html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



prometheus

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

https://i.imgur.com/jhpHc2M.jpg  https://i.imgur.com/hTMQ6eH.jpg  https://i.imgur.com/23ZTfaS.jpg  https://i.imgur.com/9nr5bqj.jpg  https://i.imgur.com/J0APgO2.jpg
[indent]  [indent] они оба пережили смерть.

+2

2

Кисаме всегда любил сражаться. В битве он чувствовал себя живым по-настоящему, словно и был рожден для того, чтобы держать в руках тяжелый вечно голодный до чужой крови и чакры меч. Но сейчас он дрался не ради ощущения битвы. И даже не затем, чтобы проучить этого нахального мальчику Суйгетсу. Просто ждать без дела было невыносимо.
И не было того упоительного чувства, когда душа рвалась в новый бой. Кисаме двигался безупречно, парируя каждый удар, рассекая воздух, стремясь поразить верткого противника, но мыслями он был не здесь, а за многие мили отсюда. Там, откуда ветер доносил звуки боя куда более тяжелого. Каждую секунду Кисаме ждал известий. И все равно, когда между ним и Суйгетсу прямо из земли вырос Зетсу, сердце пропустило удар.
— Все кончено. Саске победил.
Кисаме знал, что так будет. Знал, что его напарник не вернется из этой битвы. Он был готов к такому исходу. Или думал, что готов. Оказалось же, что, несмотря на все факты, Кисаме где-то в глубине своего сердца надеялся, что Итачи одержит победу. И теперь разбитые осколки этой надежды, таяли, оставляя в душе зияющую пустоту.
— Что будешь делать, Кисаме? — Хрипло осведомилась черная половина вестника Акацки.
Тот бросил хмурый взгляд на Зетсу. Вопрос был насущный, но ответа на него у Кисаме пока не было. В Акацки он пришел с одной единственной целью — достичь того мира, на который будет хотя бы не наплевать. И, как это ни странно, но именно там Кисаме встретил человека, который сделал немного лучше существующий. И теперь он не был уверен, что именно его держало в организации — его изначальная цель или напарник.
— Пока не решил, — произнес Кисаме, заметив, что Зетсу смотрит на него, ожидая ответа. — В любом случае, смерть Итачи-сана меня совсем не радует.
— Делай, как знаешь, — отозвался белый Зетсу, сомкнул над головой листья, как створки мухоловки, и снова скрылся под землей.
Похоже, что Кисаме в убежище Акацки, куда отправились спутники Саске, не очень-то и ждали. По крайней мере Пейн, а может и Мадара, предполагали, что возможен и такой исход, при котором Кисаме обратно не вернется. В какой-то момент он и сам об этом подумал.
Кисаме, вопреки расхожему мнению, не был дураком, и прекрасно понимал, чем на самом деле является план Мадары — иллюзией настоящего счастья, одним огромным обманом. Именно постоянная ложь и была тем, что отвратило Кисаме от существующего порядка. Он говорил себе, что если уж не избежать лжи, то он хотя бы выберет ту, что будет приятна. Но теперь, узнав, что значит привязаться к кому-то по-настоящему, иллюзия, которую сулил ему Мадара, перестала казаться такой уж заманчивой.
Поразмыслив немного, Кисаме направился в сторону, противоположную той, куда пошли спутники Саске. Для начала он собирался позаботиться о теле напарника, а потом… Потом видно будет.
По пути начал накрапывать дождь, а когда Кисаме добрался до развалин старого убежища Учиха, он поливал вовсю. Под низкими, набухшими от небесной влаги тучами и так безрадостный пейзаж, казался совсем угнетающим. Пришлось подняться на одну из уцелевших стен, чтобы оглядеть разрушенное во время поединка здание. И лишь тогда на потемневшей от дождя каменной плите, Кисаме увидел то, что искал.
Холодные струи лились на поднятое к небу лицо Итачи, размывая струящуюся из-под век кровь. И хоть его веки были опущены, Кисаме сразу понял, что глаз под ними нет. Как и не было кольца с ярко-алым камнем на пальце.
— Правильно сделал, что пришел.
Его горло словно стянула тугая невидимая петля, и пришлось приложить усилия, чтобы протолкнуть в легкие воздух, чтобы произнести слова вслух. И, самое главное, произнести спокойно, без предательской дрожи в голосе.
— Нельзя вас тут оставлять вот так.
Кисаме опустился рядом с тело, стирая кровь со щек, и тут же замер. И не веря собственным ощущениям, снова коснулся бледного лица, чтобы убедиться. Кожа была холодной, но не такой, как должна бы. Он прижался ухом к грудной клетке, вслушиваясь, стараясь не пропустить ни звука. И он услышал. Еле уловимый слабый удар. Тихий вдох. И Кисаме увидел, как шевельнулись ресницы, Итачи приходил в себя.
— Итачи-сан, — негромко позвал он.
Это было удивительно. Кисаме бы даже назвал случившееся чудом, если бы верил в них до сих пор. Нет, это не чудо. Всего лишь невероятная сила духа, который даже после изнурительной болезни и тяжелого боя, все еще держится за жизнь. Пока это лишь крошечная искра, но Кисаме сделает все, что от него зависит, чтобы не дать ей угаснуть.
— Итачи-сан, я помогу вам подняться. Вам нужен врач и срочно.

+2

3

Капли, бьющие по камням, выдернули Итачи из самого настоящего небытия.
Он услышал это так четко, что в голове отразилось все невероятным гулом. Веки размыкать не было смысла — глаз уже нет, такая ужасающая и потрясающая пустота, и расстраивать себя пустыми надеждами совершенно не в его стиле. Все, к тому же, сбылось именно так, как спланировано долгие-долгие годы назад: Саске победил, Саске стал достаточно сильным, чтобы отомстить ему, в Саске было достаточно ненависти, чтобы превзойти Итачи. Сражался ли он против своего младшего брата в полную силу? Правда теперь останется только с ним. И никому не будет открыта.
Это был достойный конец. От его руки пали не товарищи — собственная семья, огромный клан, и женщины, и дети, он стольких людей лишил будущего, и теперь оставался вынужден лежать вот так, на холодном от воды камне, промокший весь, что конечности уже начинали затекать. Вопреки только его желанию… жизнь из тела уходила слишком медленно. Но Итачи воспринимал боль от каждого вздоха как награду за каждую рану, нанесенную всем тем, кто верил ему и знал его. И Саске в том числе. Можно ли было как-то ускорить смерть? Нет, наверное, он и так подошел слишком близко, и теперь не срывался в пропасть, но медленно опускался ниже, шаг за шагом, чувствуя, насколько сильно тьма на самом деле поглотила его. И только мысли о младшем брате крепли в его сердце. С ним будет все хорошо. Он не пропадет. Глупый, неужели испугался, что Итачи заберет его глаза? Глупый…
И снова провалился куда-то, в беспросветную темноту, искренне надеясь, что это уже конец. Ощущение падения было бесконечным и конечным одновременно; так похоже на сон без сновидений, так похоже на долгожданное освобождение и искупление смертью. Итачи сам изо всех оставшихся сил тянулся туда, но что-то все равно удерживало. Не давало спокойно умереть.
Когда Учиха ощутил прикосновение, услышал свое имя, то понял, что.
— Не надо, Кисаме. — кровь не запеклась, но и не текла больше, под дождем оставаясь вязкой и влажной. Итачи знал — они оба понимали это прекрасно, — что однажды кому-то суждено было не вернуться. Учиха взял на себя смелость уйти первым. Просто потому что уже давно все продумал, просто потому что больше у него возможности тянуть с собственной смертью не было. Жаль, что все кончалось вот так; с другой стороны — достойная плата. — Не надо. Это только потратит наше время.
У него в горле застрял комок — может, кровь? — мешающий даже вздохнуть. Итачи не мог ни сесть, ни подняться, ни даже перевернуться на бок, просто нашарил своей окровавленной рукой ладонь Кисаме и сжал, постарался вложить в это прикосновение все то, что не высказал и не успел сделать, все свое сожаление; ну зачем ты пришел? чтобы я умер у тебя на руках? это недостойно смерти настоящего воина. Это недостойно его самого — слишком хорошо. Слишком.
— Я все равно умираю. Врач мне не поможет, — Итачи закашлялся, и кровь новой порцией вышла откуда-то из горла, и тяжесть под ребрами уменьшилась. Он уже чувствовал эти холодные касания. Мягкие. Осторожные. То подбирающиеся к горлу. То отступающие назад. Но немного оставалось, наверное, как раз для прощания. — Прости, что все получилось вот так. Я обещал прикрывать твою спину. — он снова закашлялся, переводя дыхание. Чувствовал, что силы начали уходить еще стремительнее. Не надо было двигаться и говорить. Но тогда и лежать ему здесь еще неизвестно сколько. Итачи улыбнулся, откинув голову назад, чтобы кровь перестала течь так сильно. Пытался сглотнуть, но уже не получалось. Протянул вторую руку, чтобы коснуться щеки — тронул плечо и шею, ощущая себя настоящим щенком, заблудившимся в темноте. Скоро все кончится. Очень скоро.
— Прости, что оставляю тебя одного, Кисаме, дальше сам…
Рука ослабилась сама. Итачи безвольно уронил ее на землю, ударяясь локтем, но это уже не имело совершенно никакого значения. Кровь моментально перестала течь, сердце ударилось в последний раз, и в собственном мире Учихи Итачи, тщательно следовавшего своему плану, считавшему себя самым ужасным человеком, совершающим аморальные, но правильные поступки, наступила вечная ночь.

+2

4

Кисаме знал, что этот момент настанет — тот, когда оборвется нить жизни одного из них. И он был уверен, что найдет на месте сражения остывающее тело.  Даже себе он не мог открыто признаться, что не хотел отпускать Итачи на эту битву, исход которой можно было считать предрешенным.
Но Кисаме не пытался удержать напарника. Ведь это было бы нечестным по отношению к нему. Мало к кому за всю свою жизнь Кисаме питал такое искреннее уважение, а значит, ему стоило уважать волю и решения Итачи.
Кисаме не мог исцелить его болезнь или остановить тьму, подступающую к глазам. Зато мог довести Итачи к цели, к которой так стремился, к врагу, которого он сам создал, подпитывая ненавистью и желанием отомстить. Так и должны поступать напарники — поддерживать друг друга до самого конца, ведь так? Даже если это значило потерять того, кто шёл бок о бок столько лет.
Собрав всю свою волю, Кисаме принял стремление Итачи. Смирился с ним. Но вся эта решимость разбилась вдребезги в тот момент, когда он почувствовал, что сердце Итачи еще бьется. Он бы отдал половину отпущенного ему самому времени за то, чтобы тот прожил еще хотя бы немного.
Кисаме оборвал столько жизней, что давно сбился со счета, и привык к смерти, которая ходила с ним рука об руку. Враги, союзники — разницы не было. Ничья гибель его не трогала. Почему же сейчас, рядом с умирающим, вместо привычного равнодушия, он чувствует такую боль? Гораздо худшую, чем от самых тяжёлых ран. Те можно было исцелить, зашить. А как заштопать прореху в душе, которая остаётся, когда умирает дорогой тебе человек?
Рука Итачи коснулась его ладони, и Кисаме сжал в ней тонкие холодные пальцы. Неловко кивнул на его слова, не сразу догадавшись, что Итачи его не видит.
— Да, — Кисаме тяжело выдохнул, — вы правы.
Кисаме не допускал даже мысли о том, чтобы солгать ему, пусть и в утешение. Это бы значило разрушить то, что строилось все это время, что они провели вместе — доверие. Конечно, Кисаме понимал, что многого не знал о напарнике. Но того, что Итачи раскрыл перед ним, было достаточно. Ему не нужно было выворачивать наизнанку душу, чтобы показать ад, что он носит с собой — Кисаме итак его видел.
— Ну что вы такое говорите, Итачи-сан? — болезненная и горькая усмешка изломила губы. — Вам совершенно не за что просить прощения. — Кисаме положил свою ладонь поверх руки Итачи, коснувшейся его плеча, —  Это… честь — работать с вами, — Кисаме проглотил слово «была». Пока Итачи дышит, он остаётся его напарником.
Отпущенное им время ускользало, утекало вместе с небесной влагой. Кисаме так много хотел сказать ему, но всякая приходившая в голову мысль казалась глупой, банальной, и была не в силах выразить все, что было у него на душе. Ему редко удавалось подобрать верные слова для откровения, и если обычно это не было важно, то сейчас Кисаме много бы отдал, чтобы суметь их найти. И сказать что-то лучше, чем…
— Мне будет вас не хватать.
Рука Итачи выскользнула из-под его ладони, упала на мокрые камни. Кажется, Кисаме даже услышал его последний вдох. А через миг… Итачи не стало.
Его душа покинула страдающее тело, свободная от болезней, тревог, груза вины за убийство товарищей и родных. И, несмотря на всю боль, что легла тяжелым грузом на сердце, Кисаме надеялся, что там, куда отправился его напарник, ему будет гораздо лучше, чем здесь. В конце концов, Итачи заслужил покоя.
— И спасибо за все.
Оставлять его тут Кисаме не хотел. Подняв тело, он унёс его подальше, чтобы погоня из Конохи не нашла следов. Итачи нашёл последнее пристанище под высоким раскидистым дубом. Кисаме ещё долго просидел рядом, а после направился к убежищу Акацки. Если Мадара не солгал, то Кисаме ждёт его личный рай. И в этом мире — или его иллюзии, не важно, — Итачи будет снова жив.
И Кисаме, с рвением фанатика, взялся за претворение в жизнь плана Мадары, который, как оказалось, все это время прятался на виду. Иронично было узнать о истинной личности Тоби самым последним, хотя лишь его тот посвятил в тайну настоящего плана Акацки. От последних осталась лишь жалкая горстка. И несколько ребятишек.
Саске теперь сам носил черно-красный плащ. Столько лет вынашивающий мысль о мести, он смотрел на мир глазами старшего брата и теперь обратил так и не покинувшую его ненависть против своей деревни. Кисаме, как это ни было странно, не испытывал к нему ни злобы, ни желания поквитаться за то, что Саске вышел победителем из их с братом схватки. Хоть и позубоскалил, когда его вместе со всей командой, включая рыжулю-сенсора, обвел вокруг пальца Кира Би.
Теперь была его очередь охотиться на Восьмихвостого джинчуурики. И Кисаме не сомневался в том, что доставил бы его к Мадаре, если бы его не подвел его собственный меч. Самехада была для него больше, чем просто оружие, она была такой же напарницей, как и Итачи. За столько времени, что Кисаме носил ее за спиной, не было ни одного противника, на чью чакру она бы позарилась. До этого момента.
Противников было слишком много. И если с Самехадой у Кисаме были шансы выполнить свою миссию, то лишившись оружия, он оказался пленен, даже несмотря на смертельный набор  практически неотразимых атак. Кто бы мог подумать, что неспособный запомнить его имя Майто Гай окажется настолько хорош в тайдзюцу.
Чужая чакра вливалась в мысли, переворачивая пласты памяти, вороша воспоминания. Так мягко и осторожно, что Кисаме почти не хотелось сопротивляться этому вторжению. Но чем ближе подступал шиноби Листа к искомому — настоящему лицу Мадары — тем больше он упорствовал. Миссию, впервые за всю свою насыщенную жизнь, Кисаме провалил. Он с этого острова уже не выберется и не увидит обещанный Мадарой лучший мир, но в его власти хотя бы помешать союзу шиноби сорвать план.
Острые зубы сжали язык, острая боль привела Кисаме в сознание и последним усилием воли он вышвырнул чакру шиноби из своей головы. Затрещало толстое дерево, треснули оковы, и Кисаме вырвался на свободу. Целая секунда замешательства его противников, дала ему возможность призвать бурлящий поток воды, свернуть его в сферу вокруг себя. Сквозь голубоватую толщу воды он видел их лица, застывшие в напряженных гримасах. Видел, как чья-то рука пыталась пробить упругую сферу, но тщетно. Вся чакра шла на то, чтобы ее укрепить, экономить силу смысла не было, все равно Кисаме ее не покинет.
Пальцы сложились в последнюю печать, призывая трех морских хищниц в сферу. Противники не получат от Кисаме никакой информации, ни от живого, ни от мертвого, зато их ждет ловушка, когда они захотят открыть свиток, адресованный Мадаре. Кисаме даже рассмеялся, глядя на растерянные лица противников, через воду, смешанную с собственной кровью. Да, ребятки, не одни вы воюете за свои идеалы, в которые искренне верите.
«Когда за тобой придет смерть, тогда ты и поймешь, кто ты есть на самом деле»
Обещав быть верным лишь самому себе, Кисаме и не подозревал, что, в конце концов, станет сражаться за других. Что появится что-то важное, даже после того, как он совсем отчаялся это найти. Что-то такое, за что не жаль отдать жизнь.
«Знаете, Итачи-сан…»
Ему сейчас должно быть больно, но почему-то не было. Было лишь чувство, что все в его жизни все сложилось правильно.
«Наверное, я все же не такой и ужасный человек»

+2

5

Итачи был уверен: второе рождение далось ему куда болезненнее первого. Все, что произошло с ним с того момента, как он полностью осознал себя в больнице Конохи, стало чем-то, что больше похоже на сон. Воспоминания давались ему еще тяжелее, чем первоначально давались сами знания. Его душа отказывалась принимать совершенные прежде грехи; его сознание, полностью ясное и здоровое, считало, что все произошедшее — шутка, иллюзия гендзюцу, в которую он попал. Итачи все видел, вопреки всему тому, что знал о себе и о своих глазах; Итачи чувствовал знак шарингана, выжженный на сетчатке, который он не использовал — понимал, что нанесет себе вред. Понимал, что для этого сейчас совершенно не время. Понимал, что сделает только хуже.
Когда наступило принятие и осознание, Учиха несколько дней не мог спать. Переваривал события, восстанавливал их в нужном порядке, наводил в голове порядок. Ему хотелось закончить все дела, ему хотелось коснуться всех тех, у кого он еще мог попросить прощения. К нему в больницу приходил Какаши, они не так много говорили, но им обоим стало легче — Итачи был в этом абсолютно уверен. Впрочем, это было хорошо, очень хорошо, но это все равно было не то.
Отдельная палата обеспечивала ему полный покой. Никто не приходил на него посмотреть, как на диковинную зверюшку, никто не хотел свести с Итачи счеты. Но белоснежные стены, капельницы, идущие к обеим его рукам, открытое окно с видом на мир, который он так и не смог целиком познать — это все не то, что было Учихе нужно. Тело слушалось его плохо, но ночные побеги стали необходимой частью его распорядка. Сон по три часа, урывками, кое-как; нельзя сказать, что никто из докторов или сама Сакура не догадывался о том, что делал Итачи, но прямого доказательства не было. Чистая кровать, все лекарства выпиты, все витамины прокапаны, все процедуры сделаны.
Ощущение, когда босые ноги касаются нагретого за день камня, мягкой влажной травы, речных камней — просто фантастическое. Итачи пробирало до мурашек, Итачи зависал на долгие часы, и звуки вокруг, естественный шум помогали ему вспоминать, переживать, прятали злость и слезы. Он восстанавливался медленно, но верно, при этом понимая, что будет суд, и что его могут убить снова. Если в прошлом, тогда, тот ребенок, которого Учиха помнил, которым был сам, готов был смириться со смертью безропотно, складывая голову перед ее ударом, то сейчас, без необходимости скрывать правду, без необходимости спасать и защищать кого-то, ему хотелось просто… спокойно пожить. Итачи знал где. Потому и просил уйти, обещая, что без необходимости не вернется — это все, что он сейчас мог дать деревне. У Конохи теперь защитники куда лучше него самого.
Некоторых из тех, кто мертв, вернулись. Некоторые — возможно, только собирались. Итачи оставил весточку для Шисуи на случай того, если тот вдруг… и отправился прочь.
Когда они с Кисаме расходились на задания, вне зависимости от того, куда лежал путь обоих нукенинов, они встречались в одном месте. Итачи не забыл, где это, Итачи готов был потратить все силы и возможности для того, чтобы туда попасть; Итачи отчего-то чувствовал, что это было не зря. Все не зря. Его путь был действительно долгим, приходилось часто останавливаться: тело никак не хотело возвращать себе прежнюю ловкость и выносливость, но упорность Учихи была сильнее любых преград. Он знал, что терпение — его сильная сторона.
Как и предполагалось, домик был пуст. Он стоял на отдалении от всех дорог, туда не так-то просто было добраться через мелкие речушки и болотистую местность, а выход к воде был закрыт зарослями и камышами. Итачи скрыл следы своего прибытия и расположился так удобно, как только мог. Его до глубины души пробирало от воспоминаний. От мыслей. От… страха? А что, если Кисаме просто не захочет его видеть? А что, если он вернулся или его убили или вовсе не вернулся? Удушающее чувство сдавило глотку, и пришлось взять себя в руки насильно. Поддаваться панике — совсем не в его стиле. Итачи будет жить так, как умеет, вспоминая детали, переживая боль и радость заново, пусть и наедине с собой. Его младший брат жив, деревня, ради которой пролилось столько крови, тоже расцветает. А собственное личное счастье — останется личным. Возможно, простой мечтой. Кто знает.
Но Итачи был по-настоящему терпеливый. Итачи жил недели, не общаясь с внешним миром, занимаясь медитациями и тренировками, чтобы руки снова крепко могли держать катану и сюрикены, чтобы снова могли быстрее мысли складывать печати. Когда шли дожди, а были они тут часто, и, и без того немногочисленные тропинки заливало полностью, вода скрывала любые следы, он выбирался в лес для простых прогулок, чтобы размять ноги и спину. Ожидание не убивало Итачи. В конце концов, он столько шел навстречу своей смерти. Неужели сейчас у него не хватит сил жить?
Намокнув и испачкавшись, но удовлетворившись своим походом в лес, Итачи направлялся домой. Крыша еще не была видна, как он уже заподозрил — почувствовал всем нутром — что-то неладное, напрягся, сжимая нож и убитого зайца. Если что, то можно было без проблем дыхнуть огнем, в крайнем случае — Аматерасу, он уже пробовал: черный огонь был на вкус как пепел, как можно было об этом забыть? Но получился. Итачи действительно был готов нападать. Потому, собрав все свои силы, став почти — абсолютно — бесшумным, добрался до входной двери и с грохотом раскрыл ее, привлекая к себе внимание. Почти уже выдыхая:
— Ка... — и пламя погасло, только зарождаясь.

+1

6

Неведомая сила выдернула его из небытия, протащила через пространство и время, словно под килем корабля, чтобы, вдоволь наигравшись, снова выбросить в реальный мир. Первые несколько минут перед взором не было ничего, кроме мельтешащих цветных пятен и отголосков боли, которая осталась где-то там, в прошлой жизни.
Спустя коротко время зрение прояснилось, явив Кисаме какой-то густой лес, совершенно незнакомый, и он совершенно не помнил, как здесь очутился. Высоченные деревья упирались  в темное небо кронами такими густыми, что через них еле можно было различи тусклые звезды и тонкий серп растущей луны. На первый взгляд вокруг никого не было, но уже вскоре до слуха донеслись негромкие голоса. Правда, вместо того, чтобы броситься туда, и выяснить хотя бы свое местоположение, Кисаме скользнул в густую тень подлеска, даже толком не осознавая, что делает. Сквозь шелестящую листву он заметил несколько силуэтов, явно в форме шиноби, но было слишком темно, чтобы разобрать, какой страны. Впрочем, это не так уж и интересно, точно не настолько, чтобы подходить ближе, рискуя быть замеченным. Поэтому Кисаме развернулся в противоположном направлении и как можно тише, пошел прочь. И лишь когда удалился оттуда на порядочное расстояние, вдруг резко остановился, осознав, что в его памяти зияет огромная дыра.
— Как я сюда попал?
Закопавшись в собственные воспоминания, он пытался выудить хотя бы одно целое, но казалось, что кто-то залез к нему в голову, перебил все содержимое, и теперь оно — лишь куча разноцветных стекляшек, которые когда-то были цельной мозаикой. Перед внутренним взором всплывал то один фрагмент, то другой, но, сколько бы Кисаме не силился, не мог ухватить ни одного. Он машинально покрутил па пальце толстый перстень, как иногда делал, погружаясь с задумчивость. А через миг вперил в него ошарашенный взгляд, осознав, что эта вещь может ему помочь. Найдя более освещенное место, Кисаме поднял руку с кольцом выше, разглядывая украшение. В гладко отполированном ярко-желтом камне застыл иероглиф «нан».
Это кольцо вложил ему в ладонь человек с алым взглядом. Учиха Мадара — лжец. Учиха Мадара — тот, кто стоял в тенях. Учиха Мадара — тот, кто дал Кисаме новую цель.

— Покажи мне его лицо, — тихий шепот шиноби успокаивал сознание, пока поток чакры забирался все глубже, распуская мысли на нити, заставляя переживать события прошлого. Казалось, что в кромешной темноте зажгли фонарь, который, раскачиваясь из стороны в сторону, выхватывал из мрака какой-нибудь эпизод.

Первый поверженный им противник — такой же подросток —
падает на песок, захлебываясь кровью.

«Только попробуй шевельнуть хотя бы пальцем!» —
грозит высокий мужчина в зеленом костюме.

Огромный меч, похожий на диковинную чешуйчатую рыбу,
поворачивает рукоять в его сторону, словно заинтересовавшись.

«Таких похожих на акулу я давно не видела. Он принесет клану удачу» —
пожилая женщина держит его лицо в ладонях, восхищенно разглядывая.

И чем дальше Кисаме погружался в это воспоминание о воспоминании, тем быстрее становились на место кусочки мозаики. Его прошлое все еще было очень смутным, силуэты людей, очертания мест — все размыто, но, по крайней мере, уже целое.

«Ты бродяга, что затерялся в тумане и не может найти себе места…» —
не оборачиваясь, говорит юноша с плаще с алыми облаками.

И, несмотря на то, что Кисаме ничего еще толком не вспомнил, глубоко в душе шевельнулось чувство потери. И сложно было понять, о чем именно он сожалел: об этом человеке или том, что его слова оказались верными.

«Наверное, я все же не такой и ужасный человек» —
произносит сам Кисаме перед тем, как стать жертвой своих же призванных акул.

— Меня не должно тут быть…
Его носило всю прошлую жизнь, как по бурному морю, без возможности хоть как-то закрепиться. И даже после смерти — окончательного, казалось бы, состояния — это продолжается. Теперь даже хуже, ведь раньше у него была память. Были хоть какие-то ориентиры. А сейчас даже не ясно, куда идти.
— Хотя…
На миг перед внутренним взором мелькнула ветхая хижина, укрытая в лесу, похожем на этот. И, кажется, Кисаме помнил дорогу. Что ж, это лучше, чем ничего.
Путь был неблизким, тем более, что Кисаме старался избегать больших дорог, чтобы  не попадаться на глаза другим путникам. Память постепенно возвращалась, и первыми прояснились воспоминания о преступном прошлом. Его точно считают погибшим, но рисковать свободой и только что вернувшейся жизнью Кисаме не хотел.
Признаться, он не знал, что найдет, когда дойдет. Это убежище, которое когда-то служило местом встречи двух напарников на тот случай, если придется разойтись в разные стороны. Возможно, дом окажется пуст, и встретит его пустыми окнами и холодным очагом. И лишь если ему повезет, окажется так, что странная прихоть судьбы вернула не только его. Но Кисаме старался не тешить себя надеждой, чтобы не испытать горечь разочарования. Но это чувство все равно возвращалось, как бы он ни гнал его от себя. И в тот момент, когда впереди появились темные от времени деревянные стены, оно нахлынуло с утроенной силой, когда Кисаме заметил утоптанную тропинку, ведущую к дому.
Он толкнул дверь и вошел, привычно перешагнув через скрипучую половицу у самого порога. Да, предчувствие его не обмануло, по всем признакам тут кто-то живет. И Кисаме широко ухмыльнулся, обнаружив на столе длинную палочку от данго. И, когда за его спиной распахнулась дверь, он уже знал, кто за ней.
— А вы верны себе, Итачи-сан. Даже в новой жизни.

+1