного. Только зачем нужны все эти деньги, когда нельзя заставить другого тебя любить?
Но сейчас кажется, что ускользающая всё это время непостижимая мечта начинала сбываться. От удовольствия срывает крышу и возникает обманчивое ощущение, словно возникшая между ними обжигающая страсть - это почти любовь, а не простое желание. Почти нет мыслей о том, что наутро всё пройдет и вернется прежний недоступный для него Фрэнк Касл, похоронивший свою любовь под двумя метрами земли вместе со своей женой. Сейчас все мысли о том, как им обоим хорошо, как правильно чувствуются сильные ладони, поднимающие Билли ближе к себе, как хочется прямо сейчас утонуть в друг друге. Руссо крепко цепляется мужчине за плечи, громко всхлипывает и вздрагивает от того, что его член оказывается глубже внутри. Он дает себе несколько недолгих мгновений, чтобы привыкнуть к новым ощущениям и тому, что руки Фрэнка надежно держат его в этом положении. Касл шепчет о том, что так гораздо лучше, шепчет почти Билли в губы, мазнув сперва по подбородку, пока сам Руссо снова заходился в звонких стонах. Билл целует вслепую, прижимается теснее, обвивая руками мужчину за шею, прерываясь лишь для того, чтобы хлебнуть воздуха и в очередной раз отозваться всхлипом на чужое движение. Ладони Касла скользят по взмокшей спине, жмут и прожимают, заставляя Билли плавно двигаться в ответ, прижимаясь к его горячему телу кожа к коже. Он чуть отклоняется назад, когда его выгибает от очередного толчка, прокатившего по телу волной самую первую вспышку острого удовольствия, которую хотелось немедленно повторить.
- Вот так хорошо, - сбито шепчет Билл, пройдясь пальцами по бритому затылку Фрэнка. Взгляд у них обоих словно пьяный, но до того преисполнен восхищением и восторгом, будто бы лучше никогда и не было. И не будет вовсе. Руссо жмурится, а из его груди снова выбивается короткий стон, говорящий о том, что Касл снова попал как нужно. Шепот сменяется тихим скулежом, на который едва хватает дыхания. - Сделай так еще раз, Фрэнки, прошу.

+1

22

Удовольствие, граничащее с отчаянием, которого никогда раньше Фрэнк на себе не испытывал, охватывает его и тащит за собой, лишая всякой возможности контролировать происходящее. Ему кажется, еще немного - и мир вокруг просто схлопнется, разрушится, перестанет существовать и утащит их с Билли за собой, и по этой причине ему надо держать Руссо крепче, пока тот рассыпает в воздухе сладкие звонкие звуки. Как высыпавшееся на пол разноцветное мармеладное драже, подпрыгивающее и бесследно исчезающее в пространстве комнаты под плоскими поверхностями. Фрэнк пытается перехватить их поцелуями, но поймать удаётся все равно не все, и его это даже забавит.
Что будет, когда все это закончится? Когда, взмокший и уставший, Фрэнк потянет Билли за собой на сбитые влажные простыни, без слов предлагая остаться и не двигаться никуда дальше, согласится ли Билли? Не рванет ли с места, как ужаленный, когда раскаленный воздух вокруг них начнет остывать, и единственным источником тепла останется сам Касл? Он никогда бы не стал рушить их дружбу ради разового перепиха, и вполне, кажется, готов к последствиям, какими бы они ни были: в конце концов, так хорошо ему не было очень давно. Но готов ли к ним Билли?
В эту самую секунду, когда каждое движение Руссо, каждый его вдох и выдох, каждый сдавленный стон зависит от того, что делает Фрэнк, ему пока еще не страшно оказаться в списке тех, кого Красавчик Билли оставил в пустой постели наутро. Он кажется уязвимым в самом приятном смысле, позволяет Фрэнку трогать его и сжимать, целовать бледную длинную шею, оставляя на ней красноватые следы, и убирать заботливым жестом падающие на лицо длинные пряди волос, которые до этого всегда были собраны в аккуратную прическу. Билли в этот момент совсем другой, но знакомый при этом до боли, и для него хочется сделать все, что угодно, исполнить любое его желание, потребность или прихоть.
Даже если это простое «еще», заставляющее Фрэнка исступленно повторять одни и те же ритмичные движения, от которых Билли хнычет и скулит, крепче цепляясь за чужие плечи, словно боится потерять равновесие и рухнуть. Они оба знают, что Фрэнк не позволит этому случиться, что он крепкий и надежный, как скала, и Билли может орать хоть до самой канадской границы, и позволять себе все, что захочется, не переживая о последствиях, о том, что кто-то может помешать. С Каслом он в безопасности, и каждым прикосновением Фрэнк словно пытается ему это донести.
Билли оказывается пластичным, как теплая карамель, и Фрэнк вязнет в нем, утопает и захлебывается, даже не пытаясь сопротивляться: ему хорошо, пьяно от близости, от вкуса соленой кожи на языке, от звуков, гуляющих по комнате, от приятной усталости в мышцах, будто речь идет о легкой тренировке. Руссо не тонкий и не хрупкий, с ним баланс прилагаемой силы соблюдать гораздо легче, и реагирует он так правильно, что Фрэнк ничего не может поделать с собой, когда с каждой секундой становится все более жадным до вскриков, всхлипов, влажных шлепков и крепко сжимающихся пальцев где-то на загривке.
— Билли, — бессмысленно бормочет он Руссо в шею, цепляя кожу едва ли не зубами, — Биллибилли, — повторяет Фрэнк снова, как пластинка, которую заело. Повторяет, пока чужое имя не сливается в один звук, пока не исчезает в очередной хриплом стоне, рвущемся из горла, не смешивается со всем остальным, что гуляет меж бетонных стен.
Время теряет счет, оно сжирает секунды и минуты, растягиваясь до бесконечности или вовсе останавливаясь в бедном и бледном Касловом доме, который перестает казаться таковым, когда в нем оказывается Билли. На очередном задушенном вдохе Фрэнк протискивает руку между плотно соприкасающихся тел, и сжимает кулак на члене Руссо, так, что с каждым движением вниз и вверх он скользит в грубоватой мозолистой ладони. Фрэнку почти жаль, что его руки такие: жесткие, огрубевшие от тяжелой работы, не способные до конца почувствовать нежность кожи, не способные на мягкие и ласковые прикосновения. Но Билли будто бы и не против вовсе, он будто бы вообще не здесь, и в глазах его не читается ни осознанности, ни понимания, ни веры в происходящее.
— Посмотри на меня, — просит Фрэнк, опуская за подбородок лицо Билли к себе, ждет, пока тот поймает фокус, пока в чернющих глазах без зрачков не появится его отражение, и, наконец, целует крепко и влажно, целиком и полностью замыкая Руссо только на себе.

+1

23

Мир вокруг него будто бы трещит по швам, воздух кажется горячим, почти раскаленным, лишающим возможности дышать. Это захлестывает и заставляет желать, чтобы происходящее никогда не заканчивалось. Секс - это, конечно, замечательно, но то, что происходит сейчас между ним и Фрэнком Каслом - это всё где-то далеко за гранью привычных для Билли вещей. То всеобъемлющее чувство, бушующее внутри от прикосновений, движений и поцелуев мужчины, то жгучее желание прижать Касла к себе как можно ближе и теснее - всё это для Руссо в новизну, что почти кажется дикостью. Ведь как можно так упиваться близостью, как можно настолько сходить с ума от того, человек, с которым ты делишь постель, настолько бережно обращается с тобой и твоим телом?
Как можно так свихнуться от любви к другому?
Еще одно движение, и Билли в руках Касла снова рассыпает по комнате свой звонкий стон, словно нечаянно вырвавшийся из груди. Ему хорошо, хорошо так, как не было еще ни разу в жизни. Впервые он чувствует от партнера что-то кроме желания и похоти, по крайней мере Руссо очень сильно хочет в это верить. Он утратил над собой и своими действиями контроль, преисполнившись доверием вверил ему себя снова, как тысячи раз до того, но в этот раз на кону были совсем иные ставки.
Пальцы вновь проезжаются по бритому затылку, когда Билли в очередной раз упивается жарким и смазанным поцелуем, он стонет мужчине в приоткрытый рот от повторяющихся плавных толчков. Чувственно, ярко и громко, словно кроме них двоих на этом свете больше никого и не было. Руссо хочется поставить всю округу в известность как потрясающе и великолепно ощущение близости и наполненности, как восхитительно, оказывается, получить вдруг то, о чем мог лишь только мечтать. И даже самые смелые его мечты даже в половину не были так горячи, как то, что с ним вытворял Фрэнк.
Господи, тот самый Фрэнк Касл, его Фрэнки, он на самом деле способен на подобные вещи, хоть иногда и казалось, что этот человек ярый приверженец классических и заезженных тем в койке. На самом деле, Билли вообще предпочитал не думать об этом, потому что следом за этими размышлениями лезли и другие, назойливые, словно мошкара, и если они и закрадывались, то отмахнуться было от них уже не представлялось возможным. Мысли о том, что всё это касается только Марии. Что вся та страсть и ласка принадлежит одной единственной женщине, едва ли в полной мере осознающей свою удачу. Билли вообще казалось, да и кажется до сих пор, что нет в мире человека, способного на всеобъемлющие и жгучие чувства к Фрэнку, обжигающие и опаляющие не только сердце, но и сознание. Нет никого, способного на это, никого, кроме него самого.
Любовь ли это или одержимость?
Фрэнк возвращает его назад, ведет к свету своим глубоким голосом, горячим шепотом рот в рот, повторяя его имя, снова и снова двигаясь и помогая двигаться самому Биллу. Хриплый голос зовет его, заставляя разлепить веки, попытаться сфокусироваться на чем-то помимо опьяняющего удовольствия. Касл касается его влажной горячей ладонью, тесным и плотным кулаком ведет по члену в такт собственным движениям, выбивая из Руссо всё новые и новые звуки разной тональности и громкости.
- Боже, - шепчет Билли, едва ли не задыхаясь после частых всхлипов от удовольствия. Тело реагирует на каждое движение нарастающим приятным напряжением, Руссо чувствует себя на грани. - Фрэнк… - пальцы мужчины опускают его лицо, он озвучивает простую просьбу, и Билли с радостью готов ее исполнить, если всё так дико не расплывалось перед глазами. Но когда взгляд всё же фокусируются на этом до боли родном лице, Билли никак не может сдержать широкую и короткую ухмылку, прежде, чем Касл впивается в его рот поцелуем. Нет сил терпеть, он на пределе. Обхватив Фрэнка руками за шею и пытаясь прижать его как можно ближе к себе, притираясь кожа к коже, Билли находит опору и спасение, крепко за него цепляясь, чтобы в последний раз напряженно выгнуться и замереть, спуская мужчине в ладонь и тесно сжимая его внутри себя. Хватает еще пары быстрых и глубоких толчков, чтобы Касл довел до разрядки и себя.
Тело пробивает дрожью от удовольствия и усталости, Фрэнк с чрезвычайной осторожностью и заботой укладывает Билли обратно спиной на койку, тот тянет его к себе, не позволяя отстраниться и забрать тепло своего тела. Не позволяя оставить его без своего контакта.
- Я будто бы умер, - фыркает и лениво бормочет Руссо, пытаясь отдышаться и восстановить дыхание. - Умер, вознесся и попал в рай. Фрэнки, это было лучшее, что происходило со мной в жизни.

+1

24

Сравнивать секс с Билли с каким-то другим опытом означает, в том числе, сравнивать его и с Марией, а делать это, тем более сейчас, Фрэнк не хочет ни под каким предлогом. Слишком странный, слишком некомфортный повод поднимать из могил своих мертвецов. Марии нет, и давно, и жить дальше во всех смыслах - это обязанность, которая осталась вдовцу в наследство. Сейчас ему хорошо, и это, наверное, самое важное, то, чему не хочется давать оценки, чтобы не спугнуть. Главное в данный момент - не позволить себе включить голову, чтобы вдруг не увидеть во всем случившемся огромную ошибку.
Здесь и сейчас с Билли он словно заново ощутил саму жизнь во всей ее остроте и яркости, так, как не ощущал уже довольно давно, так, словно он получил все самое лучшее в ней, словно все рецепторы разом включились, заработали и позволили понять настоящий вкус всего. То, как Билли звучал, как ощущалось под пальцам его тело, как он произносил имя Фрэнка, как цеплялся за него - все это надолго останется у Касла в памяти, и еще не раз всплывет в голове. В этом можно ничуть не сомневаться. Стоило ли ради этого рискнуть годами дружбы? Пожалуй, только время сможет дать четкий ответ на этот вопрос, но если Фрэнк прямо сейчас пребывает в состоянии некоторой настороженности, лишая тело возможности полностью расслабиться, то Билли, кажется, не останавливает совсем ничего. Он вслух признается (или лжет?) о том, что это лучшее, что происходило в его жизни.
Фрэнк, тяжело дыша, усмехается, и прячет лицо в изгибе шеи Руссо, стараясь не рухнуть при этом на него своим вмиг потяжелевшим телом.
- Болтать меньше ты не стал, - беззлобно бормочет он в ответ, скорее радуясь тому факту, что Билли все еще в настроении молоть ерунду, и не пытается дезертировать из кровати куда-нибудь подальше. Искренне поверить в то, что Билли говорит, Фрэнку довольно трудно, но допустить мысль об этом означает сделать приятное исключение для самого себя. Этот человек никогда не давал ему повода для недоверия, а это значит, что безоговорочность просто должна перейти в другую плоскость, а не оказываться под сомнением.
Он ложится рядом, подтаскивая Билли к себе на грудь, чтобы компенсировать узость кровати, и не знает даже, как далеко ему позволено будет зайти в желании позаботиться, и делает это, пока не встречает возражений. Прикрывает глаза, гладит Руссо по плечу длинными, задумчивыми движениями, и боится нарушить повисшую тишину, гладь которой волнуют только шумные вздохи и попытки восстановить дыхание. Постель неприятно смялась, и совсем перестала быть удобной, влажные простыни сбились, и чуть позже Фрэнку придется отправить Билли в душ, и привести здесь все хоть немного в порядок, но ни одна клеточка его тела сейчас не хочет двигаться, не хочет нарушать блаженного спокойствия.
Свершившееся - из разряда невозможного, и, тем не менее, уже стало неоспоримым фактом, который засвидетельствовали два человека, и для них, возможно, это переломный момент в неизвестную пока сторону. Не думать о том, что будет дальше, не получается, а думать об этом невозможно, потому что Фрэнк, увы, еще не знает Билли с этой стороны. В армейские годы их дружбу можно было считать идеальной: полное взаимопонимание, стопроцентная уверенность, отклик с полуслова, порой даже предугадывание мыслей и действий, которое спасало в критических ситуациях. После эта связь была потеряна, и, как Фрэнку казалось, почти разрушена за то время, пока он бился в своем собственном отчаянии, пытаясь разогнать вокруг себя тьму, смыть ее реками крови, которые он проливал.
А что делал Билли? Он похоронил Фрэнка и принялся за строительство своей империи, не подозревая о том, что его друг может переходить дорогу на соседней улице, или выходить из дома Кертиса Хойла по одной лестнице, пока Билли поднимается по другой. Тем не менее, они оба оказались в этом месте в это самое время, и в этом есть что-то судьбоносное, пусть во все эти олокармические штуки Фрэнк Касл верит не особо.
В конечном счете, после какой-то отвлеченной болтовни, после искренне признания Фрэнка в том, что и ему тоже было очень хорошо, после длинных поцелуев и неловкой попытки привести все в относительный порядок, они с Билли засыпают в нераздельной близости, укрывшись тонким одеялом. И никаких неудобств. Им удается с какой-то удивительной легкостью устроиться так, чтобы чувствовать только комфорт и тепло, не мерзнуть и не умирать от жары, не страдать от затекших конечностей, и даже привычные кошмары Фрэнка не беспокоят этой ночью.
Зато наутро начинается другой. Когда, открыв глаза, Касл обнаруживает пустую постель и полное отсутствие другой живой души, и ни следа вчерашнего присутствия, будто Билли и не было здесь вовсе. Руссо сбежал. Проснулся утром и понял, что случилось, что Фрэнк сделал с ним, и не смог этого вынести, а Касл так удивился, будто ожидал чего-то другого на самом деле. Будто думал, что его, наконец, ожидают перемены к лучшему.
Очнись, Фрэнк, все хорошее в твоей жизни закончилось давным-давно.

+1

25

Хочется верить в лучшее. Билли чувствует едва ли не кожей приближение чувства вины, сродни ощущению чьего-то навязчивого присутствия за спиной. Липкое и тяжелое чувство непременно накроет его с головой, заставит совершать необдуманные глупости, заставит погрязнуть в чувстве вины и почти животном страхе за свою шкуру. Но это позже, на это еще непременно будет время, а пока Руссо изо всех сил пытается урвать для себя кусок безмятежного спокойствия и невероятно теплой близости. Украсть, как оборванец крадет с прилавка ароматную свежую булочку, с дикой жадностью и аппетитом ест ее в ближайшей подворотне, прекрасно понимая, что наказание за содеянное вот-вот произойдет, это лишь вопрос времени. Тик-так, Билли Руссо.
Он прижимается щекой к горячей груди Фрэнка, от того пышет как от печи, и чувствует себя в этот момент, без плутовства, счастливо и спокойно, как никогда раньше. Фрэнк такой настоящий, осязаемый и близкий настолько, что их влажная кожа слиплась и при каждом движении с характерным звучанием отлипала, вызывая у Билли глупые смешки. И правда как в десятом классе. Они долго болтают обо всём и ни о чем одновременно, перебиваясь короткими фразами и приглушенными звуками. И если парой мгновений тому назад комнату наполняли громкие, яркие и густые звуки из голосов и касаний тела о тело, то сейчас всё стало очень тихим, почти сокровенным, словно происходящее здесь какой-то большущий секрет. Всё кажется таким замечательным, приторно сладким, но непременно в хорошем смысле, особенно остро это чувствуется в тот момент, когда крепкие руки Касла мягко тянут Билли в объятия, то ли в приступе нежности, то ли в попытке защитить и скрыть от всего мира. Ах, если бы это было возможным, Билли бы никогда не поступил в этой ситуации так, как тому суждено было случится.
Ожидаемо, что после такого насыщенного вечера и монотонных разговоров, веки у Билли налились свинцом, стали столь тяжелыми, чтобы сопротивляться не получалось, да и не хотелось вовсе. Он поддается усталости и тут же проваливается в сон, устраиваясь в руках Касла как можно удобнее. Кажется, что сон начался буквально парой минут назад, он лишь закрыл глаза, как сознание решило смешать коктейль из лютого дерьма и плеснуть ему им в лицо. Во сне он видит Фрэнка, всё такой же настоящий и осязаемый, если судить по ощущениям, кажется, что это вовсе и не сновидение, лишь где-то на задворках сознания блещет слабая и совсем тихая мысль о том, что это неправда. Фрэнк смотрит на него зло и бешено, этот взгляд он видел много раз там, на горячих точках, но сейчас концентрация злобы превысила все возможные нормы. “Он знает” - моментально проносится в голове у Руссо, и, будто услышав это, Касл хватает его за волосы, замахивается им легко, как тряпичной куклой, и бьет об бетонную стену той самой комнаты, в которой они когда-то заснули вместе. Это сон.
С усилием он разлепляет глаза, чувствуя приступ тошноты и учащенное сердцебиение, отдающее то в животе, то в горле. Блять. Билли приподнимается на узкой койке, осторожно выбравшись из ослабшей хватки мирно спящего Касла, не подозревающего, что в чужом сне разбил чью-то голову. Нет, не так. Не подозревающего, что пригрел на груди самую настоящую змею и трусливую крысу по совместительству.
На деле оказывается, что Руссо проспал неполных два часа, судя по часам на стене. Он вряд ли уже сможет заснуть, вряд ли сможет отделаться от накрывшего и жрущего заживо чувства вины. От мыслей, что и в самом деле заслуживает того, что Фрэнк сделал с ним во сне. Поэтому Билли, оказывается, проще от этого убежать, вернее попытаться, сделать вид, что всё то плохое - чужих рук дело. Руссо страшно и невыносимо омерзительно от самого себя, от своих решений и последствий, с которыми приходится жить кому угодно, но не ему. Какое ему дело до других, казалось бы, но единственное светлое пятно в его жизни - Фрэнк Касл, ему он доставил так много проблем и боли, заставил жить, почти что существовать с последствиями своих поступков и бездействия. А теперь еще и затащил его в койку, исполняя свои желания и совершенно незаслуженно получая то, чего ему так хотелось. Просто отвратительно.
Он сбегает, втихую, без предупреждений и извинительных записок, ретируется, как последняя скотина, и это оказывается не самым худшим за этот чертовски длинный и тяжелый день. Уровень кофеина в организме, кажется, уже зашкаливает, но он снова и снова жмет на кнопку, связываясь с секретаршей, чтобы та несла очередную порцию. Всё что угодно, лишь бы не засыпать и не давать возможности воспаленному рассудку показывать очередные “веселые” картинки. Билли закрывает глаза, под веками словно выжжено то лицо. Тот пустой недобрый взгляд. Пальцы жмут на брови и ниже, давят на глазное яблоко до побеления, лишь бы стереть то, что подсовывает ему мозг.
Снова вибрирует телефон, он знает кто звонит, но всё равно поднимает его экраном вверх, долго и вдумчиво смотря на плавающие цифры. Номер Руссо знал наизусть, так и не внеся его в записную книжку в целях безопасности. Его или своей?
- Может лучше взять трубку? Вдруг там что-то важное? - невзначай говорит его секретарша, поставив рядом с ним чашку чертовски крепкого кофе.
- Может лучше своей работой займешься, Энни? - без эмоций парирует Билл, всё так же не отрывая взгляда от экрана и делая очередной глоток горького тонизирующего напитка. Ему бы тоже не мешало сосредоточиться на работе, но концентрация всё время съезжает на обочину, возвращаясь на накатанную колею самобичевания, вины и стыда. Жалкий трус. Фрэнк бы никогда не поступил с ним так. Во всех смыслах и проявлениях. Фрэнк Касл никогда не причинил ему столько всего плохого и неприятного. И он бы точно не убежал из общей койки на утро после первого секса.
К вечеру все пугающие и некомфортные чувства и ощущения значительно притупляются, где-то из закромов звучит голос рассудка, говорящий о том, что нужно извиниться, не тупорылыми смсками и не звонками, а явиться и сказать в глаза, что… Что? Прийти с повинной он не готов, сказать полуправду - тоже не вариант, да и вряд ли он что поймет из рассказов о снах про его разбитую башку. Остается лишь прийти и убедительно солгать о куче внезапно свалившейся работы, о том, как телефон остался в кабинете, а как только освободился, так сразу сюда, к нему, чистосердечно извиняясь и обещая загладить вину какими-нибудь приятными способами на выбор.
По пути он заскакивает в первый попавшийся ресторанчик, хватает там несколько коробок вкусно пахнущей еды и бутылку извинительного вина, долго и муторно повторяет про себя свою полуоправдывающую версию событий. Но как только его бестолковое и жутко болящее тело оказывается перед той самой дверью, голова оказывается пустой настолько, что залетающие в уши звуки могли бы отскакивать от стенок черепной коробки, как мячики для пин-понга. Несколько стуков в дверь.
И кажется, что сердце в груди замирает вместе со скрипом замка. Билли видит Фрэнка, и вместе с сердцем замирает и дыхание.
- Прости, я… - невнятное и тянущее ощущение заставляет перешагнуть порог, пакет с едой и выпивкой ставятся на пол, а сам Руссо, кажется вообще на автопилоте, хватает Касла в объятия до того, как тот успевает опомниться. - Прости.

Отредактировано Billy Russo (2022-03-27 01:22:54)

+1

26

Первый раз он пытается дозвониться до Билли почти сразу, когда в голове ещё не роится тысяча омерзительных мыслей, и надежда решить все одним звонком существенно перевешивает все остальное. Сейчас они поговорят, Билли скажет, что ему пришлось очень срочно уехать, что все в порядке и они смогут обсудить это позже, и Фрэнк успокоится до этого самого «позже», потому что хотя бы будет знать, что ни один из них не пытается избегать другого. То, что Руссо его игнорирует, становится кристально ясно на третий раз, когда после десятка долгих гудков с той стороны трубку так и не берут, и разговора не случается, и Фрэнка догоняет это давно забытое чувство, что он — докучливый ухажёр, от которого невозможно избавиться, который названивает, названивает и названивает, а потом ещё и по пятам начинает везде ходить. Твою мать.
Раз за разом он прокручивает в голове прошедшую ночь, пытаясь понять, где и что сделал не так. Давил ли он на Билли? Принуждал? Быть может, сказал что-то неосторожное, что заставило Руссо уйти? Фрэнку казалось, что он спрашивал согласия, просил сказать, если произойдёт хоть что-то, что не понравится Биллу, но вдруг этого было не достаточно? Вдруг он чего-то не заметил или не услышал? Вдруг человек рядом с ним просто не нашёл в себе силы его остановить, и после лишь ждал момента, чтобы ускользнуть незамеченным и ничего подобного с ним больше никогда не повторилось? Ну конечно, наверное, так и случилось: он слишком увлёкся и потерял контроль над ситуацией, а теперь лишился лучшего друга, потому что ему захотелось перейти эту чёртову черту. О чем он только думал?
Даже если Билли был первым, кто поцеловал, даже если первая инициатива исходила от него, это все равно не значит, что Фрэнку было позволено вот так просто… Черт. 
Один вариант возникает в голове следом за другим, он будто ведёт бой со своим собственным здравомыслием, которое пытается доказать, что вчера было хорошо всем, что Фрэнк не сделал ничего такого, что приравняло бы его к тем скотам, которым лишь бы присунуть да спустить. При этом, случившееся совсем не кажется Фрэнку ошибкой, он не проснулся от мучительных сожалений, не подумал первым делом о том, каким неправильным или неестественным был этот секс, не решил, что он не стоил разрушенной до основания дружбы. По крайней мере, пока не обнаружил, что второй участник вчерашних событий попросту испарился.
Наверное, для Билли это было именно что ошибкой, и он решил, что больше не сможет смотреть Фрэнку в глаза как раньше, и быть с ним честным, и именно поэтому ушёл. Потому что понял, что последний мостик, соединявший их сегодняшних с теми парнями, что бок о бок воевали в горячих точках, был сожжен вот этой никому на самом деле не нужной ночью. Кто из них двоих был в большем отчаянии вчера, раз решился на этот шаг? Кто первым подумал «ну все к черту»? И кто первым пожалел?
Хотя, пожалуй, ответ на этот вопрос Фрэнку уже известен. 
Он пытается отвлечься, пытается чем-то себя занять, нагрузить голову и тело, заняться изнурительной тренировкой, залезть под капот пикапа и разобраться наконец с тем странным стуком над левым передним колесом, но руки все равно то и дело тянутся к телефону. Час тянется за часом, и ситуация не становится яснее ни на йоту, и, в конце концов, Фрэнку приходится подумать о самых неутешительных исходах.
Ведь жил же он как-то без Билли последние несколько лет, да? Он даже не собирался высовываться из своей конуры и давать о себе знать, не собирался воскресать из мертвых, уведомлять об этом кого-либо, кроме Курта, и, видимо, собирался и дальше продолжать в том же духе. Ему не привыкать расставаться с людьми навсегда по самым разным поводам, пусть этот и совсем бестолковый и глупый, а это значит, что Фрэнк сможет пережить, если Билли никогда больше с ним не заговорит. Конечно, это придётся как-то объяснить Кёртису, как-то обосновать, почему это вдруг они с Билли решили просто прекратить общение. А что, если версии будут сильно отличаться?
Просто удивительно: сутки назад Фрэнк устроил настоящее кровавое побоище, поставив под угрозу собственную безопасность, вообще-то рискуя быть раскрытым, и с того момента даже радио не включал. Он понятия не имеет, что присходит сейчас в Нью-Йорке, о чем пишут газеты, и что говорят на полицейской частоте, потому что думает о совершенно других вещах. Честно говоря, поведение — идиотическое, учитывая тот факт, что его могли видеть, могли уже начать искать, а заголовки новостных лент могли представлять из себя сотни итераций фразы «КАРАТЕЛЬ ЖИВ». А чертов Каратель скулит как девка в своём гараже после неудачного ночного рандеву. Просто смешно.
Фрэнк буквально заставляет себя включить голову и заняться действительно важными вещами: например, оценить риски положения, в котором оказался; закинуть пару удочек туда и сюда, чтобы выяснить наверняка, что никто из той итальянской семейки, которую он пришил, не выжил, и, тем более, не вышел на его след. Работа заставляет его отвлечься от мыслей о Билли точно так же, как заставляла отвлекаться от смерти Марии и детей. В этом нет ничего неожиданного для Фрэнка, ничего из того, что он не смог бы пережить, всего-лишь очередной груз на плечи, но они ведь и без того каменные, да? Он не сломается. И всё-таки, звук голоса Билли, надорванный от интенсивных ощущений, то и дело разрывает вынужденную тишину мыслей Фрэнка, заставляя его вздрагивать и замирать. Кажется, чтобы забыть об этом, ему понадобится очень и очень много времени. 
Когда железная дверь амбара сотрясается несколькими ударами чьего-то кулака, Фрэнк как раз возится с машиной, и едва ли не ударяется головой о ее днище от неожиданности.
Кто это? Курт, до которого наконец дошли новости, или кто-то ещё, кто  узнал, что за персонаж прячется в этом богом забытом месте? О том, что это может быть и Билли, Фрэнк думать не хочет, чтобы не надеяться зазря: обычно он всегда давал знать, прежде чем приехать, присылал хотя бы смс, и пусть сейчас ситуация совсем не стандартная, вряд ли Руссо стал бы пренебрегать обычной осторожностью. Ведь стука в дверь Фрэнк может попросту не услышать.
Он выбирается из-под машины, подхватывает лежащий неподалёку пистолет, проверяя попутно, заряжен ли он, затыкает за пояс джинс за спиной, и идёт к двери, стараясь сильно не шуметь. Открывает он с осторожностью, готовясь, если что, решать вопрос силой, но, увидев стоящего за дверью человека, мигом теряет всю свою решительную воинственность, растерянно отшагивая назад. Что Билли говорит Фрэнк не слышит, видит только открывающийся рот, и улавливает момент, когда вокруг не остаётся ничего, кроме чужого запаха, успевшего так понравиться, и чужих рук, касающихся спины в тонкой футболки холодными ладонями. Прежде, чем обнять Билли в ответ, Фрэнк медлит пару секунд, оглушенный звуком падающего с плеч груза.
— Постой, — бормочет он растерянно, понимая наконец, что Руссо пытается извиняться, — это ты меня прости. Мы можем это обсудить, хорошо? Что-нибудь придумаем, найдём решение …
Что Фрэнк городит — он не в курсе. Не замечает ни пакетов на полу, ни торчащей из одного из них бутылки вина, явно говорящей о том, что пришедший сюда явился не по коленям стрелять. Он просто хочет, чтобы все снова стало нормально, и после абсолютно выматывающего дня ему уже не важно, как именно это случится.

Отредактировано Frank Castle (2022-03-27 18:54:55)

+1

27

Вне всяких сомнений Билли поступил как полный идиот и трус, сбежав этим утром от человека, который ему так безоговорочно доверился. От человека, к которому он все эти долгие годы стремился и пытался урвать себе от него хоть сколько-нибудь внимания. Ну не глупо ли это? Получить вдруг то, к чему так рьяно стремился, а потом просто испугаться, закидывая дров в обжигающее пламя паранойи. Вынести себя и своё разбитое от приятной усталости тело за пределы досягаемости, затихнуть и перестать существовать на целый день, не удостоив Касла и смски. По пути сюда уже вечером, Билли не может отделаться от чувства омерзения к самому себе, к сложившейся ситуации, потому что она выглядела максимально убого с какой стороны не посмотри. Развел лучшего друга на секс, убедил в том, что всё замечательно и лучше некуда, а потом исчез, ни разу не подняв трубку.
Билли прекрасно понимает, что умеет носить маски, умеет прятать за ними неприятную правду, но в этом случае всё рушится, рассыпается, как карточный домик от легкого дуновения. Ему будто бы кажется, что Фрэнк в один момент прочтет его мысли, что он вычислит, что на самом деле пустило Руссо в бегство прошлой ночью. Но всё равно Билл возвращается обратно, ноги ведут его к Каслу на автопилоте, пока голова натужно пытается придумать что такого бы сказать в своё оправдание. Ничего путного не приходит, у него нет никаких оправданий, кроме заезженного варианта про работу, остается лишь надеяться на то, что Фрэнк возьмет да поверит ему на слово.
Быть может эти слова и вправду сработали, если бы не забылись в ту же секунду, как только Касл открыл перед ним дверь. Вид у того растерянный, кажется, не меньше, чем у самого Билли, так еще и удивленный, словно мужчина не надеялся уже когда-нибудь увидеть этого человека у себя на пороге. Он что-то невнятно бормочет, Руссо прислушивается и непонятливо хмурится. Извиняется. За что?
- Ты о чем вообще, Фрэнки? Что придумаем? Что обсудим? Почему ты извиняешься? - ладонь ложится на колючую щеку мужчины, большой палец мягко проезжается по скуле. Парень встревоженно смотрит Фрэнку в глаза, пристально и внимательно, буквально пытаясь найти в его взгляде более понятный ответ. - Фрэнк, тебе не за что извиняться. Это я поступил как полный придурок - убежал и даже не предупредил, - он не выпускает лицо Касла из ладоней, всё так же глядит на него во все глаза, пытается объясниться и расставить все точки над “i”. - Срочно понадобилось явиться на работе, весь день плясал вокруг иностранных партнеров, еще и телефон оставил в офисе как назло. А как увидел кучу пропущенных, понял что поступил по-свински, даже весточки не оставив. Решил сразу всё уладить с глазу на глаз и загладить свою вину.
Билли расплывается в легкой улыбке, тихо фыркает и подается чуть ближе, мягко касаясь губами переносицы. Колотящееся в груди сердце постепенно успокаивается после переживаний и всех этих детских лживых оправданий, но уж лучше так. Лучше прикрыться приемлемой ложью, успокоить Фрэнка и самого себя, отвлечь от дурных мыслей и волнений о том, чему еще предстоит сбыться. А пока лучше насладиться моментом спокойствия и позволить себе расслабиться рядом с человеком, так глубоко забравшимся Билли в сердце.
- Фрэнки, - Руссо почти что шепчет, всё так же мягко улыбается и гладит пальцами хмурое лицо мужчины. - Всё, что произошло между нами прошлой ночью - было потрясающим. Я ни секунды не жалел о том, что мы сделали. Скажу даже больше, я бы с удовольствием как-нибудь это повторил, - улыбка на лице парня становится шире и хитрее, на последних словах он украдкой касается чужих губ, словно вспоминая, как они вообще на вкус. И что результатом этой пробы Руссо весьма доволен. - Но я бы сначала поел и выпил, если честно. В моем рту сегодня не было ничего, кроме кофе. Заебался просто ужасно.
Билли как всегда много заполянет собой и своей болтовней всё свободное пространство, говорит, говорит и говорит, в конце концов отлипая от мужчины и взяв с пола пакеты с едой и выпивкой.
- Взял на своё усмотрение нам немного съестного и бутылку хорошего извинительного вина, - он оборачивается на Касла, замечает, что тот всё еще в некоторой прострации, и наконец-то на несколько секунд замолкает, сделав выражение лица словно у бездомной несчастной псины. - Ты не против, что я вот так навязываюсь? - Фрэнк не успевает ответить, и Руссо вклинивает своё. - После бутылки извинительного вина я буду серьезно настроен извинительно тебе отсосать, друг мой.

+1

28

Фрэнк чувствует себя круглым идиотом. Просто непроходимым тупицей, каким нельзя быть человеку его возраста, с его жизненным опытом. Вот же он, Билли, стоит прямо перед ним, в свежем костюме, только что с работы, которая отняла много сил, и, конечно же, у него не было времени на то, чтобы писать Каслу смски и извиняться за то, что ушел без уведомления. А Фрэнк позволил вздернуть себя на этом крючке тревоги, и, как последняя дура, не иначе, впал в эту странную и незнакомую истерику, накручивая моток за мотком свои беспокойные мысли. Дело ведь было совсем не в том, что Руссо не оставил записки: случись аналогичная ситуация с какой-нибудь девицей, Фрэнк бы ни капли не удивился, да и сам не раз за последнее время покидал чужие постели. Дело в том, что это был именно Билли, прошедшая ночь с которым была своего рода нарушением табу, за которым следовало всего два варианта развития событий: они либо расходились в разные стороны, стыдливо опустив в пол глаза, либо принимали случившееся и продолжали какой-никакой диалог. С возможными вариантами продолжения.
Теперь он чувствует себя легким, как перышко, пусть и растерянным в куче слов, пролившихся в пространстве бесконечной извинительной тирадой, за которой Фрэнк не особо-то успевает. О том, правда ли то, что говорит Билли, он даже не задумывается, ведь между ними не существует ничего, кроме бесконечного доверия, так? И когда Билли мягко берет его лицо в свои холодные ладони, когда обеспокоенно заглядывает в глаза, Фрэнк, кажется, уже даже не может вспомнить, в чем на самом деле был весь смысл его тревог.
Почему это ощущается таким нормальным? То, что Билли вот так просто целует его в губы, коротко и будто даже привычно, словно делал это тысячу раз до и сделает еще сотни тысяч раз после, словно такая жизнь - привычка, ставшая частью реальности. Не спит ли Фрэнк? Не провалился ли в какую пространственно-временную дыру, где оказалось, что они с Билли Руссо на самом деле давно вместе, и каждый вечер один вот так возвращается с работы, неся с собой пакет еды из ресторана и вино? Но Касл знает, что ничего такого не происходило. Что эта разительная перемена, случившаяся буквально только что, просто так и совершенно сама по себе чувствуется вот так уместно.
В конце концов, Фрэнку удается выйти из своего оцепенения, перестать выглядеть как потерянный в супермаркете малолетка, отмереть и направиться следом за неумолкающим Биллом, который бодро топает в жилую часть помещения, абсолютно будто бы уверенный в том, что делает. Каслу хочется следом за ним почувствовать себя вот настолько же в своей тарелке, но что-то неуловимое не дает этого сделать, и то ли этого чувства стоит опасаться, то ли начать его, наконец, игнорировать, отпустив все напряжение этого идиотского дня. Особенно, когда Билли начинает произносить вслух какие-то совершенно неожиданные вещи, которые могли бы показаться крамольными, если бы не вызывали прилив странного, удушливого жара к щекам.
– Эм-м, – тянет Фрэнк растерянно, забирая у Билли пакет, чтобы спрятаться за его разборкой, – хорошо?
Он, честно говоря, не очень-то в курсе, что надо отвечать лучшему другу, который так бескомпромиссно заявляет, что собирается тебе отсосать. Касл, конечно, не против, но от неловкости его это не избавляет ни капельки, и он действительно краснеет, как пятиклассник, и отводит взгляд, делая вид, что коробки с ужином его очень интересуют.
– У меня штопора нет, – извиняющимся тоном говорит он, будто неимение в доме штопора и бокалов для вина подчеркивает разницу между грубоватым и неотесанным Фрэнком Каслом, который пьет пиво прямо из бутылок, и изысканным Уильямом Руссо, дома у которого и дорогой виски, и стаканы под любой вид напитка, - но я сейчас.
Фрэнк, сутулясь от собственной неуместности, тащится обратно к машине, где из ящика с инструментами достает плоскогубцы и саморез. Способ открыть бутылку простейший, но можно ли открывать то, что принес Билли, таким кустарным способом, а потом пить из простых стекляшек без изящных ножек и пузатых бочков, – вопрос просто отличный. Но других вариантов нет, поэтому Фрэнк копается с бутылкой, пока она не издает характерный хлопок, говорящий о том, что пробка, наконец, выскочила из тугого стеклянного горлышка. После этого Касл достает и ополаскивает стеклянные стаканы, и достает приборы, выставляя все это на небольшой стол вместе с бутылкой.
– Мда, – ворчливо подмечает Фрэнк, - извини, я не успел обзавестись набором для романтических вечеров, так что придется обойтись тем, что есть, - ему страшно хочется подойти к Билли поближе, прикоснуться так же просто, как Билли прикасался к нему пятью минутами ранее, но он не решается, словно при свете дня и трезвости ума все это может разрушиться, как только он попытается, и в лице Руссо в ответ на свои действия он увидит отвращение и неприязнь.

+1

29

Сердце в груди делает кульбит. Переворачивается и перемешивает всё внутри, пронося этим ощущением по коже мурашки. Кажется, он сам не до конца верит в происходящее, в сказанное самим собой, не до конца верит в то, что это не чертов сон под каким-нибудь кайфом. Но прикосновения, тепло чужого тела, мягкость губ - всё это ощущалось абсолютной явью, в которую с каждой секундой всё больше и больше хотелось погрузиться. Билли чувствует себя невозможно глупым и влюбленным, словно какой-то школьник, в нем будто бы затерлось всё то, что он взращивал в себе долгие годы, чтобы стать известным многим сердцеедом и подонком. Потому что рядом с Фрэнком он не чувствует потребности в этой своей “защитной оболочке”, ему не нужно строить из себя непонятно кого, чтобы произвести на Касла особое впечатление. Фрэнка можно заинтересовать только своей настоящей натурой, быть с ним откровенным, потому что у него удивительная интуиция, чутье на людей, как у натренированной собаки, мать ее. Будь с ним честен и он равносильно будет честен с тобой.
То, как мужчина смущается, заставляет Билли тихо усмехнуться, но до последнего эта хитрая едва ли не издевательская ухмылка скрывается. Они проходят в каморку, Руссо дает Фрэнку немного времени, чтобы отойти от некоторого ахуя, а пока раздевается, скинув в одно место шарф, пальто и пиджак. За ними следует и галстук, парень расстегивает несколько верхних пуговиц, затем принимается и за рукава, засучивая их, принимая абсолютно небрежный и более уютный вид. Взгляд невольно проходится по комнате, останавливается на Касле и на его лице. Билли тихо фыркает.
- Это что, румянец? Ты покраснел? - Руссо расплывается в улыбке как последняя паскуда, но никак не может себе в ней отказать. На самом деле он вообще не рассчитывал на то, чтобы настолько смущать мужчину. Нет, конечно Билли Руссо способен заставить покраснеть хоть самого Господа Бога, но Карателя… Такое возможно?
Фрэнк ускользает к гаражу, предупредив перед этим об отсутствии штопора, Руссо принимается за еду, открывая коробочки одну за другой и расставляя их на столе. Салфетки, приборы, пододвинутый из угла к столу второй стул, к этому времени возвращается и Касл, вооруженный инструментами, копошится еще какое-то время с вином, пока Билли не может найти себе места и суетится. Тихий звук откупоренной бутылки. Теперь можно и поужинать.
- Фрэнк, - пристальный взгляд цепляется за виноватое лицо Касла, они какое-то время смотрят друг на друга до тех пор, пока Руссо не сдается и не начинает улыбаться как полный идиот. Вся эта неловкость между ними ощущается так отчетливо, но вместе с тем кажется вполне преодолимой. Если кто-то сделает еще шаг.  - Блин, ты помнишь вообще из чего мы пили тогда, в Афганистане? Сныкались в шатре тогда впятером как мыши, а потом… Чьи ботинки мы тогда закинули на самый высокий столб? - Билли снова принимается за болтовню, чтобы стесать друг между другом возникшие острые углы. Он берет в руки бутылку, наливает сперва мужчине, потом себе, буквально подкрадывается, мягко улыбаясь уголком рта, и протягивает стакан в руки Фрэнка, встав как можно ближе к нему. Он разглядывает его медленно и невыразимо нежно, слегка склонив голову набок, хочется сделать еще одно небольшое движение, придвинуться ближе, соприкоснуться. Но, собственно, кто он такой, чтобы себе отказывать в подобном невинном желании?
Они так и стоят у стола, как два истукана, оперевшись о край стола, плечом к плечу, голова Билли медленно, но верно клонится в сторону, касается чужого плеча и укладывается на него каким-то невообразимо комфортным и уместным движением. Чувствуется, как Фрэнк лишь на мгновение замирает, как его голова слегка поворачивается, губы соприкасаются с макушкой, а теплое дыхание ласково проходится по коже.
- Ты даже не представляешь, как мне хорошо сейчас, - шепчет Билли и прикрывает глаза, наслаждаясь повисшим моментом нежности. - Здесь. С тобой. С вином, находчиво открытым с помощью подручных средств. Со всем этим, - голова приподнимается, Руссо касается поцелуем плеча мужчины, взгляд проходится по задумчивому лицу, пока взгляды не сталкиваются. Мягкая улыбка становится шире, Билл, чуть шатнувшись, снова позволяет себе украсть с чужих губ короткий поцелуй, и только потом приподнимает стакан с вином. - За хороший вечер?

+1

30

Когда жизнь заставляет тебя потерять лицо, приходится очень быстро отвыкать от всего хорошего, что у тебя когда-то было: от дома с белыми стенами и зеленой лужайкой, которую нужно стричь каждые выходные, от домашней еды, приготовленной с любовью человеком, который поклялся быть с тобой в горе и радости, здравии и болезни, и, конечно, от близости, эмоциональной и физической. Фрэнк Касл привык быть один настолько, что давно позабыл, каково это – испытывать нежность и привязанность, делить с кем-то постель или бокал вина, потому что все это было частью человеческой жизни, а человеком он себя не чувствовал уже очень долгое время.
И вот на его пороге появляется Билли. Вернее, какая-то обновленная его версия, переквалифицировавшаяся из друга в кого-то еще, кого-то, кто чувствует себя совершенно комфортно, целуя Фрэнка в губы, смущая и смеясь над ним, неуклюжим и находящимся не в своей тарелке. Нет, ему не плохо, просто странно до ужаса, и он тем больше чувствует себя неловко, чем яснее видит, что для Руссо все это воспринимается куда легче. Он так ловко переплетает их общее прошлое с переменившимся настоящим, будто все сложилось очень логично, будто все к тому и шло, что Фрэнку остается только удивляться.
Неужели это и правда так?
Сегодняшнее утром было отвратительным. Оно было почти страшным, и отчасти поэтому Фрэнку так сложно расслабиться сейчас, сложно снова позволить почувствовать себя человеком, а потом вернуться в реальность, где он – просто убийца, оболочка без души и сердца, черная дыра, в которой исчезает без следа все хорошее. Но Билли настойчив. Билли не дает ему сорваться с крючка, не дает засомневаться, окружая собой, затягивая, как зыбучий песок, которому проще покориться, чем сопротивляться, а потому в какой-то момент Фрэнк просто сдается.
- Барни стянул со склада спирт, - хмыкает Фрэнк, припоминая тот вечер, и темное афганское небо, на котором так ярко сияли звезды. Вокруг – раскуроченная от взрывов земля, на сотни миль разные стороны только смерть и кровь, а они сидят на накрытых брезентом ящиках с гранатами и передают друг другу флягу с разбавленным пойлом. И веселье их – от отчаяния. Тем не менее это хорошие воспоминание, которых, на самом деле, наберется немало, если покопаться, и почти во всех из них так или иначе будет фигурировать Билли.
Однажды Мария спросила мужа о том, где все же его дом? Там, в казарме, пропахшей потом и кевларом, с парой десятком других таких же как он солдат, с Биллом, раскинувшим бесконечно длинные конечности на соседней койке, или здесь, в Нью-Йорке, с ней и двумя детьми, со свежим постельным бельем и следом женской руки во всех деталях дома. И тогда Фрэнк совершил ужасающую ошибку: он задумался, прежде чем ответить.
Фрэнк думает про это, когда они с Билли стоят во внезапно образовавшейся тишине, рассматривая содержимое своих стаканов с вином, и не замечает сам, как поворачивается и мягко касается губами макушки Билли, когда тот кладет голову ему на плечо. От него исходит тепло, и какое-то странное спокойствие, к которому Фрэнк совсем не привык. Никто из присутствующих, кажется, и не понимает вовсе, что сейчас уместно, а что нет, но Руссо будто бы доверяет реальности чуть больше, а потому может позволить себе говорить вслух вещи, на которые пока не хватает самого Фрэнка.
Да, ему тоже хорошо. Настолько, что в это не хочется верить, потому что тогда, кажется, эта иллюзия разрушится и превратится в чьи-нибудь обугленные останки. Но проходит секунда, другая, а за ней еще и еще, и Билли никуда не девается, и ужин все еще стоит на столе, а стаканы звенят, когда сталкиваются в воздухе друг с другом.
После пары глотков вина, которое, конечно, оказывается гораздо лучше того пойла, которое Билли так вовремя припомнил, Фрэнк отставляет в сторону стакан, и поворачивается к Руссо всем корпусом, разглядывая его лицо так, будто пытается принять какое-то решение. И, на самом деле, действительно пытается, потому что границы этой новой ипостаси их общения еще не определены, а, значит, нужно действовать осторожно, чтобы ничего не испортить и не сломать.
- Ты не против? – спрашивает он тихо, прежде чем положить широкую ладонь на щетинистую щеку Билли, и поцеловать по-настоящему, медленно и глубоко, слизывая с чужого языка вкус вина и неловкости, все еще ощущающейся между ними. Когда поцелуй заканчивается, залитым румянцем оказывается вовсе не Фрэнк, а сам Билли, и это заставляет Касла довольно усмехнуться, - один-один.
Довольный собой, Фрэнк усаживает Билли за стол, по-джентльменски выдвинув для него стул, и, в конце концов, им обоим удается расслабиться. Вкусная еда, вино, а также курс на воспоминания, который Билли взял той идиотской историей, возвращает все во вполне привычное состояние общения двух старых друзей, не считая того факта, что никто теперь не спешит отдернуть рук, когда те случайно друг друга касаются, наоборот – пару раз то один, то другой из них продлевает прикосновение, и это ощущается приятно и даже правильно.

+1