html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
микаса Микаса не знала – Микаса не знает. Инстинкты, двигавшие её вперед, закрывают сознание на замок все глубже, сильнее, запрещают доверять, верить и проявлять хоть каплю сочувствия к тем, кто этого не заслуживает. Ужасно, невыносимо сильно хочется послушать их, расслабиться, опустить руки и просто отдаться этому сжигающему все на своем пути чувству сладкой ненависти, презрительно смирять темной сталью глаз, и не думать о том, что завтра кого-то могут просто напросто сожрать на задании. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Кровь и вода


Кровь и вода

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Sigyn Hoenirdottir & Hela Odinsdottirhttps://i.imgur.com/hM8u1hfm.png</a>Кровь и вода. Часть 1


Внимайте мне все
священные роды,
великие с малыми
Хеймдалля дети!
Один, ты хочешь,
чтоб я рассказала
о прошлом всех сущих,
о древнем, что помню? (с) Старшая Эдда. Песни о богах

Отредактировано Hela Odinsdottir (2021-10-22 09:37:08)

+3

2

Глядя в небо над Асгардом, Хела всегда обменивалась с ним своими секретами и представляла все, что оно скрывает от прочих, будто бы познавая так жизнь, столь же необъятную, как само небо, столь же бесконечную и столь же неизведанную, пока ветер не распахивал свой серебристый рот в зевке и не раздувал остатки того огня, что вырвался из горнов Хаоса и воплотился в двух светилах, старающихся все время обогнать друг друга — в Солнце и Луне.
Но сегодня было не до витания в облаках. Долг приковал взор Хелы к погребальному костру. Она подавила рвущийся наружу кашель. От закопченных курильниц, расставленных возле берега, тянулся дым, наполняя ее легкие густым приторным запахом горящих бархатцев. Подле курильниц рвали на себе волосы плакальщицы, подвывая и размазывая по лицам грязь. Хела бы прониклась их представлением, если бы не скучающие взгляды. Эти женщины были из наемниц и производили впечатление, что при дворе ее отца нет места истинной скорби, тогда как сам отец, скорей всего, уже обсуждал мирные переговоры с ванами, а не убивался по погибшим.
Вот уже много лет Хела всюду видела след войны. На решительном лице своего родителя, успевшего отличиться не только жестокостью, но и  хитростью. В горестно опущенных бровях придворных. В опустевшей казне. И под навесами, где дожидались сожжения некогда полные сил солдаты.
Ее народ еще не носил звание Богов, сумевших раскинуть свою власть и влияние на все Девять миров. Более того, гораздо раньше на это звание претендовали другие: ваны, некоторые из которых владели магией столь могущественной, какая царю Асгарда и его соплеменникам даже не снилась, и свирепые йотуны. Асы, значительно уступая ванам в количественном отношении, но куда лучше владея тактикой боя, очень старались, но никак не могли ни прибрать их магию к рукам, ни повторить ее. И много десятилетий воевали с ними, однако победу так никто и не одержал.
А йотуны вели охоту как на асов, так и на ванов, и наносимый ими ущерб день ото дня становился все больше, пока Один не понял, что если асы и ваны не объединятся перед лицом угрозы, то вскоре их попросту сотрут с лица земли.
Однако после столь многолетнего конфликта стороны друг другу не доверяли. А разве можно надеяться на мир, если нет взаимного доверия? Но у Одина нашлось решение, казавшееся удивительно простым.
— Мы совершим взаимный обмен — людьми, знаниями и опытом, — сказал он. — Ведь мы можем многому друг у друга научиться, если станем сотрудничать. Пусть у каждой из сторон имеются заложники, с которыми в случае предательства она будет иметь право поступить по своему усмотрению.
Это звучало вполне разумно, и ваны на обмен заложниками согласились.
Когда погребальная процессия из двух ладей завершила свой путь, солнце едва озаряло небосвод. Скорбящие разбрелись сразу после речи, и теперь на похоронах  верховодили лишь угасающее пламя и тишина, растекшиеся, словно молоко из бездонного кувшина, и уносимые ветром в далекое и безмолвное царство мертвых. Перед Хелой, вернувшейся во дворец, вновь засверкали его залы, пронзительные, точно глаза хищника. Свет цеплялся за колонны и скользил по стенам. Огромные двойные двери были распахнуты, запуская внутрь мягкий полуденный зной. А из ниш вдоль коридоров выглядывали большие амфоры.
Дочь Одина ждал очередной ее наставник. Бедолаги. Никто из них не задерживался надолго. Но не то, чтобы Хела не любила учиться, просто от наставников она не могла узнать того, чего на самом деле желала. Знания, к которым она стремилась, парили высоко над их головами. Буквально.
Зазвучали литавры, и птицы, вырванные из сна, с раздраженным криком взвились в воздух. Знакомое шарканье подошв, перезвон оружия, и нервные голоса слились в низкий гул. Советники отца направлялись в тронный зал, дабы выслушать его волю. Он никогда не начинал вовремя, зато сразу переходил к делу, не тратя ни секунды на пустую придворную болтовню. Значит, Хеле пора было спешить в тронный зал, а ведь еще предстояло встретиться с «наставником недели». Она молилась, чтобы он оказался простаком.
Ее отец как-то сказал ей, что истинный язык дипломатии сокрыт в паузах между словами. Мол, главное орудие политика — тишина.
Как выяснилось, тишина также орудие шпиона.
Хела сняла все, что могло издать хоть малейший шум, и спрятала за одной из амфор. Перемещение по дворцу походило для нее на погружение в таинство. Она шла, касаясь острых краев, и их твердость напоминала ей о ее собственной материальности.
Стоило свернуть за последний угол, как по коже побежали мурашки от хлопка ладоней, наполнившего коридор, и звука имени… имени Хелы. По крайней мере, именно оно ей и послышалось. Хела сперва засомневалась, но двинуться дальше не могла, как бы ни хотела убраться подальше отсюда.
Затаив дыхание, она шагнула назад и приникла ухом к двери.
- А все-таки жаль, что Ангрбода подарила Одину девчонку, — раздался голос. Он принадлежал Хениру. Чрезвычайно болтливому молодому воину, но прозванному Молчаливым в надежде, что он когда-нибудь поймет этот намек. - Какой с нее прок как с первенца?
— Нехорошо так говорить, - второй голос принадлежал Мимиру. Дяде отца Хелы, его доброму другу и конфиденту.
— Почему же? Норны предсказали, что ее судьба посеет вокруг одни лишь несчастья. И эта не прекращающаяся конфронтация с ванами, где мы теряем наших доблестных братьев, а теперь еще и великаны — разве они не подтверждение тому? -  похоже, во всем Асгарде только Хенир и отец не относились к словам вещих жен серьезно. Будто считали судьбу, раскинутую по их рунам, чем-то податливым, что можно изменить, повернуть в любую сторону и истолковать в нужном ключе. Но остальные оставались при своем мнении. Какая бы магия ни помогала читать послания норн, прогноз Хелы был мрачен и тернист.
— Она будет нести смерть, куда бы ни пошла, — сказал Хенир. - Ее тень ни на миг не замрет. Вспомни предсказание, Мимир!
Хела оттолкнулась от стены. Она знала все сплетни и не желала снова их слушать. Обидные слова будто ползли по ее коже, и она мечтала их стряхнуть, избавиться от оскорблений и намеков. Но они вцепились намертво, проникая в нее густым дымом, вытесняя кровь из вен, пока она до краев не наполнилась ненавистью.
Вновь раздался звук литавр. Хела ускорила шаг, каблуки застучали по мрамору. Когда она бежала через сад, пронизанный солнечными лучами, что-то вдруг показалось ей жутко неправильным. Но она не понимала, что именно, пока свет не проник сквозь кроны деревьев, исполосовав ее, точно тигра.
Ее тень.
Она ее не увидела.

Отредактировано Hela Odinsdottir (2021-08-20 13:41:17)

+3

3

[indent] Мягкое, едва подрагивающее в хрупких руках золотое пламя танцевало, покачиваясь, подбрасывая изменяющие в полете на нежно-сиреневый оттенок цвет искры, оплетало пальцы, легким движением управляющие его перетеканием от сустава к суставу; в сиянии его медно-рыжие волосы, распущенные по плечам, казались выкованными величайшими мастерами гномов  из того же металла, что и крыши царского дворца, слепящие в полдень сильнее солнца.  Руки, гладящие этот живой огонь, изнывали от нервозности, и языки иногда меняли цвет, становясь холодно-фиолетовыми, а кожа под ними темнела, точно испачканная в саже; ваниры давно уступили асам первенство в власти над Девятью мирами, не способные тягаться с беспощадностью технически превосходящих их врагов, но, гордые, не желали делиться с ними всем, что имели, предпочитая уносить самые важные тайны в могилу. Редкий врожденный дар – дышать одним ритмом с природой, дающей жизнь и так же бесстрастно отбирающей её, девушка, сидящая на перилах балкона полубоком, свесив элегантно скрещенные под тончайшими слоями шелка ноги вниз, над гигантской бездной множества метров этажей, уходящих вниз, по дуге в изгибе, унаследовала от родителей, чистокровных ваниров, которых едва ли могла теперь вспомнить.  И за него она понадобилась Одину, лишь за него, потому что других достоинств для того, чтобы стать заложницей Асгарда в очередном перемирии, не имела;  хотя она, безусловно, была красива, но среди асинь выглядела, точно дикий куст камелии, непонятно как разросшийся в ухоженным элитном саду с отборнейшими розами, уж слишком непривычной местным канонам, диковинной была её красота.
[indent] Не только дар унаследовала девушка от уходящих в воспоминание предков, но и их неумолимую гордость, а потому, едва прибыв в столицу, вместо того, чтобы всячески стараться сойти за «свою», сменив гардероб и прически, приобретя более степенные манеры, наоборот, всячески старалась выпятить свою инаковость: длинные, волнистые крутыми, непокорными кудрями медные волосы были распущены в искусственно созданной иллюзии хаоса, схваченные лишь двумя косами, заплетенными у висков, вокруг головы наподобие диадемы, в которую, вместо драгоценностей, повтыкала и дивно переплела множество полевых цветов;  шея, плечи и руки были неприлично открыты сильно декольтированным платьем из почти прозрачного шелка с богатой вышивкой в виде все тех же цветов и листьев. Вместо же туфелек оставила ступни вызывающе босыми, отчего, стоя в рост, выглядела на фоне рослых асов тоненькой маленькой тростиночкой, но сызмальства приучилась, благодаря дару и обучению, так неподражаемо задирать нос, что, казалось, выше всех. Но глаза её, сине-серые, не выдавали истинного, совсем еще молодого, возраста девы, потому что успели посмотреть на войну изнутри: последнее сражение уже никого не щадило, целителей в Ванахейме практически не осталось, чтобы можно было по-прежнему трепетно беречь молодняк от ужасов битв.
[indent] Ванирам когда-то поклонялись, как духам природы, плодородия, рожденным матерью-природой в завидном родстве душ с каждым из её процессов, а в ней, как известно, жизнь и смерть лишь две стороны одной монеты, крепко связаны друг с другом и неразлучны, нельзя постичь способы исцелять тела от хвори, не познав, как этой хворью их поразить, так и нельзя дать жизнь, не умея отбирать её.  Но Сигюн, так звали девицу, не любила использовать вторую сторону медали: золотое пламя согревало и утоляла все мыслимые жажды души, фиолетовое – иссушало, ядом, прожигающим кровь, проходило по венам, обращая дар в проклятье. Можно заставить мертвую плоть встать и пойти, наделив её кровожадностью чужой воли, как пробудить засохшее дерево от вечного мертвого сна, но вот только вернуть душу из Хельхейма, обратив процессы вспять, невозможно, слишком сложные ритуалы, слишком много требуют энергии. К своему величайшему несчастью, дева пыталась, и поэтому тоже здесь.  Конечно, думала она, глядя вниз, туда, где вокруг золотого ската крыши растянулся город, Один ничуть не лучше прочих, ему тоже царапает сердце желание жить вечно, по-настоящему вечно. Кто бы сомневался, что он засунет меня в число своих лекарей, якобы для обмена знаниями, хотя на самом деле лишь для того, чтобы я разгадала ему секрет истинного величия, даровала титул того, кто обманул главный закон Вселенной. Плевать, сколько миров придется «выпить», чтобы достигнуть цели! Да, плевать, и в этом весь Асгард.
[indent] Мужские голоса, до того касавшиеся уха издали достаточно, чтобы верилось: пройдут стороной, стали приближаться, и она, хорошо разобрав их и узнав владельцев, с неохотой свернула пальцы резким движением в кулак, мгновенно погасив пламя, и, придерживаясь за перила, перекинула ноги на другую сторону перил, внутрь балкона, соскользнув следом вся, а после, лишь потратив минуту на то, чтобы оправить одежды, другими коридорами ускользнула туда, где в это время вероятность встретить кого-либо была ничтожно мала. Асы распустили у стен дворца превосходный сад, свезя туда диковинные образцы из разных миров, но почему-то ходили туда с неохотой, словно безмолвные растения, впитавшие боль народов, среди которых когда-то жили, на уровне биополя давили на своих похитителей. Ванесса, прикоснувшись к любому из деревьев, сфокусировавшись, могла бы рассказать, что запомнило дитя природы, в котором технически развитая раса, урбанизировав все, не видит ни разума, ни души, но кому ж интересно о таком слушать! Зато можно, раскинувшись ничком в траве, поделиться без слов с цветами своей болью….

- Принцесса и в саду! – к тому моменту, когда стопы привели юную дочь Одина в сад, в один из его потаенных уголков, там, бесстыже развалившись посреди диких, одуряющих насыщенными ароматами, густо разросшихся близ пруда цветов, разметав волосы по траве огненным ореолом под лучами солнца, лежала Сигюн, которая и не подумала встать при появлении титулованной особы.  Для неё Хела была всего лишь такой же девчонкой, которой обозначили место и сказали: «Сидеть», не спрашивая мнения, и никакой разницы, чья ты дочь, так посмотреть, у ванессы свободы в положении больше. Например, никто не в состоянии запретить ей валяться в роскошном, очерчивающем в лежачем положении откровенно все линии тела, платье посреди дня в саду. – Никогда бы не подумала, что таким, как ты, позволено гулять без дела, - синеватые глаза из-под тени длинных ресниц беззастенчиво, с легким любопытством, скользили по принцессе, изучая.  Она видела тень, сгустившуюся на уровне ауры, вне доступа обычного взора, но ей, откровенно, было плевать: проблемы Одина и его дочери для Сигюн стоили меньше, чем жалобный писк комара, тем более, что в время постоянных войн у кого, скажите, останется чистой и незапятнанной душа? В остальном, перед ней обычная девушка, разве что слишком высокая, да еще при извечных каблуках, как только в бою ноги не ломает, бледная, затянутая во все черное с редкими прорехами изумрудно-зеленого, с такими же иссиня-черными, как одежды, волосами.  Движения грациозны, пластичны, но, по мнению ванессы, слишком уж жестки, лишены женственности.
[indent] Наконец, блуждающий по телу дочери Одина взгляд чуть прищурившихся весело глаз остановился, без страха, на её же  глазах: в синеве переливались искры задорного блеска.
- Присаживайся, что ли… - лениво разомкнув губы, сложенные в слабую улыбку, проронила девушка.  - Уж не повод стоять над душой, а мне вставать неохота.

[icon]https://a.radikal.ru/a09/2107/ae/ddb5ad46a663.jpg[/icon]

Отредактировано Sigyn (2021-07-29 13:37:47)

+3

4

- Не хочу ставить тебя в неудобное положение, но давно ли в Асгардском царстве титулы, позволяющиe находиться здесь, начали раздаваться по уровню невоспитанности? - Хела не то, что опомнилась от своих чувств, нет, скорее она была ошеломлена еще более, и не столько словами, самонадеянными по своему содержанию, сколько  убеждением, с которым они были сказаны. Ее белые пальцы сжались, чтобы не выдать эмоций, которые бурлили в ней в то мгновение, когда она пересекала сад, но тот, кто сейчас заглянул бы ей в лицо, прочел бы в нем непоколебимую решительность. Она мысленно отругала себя за то, что не заметила чужого присутствия раньше и только потом посмотрела на незнакомку, недвижно лежащую на траве и словно наслаждающуюся покоем, охватившим телесное существо. Ее синеватые глаза были приоткрыты, но, как казалось, пред ними для нее было совсем другое — не деревья, не пруд, не сад, а образ мучившей грезы.
Девушка перед ней могла бы сойти за одну из валькирий, чье элитное войско  всегда преображалось: леди снимали свои грубые доспехи, облачались в воздушные платья, распускали волосы и, согласно традициям, во время пиров подливали гостям напитки, частично исполняя обязанности виночерпиев. Особенно были хороши  их парадные платья — ни на одной из придворных дам не было ничего подобного. Валькирии будто небрежно набрасывали на себя через одно плечо кусок дорогой струящейся полупрозрачной ткани, сияющей белизной, и перехватывали его золотыми поясами. Такое платье волнами ниспадало до пола, с плеча до запястья и ниже, полностью закрывая ноги. Но при ходьбе и сидении ноги дев могли обнажиться до бедра, а прижимающаяся к упругому тренированному телу ткань совсем не оставляла простора воображению. Валькирий на пирах часто провожали взглядами, они становились эпицентром сборищ придворных-мужчин и воинов. Дочь Одина такое положение вещей нисколько не удивляло — даже она тайком любовалась красивыми воительницами, прежде чем вернуться к наблюдению за гостями. Но сама Хела не выглядела - как бы это выразиться поточнее? — ни «сногсшибательно», ни «привлекательно». У нее даже не выходило выглядеть «как все», отчего она только привлекала косые взгляды своей чужеродностью. Эта внешняя разница так сильно бросалась в глаза, что придворные будто нарочно дичились ее, считая всего лишь искрой, взлетевшей над горном своего отца; лишь язычком пламени в горящем костре; лишь каплей в океане растаявших снов. И как же они ошибались! В то время как география и история подлежали циклическим изменениям, в новом мире ее отца ей было уготовано стать не только первенцем, достойным бремени, которое возложено на него по праву рождения, а двигателем серьезных перемен... Богиней, которая выступить против своего же родителя!
- Когда твой народ облачен в металлическую броню, таким, как я, не часто удается любоваться мирным небом, сидя в королевском дворе и наслаждаясь цветением королевского сада, - начала Хела своим особенным, внятным, раздельным голосом, одновременно улавливая на себе чужие симпатические токи. Поведение незнакомки жгло как каленым железом, но, на удивление, этот ожог имел целебное свойство, переключая с одной эмоции на другую.
Или же это были ее волосы? Огненные, как сам Муспелльхейм. - Думаю, именно это ты  и хотела сказать.
Надо признаться, королевский сад с его мраморными скамьями и беспрерывно цветущими растениями  действительно выглядел впечатляюще, хотя те времена, когда он будет по-настоящему велик и великолепен (а Девять миров будут существенно больше), еще не наступили. В нем благоухали розы, лилии и розмарин, деревья были усыпаны белыми и розовыми цветами, радуя глаз мерцанием, если ветер легонько трепыхал их ветки, заливались птицы, журчала вода, а из пруда изредка слышался плеск рыб — его непременных жителей. Но из уст покойной матери Хела слышала, что он никогда не сравнится с безмолвным Железным Лесом Йотунхейма, чьи изогнутые стволы в свете сполохов яркого, огромного изумрудного сияния выглядят гораздо прекраснее и удивительнее, потому что нигде более небесный свод не падает ниц и не склоняет свою голову так, как там, где живет народ Льдов.
- Грустно, наверное, лежать здесь одной... Кто ты такая? - обратилась Хела, будто бы игнорируя дерзкий выпад. Йотунское происхождение в ней выдавали глаза: холодные, с тяжелыми веками, кожа на которых всегда была иссиня-черной, - но уклончивая улыбка говорила за аса. Она так и осталась стоять на месте, вроде как немного озадаченная.

Отредактировано Hela Odinsdottir (2021-08-05 12:54:22)

+3

5

[indent] Ванесса, прикрыв веки, изящным движением рук за голову потянулась, изогнувшись гибким телом, окутанным складками тончайшей ткани, и медные локоны пришли в движение, точно потревоженные волны диковинного озера; только потом, сложив кисти  под грудью, вновь открыв искрящиеся глаза, она удивленно спросила:
- А почему мне должно быть скучно, принцесса? Посмотри вокруг: у меня прекрасная компания. Птичьи трели рассказывают истории любви и недолгой жизни, преисполненной лишь простыми естественными стремлениями; цветы шепчутся полными истомой бутонами с трудолюбивыми пчелами, а уж гомон всяких букашечек не затихает вовсе. Их мысли примитивны, но зато искренни, эти создания природы не знают лжи и коварства.  – Чуть приподнявшись на локтях, девушка исподлобья посмотрела на собеседницу, не моргая, а потом, с явной неохотой поднявшись на ноги, сгладила леность движения приятной улыбкой и протянула к Хеле руку. – Меня зовут Сигюн, я из Ванахейма. Понимаю, я не настолько еще известна в Асгарде, чтобы дочь Одина могла меня запомнить, а тебя, конечно, не нужно представлять, любой подданный столицы обязан знать будущую наследницу трона в лицо, но, всё равно, приятно познакомиться.
[indent] Босая, с растекшимся по траве широченным подолом, ванесса была на полголовы ниже принцессы, а разворот плеч, особенность движений для стороннего наблюдателя-знатока выдавали разный род занятий у этих двух особ; впрочем, контрастов и так хватало, от насыщенных, но кардинально разных оттенков волос до одеяний. Живое, эмоциональное, подвижное личика меднокудрой девы постоянно менялось, перетекая выражением из одной гримаски в другую, не желая, кажется, и секунды побыть в статической неподвижности, тогда как лицо черноволосой именно ею и отличалось: печать надменности, которая станет нерушимой с годами, уже закладывало свой фундамент на царственном челе.
[indent] Внезапно шагнув вперед, приблизившись к принцессе, ванесса, улыбнувшись с какой-то задумчивостью, подняла руки и нежным, преисполненным мягкости, не испорченной даже быстротой действия, едва коснувшись костяшками первой фаланги краешка ушей Хелы, отвела той волосы от лица за плечи. И снова улыбнулась, тотчас убрав конечности поближе к телу, как будто опасаясь, что им могут причинить болезненные ощущения за вторжение в личное пространство.
- У  тебя красивое лицо, - с небольшой амплитудой наклона покачивая головой, заметила девушка, - зачем прятать его в темноте?
[indent] На самом деле, она не слишком опасалась уже успевшей прославиться в делах определенного толка дочери Всеотца; юность, диктующая самоуверенность, была ли тому виной или дар, который стремительно расцветал, оттачиваемый стараниями, но ванесса настолько не страшилась, опасно близко стоя к принцессе, настолько непоколебимо властной была в действиях и интонациях, что, наверно, и более матерого собеседника смогла бы смутить, заставив сомневаться в собственных силах.
[indent] Здесь, в окружении вечнозеленых садов Асгарда, ванир ощущала себя единой с каждой искоркой жизни, вплетенной в растения, деревья, в насекомых, птиц и прочую живность, что черпала, наслаждаясь, энергию, не сдерживая себя, и, пропуская сквозь себя щедрыми и мощными импульсами, расширяла творимое биополе, захватывая в его влияние метр за метром. Внутри этого купола, незримо захватившего в свои объятья и Хелу, существовало царство в царстве, то, каким его желала видеть юная особа: сейчас оно было преисполнено, окутывая собой все вокруг, покоя, умиротворения и безмерной любви к маленькой ванессе, поскольку она сама собой восхищалась, наслаждаясь каждым мигом. Ей не нужно было, подобно колдуньям-асиньям, зачаровывать разумы зельями и поцелуями, достаточно лишь позволить другим погрузиться в источаемую её ауру, чтобы они, оставаясь свободными рассудком, чувствовали, как их души начинает наполнять необъяснимое, но такое неподкупно честное желание как можно дольше быть подле невысокой хрупкой рыжеволосой ванессы, вкушать её присутствие как дорогое и безумно вкусное яство. Этот дар был пущен в ход с первой минуты прибытия в Асгард, но в саду расцвел совсем буйными красками: сирота с дивными серебристо-синими глазами имела высокие цели и собиралась идти к ним семимильными шагами.

[icon]https://a.radikal.ru/a09/2107/ae/ddb5ad46a663.jpg[/icon]

+3

6

- Я не сказала скучно, я сказала грустно, - тогда как с Хелой бывало так, что нерешимость и состояние неизвестности сменялись в ней взрывом нетерпения и гнева, всегда находились люди, которые  совершали подвиги, проявляя безумную отвагу. Именно такое объяснение дочь Одина прописала поступку,  когда девушка поднялась на ноги, протянула руку, а потом вдруг подорвалась и едва коснулась ее уха. Ванахейм? Что ж. Если каждый случай есть обратная сторона закономерности, то после того, как этот народ испытал  боль и массу всевозможных, рвущих на части переживаний, во все, даже в самые глубокие уголки его большого сердца, должно было закрасться понимание мира «зла», заменявшего добрые качества на злые, добродетель на ненависть, жалость на злобу, а отвагу на месть. Ведь когда речь идет о многолетнем конфликте, очевидно, что любую пострадавшую душу будет обуревать желание уничтожить тех, кто в зародыше задушил грезы и разрушил светлую жизнь ее носителя.
- Каждый день хоронит с собою еще целую череду дней, - начиная ощущать в пространстве некое верчение, начала было Хела, - а твоя рука Славы лежит на одре боли твоего народа, - при этом она взвешивала про себя, был ли скоропалительный жест венцом открытости чувств, или же он должен был подкупить ее, представив ванессу в ореоле невинности, - в это не спокойное время ты прибыла сюда, чтобы заслужить признание, вызвать отклики и получить удовлетворение, послужив во славу Ванахейма и народа Асгарда, - обволакивающий взгляд неторопливо прошёл по лицу девушки и остановился на ее серебристо-синих глазах. Правы были те, кто говорил, что каждый ванн не только душой принадлежал своей планете, но и был ей обязан светом в своих зрачках. Так же их мышление вплеталось в единый клубок неотделимых нитей, составляющих природу планеты, которая награждала их невероятно красивыми видами окружающей среды, способствуя развитию высокой духовности и позволяя мирно сосуществовать друг с другом. Эта гармония создавала особые благоприятные условия для жизни. Моря и океаны имели вид крупных разбросанных капель, которые словно после слепого дождя раскинулись по всей территории. Удивительное восхищение могла вызвать и прозрачно–сиреневая окраска воды, и многообразие животного мира, что естественным образом раскрашивало планету, раскрывая её целостное наполнение. Но как и в Асгарде, так и в Ванахейме уже не роса покрывала лепестки спящих цветов, а слезы сострадания, что падали из глаз при виде горя, когда воины кромсали друг друга среди дыма и крови, пока их изуродованные трупы не касались земли, будучи разорванными и разрубленными на куски при помощи оружия, и в последнюю секунду проклинающие тех, кто послал их на бойню. Вряд ли их глаза преследовали свет, скорее, они видели старух-матерей, навеки лишившихся  сыновей, видели целые семьи, оставшихся без кормильца. Молодых вдов, выброшенных в огромный мир, и нищих сирот, жалобно плачущих на улицах среди тысяч других. Они видели молодых дочерей, обменивающих свои траурные одежды на цветастые, мишурные платья проституток… дома, превращенные в тлеющие развалины. Поэтому на слова, как же Сигюн усмиряла свою скуку, Хела не отозвалась, хотя, по-видимому, могла бы ответить, по крайней мере, каким-нибудь жестом. Вместо этого она подошла к тому, что больше всего смущало ее разум:
- Но разве дикие, свирепые инстинкты не просыпаются в  твоей душе, когда дочь неистового узурпатора стоит прямо перед тобой? Не заставляют выхватить боевой клинок, убеждая себя, что это — для защиты? - от движения головой прядь чёрных волос снова легла на  бровь, а уголки губ изогнулись в подобии улыбки, которая не могла не обратить на себя внимание. Держать свои скептические замечания при себе? Увольте. С тем же успехом можно попытаться воздействовать с позиций разума на действующий вулкан, грозу, эпидемию чумы или сифилиса. И это качество дочь Одина пронесет за собой до самой своей смерти, при этом слывяя безжалостной и всепоглощающей.

Отредактировано Hela Odinsdottir (2021-08-30 12:18:07)

+2

7

- И в чем же будет смысл сему действию? – юная дева небрежно пожала плечиком, скорчив гримаску, словно рябь пустив по воде. – Ванахейм завоевала не одна Хела и не одной Хелой он держится под властью Асгарда. Бессмысленно убивать щенка, когда за спиной матерый волк, как бессмысленно и рубить голову старому волку, когда останется его потомство.  – Устав стоять на одном месте, ванесса принялась расхаживать кругами по полянке вокруг дочери Одина, с каждым из них делая диаметр круга все больше.  – Месть имела бы смысл, если бы я могла уничтожить весь Асгард с его народом разом.  Я же не дура, ваше высочество, - внезапно с оттенком обиды, понизив тембр, сменила дева равномерно текущее рассуждение на эмоциональный всплеск. – Война окончена, союзные договоры заключены… от кого же мне защищаться? Надежду, возрождение и защиту обещал ваш народ моему, составляя клятвы. Если вы причините мне вред, разве что-то иное сможет уже спасти веру в твердость ваших слов? Развяжется новая война, которая станет бойней, конечно… - она, казалось бы, ни к месту улыбнулась, чуть склонив голову вбок, - на пепелище не растут цветы. Черным дымом невозможно дышать, а кровью в кубках не утолить жажды. Ложе, сколоченное из выбеленных костей, никогда не станет уютным.  – Тихое фиолетовое мерцание вокруг зрачков, утонувших в тени прикрытых ресниц, придавало выражению лица Сигюн нечто зловещее, а странные речи походили на прорицание. Но, не прошло и секунды, как, широко раскрыв глаза, ванесса продемонстрировала их нежный оттенок, развеяв былую иллюзию. – Не знаю, как ты, а я не горю желанием так жить. Если процветание моего народа отныне зависит от того, насколько сильно я буду любить асгардцев, о, поверь, сильней моей любви не отыщут даже норны.  – Сверкнув лукавым взглядом, девушка запрокинула голову и захохотала: звонко, заливисто, ни мало не смущаясь того, в чьей компании находится.
[indent] Её не пугала Хела, как и ни один другой воин покорившего отчизну народа: ваниры боятся смерти не больше, чем любое подвластное им растение. Она – лишь неизбежность, рано или поздно приходящая за каждым, и бессмысленно проживать отпущенный срок, трясясь от страха перед её необратимостью. Жизнь – это борьба за выживание в изначальной сути, но важно понимать: проиграв, от конца не убежать. Все имеет срок, в конце которого избавление от тревог и сражений, бесстрастные объятья вечности, возвращающей в неизменный цикл природы свое отслужившее дитя. Для ванов жизнь и смерть добрые друзья, подруги, всегда идущие об руку, и обе бывают и жестоки, и милосердны, и смысл в том, чтобы пройти путь так, как велит дух и матерь-природа, а после уйти, не сожалея ни о чем. Но Сигюн понимала, что асы по другому относятся к этому вопросу, для них весь мир воплощенный кошмар, чудовищное поле брани с непрекращающимися битвами: не страшно умереть, страшно умереть не в бою. Сгнить беспомощным стариком на затхлом ложе для них невыносимая участь, лишенная почета и доблести; разве мог Ванахейм выстоять против них, озверевших, одержимо рвущихся в бой?
[indent] Присматриваясь искоса к принцессе, ванесса не могла не подметить и статность, и холодное очарование собеседницы. Как искусно выкованный гномьими мастерами, до бритвенной остроты отточенный кинжал, извлеченный из дорогих ножен, она так и манила прикоснуться, осторожно провести пальцами вдоль зеркальной полосы стали; стало даже интересно, как реагирует это воплощенное оружие на чувственное прикосновение к своей обнаженной коже. Ловит ли, стискивая губы, приглушенный стон предвкушающего наслаждение тела или позволяет тому соскользнуть в пространство? Знала ли она мужчину? Или женщину? Часто ли отдавалась разным способам снять напряжение или предпочитала все держать в себе, притворяясь, будто не такая, как все, и лишена их слабостей?
- Хочешь искупаться? – накручивая на указательный палец волнистую прядку темно-медного оттенка, вдруг перевела тему девушка.

[icon]https://a.radikal.ru/a09/2107/ae/ddb5ad46a663.jpg[/icon]

+1

8

На худом лице с широкими скулами заблестели зеленые холодные глаза. Ванесса умела рассуждать. Была не лишена способности думать и анализировать, а затем обличать свои мысли в слова. Однако... это сознательная и гордая сила сейчас выразились в ее эмоциональной обиде или скрытая хитрость и лукавство? Гадая, Хела слушала ее, -  не перебивая, не пропуская ни единого ее слова, - держа себя с достоинством, сочетавшимся, однако, с некоторой сдержанностью. Так люди вспыльчивые и властолюбивые скрывают свои качества за подчеркнутой вежливостью, в то же время постоянно сохраняя чувство собственного достоинства, которое заставляет собеседника быть с ним поделикатнее, чтобы не задеть его самолюбия. Потом эти качества сыграют Хеле на руку и воплотятся во вполне обдуманный и точный расчет, показывающий, что будущую царицу растили не как покорную женщину, коей полагается помнить о своем природном положении, а как воина, который если лишен их или их естественной выразительности, то вовсе не воин, так, мешок с мясом, и значит не способен бороться. А бороться Хела любила: меч против меча, топор против топора, щит в щит, лицо в лицо, злость и презрение к смерти, отвага и мужество напарывались на такую же злость, призрение, отвагу и мужество. В этом умении она не хотела противопоставлять себя всему миру (по крайней мере, старалась), но ее посещало чувство глубокой причастности и уверенности в том, что она предназначен для какой-то особой цели. Иногда это чувство наполняло ее невыразимым опьянением, в другие дни - казалось ношей.
Дураки, честолюбцы и отчаявшиеся - вот на кого она поделит всех тех, кто будет говорить ей, что война для нее, как женщины, должна быть исключением, а не правилом. Отчаявшиеся - самые опасные. Загнанные в угол, они будут биться с ней до последнего, не боясь запачкаться, пускать в ход все, чем располагают. В них окажется больше звериного, и Хела будет уважать их потому, что они излечимы от такого заболевания, которое называют надеждой. Если они будут оставлять на ее теле метки, Хела будет считать их сиюминутными наградами.
Дураки не станут верить в репутацию дочери Одина и будут относиться к ней как к легенде. О-о-о, оптимисты, пропускающие предупреждения мимо ушей. Они ведь будут считать, что столько побед одержать просто невозможно. Поэтому-то Хела и назовет их дураками.
А честолюбцы почти ничем не станут отличаться от этих дураков, разве что будут чуть-чуть умнее - ведь они поверят всему тому, что заговорят о Хеле. Но в себя все-таки будут верить больше. Баснословное богатство, обещанное за победу над легендарным бойцом, - слабая мотивация, если знать, что идешь на верную смерть. Слава - другое дело. Чего не сделаешь ради славы? Покуда вкус крови будет предпочитаться амурам, та же Хела предпочтет объятьям  именно ее. Руки, созданные для ткацкого станка, она всецело посвятит копьям. Она будет поражать своими пиками мужчин, которых могла бы смягчать своим взором. Думать о смерти, а не о любви. А когда ей все чаще начнет сниться, как кровь врагов течет по ее рукам, она не будет испытывать ужаса от такой картины, скорее, получит удовольствие от происходящего. Ее отцу бы сказать: «Доспехи - не для дев, мечи - не для нежных женских пальцев. У вас есть другое, более сильное оружие», - однако таких слов никогда не слетало и не слетит с его губ, а она же - будет готова носить доспехи, в которых плавишься как мягкое масло, омывать меч кровью, чтобы потом с надеждой ожидать теплой похвалы от Одина, но! Увенчанная историей неувядающими лаврами героизма, Хела поймет, что надежда, которую она попирала в отчаявшихся, заставляя их поедать пыль у своих ног,  - самый опасный вид самообмана и для нее тоже. Однако, демонстрировать этого не станет. Ее задачей будет убедить всех, что если кто и посмеет глумиться над ее ошибками, то лишь потому, что она сама это позволит. 
И так уж вышло, что когда она посмотрела в глаза Сигюн, грозящими чем-то более таинственным, чему нет названия, но будто не скрывающих, что их обладательница готова извлечь пользу из своего положения, критический голос в голове тут же прошептал: осторожно, она может помешать твоему предназначению.
- Ты не глупа, с этим я соглашусь, - с цветущим сиянием ванессы бледное, застывшее лицо Хелы походило на клинок меча перед кузнечным горном. Подозрительная тишина часа и уединенность места, а так же постепенно стихавший ропот воды в пруду, — все производило на нее впечатление чего-то странного. Будто ее накрыли незримой сетью, а под сводом черепа пропустили тончайшее комариное гудение. Тогда она провела рукой по лбу и тут же обнаружила, что лоб почему-то вспотел. - Поддерживая сейчас всех, ты не поддерживаешь никого. Начиная с щенка и заканчивая процветанием твоего народа. Поэтому-то тебя и выбрали. И есть что-то еще, доказывающее, чем ты лучше, - проговорила Хела, прежде чем двинуться с места, сжать рукой хрупкое женское плечо и, не обращая внимания на негодование, склонить голову. Она внимательно посмотрела на Сигюн, отмечая как та молода и свежа. И сделала вывод, что ее лицо, ее волосы, которые так выгодно оттеняли кожу, точеная фигура, скрытая под платьем, легкая поступь босых ног и озорная улыбка будут не раз радовать взор и пробуждать вполне конкретные фантазии здесь, во дворце. Возможно, кто-то да отважится заглянуть в замочную скважину ее комнаты, когда она уединиться там, чтобы освежиться. Или подсмотрит в узкую щель в дверном проеме будуара, когда она будет расчесывать свои волосы перед отходом ко сну. Ведь для того, чтобы испытать удовлетворение не обязательно быть в интимной близости с объектом вожделения? Преследуемая этими мыслями, Хела улыбнулась. - По нашим понятиям считается недостойным вести беспрерывную войну с теми, с кем мы сражались вчера как с врагами, - обратилась она к Сигюн спокойно, даже равнодушно, словно вещала о том, сколько весит туша быка. Однако, это можно было списать на задумчивость, которая угадывалась в  ее тоне, - если есть возможность отдохнуть от всех неприглядных проявлений времени. Асы с удовольствием проводят время передышки, посвящая его не воспоминаниям об обидах, а мирному общению друг с другом, - зрачок отвоевал практически все пространство радужки внимательных, но холодных глаз. Хеле необходимо было знать, из какого теста слеплена ванир, и она пообещала себе, что с этой минуты будет присматриваться к ней. - А теперь мне пора, - пальцы на чужом плече разжались и, не дожидаясь того, какими будет ответ, подтолкнули Сигюн в сторону пруда. Сама же Хела уверенно зашагала к выходу, понимая, что в тронный зал она опоздала, а ее наставник уже заждался.

Отредактировано Hela Odinsdottir (2021-09-29 11:22:03)

+1

9

[indent] Рука у принцессы сильная, но холодная, как у мертвеца, хотя под кожей свирепствует укрощаемая волей энергия жизни, её Сигюн прекрасно чувствует: Хеле писана великая участь, но как и все, кому природой столько выдано, дочь Одина будет обречена на вечное искушение. Удержит себя в узде, и быть в Асгарде прославленной силой и справедливостью Царице; не удержит, и тьма опустится на золотой город, и до того дня, как чаши весов утратят отчетливо равновесие, нельзя наверняка предугадать, что грядет.
[indent] Юная ванир лишь учится, но тактильное касание позволяет легко читать ауру, и потому она старается их избегать без нужды, разве что по любопытству; своенравие и гордость негодуют на прикосновения к ней без разрешения, но трудно запретить что-либо царственной особе. Впрочем, Сигюн нравится ощущение чужих пальцев, сжимающих плечо: соседство с столь ярко выраженной силой подобно купанию в бурлящем источнике, из которого можно черпать горстями, не боясь истощить, и интуитивно тянет окунуться снова, погрузиться глубже.
- Доброго дня, - безмятежно звенит, отскакивая от листвы, голос девушки, казалось, совсем не огорченной быстрым окончанием знакомства; едва Хела отпускает её плечо, Сигюн разворачивается, направляясь к озерцу, на ходу скидывая одежду. Она-то собиралась купаться и не намерена отказываться от затеи только потому, что компании не состоялось. Обнаженная, сверкая белоснежной, будто серебристой, кожей в солнечных лучах, ванесса поднимается на прибрежный валун и, ловко оттолкнувшись, спустя секунду скрывается под синей гладью вод, не подняв нырком ни единой лишней капли. Языками темного пламени поднимаются под водой медно-рыжие волосы, почти целиком скрывая под собой белизну тела….
Какое-то время спустя.
[indent] С месяцами и годами, плавно уходящими в небытие, ванесса уверенно заняла отведенную нишу в Асгарде: Всеотец активно потакал её исследованиям, часто навещал и подолгу беседовал. Задорный блеск в серых глазах медленно замещался надменным холодом самоуверенности, рожденной осознанием собственной важности, и только при виде принцессы веселые искорки вновь вспыхивали в сиреневой глубине радужки; хотя присматривать за ней рекомендовала себе Хела, так получилось нередко, что именно ванесса, как будто случайно, оказывалась неподалеку от дочери Одина. То на пиру, в меняющемся потоке асов и ванов, невзначай становилась соседкой, излучая теплый свет широкой улыбкой, то на прогулке дороги их скакунов вдруг пересекались; сегодня же девушка избрала для прогулки дворовые территории, отведенные под ристалище. В тени колонн, отделяющих наравне с аккуратно остриженными кустарниками, засыпанную песком тренировочную площадку, она прохаживалась, краем глаза наблюдая за молодыми воинами, будущим цветом армии царевны. Те, замечая явный интерес красавицы, сбивались с ритма и то и дело оказывались поверженными наземь; на каждое падение Сигюн тихо хмыкала, пряча насмешку от глаз юношей, им же после слала полный искусно созданного волей сочувствия, чем те оставались вполне довольны, считая, что это достаточная компенсация за временное поражение.
[indent] Когда ей надоело ходить, девушка остановила выбор на широкой скамье, скрытой под тенью ветвей раскидистой сирени, и села, аккуратно разложив по каменной поверхности многочисленные складки тончайшего шелкового подола, расшитого вручную сотнями прелестных цветущих бутонов камелии; широкий пояс с ювелирной ковкой в декоре пряжки обхватывал тонкую талию, подчеркивая её на фоне верхней части платья. Сверху складки были схвачены вдоль линии плеча булавками до самого локтя, обнажая предплечья, украшенные массивными браслетами, кажущимися кандалами на тонких запястьях. Медные волосы были собраны и подняты к затылку, спадая вниз узким каскадом вдоль позвоночника.

[icon]https://a.radikal.ru/a09/2107/ae/ddb5ad46a663.jpg[/icon]

+1

10

Ей снился конец Асгарда. Снился раз в несколько ночей, вот уже который месяц подряд - один и тот же сон, приходящий где-то за два часа до рассвета. Серебристые башни, что возносились к небесам, изящные и строгие, - эти башни каждый раз уничтожались, сметенные пришедшей с горизонта ударной волной. Рушились колонны и падали огромные статуи. По ущельям улиц и просторам площадей скользили, змеились глубокие трещины, стремительно расширяясь, полыхая рвущимся из недр земли огнем. Лишившись фундамента, возведенные с помощью неведомых сил циклопические строения этаж за этажом низвергались в бездну. Раскалывались каменные стены, разлеталось мириадами брызг стекло. Небеса горели, набухали огненными вспышками, клубились дымом, застилались пеплом. Потом наступала темнота.
Каждый раз затем она видела себя стоящей на вершине нависшего над узкой бухтой незнакомого утеса. Впереди простиралось серое море, и лишь где-то далеко можно было разглядеть озаренные вспышками далеких молний грозовые тучи. В воздухе пахло дождем, а под ногами сгибались ломкие травы. Она знала, что сменилось множество эпох, и пришло время давать истерзанной земле новый закон. Кровь, что текла в ее жилах, пела. Очень хотелось действовать - и начинать следовало прямо сейчас. Свежий бриз, отзвук далеких штормов, приятно овевал лицо.
Ей казалось, она не одна здесь, на этом утесе, и кто-то находится рядом, - но никак не удавалось понять кто. Просто тень присутствия - едва уловимое ощущение, тающий след. Порой слышалось нечто наподобие скользящего над травой шепота, но такого тихого, что его едва можно было разобрать. А иногда ей казалось, что она, язви Суртура в душу,  просто рехнулась, и нету в шелесте ветра и шепоте моря ровным счетом ничего осмысленного, кроме лишь того «нечто», поджидавшее ее, как древнее, жестокое существо, что бродит в тенях, терзая разум, и приносит за собой первозданный холод. Между этим существом и Хелой пока еще сохранялся невидимый барьер, но с каждым сном преграда становилась все слабее... Ее отец как-то сказал ей, что у них нет одной судьбы. Что когда рождаются такие, как они, мойры творят для них много дорог, по которым они могут идти. Они вправе сворачивать с одного пути на другой, и никто, кроме них самих, не может этого сделать. Но каждый своими поступками творит не только свою судьбу. Принятое ими решение может изменить жизни других людей, спасти их или же стереть их имена с лица земли. Однако, что бы они не делали, есть еще то, что помимо поступков вершит долю целого народа. И ничто не может быть сильнее этого. Ведь если тебе предрешено испытать тяжкие невзгоды, чтобы народ твой жил, какой бы путь ты не выбрала, ты восполнишь положенное на тебя предназначение.
***
День обещал быть погожим, однако утренняя свежесть пробирала до костей. По лазурному небу медленно плыли серовато-белые облака. Когда они наплывали на солнце, все вокруг тускнело, но если тому удавалось освобождаться от облачных покрывал весьма быстро, оно принималось светить столь горячо, словно стремилось наверстать упущенное.
Все вокруг шевелилось, нанося удары, создавая блоки и уворачиваясь. По началу молодые воины приятно поражали Хелу. Каждый из них сражался с таким ожесточением, будто на кон учебного боя была поставлена не то что жизнь - его истинное имя. Высокая, с гибким телом и волосами, черными, как перья воронов Одина, она долго наблюдала, как те держатся в поединке - в их движениях не было суетливости, панического трепыхания перепелок, хотя они не доходили до того возраста, в котором достигали бы наивысшего мастерства в искусстве напиваться вдрызг. Будучи гидьей в своем деле, она не ошиблась - из этих новобранцев будет толк, а значит, им самое место в ее армии, куда берут только лучших, тогда как ни одна из причин, побуждавших Одина развязывать войну за войной, до сих пор не исчезла. Иномирцы совершали набеги на земли близ Асгарда, Асгард платил им той же монетой, ведя своих людей вглубь территорий. Хеле нравились такие набеги. Они давали возможность тренировать молодых воинов, позволить им увидеть врага и скрестить с ним силы. Ты можешь муштровать человека год, вечно заставлять его практиковаться в искусстве владения мечом и копьем, но за каких-то пять минут битвы он научится куда большему.
Однако с появлением ванессы дела пошли иначе.
Вообще, стоило отдать должное ее очарованию, с которым она появилась во дворце. Оно оживляло ее манеры и ее слова, доводя природную красоту до такой степени, что она покоряла буквально всех и каждого. Стоило ей продемонстрировать себя, и вокруг все обновлялось; она была способна разжечь даже флегматическую посредственность, и та, как бы завороженная, возносилась над собой и купалась в горних сферах, о которых прежде лишь мечтала. Разумеется, не было отбою от обожателей, поклонявшихся своему идолу; однако не было и никаких оснований утверждать, что Сигюн определенно удостаивает своей благосклонностью того или иного, напротив, ее лукавая ирония обладала способностью манить всех, никого не унизив, только сдобрив и возбудив общение, залучив окружающих в нерасторжимые тенета, чтобы они, околдованные, с удовольствием и радостью вращались вокруг нее, покуда  резвые ножки в атласных туфлях ступали по траве, гравию или плиточному полу.
Хела присматривалась к ней и находила ее очарование интересным. Она не могла отрицать, что каждое слово ванессы блещет мыслью и согревает чувствительностью, но что-то настораживало при этом. И, быть может, некий ответ прятался в ее глазах, которые неожиданно могли вспыхнуть, прорывая сокровенное излучение.
Многие посматривали на Сигюн, пока она не скрылась в тени сирени, но пристальнее всех на нее глазел молодой человек, стоящий за Хелой. У него было смышленое костистое лицо и русые волосы, вьющиеся над воротником. Казалось, он нервничал, возможно испытывая благоговейный страх в присутствии такого множества широкоплечих воинов. Сам он был стройного, почти хрупкого сложения. Хела достаточно хорошо его знала. Он был ее оруженосцем.
Надеясь одним взглядом удержать каждого бойца, где собственные глаза могли превратиться в Глейпнир, выкованную гномами цепь, которая потом пленит могучего волка Фенрира, она уж было подала знак заканчивать спарринг, но ее оруженосец взял слово, спросив разрешения об участии. Внутри у него пылал обжигающий огонь, разбуженный не только присутствием ванессы, но и неизбежным последствием, что если дочь Одина откажет ему сейчас, его унижение будет достаточно полным. Возможно, Хела тоже это понимала - или посчитала, что юноша должен получить полезный урок о том, что значит быть взрослым мужчиной; так или иначе, она кивнула, добавив: «Хорошо. Иди, повеселись, я буду неподалеку, чтобы помочь соскрести тебя с земли, когда все закончится». И это решение оказалось для юноши слаще самого сладкого меда.
Его выход в круг был встречен громоподобным хлопком ладоней и оглушительным улюлюканьем, подобным шуму волн, набегающих на берег. Но юноша не опустился до ответа. Вместо этого он подошел к своему противнику так близко, что уловил в его дыхании аромат гнилого зуба.
- Ты уверен, что хочешь этого, парень? - спросил боец очень тихо и широко улыбнулся зрителям.
Оруженосец приподнял одну бровь:
- Я сказал ей, что заставлю тебя скулить, как побитая собака, - заявил он, и у противника от удивления широко раскрылись глаза.
- Кому сказал?
- Ей, - ответил оруженосец и кивком показал в сторону, где сидела Сигюн.
Когда противник обернулся, юноша лягнул его по яйцам. Глаза у противника вылезли из орбит, как у рыбы, которую вытащили из воды, а потом  он упал, прижимая руки к паху. Сначала на колени, потом на бок.
Оруженосец не сводил с него глаз. Люди вокруг принялись возмущаться, смеяться и называть его новым первым бойцом. Они подняли такой шум, что он не расслышал стонов поверженного, хотя видел, что у того открыт рот.
- В этом не было чести! - сдавленно прошипел противник, хмуря брови. - Зато я знаю, как одержать победу, - последовало ему в ответ, -  для Одина только это имеет значение.
Услышав эти слова, Хела едва улыбнулась. «Льстец», - подумала она про себя и посмотрела в сторону Сигюн, прежде чем двинуться к ней и поприветствовать.

Отредактировано Hela Odinsdottir (2022-02-22 12:59:26)

+1

11

[indent] От Сигюн ждали много, но все чего-то своего: Один лелеял надежду получить тайну бессмертия, истинного, доступного лишь селестиалам; ваны в её лице ждали шанс обрести полноправного представителя у власти, к которому прислушивался бы царь; целители чаяли обрести широкопрофильного специалиста, способного использовать не только науку, но и выходить за её грани чистой магией; но основная масса жителей видели в ней всего лишь красивую молодую девушку, считая, что нежное сердце трепещет от ожидания пылкой любви, а волоокие очи с нетерпением юной души ищут свет чувства в каждом ответном взгляде. Полным губам цвета лепестков камелии приписывали чувственное томление в предвкушении жарких поцелуев, а стану – порывы скорее утонуть в крепких мужских объятьях; наверно, так проще постичь чужеземку, сведя её к простому и понятному. Вот только Сигюн не грезила о любви, не волновалась поиском страсти и не изнывала от плотского огня, ей безразличны были все ухищрения кавалеров, не знавших промаха стрелам любви, щедро распускаемым во все стороны. За внешностью, достойной истинного духа плодородия, крылся холодный и крепкий ум, упрямая натура и несгибаемая воля; амбиции молодой особы поднимались намного выше банального замужества. Она хорошо помнила запах смерти, засевший в листве и травах зелёных полей и лесов Ванахейма, знала цену, уплаченную народом ванов за попытки сохранить самобытность, и не собиралась плениться хоть бы и самым обаятельным из сынов Асгарда. В девичьем сердце не могла вспыхнуть любовь, потому что она там уже жила: ровным и сильным пламенем горело чувство к дому, предкам и природе, и только им Сигюн отдавала содрогания души, только их мечтала заключить в объятья и соприкоснуться фибрами души. Все остальные становились лишь средствами на пути к скорейшему единению с единственной, неистовой страстью.
[indent] К счастью для эгоцентричных мужских натур, её поклонники оставались в блаженном неведении относительно того, как мало думает о них юная ванесса, если вообще думает. Она не мешала им витать в облаках: двусмысленные намеки, экивоки, туманные обещания, больше похожие на искусное манипулирование смыслом фраз, ничего не стоили лукавой девице, никак не мешали в устремлениях. Единственный, кто, не считая Всеотца, действительно интересовал расчетливый ум – это Хела, будущий правитель Асгарда, свет очей отца, надежа и опора государства. Сигюн не боялась принцессы, твердо держась убеждения, что умеренная лесть, похожая на одобрение, и внимание, похожее на искреннее, подкупают любое существо, как бы высоко оно не сидело. Чернобровая дочь Одина могла сколько угодно сверкать ледяным взглядом, поджимать сурово тонкие губы и стегать безжалостным тоном, лишённым чувства, но Сигюн чуяла тем врожденным даром ванира к чтению ауры: Хела уязвима именно желанием снискать одобрение отца. Она сама того, возможно, не понимала, но в ней пульсировало тугим комком из зеленых и синих нитей желание быть им безбрежно, всецело любимой, как дитя, которое бесценно само по себе, не за заслуги или таланты. Не находя желаемого в исполнении родителя, она должна была вскоре подчиниться сосущему изнутри зову найти искомое в чьих-то других глазах. И ванесса готова оказать честь, взглянув мерцающими пурпуром и сиренью глазами с теплом союзника, подставляющего плечо ободрения и понимания. Всему своё время.
[indent] Пока же, сидя в тени цветущего куста, жадно вдыхая благоухающий нектаром воздух, она выглядела расслабленной и равнодушной ко всему. Атласные туфельки то показывались из-под края подола, покачиваясь на ступнях, то исчезали снова, а руки, поглаживая нагретую солнцем поверхность камня, казалось, жили отдельно от застывшего в неподвижности тела, поддерживающего головку с копной медных волос; лишь глаза, щурясь на свет, составляли зерно жизни посреди островка алебастрово-белой кожи. От внимания не ускользало то, что происходило на ристалище, но ванесса никак не проявила заинтересованности: ни к темноволосому юноше, ни к его противнику. Она не ойкнула, увидев подлый способ победы, не ахнула, не вскинула ладони к лицу в порыве смущения; скучающий взгляд медленно тлел меняющими интенсивность оттенка сиреневыми лоскутками возле зрачка, а уголки губ расслабленно держались параллельно линии подбородка. Со стороны разгадать состояние девушки не представлялось возможным, разве что кто-то знал её очень хорошо без прикрас, но никакой тайны не крылось в реакции: Сигюн наскучили красования самцов. Они, сродни павлинам, топтались, распушив хвосты, и хорохорились, не меняя тактики, а такое искушенному уму быстро приедается. Тем не менее, словно вспомнив, что от неё ждут какой-то реакции, девушка огорченно качает головой, поджав нижнюю губу: поди пойми, то ли негодует на беспринципность победителя, сочувствуя поверженному, то ли осуждает проигравшего за недостаточную сметливость. Кончик курносого носа дергается, как будто на него сел шмель, и взгляд вновь покидает состязавшихся, отправляясь блуждать в недоступные им кущи.

[icon]https://a.radikal.ru/a09/2107/ae/ddb5ad46a663.jpg[/icon]

+1

12

Мало кто знал, но Один видел в Хеле черты ее матери. А той он не доверял. Он чувствовал ее привязанность к себе (замешанную, как он предполагал, на любопытстве), но при этом не верил, что обладает для нее каким-то особым значением. Она помогала ему только потому, что ей нравилась эта игра и связанный с нею риск. Кроме того, она наслаждалась им физически. Она находила его интересным, но он прекрасно понимал, что если попросит ее пожертвовать хоть чем-то для нее ценным, то натолкнется на холодное удивление, присущее всем йотунам. Словом, он не доверял ей, но верил в ее коварство. Он никогда не видел, как она вливала в его уши нужные слова, но часто убеждался в их эффективности. Раз или два ему доводилось почувствовать силу этих слов, наблюдая за тем, как ловко она управляла разговором. Каким-то образом любая мысль, которую хотела внушить великанша из Железного леса, всегда оказывалась к месту. Оружие, которым она владела, было настолько совершенным, что как только ее собеседнику начинало казаться, что он в силах сопротивляться ей, то тут же оказывалось, что он потерпел поражение.
Если это был мужчина, она начинала с того, что смотрела на него с неопределенным интересом, будто заметив в нем нечто особенное, но пока не понимая, что именно. «Впечатли меня», — словно говорил ее взгляд. Неизбежно любой бы попытался пошутить, и она бы приняла неуклюжую шутку со смехом. Такой смех Один слышал несколько раз в самом начале их знакомства — он чем-то напоминал крик сороки или стук игральных костей в деревянном стаканчике. После этого ее внимание оказывалось полностью прикованным к мужчине. Дальнейшая тактика зависела от того, насколько самонадеянно себя с ней вели. Для самоуверенных — больше поощрения, больше смеха, возможно, колючий комментарий. «Крепость еще не пала», — означал этот знак. Продолжай пытаться. Для более слабых… впрочем, к этому моменту мужчины уже полностью принадлежали ей. Ласковое поддразнивание, провоцирование симпатии — и из них можно было вить веревки.
Если же она имела дело с женщиной, то применяемые ею методы становились более жестокими. Постоянное чередование ласки, тонких насмешек и бессердечных издевательств приводили к тому, что жертва убеждалась в бессмысленности сопротивления. Спорить с Ангрбодой было и изнурительно и бесполезно. Но если не пытаться ее перебороть, она вполне могла составить отличную компанию. Признать свое поражение — и она превращалась в щедрую госпожу. Но не дай Суртур забыть свое место…
Праздные дни, проведенные в постели, прием гостей и подарков и награда за благие пожелания — показ младенца, завернутого в богатые ткани в крепко сколоченной колыбели, - все это было не для Ангрбоды. Она должна была собраться с силами и быть готовой защитить своего ребенка как волчица. Асы один за другим отдавали уважение своей будущей царице. Они приходили, опускались на колени и бормотали что-то о своей верности. Но глаза некоторых при этом неестественно ярко блестели, так как их судьбой теперь являлся беспомощный младенец женского пола, кому норны спряли сеять одни лишь несчастья. А другие склонялись, что предзнаменование сказано хорошо, к вящей пользе асов и супротив их врагов.
- Моя первая дочь, - думала Ангрбода, когда пламя свечи окрасило щеку новорожденной в розовый цвет, и та в это время сгибала и разгибала крошечные пухлые пальчики.
- Будьте осторожны, не влюбитесь в собственное творение, - великанша услышала за спиной знакомый голос предводителя асов, Одина. Она выпрямилась и повернулась к нему:
- Трудно не благоговеть перед нею. Она очаровательна, и она будущая царица.
- Но не йотунская, а асгардская кровь поместит ее как первенца на свой трон, - широкоплечий и сильный, суровый и хитрый в речах, он позволил себе наклониться и погладить новорожденную по щеке. Одно из его пожеланий гласило, чтобы Хела никогда не попала в руки врагов. Ангрбода тогда возразила, зачем же упоминать о них, зачем даже думать, предполагая, что однажды сказанные слова свяжут благие пожелания с чем-то зловещим. Она попросила Одина тут же внести ясность. И получила ответ, что хорошо: пусть планы врагов будут расстроены, а сами они придут в смятение. Потому что враги делают асгардца твердым и формируют его характер. Только ничтожные не имеют врагов. А потом поинтересовался, не думала ли она, что он позволит воспитать кухонного хёвдинга и сокрушителя стариков?
- Мой оруженосец дерзок, — проговорила Хела, лишь крайним лучиком зрачка более чувствуя, чем видя, колебания расходящихся  позади фигур. Она остановилась у опорного столба подле скамьи, на которой сидела Сигюн. И, опираясь на него рукой, ощутила под ладонью рельеф, следуя которому можно было прожить целую историю и попытаться вытащить из воды змея Йормунганда, — он считает себя бойцом. Но он слишком молод и у него нет воинского разума. Потому что ни один разумный юноша не выскочит без шлема из-за желания как можно скорее стать мужчиной. Однако мне сдается, ас он удачливый и, быть может, принесет удачу. Его собственную удачу я видела дважды: в тот раз, когда два копья летели прямиком в него, но он споткнулся о камни; и прямиком сегодня. Но что думает сама ванесса? Считает ли она, что дерзость в молодости - не большая промашка, и что надо иметь уважение к тому, с кем удача? - являя к девушке свою родовую привилегию, она ждала от нее ответа.

Отредактировано Hela Odinsdottir (2022-02-22 01:18:56)

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Кровь и вода