ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » «Сам испёк — сам и кушай!» ©


«Сам испёк — сам и кушай!» ©

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

[nick]Jiraiya[/nick][icon]https://i.imgur.com/W8g1guT.jpeg[/icon][lz]<div class="lz">NARUTO</div><div class="lz1">▷ Шёл чудак. За спиной его тихо качался рюкзак.</div>[/lz][status]«простак от ушей до пят»[/status][sign]-[/sign]

Orochimaru & Jiraiya https://i.imgur.com/z2HEByp.jpg«Сам испёк — сам и кушай!» ©


Как Орочи и Джирайка онигири лепили...

Отредактировано Jiraiya (2021-09-28 18:01:45)

0

2

[icon]https://i.imgur.com/rIICGMp.png[/icon]

- На сегодня достаточно.

Сарутоби Хирузен, довольно ухмыляясь, огладил козлиную бородку. Сенсей был еще совсем молод, но из-за вечно растрепанных волос, неухоженной бороды и гусиных лапок в уголках глаз уже можно было представить, каким он станет лет через двадцать-тридцать. Разве что погаснет эта теплая, почти отеческая улыбка?..

Орочимару легко оттолкнулся от ствола дерева, по которому уже вполне наловчился лазать без помощи рук, извернулся в сальто и по-птичьи легко приземлился на ноги. Большие золотые глаза осмотрели ближайшие деревья, мальчик искал взглядом сокомандников. Интересно, Джирайя опять рухнет камнем на землю? У него и так плоховато пока с контролем чакры, так сегодня они оба еще и как-то задумчивы и рассеянны. С той лишь разницей, что Орочимару это состояние не мешает тренироваться, а Джирайе – дурачиться.

«Такой мальчишка он еще…» 

Будущий змеиный Саннин на секунду понял, как эта мысль абсурдна. Они все трое еще дети с точки зрения биологического возраста и объективной реальности. С возрастом психологическим было сложнее: сиротой, лишенным возможности становиться взрослым постепенно, был только Орочимару. У Джирайи были родители, у Цунаде был целый клан не только близких, но и дальних родственников. А у их друга была полученная с момента поступления в Академию однокомнатная казенная квартирка, пустая, как кладбище. Коробка для уличного котенка. И в данный момент, пожалуй, у мальчика еще были мысли о том, что об ужине он как-то забыл позаботиться заранее.

Тренировка контроля чакры означала и большой расход энергии. Полупустой желудок с утра – и к вечеру ты выжат до последней капли, на ногах стоишь только из гордости, чтобы никто (особенно довольный сенсей) не заподозрил тебя в слабости. Ничего, детство у всех шиноби заканчивается рано, уже в двенадцать лет ты убиваешь людей как скот или дичь. Значит, и с вопросами быта как-нибудь справишься сам. А чужое сочувствие только отбрасывает какую-то тень неполноценности, и от этой тени взрослая часть мальчишеской расщепленной надвое психики захлебывается ядовитым шипением, а другая, внутренний ребенок, забивается в угол, уткнувшись носом в колени и плача от жалости к себе. Хорошо, что в окружении жестокой реальности некогда было разводить телячьи нежности. Нет семьи – живешь, как звереныш. Хочешь есть – ищешь обед сам, хочешь спать – не скулишь, что боишься темноты, хочешь поиграть – берешь в руки металлический холод куная. К чему снова искать привязанности и семейного тепла, если рано или поздно их оставишь ради поля боя, ради могилы?

Изнуренное остроносое личико повернулось к Хирузену. Учитель был единственным взрослым, кто нарушал отлаженную схему одинокой жизни. Этим он раздражал. Сенсей будто испытывал ученика на решимость оставить ребячество за плечами, и Орочимару старался держаться как равный ему. Отстраненно, принимая редкие проявления заботы из вежливости с примесью уважения (и ощущая накатывающий прилив благодарности уже потом). Мальчик видел, как это настораживает Сарутоби, и было приятно ощущать себя настолько значимым, чтобы быть принятым за скрытую угрозу. Была, правда, в последнее время странная закономерность: чем больше ученик старался держаться холодно и серьезно, тем большее участие навязывал старик. Когда-нибудь ему надоест, Орочимару знал это. И уже никто, наверное, не угостит сироту данго или вкусным ужином, скрашивая наползающую тьму разговорами за едой.

Мальчик поджал губы, чувствуя, что желудок свернулся в бараний рог и вот-вот взвоет. Нет, так позориться нельзя. Геннин подошел ближе к сенсею, подхватил прислоненную к деревянному столбу флягу с водой и сделал несколько крупных глотков. Мяты бы пожевать, чтобы притупить негодование по поводу пропущенного обеда…

Сарутоби, пристально следивший за учеником, как будто невзначай поднес ладонь ко лбу козырьком и поглядел на окрашенный кровью запад.

- Рановато мне еще домой. – Протянул старик. – Интересно, ресторанчик данго еще открыт? Хотел жене сладостей купить…

Орочимару крепче сжал флягу в руках. Рот наполнился слюной от воспоминаний о сладком рисе на языке, но нужно было держаться. 

- Вы ведь знаете, что открыт, Сарутоби-сенсей. Спасибо за вчерашнее угощение.

Хирузен перевел потемневший взгляд на ученика. На завуалированное предложение поужинать вместе он получил вполне свойственный мальчику прохладно-вежливый отказ.

- Еда в доме есть?

- Куплю по дороге.

Все на этом. Пусть старик даже не думает проявлять участие на людях. Достаточно было их совместного дурачества с Джирайей и их общей привычки в панибратских объятиях взваливать свои руки на чужую шею. Для замкнутого мальчика даже такое проявление дружеских чувств было слишком. Да и нельзя постоянно есть за счет чужого кармана, тем более кармана учителя, который вчера уже потратился на ужин для совершенно чужого ребенка. Орочимару, стараясь выглядеть как можно более безразличным, поставил флягу на место, надеясь, что Сарутоби будет интереснее сейчас по какому-нибудь поводу сцепиться с Джирайей. Тогда можно будет просто пойти уже домой. А, нет, сначала купить чего-нибудь готового и, желательно, горячего.

Отредактировано Orochimaru (2021-10-18 22:46:42)

+1

3

[nick]Jiraiya[/nick][icon]https://i.imgur.com/W8g1guT.jpeg[/icon][lz]<div class="lz">NARUTO</div><div class="lz1">▷ Шёл чудак. За спиной его тихо качался рюкзак.</div>[/lz][status]«простак от ушей до пят»[/status][sign]I got nothing to call a solution.
https://i.imgur.com/JNWTbpY.gif   https://i.imgur.com/Zi0jTyj.gifNot a penny to my name, just riding the motion.
Yet like a child I still reach for the stars.

[/sign]

[float=left]https://i.imgur.com/Hj43urC.gif[/float]


[float=right]Poets Of The Fall - Brighter Than the SunI'm in way too deep like a poser
And falling for the dream's just the ground getting closer
I guess it's how our lives get painted in scars
[/float] Ничего не вышло. Снова. Неуклюжее тельце мельтешилось из стороны в сторону, кое-как карабкалось наверх на своих двоих, остановившись всего в нескольких метрах подъёма от земли. Повелось было назад, но перераспределяя вес, всё-таки вцепилось в древесный столб, зафиксировавшись на четвереньках и нелепо раскорячившись. Виснет мальчуган лишь на несколько секунд, чувствуя, как сила сосредотачивается где-то над пястными косточками. И обрывается, слыша, как в ушах насвистывает, хихикая, ветер. Размахивает руками так, будто вот-вот взлетит. Кажется, пытается орать, но голос будто теряет в звуке.  Наверное, со стороны выглядит уморительно. Группируется несуразно, откатываясь косым кувырком назад, островатым гравием чуть раздирая спину, приходясь на него оголённой кожей, т.к. вздёрнулся светловато-серый дзинбей. Нехотя поднимаясь, обнажает зубной ряд характерным смешком, потирая саднящий копчик, при этом делая вид, что просто отряхивается от дорожной пыли, оправляя зелень воротничка и затягивая крепко ослабившийся пояс.
  Потерян был уже счёт попыткам подняться чуть выше к кронам, кажется, Джирайя оставил это гиблое дело после восемьдесят четвёртой. Ан, нет, после восемьдесят пятой, юбилейной, которая, по его нескромному мнению, точно должна была завершиться триумфальным восхождением на маковку криптомерии – той, чтобы была самой высокой на этой опушке, если верить глазомеру. Нет, однозначно, самая долговязая здесь, хотя и нескладная такая, ссутулившаяся будто. Её «темя» размашисто, верхние сучья были впору для орланьего гнездовья. Раз за разом белоголовый представлял ту быстроту и лёгкость, с которой он туда взбежит, чтобы потом усесться горделиво, сложив ноги крендельком, так, будто это не стоило никаких трудов, и окликнуть со смехом товарищей, ошивающихся много ниже. Но проклятое дерево никак не хотело покоряться, а чакра – циркулировать полноценно в нижних конечностях. То в мыски уйдёт частично, то в центр стопы, то вообще в пятки, как сердце понемногу уходило иногда. От злорадненького осмеивания Сенджу, несколько снисходительного взгляда Орочимару и будто бы, от неожиданного ощущения собственной несостоятельности, как генина, на фоне традиционной связки-троицы, где никто не хотел бы быть тем самым «слабым звеном». Сокомандники расхаживали по стволам уже вполне свободно, точно по земле. Жёлтоглазый, например, вообще прогуливается с проворством и лёгкостью канатоходцев из кочующего циркового балаганчика, не так давно останавливающегося на базарной площади в пригороде Листа!
К сожалению (или к счастью), мальчик вообще мало что воспринимал с должной серьёзностью, достаточно легко относился к собственным оплошностям, как, в целом, и ко всему происходящему, любую трудность встречал со смехом. А вот мотивации не хватало – едва ли желание завоевать понравившуюся девчонку, считающую тебя редкостным дурачком и недотёпой, является той двигающей вперед неведомой силой. Джирайя не упускал ни единой возможности  поидиотничать, особенно нервировали и выбивали задачи, требующие максимальной выдержанности и концентрации. Сарутоби – мудрый, добросердечный и справедливый наставник, хоть и был к нему достаточно лоялен, журил регулярно за недостаток собранности, выдержки, усидчивости, постоянно приводя  в пример Орочимару, природный гений которого в деревне не признавал разве что ленивый.
Очередной провал. Нужна передышка. Используя свою пока единственную работающую технику - Прозрачного Побега, минует два дерева, оставаясь у подножия того, где тренировалась Цунаде, вдыхает  тихонько и долго через нос, швыряя выдох о земь, довольный от того, что поймал нужный момент. Провожает снизу взглядом удаляющиеся мелькающие ножки и вихляющийся от движения чарующий округлый «тыл», отмечая мысленный хохотком, что он хоть как-то компенсирует «малогрудость» порывистой подружки, ну, и глаза-плошки хороши своей обволакивающе-паточной искорке.
Возвращаясь назад, невольно замирает на месте, прячется, чтобы уж наверняка не заметили, за редкими пирамидками кипарисов, подслушивая невольно разговор товарища по команде с учителем.
«Вот оно, как… без еды совсем. Как только ноги свои тащит. Но, каков индюк же всё-таки, Сарутоби сенсей же от чистого сердца… Гордый, посмотрите только».
Понимая, что занятие окончено и наставник проходит локации каждого, возвращается на свою собственную исходную, бежит стремглав назад, вроде бы, сохраняя прозрачность, свойственную технике, выдыхая облегчённо, что не засветился перед учителем. Однако подзатыльник, что отзывается в черепушке, доносясь до ушей шмякующим звуком, заставил его убедиться в обратном.

- Много отвлекаешься... – голос Хирузена спокоен и строг.

- Неправда! - насупил брови, надуваясь в щеках от обиды, глядит на учителя исподлобья,  - иногда только, разве что, - сверлит теперь взглядом песчаную почву, чувствуя подступающий к горлу комок вины, разглядывает сандалии, разворачивая кулаки, сжатые недавно крепче от лёгкого приступа обиды и негодования, в ладони, отмечая на них парочку новых мозолей и свежих ссадин,  - стараюсь изо всех сил, да только ничего путного не выходит.

- Значит, стараешься недостаточно, - лишь повёл плечами.


Заночевать пришлось в сенцах, благо, солому циновки удалось заменить футоном, похищенным из собственной комнаты, когда отец уже спал. Он был зол на Джирайю за вчерашний проступок, казавшийся самому мальчику невинной шалостью, но оставивший очередное пятно на добром имени достопочтенного семейства, и шишку – на лбу юного генина. Удалиться пришлось затемно, благо, мать украдкой вручила нерадивому отпрыску наспех собранный кулёк кусикацу, который он небрежно сунул под мышку, чтобы потом не пришлось собирать по всему рюкзаку. Деревня ещё дремала, улицы её будто бы вымерли. Лишь редкие синие тени бродили в закоулках.
Припоминая, что так и не обновил с вечера флягу, двинул к водонапорной колонке, расположенной невдалеке от тренировочной тропы. Наконец, добравшись, освободил плечи, поставил  куль с провизией и портяный ранец  на траву. Расшнуровывая, достал баклагу, набирая воду, качая её заветным рычагом. Попутно обмыл лицо, приглаживая всклоченные белые волосы.
Рассвет встретил уже на поляне, где обычно встречались с сокомандниками и сенсеем. Устроился под разлапистым деревом в теньке, чтобы лучи приветливого солнца не сильно били по усталым глазам. Вытянул ноги, под спину подложил дорожную плечевую сумку, тюрик оставил на коленях. Заклевал носом под трескучее пение камышовки, не замечая уже, как несколько золотистых шариков кусикацу устроили побег со шпажек, а затем - и из бумажной темницы пакета.

Отредактировано Jiraiya (2021-10-05 10:06:42)

0

4

[icon]https://i.imgur.com/rIICGMp.png[/icon]

Пока в доме Джирайи слышался крепкий гневный голос его отца, звук удара, а потом бойкий стук босых детских ног по дощатому полу, дом Орочимару встречал маленького хозяина могильной тишиной. Стоило лишь захлопнуться двери – и все тревоги, проблемы дня и звуки жизни Деревни Листа словно проглотил вакуум. Правда, в этих казенных стенах скандалов не бывало. Но здесь также не было ни опасливого мурлыканья матери, успокаивающей своего мужа, ни шуршания бумажного пакета с домашними сладостями поутру.

Мальчик подошел к кухонному столу и выложил из полупрозрачного пакета купленные припасы: четыре готовых онигири (не самых аппетитных на вид, но съедобных – проверено) и молоко отправились в холодильник сразу же. Потом в кухонный шкафчик отправилось полкило риса. На столе осталась только пара сорванных где-то по дороге еще зеленых яблок. Лето, не сезон еще. Паренек скривился, глядя на недры кухонной мебели, где теперь белела упаковка с крупой. Черт знает, когда ее варить, и с чем, если привык постоянно пропадать на тренировках и миссиях, перебиваясь то яичницей, то едой, купленной в каком-нибудь магазине или кафе. Большая часть денег шла, как казалось юному шиноби, на вещи гораздо важнее, так что с горячей пищей сегодня не сложилось. С невеселой усмешкой подумав, что в этой квартире давно повесились бы все мыши, если бы их заблаговременно не сожрали змеи, Орочимару снял с бедра кобуру для метательного оружия и уложил в нее новенький набор сюрикенов и пару кунаев. Он редко терял оружие на тренировках, но, как и всем детям, будущему Змеиному Саннину хотелось игрушек поновее.

Купленные онигири были разделены пополам, на ужин и завтрак. Рыба в них оказалась хорошо промаринованной, настолько, что бесплатный соевый соус в мизерной пластиковой баночке отправился на дверцу холодильника, возможно, навсегда. Орочимару ел, не отрывая взгляд от свитка, который ему недавно дал на изучение Сарутоби, и не заметил, как оба рисовых шарика быстро закончились. В ход пошло одно из яблок, но оно было настолько кислым, что выделившаяся слюна только раздразнила желудок. Ладно, поделим еще и завтрак пополам.

***

С утра же пришлось маленько пожалеть о вчерашнем решении, на тренировку опять пришлось идти на полупустой желудок. Мальчику казалось, будто он физически чувствует, как на каждом шагу внутри него плещется стакан ледяного молока. Ничего, сам виноват в своей жадности. Сыт, правда, этой мыслью не будешь, особенно, если вышел из дома загодя: прогуляться, лишь бы выползти из своей картонной коробки.

Утро обдало прохладой, противно резонирующей со съеденным холодным завтраком, зато в момент согнало сонливость, заставив поежиться. Вгрызаясь в припасенное с вечера незрелое яблоко, Орочимару подумал, что если они начнут тренировку сейчас, то в росе умоются по самые уши. Тренировочный полигон обычно вытаптывался, и трава там была короткая, но чуть дальше по тропе, где Сарутоби-сенсей сегодня решил провести проверку на меткость, начинался лес, куда ходили уже не так часто. Подлесок постепенно подступал к широкому ручью (или мелкой речке, тут уж как посмотреть), где дело усугублялось туманом. Не впервой, конечно, такие водные процедуры, тем более что на дворе лето, но все равно неприятно.

Огрызок полетел в кусты где-то в районе колонки. Невольно проследив за его траекторией, мальчик заметил, что водонапоркой недавно пользовались: лужа натекла порядочная и еще не успела подсохнуть или впитаться. Кто-то из товарищей пришел раньше? Или их место встречи уже решил кто-то занять? Юный шиноби прибавил шагу. Если гости, да еще и непрошенные, нужно дать им знать, что хотя бы на время разминки им придется потерпеть и потесниться, а потом Хирузен с учениками освободит площадку.

Солнце только начало лениво вползать на поляну. Поблескивая все реже, мелкие капельки росы сливались в более крупные. Может, они совсем растают, когда начнется тренировка? От выпавшей на ее долю воды трава гордо зазеленела, окрашивая полянку в идиллически-изумрудный оттенок. Он сотрется после полудня, покроется пылью, пропитается кровью и потом тренирующихся здесь. Но пока что можно было насладиться кратким моментом чудо-картинки, которую гармонично дополняли утренние скромные трели мелких птичек. Особенно тревожно в этом покое и неге пробуждавшейся природы прозвучал чей-то резкий, отрывистый всхрап. Едва круглое белокожее личико повернулось острым носиком к источнику звука, в глаза сразу же бросилось привалившееся к дереву и мирно посапывающее белое пятно. Орочимару издалека узнал непослушные, торчащие ежовыми иглами в разные стороны волосы товарища. Джирайя дрых, уронив голову себе на грудь и что-то постепенно роняя и из рук. Подойдя ближе, паренек увидел пару валяющихся рядом шариков кусикацу и обреченно покачал головой, прикрыв глаза. Сейчас не только он, а и этот балбес без обеда останется, только, в отличие от друга-змееныша, молчать потом не будет, а громко всех известит о том, как он голоден, и что об этом думает..

Волосы у Джирайи все еще были мокрые. Значит, это он был у колонки, умывался. Вообще-то не в привычке у этого крикуна было приходить настолько рано. Ушел из дома до рассвета, не выспался, умывался по дороге, с собой вещмешок и нехитрый сухой паек. Будущий Змеиный Саннин понял, что рвение к дисциплине в данном случае спало так же крепко, как парень перед ним, а неестественно ранний подъем обусловлен был тем, что друга что-то буквально гнало из дома. Джирайя становился старше и чаще отказывался молча принять наказание за проступки, проявляя подростковую склонность дерзить старшим. В семьях это обычно не обходится без последствий. Одно из них прямо сейчас виднелось припухшим и темно-розовым даже из-под длинной косматой челки.

Посмотрев вот так на мирно сопящего сокомандника где-то с минуту – он не проснулся даже от пристального взгляда или прикидывается? – Орочимару легонько пнул вытянутую ногу беловолосого мальчишки.

- Войну проспишь. – Мальчик отшвырнул в сторону уже извалявшиеся в земле и траве шарики кусикацу и сел рядом с товарищем, скрестив ноги. Некоторое время молчал, давая Джирайе время продрать глаза, да и не зная, что сказать. Его самого никто не ругал и не бил дома, он бежал оттуда по другой причине. – Опять от отца нагоняй получил?

Отредактировано Orochimaru (2021-10-18 22:54:36)

+1

5

[nick]Jiraiya[/nick][icon]https://i.imgur.com/W8g1guT.jpeg[/icon][lz]<div class="lz">NARUTO</div><div class="lz1">▷ Шёл чудак. За спиной его тихо качался рюкзак.</div>[/lz][status]«простак от ушей до пят»[/status][sign]I got nothing to call a solution.
https://i.imgur.com/JNWTbpY.gif   https://i.imgur.com/Zi0jTyj.gifNot a penny to my name, just riding the motion.
Yet like a child I still reach for the stars.

[/sign]

Nightwish - 10th Man Down One by one, we will fall, down downOne by one, we will fall, down downOne by one, we will fall, down down


Единственный луч прорывается сквозь древесную крону, бьёт по сомкнутым векам мальчика яркой вспышкой, и всё меркнет. Зелень, кажется, теряет в цвете, то ли это непроглядная ливневая стена – чёрт разбери. Впечатление такое, что здесь они регулярные. И вообще всё вокруг видится тусклым каким-то, безжизненным. Обугленная трава, остаточный запах гари, сырой земли и чего-то отвратительно-сладкого. Всё мешается. Бьёт по носу зловонием доселе неведомым, что вызывает лишь рвотные позывы. Сдерживается, идёт вперёд на ватных ногах, сощуриваясь. Вглядывается вдаль куда-то будто. Страшно. Но шиноби не должен проявлять слабости, так ведь учил сенсей? Здесь не хочется быть вовсе. Бежать нужно. Прочь. Но что-то внутри подголашивает «нельзя». И он остаётся…

Ещё один шаг. Вступает во то-то вязкое, топкое, напоминающее россыпи гниющих падалок яблочных деревьев. Ужас, сковывающий всё существо от совершенно отчётливой мысли. Хруст какой-то, нечто склизкое, что оцепенением во всём теле откликается, лишая какой-либо способности двигаться. Силится, чтобы найти в себе решимость опустить голову, взглянув под ноги. Обе ладони накрест закрывают рот, дабы не позволить себе этой вольности – разразиться безвольным мальчишеским криком от увиденного полуразложившегося тела, вошедшим в фазу активного раздувания со всем вытекающим нелицеприятным – пугающий цвет телесного покрова, крупные пятна, лопающиеся мягкие ткани. Невозможно. Дико. Не хочется видеть, слишком реалистично для детского сознания! Перевести дух.

«По следам запекшийся крови - умер давно. Не сам. Наш, из Листа.
Глубокий порез горла - небрежный, варварский почти, очевидно, от куная.
Значит недоброжелатель, если и рядом, то не в непосредственной близости… скорее всего».


- Войну проспишь.
Был ли Джирайя когда-то счастлив от того, что слышит голос сокомандника? Едва ли. Только вот, очнувшись от виденья кошмарного, ничего будто бы и не помнит, попустило, стерлось без следа и намека. Чистый лист. Улыбчивое солнце (и привычно неулыбчивый бледнолицый товарищ), полностью очнувшееся ото сна, буйство зелени… жизнь. Тянется, широко и звучно зевая, но приличия ради прикрывая рот пятернёй – не совсем же ж деревенщина. Трёт глаза усердно, чуть дрогнув, задевая отёк на щеке – позабыл уж было, стирая остатки короткой дрёмы. Час, от силы, если свезло. Не боле.
- Что пинаешься? Не просплю, - бурчит себе под нос, хватая бумажный пакет с заготовленной матерью провизией, не растерянной окончательно, к счастью. Сминает в кулёк-мешок невнятный. Всё ещё сонно, медленно, вяло, но планомерно просыпаясь окончательно.
Что-то жужжит над ухом, кажись, полосатое – отмахивается недовольно. Пытается обмозговать положение. Всё ещё слишком рано для прихода Сарутоби. Цунаде тоже не видать. А товарищ темноволосый здесь уже. Да ещё и в полной бодрости духа, аж бесит. Неужели всегда так рано приходит. Почему? Раньше и не ложилось на мысль как-то. Странно. Может, тренируется заведомо, иначе как ещё объяснить результаты блестящие, до которых самому ещё расти и расти.  Останавливая думы около завистнические, злорадные, ловит себя осознанием – ведь если оно действительно, то это большой труд, а не только лишь восхваляемое всеми дарование природное.
Старается не пялиться, глядит боковым зрением лишь. Уравновешенный, спокойный, горделивый. Будто из легенд всех этих про совершенных существ. Ладный. Отшлифованный словно без какого-либо намёка на общечеловеческие изъяны. Мраморный почти, или нет, гипсовый - с его этой бледностью кипенной. Но такой ли надменный, как кажется, в сущности? Вспоминается вчерашний разговор, что подслушал невольно. Не просто так сенсей завёл, очевидно… только сейчас беловолосый прозревает будто, бодрясь ощутимо, от осознания положения Орочимару. А какого оно, когда один? Паршиво, наверное…
- Ешь давай, чтобы перевариться успело! – топорно так обращается, бесцеремонно ставя пакет с лакомством на колени мальчишки, не продумывая особой тактики и не аккуратничая (как то делал Хирузен), непосредственно и прямо. Подождите, он что, догадывался о его домашних неурядицах? Но как? При всей глумливости не распространялся особенно. Может, видел ненароком. Или просто наблюдал? В этот самый момент окрестил себя откровенным балбесом.
- Да, получил, - вздыхает, отвечая непривычно тихо для себя, - так заметно?

Отредактировано Jiraiya (2022-03-27 14:09:33)

+1

6

[icon]https://i.imgur.com/rIICGMp.png[/icon]

Как-то на автомате мальчик принял в руки измятый бумажный кулек, но поборол в себе желание сунуть туда любопытный нос и посчитать, сколько кусикацу там осталось. Вместо этого геннин плотнее сжал горловину мешочка, не отрывая взгляда от заспанного лица товарища, которое, если присмотреться, от некомфортной ночевки казалось таким же мятым, как упаковочная бумага в белоснежных руках.

— Да, получил. Так заметно?

Вместо ответа Орочимару вытянул правую руку и с безжалостным безразличием припечатал указательным пальцем багровый след от шишки на лбу Джирайи. Усмехнулся, когда тихая боль уже подзажившего синяка вызвала соответствующую реакцию.

— Заметно.

Надо было что-то холодное приложить после удара, а теперь придется врать, что упал где-то, например. Сенсей в любом случае заметит такую «звезду во лбу», но хотя бы не полезет с расспросами. Змей понимал, что с точки зрения взрослых, отхватил подросток-хулиган за дело, но был солидарен и с тем, что прилюдное признание ошибок уязвляет гордость. Даже сейчас, один на один блондин выглядит смущенным и обескураженным. Ладно, значит, развивать тему смысла нет. Орочимару, ни на секунду не изменившись в лице, переключился на угощение, которое ему всучил ему друг. Раз, два, три… Нечетное.

— Я уже завтракал. Оставим это на обед, а пока пойдем разомнемся, – мальчик закрутил бумагу потуже и поднялся на ноги, добавив через плечо. – Твой паек пополам поделить не получится. Победитель берет лишний шарик.

***

Когда на поляну подошли Цунаде и Сарутоби-сенсей, мальчишка даже не сразу заметил их в пылу рукопашной, в которую втянул Джирайю, чтобы не прозябать в сонливом ожидании. Только когда учитель упер руки в бока, глядя на геннинов, сцепившихся, как два уличных кота, Орочимару отпустил оппонента, которого чуть было не взял на болевой, и повернулся к пришедшим, коротко кивая вместо приветствия и сглатывая слюну на сбившемся дыхании. Прохлада утра уже не замечалась: кровь мчалась по жилам гибкого тела с такой скоростью, что было невыносимо жарко. Будущий Саннин специально вызвал друга на ближний бой, без применения техник, иначе блондин проиграл бы быстрее, чем заставил гения вспотеть.

— Я смотрю, время вы не теряли, - Сарутоби качнул головой, а подойдя ближе внимательно прищурился. – А это что?

Зрачки змеиных глаз чуть сузились. Старик спрашивал Джирайю, красноречивым взглядом указывая на багровое пятно под белой челкой, которое от разгона крови снова стало ярким и заметным.

— Это я. – Быстро, чтобы друг не успел встрять, но достаточно спокойно, чтобы Хирузен не почуял подвох, ответил Орочимару. – Случайно задел.

Потемневший взгляд сенсея обратился к говорящему. Наверняка мужчина понял, что мальчик лжет, но, кажется, он был доволен тем, что обычно отстраненный и безразличный ко всему маленький змей вдруг пресек любые возможные вопросы, которые могли бы ранить в другом человеке, тем более в его сокоманднике, что-то личное.

— Ладно, - сдался учитель. - Раз задел, значит, оба уже проснулись. А ну, бегом марш вокруг поля!

***

Когда время перевалило за три часа, и основная программа тренировок на день была выполнена, Сарутоби разрешил напоследок побаловаться с метательным оружием и попрощался с учениками. Цунаде ушла чуть погодя, чтобы не столкнуться с сенсеем где-нибудь на улице. Орочимару остался. Ему весь день хотелось потренировать меткость на более мелкой, подвижной цели, которая к тому же имела весьма простую практическую ценность. Мальчик взял в руки кулек с сухим пайком, дожидающимся своего часа с самого утра, и приблизился к Джирайе.

— Пополам.

Полигон для тренировок – не прогулочный парк, лавок тут не было. Поэтому геннин выбрал место почище и устроился прямо на траве. Упаковочная бумага жалобно треснула, когда Орочимару осторожно разорвал кулек и разделил кусикацу на две одинаковые доли. Небольшие, правда, но в этом минус дележки. Один шарик съестного тут же скрылся за тонкими губами. Проглотив его, змей неожиданно тихим для себя голосом последовал правилам приличия и похвалил угощение:

— Вкусно. Твоя мама постаралась…

Солнце еще было достаточно высоко, и мальчик довольно щурил золотые глаза, глядя в небо, пока поглощал свою порцию нехитрого обеда. Он порядком устал сегодня, но не так, как вчера: ребята в этот день легко отделались, сенсей ушел раньше. Может, миссия у него? Так или иначе, было время до вечера, был продуктивный день и обед, так что, если сегодня позаботиться о провизии, можно будет добить вчерашний свиток до послезавтра. Змеиные глаза украдкой глянули на Джирайю. Он был наивный и добрый парень, вполне в его духе последнюю рубаху с себя снять ради других, но почему-то его щедрость не вызывала раздражения и враждебности, в отличие от заботы Хирузена. Наверное, потому что чаще всего Орочимару был так или иначе способен либо оказать равноценную помощь, либо же без обиняков проигнорировать широкие жесты, не чувствуя той ответственности, той необходимости вызывать уважение к себе, которую налагало общение со старшими. Уважение и Джирайя, ну… было бы глупо рисоваться перед мальчишкой, который точно так же добивается признания, правда, другими способами. Вспомнив об этом, будущий Саннин спросил, забирая себе честно заработанный лишний шарик кусикацу, но не торопясь его доедать:

— Домой пойдешь сегодня?

Это не был вопрос о том, пойдет ли друг домой после тренировки. А пойдет ли он домой сегодня вообще. Если его отец все еще кипятится, а безобидный хулиган чувствует вину или обиду, может статься, что обоим нужно время остыть перед примирением. Мальчик разломил свой рисовый шарик, отдал половину Джирайе, другую тут же съел сам. Потом утер губы кончиком большого пальца и продолжил, все еще не глядя на товарища, пребывая в смятении и явно пересиливая себя, чтобы вообще предложить помощь в знак благодарности:

— Если никуда не торопишься, могу дать на вечер почитать свиток по контролю чакры, который мне недавно от Сарутоби-сенсея достался. Он непростой, но, думаю, разберешься. Зайдем ко мне, если захочешь, после того, как потренируем меткость на рыбе из ручья.

+1

7

Упорно трёт и без того красноватые засвинцевевшие веки в желании проснуться окончательно, но глаза от раза к разу норовят предательски захлопнуться. И лишь мальчишеская неуступчивость и бессознательно-осознанное соперничество заставляет распахнуть зенки окончательно, чтобы выстоять в этой псевдовыдуманной игре в "гляделки".  Уж слишком змеёныш был бодр, резв и свеж. Или только казался таковым, что само по себе сродни каким-то колдунским проискам.

И ведь, что характерно для сокомандника, не просто так устремил на Джирайю позолоту взгляда, сверкнувшего даже, кажется, в этом, пускай и легчайшем, жесте природной безжалостности. И здесь силится мальчуган, чтобы слабину не показать, поджимает-смыкает губы, да только товарищ это подмечает и без выдающего звучного, одаривая ядовитой ухмылочкой.

- Вот гадюка! - фыркнул себе под нос, отвесив звучный шлепок ладонью поверх бледной руки Орочи. Смешно ему, видите ли. Но тут же и сам хохотнул, не сдержавшись, будто в подтверждение того, что ему тоже в веселье это лёгкое саднящее на противоборстве с наглорукостью приятеля.

Отцовские тумаки заслужил. Наверное. Не был уверен. Всё-таки обижало. Ибо своё излишнее любопытство не по возрасту не считал чем-то предоосудительным, хотя и знал, что подобноеи порицается обществом. Было стыдно, но, скорее, от ощущения того, что "поймали за руку", чем от содеянного. Как большой любитель всевозможных историй, легенд, прибауток, Джирайя невольно выловил классификацию пороков, кажется, из христианских учений. Поймав себя, как минимум, на трёх грешках, самым главным Орочимару, наверное, назвал бы гордыню. Иначе откуда такая тяга к тому, чтобы быть лучшим во всём безоговорочно? С тоской какой-то горькой сознает, что исход поединка известен заранее, но азарт сильнее, как и твердолобость, жаль, не буквальная.

- Иногда ты говоришь путные вещи, - тянется ленивым котом, с поднимаясь и отряхиваясь от земли и дорожной пыли, - можно, дурень, если разломить пополам лишний, но так интереснее, идёт! - посмеивается тихо, согласно кивая, проследовав за товарищем.


Подразмяться было отличной идей. Юности не нужно много, раскачиваешься моментально на активностях, энергия ключом бьёт, сил - края непочатые. Жаль, что в случае с белёсым всё не в то русло идёт. Иначе как объяснить факт того, что Орочи почти что пленил захватом. А тут уж совсем обидно уступить - по части всякой уличной забиячной драки был весьма неплох, чего не сказать о ведение боя с позиции шиноби. И как ему может удаваться всё? Не шибко расстроился, конечно, с достойным соперником всяко занятнее бороться, но возможности покочевряжиться перед Цунаде упустил, да и учительской похвалы не видать как собственных ушей. Увлеклись, не заметили, как вся команда укомплектовалась девчонкой и наставником.
- Сарутоби-сенсей, здравствуйте! - восклицает, запрятав руки за спину, палит на Сенджу с беззастенчивой широкой улыбкой,  - это синяк... - мямлит под нос, поворачивая голову на Хирузена, но не поднимая глаз. Ровно до того момента, как в разговор вмешался Орочимару, закивал активно. Не желал, конечно, признаваться, что получил, но изумивщись одномоментной находчивости друга.

Отредактировано Jiraiya (2022-06-28 02:40:05)

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » «Сам испёк — сам и кушай!» ©