ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » годовщина


годовщина

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Aizawa Shota & Kayama Nemuri & Yamada Hizashihttps://i.ibb.co/ZYCnGhk/image.pngгодовщина


нам бы вместе мир покорять,
а не могилу твою посещать

+4

2

[indent] Дождь. Снова дождь, как в тот день. Тяжелые капли падали с небес на землю, выстукивая свой особенный ритм, ударяясь о крыши домов и карнизы. Люди бежали, хохочущие или смурные, потому что внезапно этот ливень обрушился, застав врасплох неподготовленных гуляющих. Но Каяма была готова. Почему - то каждый год, именно в этот день, погода хмурится, словно сама была недовольна тем, что произошло. Словно грустила вместе с ними.
[indent] Она стоит рядом с небольшим цветочным магазинчиком. хозяйка которого спешно уносила цветы с улицы в помещение, чтобы не погибли цветы. Немури сжимает небольшой букетик в одной руке, другой держит зонт. Никто бы, при взгляде на нее, не подумал бы, что эта печальная женщина есть про-героиня Полночь 18+. Сегодня она не герой. Сегодня она это она, одетая в джинсы, рубашку, а сверху ее любимое пальто. Сегодня она скорбит, несмотря ни на что. В городе полно других специалистов в этом сложном героическом деле, которые поддерживают уровень преступности на низкой планке.
[indent] "Может, стоило сначала поесть?" Живот неприятно скручивает, желудок напоминает о том, что в нем не было ничего с раннего утра, кроме кружки чая, а время уже за полдень. Нет, сейчас она не пойдет. Пойдет вместе с ребятами после того, как навестят друга.
[indent] - Мальчики... - улыбнулась Каяма, увидев выходящих из - за поворота Ямаду с Айзавой. Показалось даже, что на долю секунды выглянуло солнце из - за тяжелых серых туч, затянувших небо за несколько секунд. Показалось и тот час же скрылось. - Пойдем?
[indent] Всю дорогу до кладбища она могла бы пройти с закрытыми глазами, зная как и где какой пенек выдаст себя. Последнее место упокоения встретило их тишиной. Показалось даже, что дождь немного успокоился, стараясь не тревожить ничего и никого. Под ногами хрустел гравий, из которого высыпаны все дорожки. Они идут молча, но о чем говорить? Все в этот день давно уже высказано, пересказано да обсуждено. Да и приятно иногда помолчать с хорошими людьми. Так в тишине они и прошли до пункта своего назначения, до надгробной плиты, где выгравировано имя их общего друга, Ширакумо Оборо.

+4

3

запах лилий забивает ему ноздри.

дождь всегда пахнет кровью, свежесрезанными лилиями и каменной крошкой. для нормальных людей, разумеется, дождь пахнет лишь тем, чем и должен — озоном и влагой. айзава шота к нормальным людям не относился ни в одном из смыслов. берет всегда выходной за свой счет в один и тот же день — незу относится с пониманием и не задает лишних вопросов никогда, закупает в одном и том же магазинчике привычные благовония — женщина за стойкой каждый раз пытается поговорить с ним о чем-то отвлечённом, исключительно из дежурной вежливости, но он никогда не говорит больше чем пару предложений. ловит на себе сочувственный взгляд, который стекает с него, точно вода — не задерживает на этом собственные мысли. у него в этот день маршрут не меняется никогда: благовония, перевязанные черно-белой лентой, покоются в кармане; всегда к одной и той же девушке — цветочный магазинчик семейное дело, и иногда ее отец, пожилой владелец, тоже находится там. узнает его в лицо, всегда спрашивает, все ли в порядке. айзава иногда тянет вежливую улыбку и дежурно отвечает что-то нейтрально-спокойное: не имеет смысла спорить с мужчиной, который относится к нему неплохо. иногда ему удаётся прикормить местного кота.

но уходит всегда с одними и теми же цветами — пять белых лилий, чей запах въедается ему под кожу и в пальцы.

время лечит — говорят люди. все проходит — говорят люди. со временем ранение исчезает и остается только небольшая ссадина, один из многих шрамов в жизни от потерь.

айзава готов с этим поспорить.

потому что легче не становилось до сих пор.  рана с потрясающим упорством отказывалась заживать, шрам оставался уродливым и истекающим болью и скорбью месивом, и он с этим смирился. просто есть такие вещи, которые не исцелит ни один человек и ни один квирк; слова про то, что время — лечит, лишь попытка оттолкнуть нечто страшное и тяжелое подальше, запереть в темном уголке и не думать, что когда-нибудь нечто подобное произойдёт с тобой. в этом величайшая ирония смерти: все знают, что, рано или поздно, она случится. но никто не ждет, что это произойдёт с кем-то из их близких внезапно и без предупреждения.

потому что иногда проще закрыть глаза на то, что ты не можешь понять. проще сделать вид, что все хорошо.

шота никогда этого не поймет. но ему и не требовалось.

с ним то таинственное и страшное, то, что должно было вылечить время, уже произошло.

они встречаются с хизаши как обычно — отработанная столькими днями схема безотказна. с немури встречаются у кладбища — и никому не хочется говорить больше, чем это необходимо.

многолетняя дружба хранит под собой многолетнюю скорбь, тонким серым льдом выплаканных слез сковывающую всех троих.

смерть, в целом, требует какого-то благородства и торжественности. смерти профи — это всегда почти похоже на военные похороны. хрустит под ногами гравий, а в голове — так трещат кости, с таким звуком умирают люди, и нет в этом ни почести, ни красоты.

смерть не бывает красивой. место упокоения — это для живых.

дождь, кажется, немного стихает. мокрые волосы липнут к коже неприятно, и он резким жестом сбрасывает их с лица. взгляд скользит по иероглифам почти привычно — молчит, лишь коротко кивает. он не верил ни в духов, ни в богов, но традиции чтил. тишина почти удушающая. медленно выдыхает. игнорирует дождь — просто ставит несколько благовоний, подпаливая их. сметает листья с алтаря. привычно кладёт лилии.  все настолько знакомо, и ноет, ноет внутри — сжимает зубы.

отболело и отпето, похоронено?

херня. 

- снова встретились, - коротко, вникуда.

внутри — прости, что так редко. но этого он, разумеется, не произносит.

слова - это для живых. мёртвые их все равно не услышат.

+3

4

Вновь этот день, хм.

В городе тихо, удивительно тихо. Хизаши опускает наушники с ушей на шею, слушая не громкие песни собственного плейлиста, но приглушенную мелодию дождя, сливающуюся с шумом проезжающих мимо машин. Погода каждый год в этот день гадкая, мокрая и мёрзлая, точно кто-то своим квирком балуется; ну или природа насмехается, издевается сама собой.

Хизаши каждый раз глядел утром на прогноз, идущий фоном по телевизору - и надеялся, наивно надеялся, что ну в этот-то раз все будет иначе. Выглянет солнышко, и погода будет теплая, приятная, мягкая... И каждый раз он оказывался наивным глупцом.

Дождь лил сегодня, как лил в предыдущие их походы, и тучи - серые-серые, тяжелые, печальные. Где-то вдали негромко гремел гром, слишком глухо чтобы опасаться настоящей грозы над их головами, но так натужно, словно и не гром вовсе, а рёв печального зверя. Порой Хизаши думал, что может так и надо; может облака просто скорбят по своему кровному брату. Такому воздушному, веселому парню, чья улыбка затмевала само солнце, а смех перекрывал даже его собственный голос.

Эх, их дорогой Оборо. Горел так ярко, и сгорел так быстро.

Каяму он издали даже не узнает поначалу; конечно же, их королева не будет одеваться как обычно на кладбище, не положено все-таки. Её взгляд печален, и выражение задумчивое - и Ямада искренне уверен, что выглядит не лучше. Может даже хуже с тем, как влажность заставляла кончики волос виться, выбиваясь из пучка, да и спал он всю предыдущую ночь как попало. Но он не жалуется и не ворчит, конечно же; все, что Хизаши делает - это весело фыркает на замечание о «мальчиках».

Эт-тс, похоже с Немури они «мальчиками» будут что с бородами, что седые, что... в могиле.

Он решает не продолжать эту мысль дальше.

Кладбище встречает их тишиной и напряжённостью, и Хизаши не удивлен, что они тут одни - кто, в конце-концов, пойдет навещать мёртвых в такую непогоду? Намочишь ноги, простынешь, и будешь знать, как предпочитать мёртвых живым - ну, или словишь какую-то такую приставучую гадость, что неосознанно к ним присоединишься, кто знает. Хизаши, впрочем, не особо парился по этому поводу. Хуже с отношения Рекавери герл, чем у мальчуганов с класса Айзавы, у них быть не может.

Подобные мысли выветриваются из головы, когда он смотрит, как Айзава резким движением смахивает листья, зажигает благовония и кладет цветы. Ямада добавляет свои собственные перед тем, как свои уложит Каяма - и отходит чуть в сторону, глядя на двоих лучших друзей. Его улыбка печальная, но это все еще улыбка - в конце-концов, кто-то должен продолжать развлекать их, хм, Оборо?

Ямада хмыкает этой мысли, беря в руки зонтики так, чтобы позволить двум друзьям освободить руки. Он легонько кивает Немури - все в порядке, мол, я конечно не тот паренек с класса Айзавы, но рук у меня хватит! - а у самого улыбка гаснет в тот же миг, как никто не смотрит. Его взгляд на четко вычерченное на могильном камне имя друга не злобный, не горестный - он скорее просто пустой. Скользит по плечам Шоты, переходит на непривычно закрытые плечи Немури.

Забавно осознавать, что их часть умерла вместе с ним.

Мысль глупая, конечно же; им стоило жить дальше, стоило задирать головы и жить и за себя, и за Ширакумо, что не увидит грядущего дня. Не попробует новой закуски в забегаловке, не станет тем великим героем, каким мечтал. Это их долг, их обязанность - как тех, кто остался в живых. Но в городе довольно сложно поднять шуму, когда твой голос - считай единственный, думалось ему со странной отстраненностью, которую Хизаши позволял себе лишь здесь, у этой могилы, под широкими серыми тучами, обнимающими их дождём, как когда-то - снежно-белые облака Оборо.

Мы не встретились, думал он в ответ к словам Айзавы, но вслух не произнес и слова. Он всегда с нами, всегда наблюдает за нами - как ангелочки в тех глупых сувенирных магазинах, устроившиеся на пушистых облаках в едва прикрывающих чресла тогах. Хм, Оборо бы понравилась эта ассоциация, но Ямада её не говорит. Вместо этого закрывает глаза и молится - немного, всего минутку или две. Он никогда не был религиозен по юности - но смерти близких людей открывают в людях внезапные стороны, хм?

Ему остается лишь надеяться, что однажды они все смогут простить себя - и отпустить его.
Включая самого Ямаду.

- Хэй, - вдруг замечает он непривычно тихо, всего пару минут после того, как открыл глаза от молитвы. Он наклоняется к Немури, и его взгляд задумчивый, - ты в порядке? Ты немного бледная.

Он заметил это давно, но сейчас, в блеклых цветах кладбища, это стало еще более очевидно. Никто из них не был на сто процентов в порядке, конечно; каждый поход на могилу друга это маленькая тропка к самоуничижению и печали, кусочек оторванного сердца и напоминание, что они облажались, не спасли, не смогли.

Но Ямада скорее станет второй плиткой, прям по соседству с Оборо, чем позволит этому всему пройти незамеченным.

+3

5

[indent] На кладбище тихо, спокойно. Даже умиротворенно. Только ты, могильные плиты и птицы, которым все равно на то, что происходит в мире. Даже в дождливую погоду нет - нет, да щебетнет кто среди зеленых крон, пока вся остальная живность прячется. Каяма осматривает другие могилы и переводит взгляд на место захоронения их друга, ощущая как что - то сжимается в груди до боли. Немури негромко всхлипывает, не желая, чтобы мальчики услышали, но чего стесняться, давно друг друга знают. Она присаживается, чтобы смахнуть упавший на гранитный камень листочек, чей зеленый цвет немного пожелтел от царствующего до сегодня солнца. Такой молодой и уже пострадавший. Иронично, что относится это не только к листочку.
[indent] Грустно осознавать, что все может кончиться так внезапно. Вчера ты еще улыбался, смеялся, планировал как пойдешь в выходные с друзьями пить холодный чай, прогуливаясь по парку. Или собираешься в гости, чтобы потискать рыжего котенка, что рос не по дням, а по часам, и вдруг...
[indent] - Я что? - Немури поворачивает голову, смотрит на Мика, а потом отворачивается, чуть смущаясь. - Ой, да нет. Я просто не накрасилась. И сплю я хорошо. Цвет лица просто такой.  - В привычной ей кокетной форме (которая обычно присуща публичному ее образу) отнекивается она, а у самой в груди щемит.
[indent] Мальчишки (а для нее они почему - то все те же шестнадцатилетние мальчишки, с которыми она познакомилась на крыши Академии) не догадывались (а может и знали прекрасно обо всем, просто не поднимали тему), что тогда под обломками не только их одноклассник погиб.
[indent] - Да и я всегда такая в этот день, Ямада. - быстрым движением вытирает намокшие глаза, что могли вот - вот "смыть камуфляж" уверенной в себе девушки. - И все таки прохладно. - Она переводит взгляд от надгробия на зеленую листву деревьев, сглатывает горький комок в горле. - Кушать мы идем туда, куда и всегда? - Еще одна часть их ежегодного скорбного маршрута.

+2

6

он молчит. позволяет своим друзьям короткое, живое чертовски переругивание и просто прикрывает глаза. в воздухе вместе с ощущением дождя витает запах сандала и жасмина — традиционные благовония для мертвых. он не знает, почему предпочитает соблюдать каждый пункт традиций так, будто бы от этого что-то зависело, будто бы в этом была какая-то логика; просто предпочитает это с самим собой вообще не обсуждать и не идти на сделки с самосознанием. он прикрывает глаза, отстраняясь от внешнего мира буквально на пару мгновений — позволяет себе вспомнить ширакумо живым; не вспоминать кровь, не вспоминать тело, не вспоминать последствия чужих решений. вспомнить друга живым — и никогда не ставшим совершеннолетним. ему никогда не исполнится семнадцать. ирония была в том, что совсем скоро они — он, хизаши, каяма, все они, - проживут в два раза больше, чем тот, чей прах был под могильным камнем.  отсчитывает несколько секунд и вновь открывает глаза. кидает беглый, скользящий взгляд на немури — отмечает, что хизаши прав, но не удивляется; он всегда был человеком, который мог замечать самые мелкие и важные детали, и то, что оборо заглядывался на их подругу, от него не было секретом. как и то, что, вероятно, это не было односторонним чувством. предпочитает этот вопрос, впрочем, не обсуждать — и без того хватает поводов для скорби, и без того у них есть множество причин ощущать себя в этот день такими же, как и тогда — беспомощными и чертовски запутавшимися. шота руки на груди скрещивает, выдыхает прохладный осенний воздух, скользя взглядом по надгробию еще раз — линии иероглифов не меняются из года в год, мертвые не возвращаются и остаются мертвыми, это айзава уяснил слишком хорошо, - и отворачивается.

ветер в листьях шумит, пахнет лилиями, сандалом и жасмином, а где-то в груди — моток колючей проволоки, которая не расслаблялась по прошествии времени. только затягивалась сильнее.

некоторые раны просто никогда не заживают; они будут ощущаться всю жизнь. он не знает, что его всегда удерживает в такие дни от крика и воя раненым зверем; возможно, то, что от него последнего ожидают такой реакции. а возможно, просто понимание, что это бессмысленно — мертвые не ответят.  перебирает внутри воспоминания, тонко усмехается — почти с надрывом, пряча за черной тканью воротника.

некоторые истории просто обречены на несчастливый конец.

кладет руку на плечо хизаши — коротко качает головой, мол, расслабься, не нужно улыбаться сейчас, не нужно игры на публику, - и поворачивается к подруге. выдыхает — ему почти казалось, что он не дышал слишком долго.

- все как всегда, немури, - и смотрит ей прямо в глаза. пронзительно и внимательно — без произносит то, что на уме, наверное, у всех троих: это нормально — просто плакать. это нормально — просто тосковать. это нормально — не забывать.

в конце-концов, иногда есть вещи, которые парализуют. а есть вещи, которые двигают вперед.

а еще есть вещи, которые просто случились. и изменить их нельзя. смерть вообще штука такая. конечная. если она происходит, то изменить ничего уже просто не получится — как бы ты не старался.

остается только думать о том, что мог бы сделать. или о том, что можешь сделать.

или делать. айзава думает, что, пожалуй, оборо был в чем-то прав. из него был не такой уж и хреновый учитель.

он делает от могилы просто шаг назад, и поводит плечами. сил моральных на то, чтобы предаваться именно у могилы долгим воспоминаниям, у него не было никаких, как и желания: они здесь были частыми гостями, к тому же, ему самому казалось, что, останься они здесь подольше, то призраки общего прошлого рискуют утянуть в пучину, из которой нет возврата.

нет, не отболело. нет, не осталось позади; оборо всегда рядом, в напоминаниях о том, что двигает вперед, в кошмарах, в мотивах, в общей памяти, в конце-концов.

могильный камень таких вещей не решал. айзаве хватает всего нескольких мгновений, чтобы понять — достаточно. он чутко чувствует напряжение и тоску от хизаши, и колкую скорбь — от каямы.

кто-то должен быть сильным. кто-то должен уйти первым.

айзаве не привыкать брать эту роль на себя.

тяжелые свинцовые тучи не поднимают им, ожидаемо, настроения; шота чуть ежится зябко — влажная одежда липнет к коже не слишком-то приятно, а в собственной голове мысль, что, пожалуй, ему не стоило в такую погоду выбираться без зонта. думать об этом уже поздно.

- думаю, нам стоит найти место потеплее, - бросает он коротко, и, наверное, для незнающего человека его поведение - холодное.

не знающих его поведения здесь не было.

«думаю, нам не стоит здесь задерживаться» - то, что он не произносит. то, что очевидно само по себе.

«думаю, нам не стоит погружаться в бездну слишком глубоко»

потому что выбраться из нее может оказаться труднее намного.

боль не отпустит; но цепляться за боль - нет смысла.

жизнь - штука в принципе сложная. к сожалению.

+2

7

Хизаши хотелось, конечно, поморщится и отметить, что вид подруги в макияже и без он знал - и Немури что с ним, что без него, выглядела подобно утренней звезде, освещающей безликий мрак ночи. Но сейчас дело не в макияже или его отсутствии, нет; её лицо осунулось, глаза были тусклыми и печальными, и это было заметнее, чем обычно - даже с поправкой на то, какой сегодня день.

Думала ли она о том же, о чем Хизаши? Что случилось, умри тогда он, а не Оборо?

Или был бы шанс, хоть крошечный шанс спасти всех?..

Проглотив эту мысль вместе с горечью, он хмыкает, но не лезет. Улыбается ей коротко, кивая и притворяясь, что искренне поверил; ощущает в следующий миг чужую руку на плече, и почему-то от одного этого касания ему немного легче на душе. Айзава держал его крепко, уверенно, словно без слов говоря - ты не один, не один несешь это бремя. Это бремя на троих; не тащи его сам.

Вечно Айзава был таким, хмыкал он про себя. Понятия не имеет, что у Хизаши в голове - и все равно поддерживает.

Проморзглый ветер обдал их холодом, пронзающим до костей, и Хизаши не сдержал крупной дрожи. Тучи сгущались, дождь лишь усиливался, словно пытаясь прогнать их прочь от кладбища своими крупными-частыми каплями, собирающимися в небольшие грязные ручейки меж могил, и Ямада передергивал плечами, выдыхая и кивая - как на предложение Немури, так и Айзавы. Им всем стоило просохнуть да попить чего-нибудь горячего; не хватало еще простыть. В такое время года болеть - лишь напрашиваться на неприятности, ну или на просто хреновое настроение на ближайшие пару недель.

Поэтому он упорно пытается убедить себя, что в горле першит лишь потому, что в ботинках мокро. И совсем-совсем не потому, что могила друга оставалась позади, а они - они шли дальше. Жили дальше.

- Как обычно, Немури, - кивнул он подруге с улыбкой, поворачивая голову назад - в конце-концов, тропки кладбища порой были слишком узки, чтобы идти плечом к плечу трем взрослым людям, - плотный завтрак - залог целого дня, даже если он поздний. А в такую погоду тем более не мешало бы набить животы чем-нибудь горячим.

Хизаши говорил это неспроста; он догадывался, что сегодня утром ни Айзава, ни Каяма толком не ели - в такие дни вообще ничего есть не хотелось, он знал по личному опыту. Кусок в горло не лезет, и ощущение на душе такое мерзкое, словно первое, что прожуешь и проглотишь, тут же вернется наружу - ну или просто царило немое покалывание от глотки и до желудка, обманом заставляющее думать, что не голоден. Именно поэтому Хизаши давным-давно приучил себя есть через силу, ориентируясь больше на время, чем на ощущение голода - зная, что иначе к вечеру совсем на ногах стоять не будет.

Часть Ямады была уверена, что именно ради такой функции и были придуманы смузи. Замешал, проглотил, и вот уже считай и не совсем голодаешь.

Он оборачивается, когда переступает порог кладбища, и, глядя на друзей, легонько кивает в сторону той самой кафешки, где они обедали каждый год в одно и то же время:

- Пойдем. В конце-концов, получить гастрит в нашем возрасте совсем не Плюс Ультра.

Отредактировано Yamada Hizashi (2021-08-22 18:52:42)

+1

8

[indent] Каяма идет впереди, пряча руки в карманах пальто и лицо за прядями иссиня - темных волос. Она улыбалась, легонько так. Смысл было мальчишкам привирать, уворачиваться от ответов с помощью вечного женского кокетства. Они ее знали как облупленную. Ее настоящую. Немури, девчонку, уже женщину, с вечной улыбкой и своей пачкой проблем, свалившихся на хрупкие плечи. Ее, которой не надо было всегда соответствовать образу и героическому имени, потому что статус "про - героя" обязывает.
[indent] Поесть это хорошо.  С утра в нее действительно ни куска не влезло, сколь она заботливо не собирала маленькие бутербродики, которые просто закинуть в рот и запить кружечкой чая. Нет, даже мысль о еде вызывала рвотные рефлексы, словно отравилась чем - то. Проснувшиеся "киты" в животе смешались с шумом шагов, гравия под ногами и ветром в листве.
[indent] - Ну что ты! В самом деле - то! Какой такой возраст! В самом расцвете сил! - шутит она, направляясь в указанную сторону. Шутит, а у самой в груди снова щемит. "В их возрасте". До которого Оборо не дожил. Очень грустная ирония.
[indent] В кафешке, которое из года в год является единственным местом, где они проводит поминки, было малолюдно. Оно и понятно. Даже если у кого был кто похоронен на этом кладбище, сейчас, вероятно, проводил время, трудясь в поте лица, зарабатывая на жизнь и отставив грустные мысли об усопших в сторону. Оно и верно, может быть.
[indent]  Немури заказала себе собу и зеленый чай, расположившись на диванчике среди подушек, глядя на мальчишек. После кладбища всегда такая атмосфера - грусти, пустоты, неизбежности. Все равно или поздно окажемся там же. Только если обычно не задумываешься о таком, пока живешь в привычном тебе ритме жизни (только если не попадается в графике какая - нибудь кровопролитная заварушка - конфликт с нарушителями закона) и думать не думаешь о смерти. А потом - привет - и понимаешь, что все конечно.
[indent] - Вы спали сегодня? - Хизаши, скорее всего, да. Или невозможно представить то количество кофе, которое он мог в себя вливать, чтобы быть энергичным как электро-веник. Айзава. Ну, тут сложно, все очень сложно. Синяки под глазами становились больше и больше день ото дня. Тут никакие патчи под глаза не помогут и консилеры. Немури наблюдает за ними, не зная как продолжить разговор. - Я бы спросила как дела на работе, но... - смеется. Что тут спрашивать, каждый день в учительской встречаются.

+1

9

они покидают кладбище — но, в конечном итоге, никогда насовсем. часть их воспоминаний и часть сердца всегда оставалась там, среди зарослей и каменных могильных плит, среди алтарей и благовоний. айзава думает, что к некоторым вещам просто никогда не привыкнуть; не привыкнуть к звучанию собственного имени от учеников, не привыкнуть к молчаливой тоске в глазах немури, не привыкнуть к сочувствию, что сочится после этого дня из чужих глаз постоянно. ему часто хочется отряхнуться и просто забыть определенные вещи, но память — штука сложная, и делить ее на троих — вот, что ему привычно и понятно. ему привычно и понятно ночевать в заброшках, привычно и понятно точно ищейке, охотничьей псине, вылавливать во время патрулей всякий сброд, ему привычно и понятно ходить по лезвию, на тонкой грани между законом и беззаконием. что ему непонятно и непривычно — это жить обычной, нормальной жизнью; это понятие истлело во времени.

ему было шестнадцать, когда он сам выбрал свою дорогу — после того, как разделился мир на до и после. когда они уходят, он медленно выдыхает прохладный воздух и поправляет воротник собственной одежды — холод кусает шею, пробирается под ткань. он предпочитает промолчать в ответ на чужие разговоры: эти двое были его друзьями, товарищами по ремеслу и просто близкими, и, даже если он лишится своего языка и никогда больше не заговорит — ни все равно найдут миллион один способ понять, что у него на уме или на душе.

в кафе теплее, чем на улице — мышцы инстинктивно расслабляются. тепло есть безопасность и возможность перевести дух — годы жизни «на чемоданах» оставляют в теле особые рефлексы, от которых не избавиться. это вполне логично — искать возможность передышки там, где будет менее опасно, чем обычно. айзава про себя отмечает, что, раз его тело способно помнить это — значит, с ним все в порядке. значит, он еще способен работать не только учителем, но и бойцом. в тот момент, когда его рефлексы откажутся работать так, как надо — настанет время уходить. смерть на миссии, возможно, и благородное дело — но не логичное и абсолютно бессмысленное в долгосрочной перспективе.

все они умрут, рано или поздно. умирать без какой либо цели, просто из-за гордыни? это не было его задачей.

себе он заказывает мисо и кофе — как и ямада, он предпочитал закидываться кофеином при любой возможности, если ему требовалось оставаться бодрым; жизнь в режиме четырехчасового сна приблизительно последние лет эдак пять, сказывалась — он уже давно был резистентен к кофеиновой встряске, но привычка есть привычка; страивается напротив каямы и  поводит плечами.

- я не был в патруле. так что я умудрился поспать, - и в этом, в принципе, он не солгал — свою дозу сна он получил. чуть усмехается, скашивая взгляд на хизаши, - каяма, это не я жонглирую тремя работами. у меня их пока всего две.

как хизаши умудрялся существовать, жонглируя тремя работами и при этом оставаясь своим...собой, в голове у шоты не укладывалось. это просто было нечто постоянное. константа его жизни. их жизни.

некоторые вещи просто есть.

айзава собирался сделать все, чтобы они такими и оставались.

+2

10

Немури шутит про самый рассвет сил, а Хизаши только и знает, что хихикнуть - его позвоночник, болящий от неправильного сидения в офисном кресле на их радиостанции, был категорически с ней не согласен, и упорно сражался тянущей болью за то, чтобы Ямада если не пораньше вышел на пенсию, то хотя бы раскошелился на новый стул. И даже подушечка под спину с принтом кошечек на одной из сторон не особенно спасала положение.

Он шмыгает в кафе первым, плюхаясь между Айзавой и Немури и лениво потягиваясь, стараясь подавить зевок. Человеческое тело брало своё, увы, даром атмосфера не особенно изменилась. Что на кладбище, что здесь была неповоротливая, мазутно-тянущаяся тишина - в худшем её виде, как он считал. В том самом, где  чужие редкие говорки и музыка с радио сливались со стуком дождя по стеклу, шумом проезжающих мимо машин - считай, и не выходили с кладбища. Атмосфера та же, накрывающая плечи стылым покрывалом и сжимающая сердца в хладных когтях.

И пускай Хизаши считал своим священным долгом встряхивать друзей в любом положении и состоянии, шутка про «стук-стук - кто там?» в такой ситуации казалась неуместной, а на фоне мерзопакостной погоды и начинающейся мигрени на что-либо умнее Ямада был не способен, поэтому идею он бросил.

На заказ он отмахивается, даже не открыв меню; просто кивает на Айзаву и лопочет - «буду что и мой друг» - а сам смотрит на них троих краем взгляда в отражение кафешного стекла, покрытого рябью капелек - растрепанных, пригревшихся и печальных, как воробьи, кучковавшиеся на линиях электропередач. Вместе теплее, вместе безопаснее - и не важно, что стоят лапками на проводах, по которых пропускается достаточно тока, что стань неправильно - и поджаришься до румяного макнаггетса.

Впрочем, это звучало неплохой аналогией с тем дерьмом, в каком они сейчас были как про-герои. Держишься вместе со всей силы, а толку? Все равно будут ошибки.

Все равно кто-то умрёт.

На вопрос Хизаши ломко улыбается; он давно выучил, что взаправду спать далеко не обязательно, мозгу достаточно просто поваляться в темноте пару часов, с закрытыми глазами и в горизонтальном положении. Уже будет лучше, чем на ногах всю ночь - но не сказать, чтобы он узнал об этой вещи со статеек в сети или чужих советов.

Скорее с горького опыта... и случайных ночевок на радиостанции, когда особого смысла уходить не было - его следующий рабочий день начинался через четыре часа.

Шота отвечает, и Ямада фыркает - на самом деле, мало на свете было вещей, ради которых Айзава пропустил бы свой патруль. Пальцев одной руки хватит - годовщина смерти Оборо, собственная смерть... ну, окей, хватит и двух пальцев.

Перевод же стрелок на его работы заставляет фыркнуть:

- Брось, Шота, ты заставляешь это звучать страшнее, чем оно есть на самом деле! - Усмехается, отпивая кофе, и горечь шкребет наждачной бумагой глотку. Оу, он в очередной раз забыл, что Айзава пьет свой кофе не для вкуса, а ради боли. Иначе состав того чёрного небогоугодного месива в своей кружке, не знавшего ласкового прикосновения не то что сливок или молока с сиропом, но даже сахара, Хизаши обосновать не мог.

Тем не менее, это лучше, чем усмехнуться другу на очевидно ошалелый взгляд «и как ты справляешься с таким объемом работы» и спокойно признать - о брось, Шота. Я не справляюсь. Я как крошечная мать её за ногу птичка колибри, с шилом в её маленькой заднице с пушистым веером перьев. Стоит сбавить обороты - и впадешь в оцепенение, а там или злодей горло цапнет, или сам оступишься и наткнешься мордой на арматуру. Очень просто.

- На работе в принципе неплохо. На станции у редактора дочка родилась, - отмахнулся он, принявшись за мисо, и флегматично пожав плечами, - все выглядит спокойно по большому счету.

Слишком спокойно, не произносит он, но это остальным и без него очевидно. Немури и Шота не дураки, он знает; они видят то же, что видит он; как настроения общества медленно нагнетается, доходя до точки кипения, и вопрос уже не в том, сорвёт ли у этой чокнутой кастрюли крышку, но когда это произойдет.

Но это там, снаружи. Не здесь.

Здесь они скорбят о прошлом - и стараются с какой-либо надеждой смотреть в будущее. И, раз уж на то пошло...

- Кста-ати, Немури, - расплылся он в хитрой улыбке. -  Ты же видела того чудесного юнца, которого Айзава принялся тренировать? С фиолетовыми торчащими волосами, и мордахой один в один как у него?

+2

11

[indent] Каяма, Хизаши, Айзава. Все они гармонировали и балансировали между собой.  Один споткнется - двое других схватят за шкирку и поднимут на ноги, причтая об уровне неловкости в этот день. Мик и его энергия через край да Немури с оптимистичным взглядом на жизнь составляли идеальное партнерство для Шоты, чтобы вливать в него жизнь и держать подальше от желания вздернуться. Пусть хмурый двадцать четыре на семь друг мог и отрицать сие влияние.
[indent] Немури склоняет голову набок, кладет ее на плечо Мика. Умаялась, устала. Даже при минимальной физической нагрузке сегодня, что заключалась только в прогулке до места захоронения и до кафе, она устала немного. Душевно. Горечь утраты все-таки стерла острые углы со временем, ровно как и говорят в народе. Но когда вспоминаешь, думаешь об этом - становится очень-очень грустно.
[indent]Женщина смеется, слушая маленькую перепалку касаемо работ между ребятами, протягивает руки к чашке с чаем, греет ладони о горячую керамическую поверхность. Хорошо, что тихо. Хорошо, что спокойно. там, за пределеами этого уютного заведения и за пределами кладбища, творилась мрачная страница истории в геройском мире. Сейчас бы туда, на передовую, отвоевывать обратно мирную жизнь. Но по щелчку пальцев это не сделать, это не фильм про Супермена и его непоколебимую волю.
[indent]  - Ооооо! Дочка, это так мило! - Немури искренне умиляется. Если ребенок запланированный, долгожданный и любимый родителями, это так чудесно! Каяма и сама могла бы быть уже мамочкой одного или парочки малышей, но предпочла карьеру семье. - Ммм? - женщина замерла ,сделав глоток и пытаясь вытащить из памяти образ мальчишки, о котором говорит Мик. - Кажется, да. Видела. Действительно одно лицо с Айзавой. Это не твой внебрачный сын случайно?
[indent] Хитоши Шинсо. Загадочный молодой человек, что старался попасть в геройский класс к Айзаве и, кажется, его мечта сбылась. Нет-нет да слушала как шушукались ребятишки в столовой академии и поглядывали в сторону парнишки, стоило ему появиться в дверях. Школа удивительное место, где тебя могут подготовить к "прелестям" взрослой жизни, но тут главное не сломаться.
[indent] - Студенты считают, что его причуда подходит больше к противоположной нашей стезе. Хотя любую способность можно отнести и к тому и к этому. - Соба в глубокой тарелке манит своим ароматом и паром, что исходит от нее. Полночь смотрит в ее сторону, но желание есть отсутствует. - Но у него есть все возможности попасть в 1-А, осталось только Незу уговорить.

+2

12

кофе горечью оседает на губах вместе с первым глотком; жизнь движется своим чередом. люди живут и умирают, люди влюбляются и пытаются выцарапывать у вселенной себе хоть немного счастья в эти тяжелые и мутные дни, в это время между рождением и могилой, зовущееся жизнью. это естественно — желать себе спокойствия во времена, когда любое, даже малейшее проявление счастья будет ценной валютой. айзава это понимает — разумом и логикой, - но сам принять не может, что в нестабильное и тяжелое время, когда витает в воздухе предчувствие пиздеца, от которого фантомно ноет рана на локте и чешется едва ли не внутри, кому-то пришло в голову заводить детей. кому, как не героям знать, что во времена любой войны, страдают именно дети. молодняк, который остается без родителей в нежном возрасте, подростки, вынужденные становиться бойцами в чужих бессмысленных битвах и терять родных и друзей. быть взрослым человеком — это уметь справляться с подобными вещами.
только вот война — она никогда не разбирает на правых и виноватых, у нее уродливое лицо, которое скалит свою вонючую пасть, и реальность такова, что этот дикий зверь жрет всегда первыми тех, кто слабее — что бы там не говорили очень «умные» головы на верхах. потому что, как показывает практика, высшее начальство никогда не лезет в пекло само, и решает все проблемы чужими руками; история в этих вопросах не меняется вообще никогда. кажется, от айзавы останутся только пепел и кости, и, спустя тысячелетия, спроси его, что изменилось в мире, можно будет ответить с абсолютной уверенностью: ничего. за хотелки верхов отдуваются низы.

то, что его настроение было нифига не позитивным, можно было сказать даже без особенного рассматривания его в лупу. шота спокойно принимается за еду, и поводит плечами, когда речь заходит за шинсо: судя по интонациям немури и хизаши, ребята уже без него решили начать потрясающую игру «подколи ближнего своего». не то, чтобы он был против – ставит чашку обратно на стол и выразительно вздергивает бровь на замечание о внебрачном сыне. весь его вид буквально намекал на абсурдность такого предположения со стороны каямы. хотя бы потому, что, учитывая то, как они все работают, ребенок у него мог быть разве что от групповухи с бумагами и тренировками учеников по всеразличным далеким местам, куда ступает нога человека редко. хотя, может быть, его случайный контакт с больничной койкой тоже мог стать причиной? кто знает, кто знает. столько разных вариантов...

хмыкает прямо в чашку с кофе, делая еще один глоток.

- у шинсо сильный квирк, - замечает он, когда чашка с глухим стуком опускается на стол, - но его не тренировали так, как это могло бы быть эффективно. большинство ограничений связанны с недостаточностью тренировки.

айзава коротко качает головой

- идеальный квирк для диверсий. ограничение на невозможность приказывать человеку что-то сказать, легко снимется с тренировкой — это мы уже выяснили. он сможет стать хорошим переговорщиком или шпионом. этот квирк работает только на живых людей, имеет определенные ограничения — это верно. однако, частично их сняв, мы получаем готового человека, который может работать с любой диверсионной информацией.

шота коротко усмехается.

- но я не только с шинсо работаю. я еще взял под крыло нейто. его квирк тоже весьма многозадачен. большинство просто не понимает, насколько велик их потенциал.

смешок выходит тихим.

кажется, у меня какая-то жизненная цель — показывать, что дети с квирками, которые кажутся годными исключительно для поддержки, могут быть героями.

немури и хизаши определенно знают, о чем он.

в конце-концов, от самого шоты бойцовских навыков тоже не ждали.

+2

13

Хизаши смотрит на обсуждающих квирки в целом - и Шинсо в частности - друзей, и ему хочется мягонько рассмеяться - что он, в общем, себе и позволяет.

Айзава как обычно вел речь, которую можно было невозмутимо подсумировать как «квирки мои квирки», а Немури отмечала, как тяжко пареньку уже - и как будет еще хуже, когда таки доберется до класса 1-А. Сотни завистливых глаз будут на нем, сотни клыков возжелают впиться в бочину и оттащить назад, а после занять его место; прорва народу будет считать Шинсо чуть ли не личным врагом-немезисом просто за то, что «с таким злодейским квирком!» посмел рваться в 1-А.

Но Ямаде ли не знать, что стоит отцовскому инстинкту Айзавы зашебуршать, то все, финита. Хоть стой, хоть падай, выбора нет ни у кого - ни у Незу, ни у самого Шинсо.

Он довольно быстро справляется со своим мисо, и допивает кофе залпом - жмурясь и даже кончик языка показав, отфыркиваясь, но все же овладев собой и проглотив его:

- Да ладно Нейто, ты весь 1-А усыновил, - фыркнул он со смешком, голову к плечу склонив, - а помнится мне, кто-то когда-то говорил, что плох с детьми, и вообще. So that was a fucking lie~

Потянувшись после, он мирно фыркнул, глядя на Айзаву с теплом в глазах:

- Мне почему Хитоши вспомнился-то так внезапно. Ой что-то активно вокруг твоего маленького Шинсо вертится Денки, дружбу предлагая. Что-то мне это напоминает, Шо, а тебе?

Смешок выходит хитрым, мягким. Менялись времена, менялись нравы, а дружеские пары «активного экстраверта и замкнутого интроверта» были вечными. Да и то, как Денки на дополнительных занятиях по английскому рассказывал про Шинсо - подпирая кулаком подбородок, с горящими глазами, полный восхищения перед чужими силами и нравом - буквально заставляло Хизаши с теплом вспоминать, как он сам так же восхищался силе духа Шо.

- Плюс будем честны, ребята. - Невозмутимо заметил, откидываясь назад на спинку стула и позволяя официантке забрать пустую посуду. - Любой квирк можно повернуть в добро или злобу, поддержку или атаку. Все зависит только от выбора того, чей, собсна, этот квирк. Вода камень точит, прогрызться всюду можно, если ты достаточно смелый... или достаточно глупый, чтобы не остановиться там, где стоило. И продолжаешь биться башкой своей дурной в стенку, пока стенка - запуганная упорством, не иначе - таки не рухнет.

Он фырчит с улыбкой, плечами пожав - и вдруг очень мягко смотрит на Каяму, что к еде даже не прикоснулась. Конечно, их красавица всегда следила за своей фигурой и занималась прочими «девочковыми» занятиями, но сейчас Хизаши как никогда сильно ощущал пустоту в её внезапной скромности  - и заговорил к ней, заботливо и удивительно ненавязчиво:

- Хэй, родная, может хоть немного поешь? Или тебе что-то другое заказать? Слышал, тут новые десерты начали готовить~

Ему бесконечно хочется пошутить, что давай, Немури, если ты исхудаешь еще сильнее - в школе половина старшеклассников объявят траур, да и соба тут бесконечно вкусная - но это один из редких моментов, когда даже Хизаши знает, что стоит прикусить язык и не молоть лишнего.

+2


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » годовщина