ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » И видит Бог, что в плену у дорог одному не стоит быть.


И видит Бог, что в плену у дорог одному не стоит быть.

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Bakugo Katsuki & Uraraka Ochako
По безнадежному пути, так на тебя мы все похожи,
Пусть повезет тебе найти и успокоиться, быть может.
По безнадежному пути, по непонятным мне приметам,
Пусть повезет тебе найти то, что сгорая станет светом.

https://i.pinimg.com/736x/88/84/01/888401e62fd5b37d4a3cc4f139014334.jpg
И видит Бог, что в плену у дорог одному не стоит быть.


Не всем удалось вернуться живыми после битвы с ПФО. И не всем удалось прийти в себя.

+1

2

Тело болит.
[indent] Не той самой приятной, напряженной болью, что тянет мышцы после тренировок или хорошей драки. А неприятной, навязчивой, непривязанной к какому-то конкретному ощущению. Тебе просто б о л ь н о. Это разбивает мысли, не даёт сосредоточиться, понять, что вообще происходит. Кацуки так ожидаемо злится. А что ещё остаётся делать? Ему больно, совсем недавно было так позорно страшно, не за себя. За других. За то, что не справится. От этого хотелось рвать жилы и лучше бы умереть, чем видеть как оно всё закончится. Это не осознаёшь в моменте, но так отчетливо чувствуешь потом. Сейчас.  Наверно это и называется - быть героем. Кацуки бы этого хотелось. Хотелось наконец-то отбросить всю ту бесконечную тьму, что обнаружил в себе, что стала так очевидна на фоне других, куда более достойных душ. Хотелось перестать сомневаться и слелать наконец что-то действительно правильное, такое, что бы не вызывало вопросов и перешептываний, из-за чего бы не закатывали глаза. Бакуго делает, пытается делать, честно, откровенно честно старается быть кем-то хорошим и не сомневаться в этом. Но уверенность в собственной правоте, последнее что у него оставалось всё это время, с каждым днём таяла, ускользала от него песком сквозь пальцы, скатывалась солёными каплями по щекам, стыдливо отводила глаза и укоризненно произносила его имя. Верить в себя легко, когда все вокруг в тебя верят. Когда же мир вокруг начинает вставать на тебя войной, это чувствуется даже если закрыть глаза, даже если запереться в собственной спальне под десятью замками, укутаться в самое плотное одеяло и выключить свет. Кацуки такими трусливыми и грязными приёмчиками не пользовался, предпочитая смело, в чём-то даже нагло смотреть сомнениям в лицо. Сомнения в ответ не отводили взгляда. Сомнения в ответ нагло смотрели в лицо и усмехались кривя губы. Как ты оказался здесь, дерзкий мальчишка? Как забрёл в этот иссохший и безжизненный лес, корни которого путаются под ногами, а ветки цепляют глаза и рот. Он не знал. Не понимал. Продолжал не сомневаться. Пытался не сомневаться.
[indent] В больнице душно. Или ему так кажется. Врачи уже перестали суетится и стали отмахиваться от него, словно от навязчивой мухи, что жужжит под ухом с самого утра. Его реакция была быстрее. После того, как подскочил с кровати и вырвался из палаты успел преодолеть почти весь корридор, прежде чем перехватили медбратья. Хотя точнее назвать их санитарами. Никто не хотел слушать. Всем было плевать на увещевания и крики. Каким-то чудом Кацуки не додумался дойти до взрывов. Кто-то наверняка вздохнёт по этому поводу с облегчением. Большинство. Бессильная злость сжимает кулаки, рвёт бинты, ломит кости. Он чувствует боль и эта боль перерастает в злое бессилие. Это всё неправильно. Ярость, злость, эта сила, которая так долго была его двигателем, это то, что толкало его вперёд, то, что вынуждало преодолевать пределы, соответствовать ожиданиям и задирать их планку всё выше и выше. И сейчас, когда ему было так нужно, злость не помогала. Она лишь скрипела зубами и рычанием рвалась из груди.
[indent] Наверно это правильно. Наверно так и надо. Наверно, злость и ярость это совсем не то, что может поднимать настоящих героев с кровати. Быть может с ним и вправду что-то не так, но от того не легче, от того не честнее. Всё должно было кончится по другому. Никто не должен был вот так, бессознания валяться на больничной койке, ничья мать не должна была утирать слёзы, так, что бы ни дочь, ни сын не увидели. Бакуго в ярости и ярость эта разгоняет его кровь по венам. Заставляет шевелиться, дышать, жить. Но что ты будешь делать, если твоё топливо, это лишь признак чего-то дефектного, неправильного в себе самом? Однажды он с этим разберётся. Обязательно. Сейчас же... Всё что оставалось это метаться по собственной палате, в которой его разве что не заперли и ждать хоть каких-то новостей.

Отредактировано Bakugo Katsuki (2021-10-12 20:50:06)

+2

3

Врачи уже, кажется, выучили имя той девочки, что приходит каждый день. И каждый день их ответ неизменен. Стабилен. Жив. Состояние не изменилось. В себя не пришел. Она приходит к нему, видит сгорбленную спину Всемогущего-сенсея, который не желает отпускать его, прикасается к его руке и уходит. Иногда она видит других ребят. Иногда она заходит к Шото и тем, кто пострадал куда больше, чем сама Урарака. Приходит, говорит подбадривающие слова, просит держаться - и уходит снова. Сжимает зубы и сомневается в том, что все делает правильно. Это плохие мысли, это не те мысли, с которыми герой должен идти вперед. Но раз за разом она вспоминает то, как она столкнулась с Тогой и та задавала ей вопрос имеет ли такая как она право на спокойную и нормальную жизнь, несмотря на то, что у нее такая причуда. Это шатает решимость Очако, заставляет ее сомневаться в правильности действий, ведь никто из них не знает, что за история скрывается за каждым из них. Никто не знает, как поступить так, чтобы никто не пострадал.
В мире не было черного и белого.
А сейчас - не было слишком уж однозначных злодеев и героев. Были лишь стороны, на которых они могли находиться и доверять тому, что им говорят. Быть собой. Делать так, как они считают нужными.
Такие ли они разные на самом деле? Урарака не знает. Но знает, что если сейчас сломается, расстроится и не станет поддерживать друзей - то все, что она делала до этого, будет зря. Потому она протягивает ладонь, чтобы сжать руку Ииды-куна и упрямо сжимает губы.
Их битва еще не окончена. Их роли еще не сыграны.
Урарака Очако все еще верит в героев.
В больнице, пожалуй, осталась одна палата, в которую она не заходила. Не потому, что ей было страшно или не хотелось видеть человека внутри, а потому, что она твердо знала, что к ней вряд ли прислушаются. У нее и Бакуго-куна нет таких же дружеских отношений, как с тем же Киришимой или Ашидо. Да, они могут прикрыть друг друга на стажировке, да, они могут что-то сделать, будучи даже в одной команде, но назвать их кем-то больше, чем одноклассниками, вряд ли можно. Но сейчас у них обоих была одна и та же боль. И именно из-за нее, возможно, Бакуго-кун сейчас мечется по палате и к нему лишний раз не заходят. Но Очако идет вперед, идет и решительно распахивает дверь, за которой (удивительно) еще все не взрывается. Бакуго-кун не в настроении, но такое если и случается - то нечасто. Его грозных криков, грозного взгляда исподлобья и жуткого выражения лица она уже давно перестала опасаться.
- Бакуго-кун, - на лице Очако выражение чудовищной серьезности. С таким лицом идти на серьезную миссию или на стажировку, в которой может случиться что угодно, вплоть до того, что придется покалечиться. Голос Урараки звучит звонко, но чуть отрывисто, что показывает, что она к разговору готовилась, но все же в ее речи проскакивают нотки волнения.
- Я знаю, ты пытаешься узнать, что с Деку-куном, - да что там знает, видела один раз, как его держал Киришмира, когда Взрывокиллер пытался рвануть вперед по коридору.
- Но его состояние не меняется. И какое-то время не изменится, - Очако понимает, что может сейчас разозлить его этими словами, но... Возможно, что прислушаться тоже может попытаться заставить.
- И я понимаю, что ты испытываешь, потому что я тоже его друг, - чувство беспомощности и опустошения, от которого можно или злиться или плакать или впадать в отчаяние. Очако точно знает это, потому что успела испытать это.
- Поэтому, пожалуйста. П о ж а л у й с т а, просто подожди. Он придет в себя, просто верь в него, - Урарака сжимает кулачок у груди, ей невероятно грустно в этот момент, но ее лицо все так же серьезно, а взгляд излучает уверенность.
- Верь... Вместе со всеми нами, - у нее не хватает смелости все же сказать "ты не один". Не хватает духу навязать это, потому что Бакуго-кун старается быть сильнее всех и бежать вперед. И она не может до конца знать, примет ли он хоть чью-то помощь.
Но бежать и уходить - точно не собирается. По крайней мере сейчас.

+2

4

[indent] Новостей особо не рассказывают. Не пускают посторонних. Кацуки пострадал достаточно, что бы находиться под жёстким врачебным контролем. Руки-ноги целы, голова на месте, он чувствует себя п р е к р а с н о. По своим собственным меркам. Тем самым меркам, по которым давно уже привык не замечать усталости, что практически никогда не покидала ни его тело, ни голову, жестокого, уже даже безжалостного самоедства, что не откусывал, рвал зубами, голыми руками врезался в сырое мясо сознания, так и до самотравмирования недалеко, но нет, он же, блять, не из этих, он нормальный, даже слишком нормальный для чего-то подобного, страха, не перед чем-то конкретным, а размытого, тревожного, не дающего спать, есть, соображать или хоть как-то действовать. Кацуки всего этого не замечал и утверждал снова и снова, что чувствует себя прекрасно, каждый раз закатывая глаза к самому затылку, когда натыкался на лица врачей полные скепсиса. Чего эти ботаники вообще понимают, нацепили белые халаты, и уже возомнили о себе невесть что. Херовы умники. Он точно знает лучше всех, что ему нужно на самом деле. Спойлер, это совсем не сон, мягкая кровать, отдых, правильный режим питания и работа с психотерапевтом. В жопу это всё пусть себе засунут.
[indent] О том, в каком состоянии находятся остальные ему рассказывали нехотя, скорее в скользь, без особых подробностей, довольствуясь сухим, без эмоциональным они в порядке. В каком, блять, нахуй, порядке? Обратном? Херня какая-то. От Каминари, идиот слава богу проболтался, даже не успел толком осознать, за что именно получил затрещину от Пинки, удалось выяснить, что в сознание Мидория всё еще не пришел в сознание. Новости так себе, дерьмовые будет мягко сказано. Бакуго чувствовал сырое, ещё не оформившееся беспокойство, что уже начало преть от безделья в тёплой палате и перевариваться, окукливаться в чёткое, крепкое такое чувство вины. О, ну да, в этом он уже стал просто ахуительно хорош. Все вокруг кислород в углекислый газ перерабатывают, ну или еду в говно, а он личный опыт и чужие травмы в собственные комплексы. Вторичная причуда видимо от скуки развиваться начала, куда бы от неё теперь деться.
Он пытался заниматься, читать книжки, учебники, да хотя бы грёбанную мангу, потратил какое-то время на просмотр сериалов и игры на свиче. Это заняло примерно два дня. Дольше он выдержать просто не мог, конценрация была ни к чёрту. его лечащий врач поначалу принял это за последствия сотрясения мозга. Но хрена он там понимает. Ботаник. Бакуго топчется по палате, не зная куда себя деть и уже почти примерился к окну, не так уж оно и высого, да и в конце-то концов, ну чего он, летать не умеет?

- Чего, бля? - Он огрызается, даже особо не вникая в то, кто именно на этот раз решил прервать строительство планов из чёртовой палаты, что всё больше напоминала не больничную, а ту, мягкую, какие бывают в лечебницах. Черт, если у него ничего не получиться, то точно к койке привяжут. - А, Щеки, это ты. - Он рычит, утробно, хрипло, даже как-то грубее чем обычно, словно давит что-то ещё в зародыше, не даёт вырваться наружу.
[indent] Особого интереса к совершенно внезапной гостье Кацуки не проявляет. Хотя странно конечно, чего это она припёрлась, раньше как-то не особо изволила. Из класса к нему вообще практически никто не приходил, если не считать бакусквада конечно. Хрен от этих идиотов отделаешься.
[indent] Девчачий голос разлетается по палате, звонко отскакивает от стен и бьёт точно в цель, а метит она явно куда-то ему в затылок, так и норовя подарить в честь визита повторное сотрясение. Хотя, хер с ним сотрясением, хуже всего то, что Очако, в отличии от большинства, которое успели натаскать врачи, начинает говорить ему правду. Болезненную, неприятную, откровенную правду. От неё Кацуки тошнит.

- Чего тебе надо? - Он раздражённо дёргает уголками губ, сжимает ладони в кулаки, не находя в больничной пижаме карманов, в которые их можно было бы спрятать. Раздражён, на грани злости. Дышит тяжело, всё ещё пытаясь перерварить всё ею сказанное и наконец осмыслить происходящее, сосредотачиваясь на одной только мысли. Придурок Деку ещё не очнулся и за это Кацуки так отвратительно стыдно. Не хватало ещё что бы начался приступ паники или типо того, на глазах то у посторонних.

+1

5

Разумеется, Урарака теплого приема не ждала. Сантименты это вроде бы как вообще не про Бакуго-куна, но сейчас дело было совсем в другом. Очако не могла не видеть, как он мечется, не могла не замечать, что ему ничего не хотят говорить, опасаясь каких-то неадекватных реакций. Только вот она, в отличие от близких друзей, видела в однокласснике не совсем то, что видят они. Урарака видела перед собой сильного, очень сильного человека, который может все это выдержать. Но, судя по всему, новость стала для него неожиданной, слишком уж он привычно огрызался, как делал каждый раз, когда ему что-то не нравилось. То есть, примерно всегда. И конечно же ведет себя как...
- Дурак, - слово вырывается прежде, чем Уравити успевает додумать хоть какую-то мысль. И вырывается оно с искренней, правильной и правдивой досадой. Такое не каждый Бакуго-куну скажет, опасаясь за собственную сохранность, но Очако... Его не боится. Ее голос начинает звучать чуть громче, возможно р а з д р а ж а ю щ е громче, но ой, прости уж, Бакуго-кун, тебе никто в мозги давно не вворачивался, а туда надо бы влезть. Стукнуть не получится, девочки кулаками проблемы не решают. Они делают больно по-другому.
- Ничего мне от тебя не надо. Кроме того, что я не хочу, чтобы ты тут свихнулся от беспокойства. Потому что, знаешь ли, нормально переживать за тех людей, на которых тебе не наплевать, - да, ей не наплевать на всех в классе. Да, больше всех надо. Да, даже вот на него не наплевать. Тем более у них общее переживание имеется, которое в одиночку переживать просто ужасно.
Очако сжимает кулаки, не собираясь никуда уходить из палаты. Те новости, что она принесла, определенно задели одноклассника, только вот она не собиралась бросить их в него и просто оставить его с этим одного. Возможно, стоило бы позвать кого-то из его друзей, но... Разве кто-нибудь мог сейчас понять его боль, незнание, как именно поступить и общую растерянность так же, как это ощущала Уравити? Ведь и для нее Мидория-кун б л и ж е, чем для большинства в их классе, пусть за ее плечами и нет многолетних школьных отношений. Она молчит какое-то время, давая однокласснику осознать все это, принять, понять и самому решить, как к этому относиться. Но, тем не менее, и дальше молчать Очако не собирается. Ее голос снова звучит среди напряженного молчания, в котором слышно одно лишь дыхание их обоих.
- Бакуго-кун, я знаю, что ты сильный. Сильнее всех нас, это факт. Но... - решительный голос Урараки дрогнул. Всего на мгновение, но все же из него пропала решимость, когда она на мгновение опустила голову. Но тут же подняла ее, чтобы закончить свою важную мысль, которую хотела до него донести, пусть даже и приходится говорить это куда-то в напряженную спину.
- Но это не значит, что ты все время должен быть один и взваливать все на себя. Тем более сейчас. Вот и все. - чего хочется Уравити, так это положить ладонь ему на плечо, но это будет слишком уж дерзко и слишком уж сократит то расстояние, которое просто необходимо сближать очень постепенно.
Хотя вряд ли оно станет когда-нибудь уже бездонной пропасти.
Но, если быть откровенной, плевать на это Урарака хотела, если это хоть как-то может помочь.

+1

6

[indent] От такого напора он даже теряется и не знает что сказать, как парировать. Такое уже с ними обоими случалось. Там, на спортивном фестивале, который был уже словног в какой-то совсем другой жизни. В которой была академия, экзамены, соревнования, разборки с классом В. Не было злодеев, что преследовали их одноклассника и пытались убить всех на своём пути, не было восставшего из мёртвых жуткого брата Полумордого, никто из их учителей не умирал, никто не лежал в больнице, его кости были целыми, Мидория был в сознании, а Оллмайт всё ещё было символом мира, глядя на которого каждый мальчишка, каждая девчонка, были уверены, что завтра они проснуться и за окном будет всё в порядке. Так вот значит, сколько всего они так быстро потеряли? Удивительно, с момент поступления прошло будто бы не так уж и много времени. Хах, может в этом всё и дело? Может им просто не нужно было поступать на этот чертов геройский курс, в эту чертову ЮЭЙ? Херня какая-то.
[indent] Оцепенение длиться мгновения и спадает быстро, быстрее чем в прошлый раз, но сейчас Кацуки не ломится в атаку, снося всё на своём пути, оставляя за собой, да и перед и даже по сторонам ничего кроме выжженого пепелища. Времени прошло не много, но так многое изменилось, в том числе и они сами. И да, Оллмайт уже не тот, но мир всё ещё стоит и если один старый хрен уже не в силах выдержать его весь на своих плечах, то не проблема, они все встанут плечом к плечу и вместе вытащат, выстоят. Кацуки понимает это каким-то спинным мозгом, на уровне интуиции. Урарака говорит ему именно об этом. Но упрямый разум и привычка рассчитывать только на себя, быть уверенным, что зависит всё только от него самого берёт своё. Он уже был номером один, он знает что не может по другому. Он станет им снова.
[indent] Но та самая часть, ублюдский спинной мозг, практически зудит, отзываясь каждой клеточкой на слова Уравити, что полна решимости, судя по сжатым кулачонкам, ему если не объяснить, то вбить в лохматую голову истины, которые и так уже очевидны всем, кроме него самого, едва привыкшего полагаться хотя бы на Дерьмоголового, знать, что Уши слышит, что есть кому прикрыть его спину и в драке есть кому перехватить удар, летяший в самый затылок. Но то ведь драка, бой, в котором он практически уверен. Ответственность за то, что не вывезли, не справились, разделять её, не неневидеть себя за каждую неудачу, не обсасывать её перед сном, перебирая сотни, тысячи вариантов развития событий, при которых он мог бы поступить иначе, так, что бы изменить весь ход событий, это что-то незнакомое. Что-то на иностранном языке, возможно даже на английском, не суть.
[indent] Ладони сжимаются в кулаки и боль не в мышцах, в самих костях отдаётся так, что Кацуки знает - несколько неверных, взрывоопасных, решений и тело просто не выдержит, надо, необходимо, дать себе хоть какую-то передышку, время. Вот только где его взять, когда время, как песок, сыпется, сука такая сквозь пальцы, а вместе с ним и чужие жизни, которые не может спасти, которым никак не может помочь. 

- Агрх! - Бакуго рычит, трёт лицо ладонями, ерошит собственные, такие жесткие волосы, запрокидывает голову в этом жесте, стараясь смотреть куда угодно, но только не вокруг себя, на чёртову палату, на чёртову Уравити, что сверлит его таким внимательным взглядом, что становится стыдно. - Ублюдок всё ещё в отключке да?

+1

7

У Урараки есть одна черта, которую нельзя назвать самой лучшей в ней, но одновременно нельзя и сказать, что она ужасна - ее прямолинейность. Конечно же, в некоторых моментах Очако старается быть деликатной и не причинять боль человеку, который и так находится не в самом лучшем состоянии, но в этой ситуации нет ни смысла ни желания увиливать, она хочет говорить все предельно прямо, чтобы у Бакуго-куна была реальная картинка происходящего перед глазами, а не какая-то жалкая замена действительности, которую ему преподносят.
Потому что он, по крайней мере, заслуживает того, чтобы знать правду обо всем.
- Да. Он так и не приходил в себя. Слишком сильные повреждения получил, - голос Очако слегка подрагивает, но она не позволяет себе раклеиваться. Просто права не имеет после того, как Деку-кун так рьяно бросился защищать каждого из них и даже не задумывался о том, выживет он или нет. Поступил ли он отчаянно и неразумно? Возможно. Но именно так и делают настоящие герои.
- Всемогущий-сенсей находится вместе с ним. Он говорит, что Деку-кун очнется, но не может сказать когда. Я не думаю, что он стал бы врать нам, но я каждый день жду, что будут хорошие новости, а их все так же нет, - это не означало, что Всемогущий-сенсей им врал. Но и не говорило точных сроков того, когда Мидория-кун наконец-то очнется. Может быть, это произойдет уже завтра. А может быть через год. За это время каждому из них нужно постараться принять это и ни в коем случае не терять надежды на то, что он сможет, наконец, проснуться от своего долгого сна.
- Врачи говорят, что он может слышать то, что ему говорят, но пока что его тело никаким образом не реагирует ни на что. Ни на слова, ни на просьбы, ни на разговоры. Невозможно точно сказать, что с ним. Но я надеюсь, что он слышит нас, когда мы приходим его навещать, - вначале им строго запрещали приходить, потому что любое посещение могло таить опасность. Но разве возможно было бы им запретить что-то, когда одноклассники так настойчиво пытаются пробиться? В конце концов им это удалось не без влияния преподавателей конечно.
Но пока все это казалось бесполезным. Им оставалось только верить до тех пора, пока даже вера окончательно не иссякнет.
Урарака подходит ближе и кладет ладонь на плечо Бакуго-куна. Просто так, без каких-либо мыслей, без раздумий о последствиях, без подозрений, что ему это нужно. Делает это на интуитивном уровне, даже если он извернется сейчас и скинет ее руку, то все равно будет знать, что ему хотят помочь и не оставят в такой момент в одиночестве. Наверное, для этого должен был подойти кто-то лучше, чем Очако, но рядом с ними никого нет.
Она делает это не потому, что ей его жаль. И уж Бакуго-кун должен это понимать. В ее голосе нет ложного сочувствия, которое могло бы не понравиться ее однокласснику. Все же он парень со своим собственным достоинством и было бы оскорблением считать, что он слабый.
Она всего лишь протягивает руку помощи, как сделала бы это с кем угодно.
- Хочешь сходить к нему? - Урарака не знает, поможет ли ему это. Не знает, может ли вообще Бакуго передвигаться сейчас по больнице и не знает, как сильно ей влетит за такое предложение. Но она совершенно точно не может стоят на одном месте и ничего не делать, пока кто-то из людей рядом испытывает страдание по какому бы то ни было поводу.
- Я могу проводить тебя, - Очако уже наизусть знает пути до палат каждого из учеников.
А этот путь - знает лучше всех.

+1

8

[indent] Дышит он тяжело, так, что бока проваливаются, куда-то в желудок, образуя некрасивые впадины сразу под рёбрами. Глубоко, жадно, жестоко втягивая носом воздух и тут же шумно выталкивая его из себя. Бакуго словно запыхавшаяся псина, что плелась за фургоном мясной лавки не одну сотню километров и вот наконец догнала, но уже почти издохла и совсем не рада проделанному пути и нагнанной цели. Помереть в погоне было бы куда более благородно, хотя какое там, зачем животному это, но точно не так обидно. А тут, практически перед самым носом водят заветным куском мяса, ещё парным и тёплым, с него падает живой горячий жир, вперемешку с пульсирующей кровью, но совсем от этого не радостно, даже слюна не выходит, она вся уже скаталась пеной по пасти. В самую пору начать скулить, попрошайничая, давя на последнее что осталось - жалость. Но из глотки не вырывается ни звука. Кацуки щёлкает кончиком языка, тут же ведёт им по зубам, задумчиво хмуриться, вслушиваясь в излишне честные слова Урараки. Неловкая в своей прямоте, что больше похожа на гнутый прут, из которого ещё торчат сучки-пеньки от крохотных веточек, что небрежно оборвали. Она говорит ему то, что уже сама была готова принять и оставляет додумывать о том, о чём сама не могла догадаться.
Точных сроков никаких нет. Это плохо, очевидно плохо. Врачи не дают никаких гарантий, не называют никаких нормальных диагнозов, но определяют, что Уродец в сознании, мозг видимо реагирует, но тело за ним не поспевает. Это новость скорее хорошая. Всемогущий тоже ничего толком не говорит, скорее всего умалчивает о чём-то. Понимает, что с Один За Всех что-то происходит, но что именно сам не знает, просто потому, что причуда им не слишком то хорошо понимается, да и где там её предел и чего такого она ещё может выкинуть совершенно непонятно. Яги определённо герой, которого никто здесь не заслуживает, но то как он относился к собственному телу и причуде в том числе не могло не удивлять. Бакуго воспринимал взрывы как естественную часть собственной природы, как то, чем является он сам, как продолжение себя, такое же равное как собственная рука или нога. От туда же росло интуитивное понимание и ощущение собственных сил, от туда же и жгучее до зудящих ладоней желание узнать приделы собственного тела. Всемогущий же на пару со своим наследничком очевидно к причуде относились по другому. Что-то чужеродное, не твоё, чем ты не можешь пользоваться с естественной лёгкостью, уверенный, что справишься с этим так же как справляешься с дыханием или прыжком на будто бы слишком большую дистанцию. Излишний аккуратизм, прощупывание собственных пределов, самоограничение. Бакуго видел всё это и презрительно фыркал. Вот и сейчас, это всё тот же, единственный звук, который он себе позволяет, когда слышит, как Очако говорит об уже бывшем герое номер один.
[indent] Он слишком очевидно вздрагивает, когда её ладонь ложиться на его плечо. Даже через ткань больничной сорочки ощущает её прохладу, хотя с температурой тела Урараки всё наверняка в порядке, просто ему, как всегда слишком жарко. Дёргает, не скидывая, просто с непривычки, ожидая больше подвоха чем помощи и тут же опускает плечи в бессловесной благодарности, которую никому никогда не выразит. Со словами у него как всегда не очень, с прикосновениями тоже, хотя они вроде как куда важнее и красноречивее.   Бакуго хрустит костяшками пальцев и нервно дёргает ногой, трёт шею. Нервничает не понимая куда себя деть, ощущая жгучее желание что-то делать и не понимая, что именно он может сделать находясь в том положении, в котором находиться. Думать, не его конёк, чувствовать и действовать на инстинктах, будто бы единственное что умеет.

- угу. - Едва заметный кивок в знак согласия на её странное, не слишком то ожидаемое предложение. Отчасти, Кацуки за это благодарен. Хорошо, что предложила сама, что не вынудила его просить.
[indent] Да и как, о чём бы он попросил? Отвести его в палату к другу, что уже обеими ногами в могиле и слушает то их скорее из вежливого неумения отказать? Ага, конечно. Какому такому другу? С каких пор Деку тебе друг? Вы с ним по сути даже не товарищи, случайные одноклассники поражённые соперничеством, которого не должно было случиться, но которое поразило их ещё даже до чёртовой ЮЭЙ.

- Пошли.
[indent] Он звучит сухо, даже через чур, так, словно они собираются не красться по больнице из одной палаты, которую нельзя покидать, в другу, покой которой нарушать тоже нельзя, а просто хотят дойти до ближайшего комбини за сендвичами.

+1

9

Очако помнит все: расписание обхода врачей, места, где могут бродить случайные медсестры, возможные передвижения персонала из одного процедурного кабинета в другой и еще несколько факторов, которые помогают в первые же секунды ни с кем не столкнуться, когда они осторожно выходят из палаты Бакуго-куна. Это уже на уровне интуиции где-то - уметь оценивать обстановку и подмечать детали. Возможно, в прошлом учителя бы этим гордились, что дети так быстро научились все понимать и теперь могут применять это на практике. Сейчас - это просто жизненная необходимость, если хочешь победить в борьбе, что ведется за стенами больницы ежедневно. Так... Странно думать об этом спокойно.
Она не была уверена, что Бакуго-кун согласится принять ее предложение и пойти, но не могла не сказать об этой возможности. Радость того, что он согласился, что она вроде как может ему помочь, всколыхнула все внутри, будто бы это в самом деле будет средством утешения, хотя на практике могло бы и все усугубить.
Но Урарака уже долгое время не испытывала чувства радости, все стало слишком обыденно, все стало обязанностью и детские игры закончились. Потому она, в какой-то степени, тоже благодарна Бакуго-куну сейчас за эту возможность.
Идут тихо, замирают у стены, когда мимо проходит медперсонал, проходят дальше к палате, преодолевают успешно еще пару поворотов, хотя приходится и спрятаться за автоматом с сендвичами, когда одна из медсестер неожиданно появляется на горизонте. Х-ха, они как будто в самом деле какой-то хулиганский поступок совершают, а не хотят навестить друга. Даже где-то смешно... Но не до смеха становится, когда Очако, наконец, открывает дверь палаты.
Приборы мерно попискивают, отслеживая ровное дыхание и сердцебиение. Глаза Деку-куна все так же закрыты, тело все так же практически не двигается. Он словно спит и видит хорошие сны.
Но Деку-кун уже слишком давно не просыпается. Даже когда они говорят с ним. Даже когда Очако старается бодро рассказать последние новости. Даже когда Всемогущий-сенсей тихо просит его о чем-то.
Мидория не открывает глаза.
- Вот... Так вот уже несколько дней, - Урарака смотрит вперед и ее голос снова становится тихим. Это звучит страшнее, чем вся обстановка вокруг. Потому что Очако всегда говорит громко и бодро, хмурит брови и вскидывает кулачки, улыбается и пробивается вперед. Это лишь нагнетает обстановку и она сама это понимает, мотнув головой так, что длинные пряди приподнимаются и колышутся сами по себе.
- Он... Вроде как слышит, если с ним говорить. Но я не знаю, понимает ли, - Очако хочет подойти ближе, привычно коснуться прохладной, словно задеревеневшей руки со старыми шрамами, но сейчас не ее время. Она еще успеет зайти сюда и сказать что угодно, сейчас же она привела сюда другого человека, у которого куда меньше возможностей, чем у нее, чтобы увидеться с другом.
- Я могу вас оставить, чтобы... Посмотреть не идет ли кто, - Очако старается быть деликатной, потому что, возможно, Бакуго-кун хочет сказать что-нибудь Деку наедине.
Или же просто не хочет, чтобы его видели в такой момент. Никто из сильных ребят, таких как Бакуго-кун, не хочет показывать моменты, в которых она может быть слабым и чувствительным.
Урарака правда все это очень хорошо понимает.

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » И видит Бог, что в плену у дорог одному не стоит быть.