ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » I'll be rising again [marvel]


I'll be rising again [marvel]

Сообщений 1 страница 22 из 22

1

Loki & Sigyn & etchttps://d.radikal.ru/d23/2109/c7/d8c6f5b816ed.gif
https://a.radikal.ru/a07/2109/f3/0acbc3263138.jpg
https://a.radikal.ru/a15/2109/b5/852abf398ccc.gif
I'll be rising again
Now I'm writing you this letter
But I'm not sure if you will ever see these words.
Another day, another life I may not have to sacrifice
But I'm still aiming for the sky.


Меняются ли боги - как люди - под давлением обстоятельств, сметающих ровный порядок бытия? Возможно, но реально совершить подобный подвиг над самими собой в одночасье или требуются века, чтобы характер был обуздан, а убеждения потерпели поражение? Локи не брался бы отвечать на такой вопрос твердо, но пофилософствовал бы с удовольствием - в иной день.
Формально, он вообще мертв - а мертвым болтать не положено.
Мифы гласят о воскрешении, дабы повести за собой корабль мертвецов в судный день Рагнарека, но Рагнарек - насколько он знал - уже состоялся, не без его-вариант участия. В развернувшемся зёве мультивселенной он мог бы пойти куда угодно, но здесь - его мир, который нужно восстановить.
Здесь его жизнь - пусть предначертанная коряво - которую у него отняли, показав короткими кадрами.
Здесь те, с кем он должен был эту жизнь прожить.
И опасность - которая им угрожает.

Отредактировано Loki (2021-09-23 11:27:18)

+3

2

[indent] Пустынный берег – покрытый мелкими, отполированными морем камешками – был шириной не более чем в двадцать шагов, после переходя в отвесную скалу такой внушительной высоты и крутизны, что не всякий ледяной великан чистой крови сможет дотянуться рукой до едва удерживаемой корнями трав кручи, козырьком свисающей над обрывом.   Стоящий внизу – у кромки пенистых к берегу волн – мужчина себя к йотунам предпочитал вообще не относить, отрицая всякую крупицу связи с ними внешним видом и манерами. Но нутро не переделать легко и безболезненно, и гены отца – настоящего отца – временами дурманилиголову. Великаны – огромные чудовища из снежных краев Йотунхейма, которыми асиньи пугали непослушных детишек – обладали, человеческим языком говоря, поистине горячей кровью. Они  - немыслимо вспыльчивые – принадлежали к иной культуре и взглядам, чем асы, их алые глаза на многие будничные для асов вещи смотрели иначе. Например – на верность.
[indent] Раздувая ноздри как норовистое животное, трикстер – подперев бока руками – бродил вдоль пляжной линии - занимаясь тем, что люди называют самовнушением -  не менее тридцати минут, но словно по кругу. Он прибыл сюда с единственной целью – предупредить брата о надвигающейся беде – и принуждал выкинуть совершенно лишние прочие думы из головы. Но потом – непрошено – вспоминал обстоятельства, по которым сорвался на Джейн Фостер недавно, и тут же закипал как алюминиевый чайник посреди суртурова костра. Одна мысль – единственный образ! – приводила его в неистовое бешенство и желание не спасать брата и народ, а разнести планету в клочки.
[indent] Умом Локи понимал – рассуждения глупы и беспочвенны – и потому тратил бесценное время на расхаживания по берегу, а не бросался во все тяжкие. Плен окончательно отполировал его умение держать ту мину, которую хочет, а не ту, на которую толкает ситуация. От миролюбивых увещеваний противостоящего ему подсознания – ванесса ничего не должна, все клятвы и обещания она давно вернула и вольна поступать по усмотрению – он успел перейти к агрессивной форме признания её корыстолюбия – в конце концов, Тор стал царем, а она всегда была карьеристкой – и вернуться к жалости – если все показанное правда, она тоже лишилась всего, совершенно справедливо, что искала поддержки и твердой руки. Подсознание все равно не убеждалось и буйствовало.
- Слушай, - встав так, что волна – налетая – касалась ботинок, он сурово уставился на отражение. Вид у того был мрачный, нахохлившийся и с очень злобной миной. – Я потратил сотни часов времени, пытаясь найти это – конкретно это – измерение. Я пришел, чтобы их предупредить. И всё. Найду Тора, расскажу ему как есть и уйду. И не буду даже вникать в то, что у них происходит.
Мы оба знаем – не утерпишь.
- Проклятье, я сыграл такую виртозную партию там, в поганом управлении, и ни разу не прокололся, а ты утверждаешь, что не смогу пройти мимо братцевых любовных шашней?
А ты утверждаешь, что сможешь? Сможешь?
[indent] Камешек – молниеносно подхваченный в наклоне из-под ног и брошенный в воду – разбил отражение злорадно ухмыляющегося двойника, но в глубине души Локи понимал, что бесполезно врать самому себе. Сколько лет прошло? – легче не стало, так обломок клинка, застряв в ране слишком глубоко, обрастает соединительной тканью, но где-то там – фантомно – все равно болит, как будто по прежнему острые грани впиваются в плоть при движении.  Его бросил породивший – младенец чем-то не отвечал запросам Лафея. Его растили во лжи – владеющий правдой не отвечал основам безопасности царства. Оба отца отказались от него, не оправдавшего их ожиданий. И она отказалась тоже – по той же причине. Но даже тогда он оставался о ней слишком высокого мнения, убежденный, что предательство не подходит к её натуре. Зря – очень зря. Тогда был бы готов к тем эмоциям, что переживал последние несколько дней.
[indent] Тяжело вздохнув, он – в который раз – напомнил себе о первоочередной задаче, толкнувшей его вообще явиться в Норвегию.  И, стиснув до белизны губы, взмахнул перед собой рукой, сотворяя портал – ясно без обиняков, что он может ходить тут до судного дня и все равно не обретет гарантий контроля, а враг надвигается – и шагнул в него, переносясь на вершину обрыва, с которой открывался чудный вид на умиротворенно притихшую деревеньку. Стоящая близ фьорда, укрытая скалами от непогоды, она казалась совершенно обычной – не асы словно, а самые простые смертные снова меж построек по своим насущным делам. Но – когда заметили его, с дерзким высокомерием в движениях спускающегося с холма в их сторону, - застыли, позабыв о намерениях и смотрели, не веря собственному зрению.
[indent] Локи ухмыльнулся.
Не ждали.

+3

3

[indent] Тор нуждался в ней также, как и она в нем; они нашли утешение в обществе друг друга, но совсем не так, как нафантазировали себе особенно буйные умы. Сын Одина совсем расклеился, в его душе горела лишь месть, и пламя какое-то время питало его, но потом, когда воздаяние свершилось, пришла пустота, тлетворная и унылая, и, вместо того, чтобы править выжившими, он начал пить. Слишком гордый, чтобы выплеснуть боль в слезах, он пытался утопить её в бесчисленном количестве опустошенных бутылок; сначала Сигюн не мешала ему, превратившись и сама в безликую тень от скорби, но потом не выдержала. Разливающееся, невидимое глазу, чужое горе коснулось замкнувшейся в страданиях души, подпалив почти угасшие угли: с того дня она всегда находилась при царе, черпая скудные порции природных потоков, как будто её дар начал атрофироваться, и все их, пропуская сквозь себя, тут же отдавала ему, окружая, окутывая его стеной тепла. Она стояла за его широкой спиной, не давая сделать шаг назад: Тор обязан был олицетворять собой звезды надежды для всех тех, кто пережил Рагнарек и резню.
[indent] Чем больше уходило сил, тем меньше приходило: амбразура, которую ванесса закрыла собой, уже была ей не по плечу. Последний ванир, замкнувшись, утрачивал связь с Игдрассилем, да и Древо, лишившись всей буйно цветущей верхушки, едва ли способно заново прорасти: миры теряли орбиты, энергия, освобождаясь, дичала и крушила равновесие. Удивительно, но Сигюн совсем не чувствовала страха, зная, что умирает: время тянется медленно, шепот иного мира едва слышен, но шеи уже касается его холодное дыхание. Ей не успеть восстановиться, да и желания нет: поднять царя из душевного недуга на ноги поставлено последним делом, ради которого черпала энергию из себя, обращая отпущенные века в месяцы.
[indent] Сегодня Тор уехал без неё: сама настояла, опутав сетью убедительных слов, потому что понимала, как близок исход. Медные, искрящиеся на солнце золотом волосы потускнели, повисли не крутыми упругими локонами, как раньше, а блеклыми сосульками; ванесса прятала их под плотным покрывалом, но лицо, осунувшееся, бледное до серости, с синеватыми губами и потухшими сизо-серыми глазами, было не спрятать. Просто царь не хотел замечать: гнал, как она когда-то, от взора очевидное, не в силах принять необратимость еще одной утраты. Зато Валькирия, накатив, как обычно, с бочонок пива, становилась очень зоркой и слишком прямолинейной, жарко бросая в целительницу ехидные укоры. Её жертвенность нисколько не впечатляла, напротив, Брунгильда считала нелепицей убивать себя, чтобы заставить какую-то, пусть и царственную, мужскую задницу оторваться от кресла. Вот он же привыкнет, что ты всегда рядом, отчитывала она ванессу, а что потом?  Ты тратишь на него и на всю эту херову деревню тонны сил, я ж чувствую, как вибрирует воздух, чтобы они адаптировались, перестали тонуть в скорби, захотели что-то делать, и вот тебя не станет…. Ты не думала, что они все задохнутся в тех эмоциях, которые перестанут быть отдалены экраном чар? Боль – штука неприятная, но её необходимо прожить.
[indent] Возможно, Брунн была права; возможно, Сигюн самой хотелось скорее истощить себя полностью и раствориться, как не существовало, в зеленой сочной траве, превратившись в холмик пепла, который тотчас разнесет суровый ветер. Она всегда добивалась того, чтобы славиться лучшей из лучших в родном племени, но, оставшись единственной, утратила смысл жизни: та любовь была бесконечным потоком, заставляющим сердце биться, а разум принимать решения, подчас жестокие. Да, Ванахейм был её стержнем, её душой, и его не стало.
[indent] Одинокая слеза, пощипав глаза, сорвалась и покатилась по щеке, но была тут же смахнута небрежным движением истончившимся пальцев, еще сильнее приобретшей сходство с птичьей лапкой; ванесса скорбно вздохнула.
- Госпожа, вам стоит это видеть! – в двери ворвалась одна из девчушек-учениц. Травничество особенно актуальным становилось в дни, когда все иное, к чему асы привыкли, исчезло, и Сигюн старалась передать знания, что хранил разум.
- Помилуй Хель, - шутливо отозвалась она, поднимаясь, - что же такое стряслось, коли такой суеты нагнало?
[indent] Ответить девочка не успела, да ответ и не был уже нужен, на зрение женщина не жаловалась. Едва шагнув на крыльцо, поднимающее её над землей на добрых два метра, она увидела… и тотчас узнала.
[indent] Тор утверждал, что видел смерть брата: камень силы в перчатке сделал её окончательной, превратив трикстера в груду из плоти и костей, тело с остекленевшими глазами и тонкой струйкой темной крови, стекающей по лицу. Тор утверждал, что внутри почувствовал: оборвалась некая нить, о наличии которой никогда не подозревал, но сразу постиг смысл. Тор утверждал, и она ему поверила безоговорочно, потому что сама почувствовала нечто похожее. Локи был убит.
[indent] Но и глаза, вроде, не врали: знакомая походка, узнаваемая ухмылка на узких губах, выражение лица, предвещающее вызов всем и каждому. Таким она его не знала, но успела застать, будучи в Мидгарде; Тор рассказывал, брат вовсе взбеленился в последние годы жизни отца, но она не могла, вспоминая его на корабле, покидавшем руины Асгарда, сказать, что имела возможность оценить все метаморфозы.
Навстречу Сигюн спускаться не стала, осталась стоять на террасе лекарской избы, кутаясь в покрывало, укрывшее голову, плечи и спину. Любви к тончайшим материям в платьях она не растеряла, но в местном климате, теряя силы, постоянно мерзла; иногда, видя, как она начинает дрожать, Тор заботливо обнимал могучей рукой, всегда горячей, за плечи и прижимал к боку, такому же горячему, быстро согревая. Жаждущие сплетен тотчас придумывали им на этом основании скорую свадьбу.
- Я думала, спектакль окончен, принц, - когда он оказался достаточно близко, бесстрастно произнесла ванесса, глядя на него строго и почти холодно. – Надеялась, что в тебе все же нет такого отвратительного жестокосердия, которое позволит снова  разыгрывать смерть… тем более, когда ею и так пьян воздух. Но… - она едва заметно вздохнула, обхватив себя руками плотнее, прячась от въедливого сырого ветра, - не важно. Если ты пришел к брату, его сейчас нет. Он уехал. Можешь обождать его в гостевом доме, если хочешь, тебя проводят. Но подумай хорошо: есть ли нужда опять истязать его сердце? - пожав плечами, она развернулась и шагнула обратно в темнеющий проем дома, яснее всех слов демонстрируя: ей разговаривать больше не о чем.

Отредактировано Sigyn (2021-09-23 19:43:11)

+3

4

[indent] Первое, что он заметил – деревня была мала, настолько мала, что сжалось сердце от попытки посчитать, сколько же душ уцелело после резни. Практически никого не осталось – вот что видели глаза – практически никого из более чем девяти тысяч. Ванахейм – видимо – сгинул полностью, потому что трикстер не мог – как не старался – отыскать в толпе ни одного представителя родственного – но отличающегося – народа. Два мира полностью перестали существовать, за исключением унылой горстки, и это осознание приносит в его мозг ужас. Он читал доклады, протирая штаны в Управлении с внушением, что никогда не сможет вернуться сюда, свыкся с мыслью – но смотрел и заново не понимал, как так получилось.  Асгард. Ванахейм. Альвхейм? Нидавеллир? Йотунхейм? Сколько еще принесено в жертву поганому пророчеству?
Неужели я приложил к этому руку? Неужели… я?
[indent] Разгром Нью-Йорка, одного городка смертных, в сравнении  с этими трагедиями воспринимался нелепой шуткой. Локи мягко ступал по тропе, ухмыляясь, но смотреть  в глаза асгардцев вдруг сделалось слишком тяжело и он уводил хитрыми тропами горящий взгляд голубых глаз сторонами, глядя на всех – и не глядя при этом ни на кого отдельно. Сердце бешено колотилось от волнения и прославленное умение играть мимикой не спасало от болезненной белизны, заливающей его лицо.
[indent] Ему показали, что умерла Фригг – и он стал причиной. Ему показали, что умер Один – и он стал причиной. Гибель Асгарда – и та не без его вины. Совершенно очевидно, что тот-вариант, кто все это натворил, принес искупительную жертву, пав от руки титана. И брат скорбел о нем, пока не исчез в искрах взрыва, оставив мучительно гадать – выжил ли. Сигюн не показали вовсе, как будто не было её, заставив утвердиться в убежденности – она в самом деле отошла много лет назад, в дни, когда пропала с мидгардского убежища и он не мог отыскать ни следа. Отчаяние – вот что испытал он тогда. Но не за судьбу, не за плен – за то, что нет шанса вернуться и исправить, предупредить Тора о грядущем.
[indent] Потом – сыграв отведенную роль – он искал. Долго, неистово, яростно. И – найдя – не думая ломанулся обратно, но, оказалось, зря. Все уже свершилось. Возможности опять прыгать во времени и пространстве не осталось – аппарат поврежден, а трикстер привязан к настоящему, которое всем сердцем жаждал предотвратить, но опоздал. Он сам не понимал, что теперь делать и примкнул к работе Фостер – накинув личину – потому что примитивно содрогался от страха при перспективе явиться перед очи брата со всем тем грузом, что получил в награду за порывы добродетели. Он надеялся – помогая ей – получить хоть одно преимущество в разговоре, который рано или поздно состоится, предоставив асгардцам новый Биврест.
[indent] Унаследованный нрав подвел – тайком выискивая известия о жизни брата, наткнулся на такое, которого переварить не сумел. Отдался разрушительной злобе и взялся выплескивать её на бывшую Торову подружку, за что добавил в список поводов для самоедства новый пункт. И решил никогда больше не справляться, не искать встречи, избегать как можно вернее всяких сношений с выжившими, но – почуяв грядущую откатом с поступка Сильви – беду, все-таки пришел. Это ведь тоже шанс – возможно весомее моста – помочь. Он хотел вернуться – сначала потому, что именно ход этой истории известен, теперь – потому что ему некуда было идти, а с живущими здесь связывало определенное общее прошлое.
[indent] Взгляд плутал недолго. Выцепив из малочисленной толпы  - на возвышении вдобавок – закутанную в покрывала женщину, он раньше почувствовал, чем узнал – Сигюн. И почти задохнулся от налетевших бурей чувств, в сонме которых одновременно преобладали радость и гнев, зашагал быстрее, перестал замечать кого-то вокруг. А – приблизившись, замерев у подножия лестницы без сил шагнуть дальше – едва не застонал, поняв что практически не чувствует знакомой ауры. Да и вид ванессы не служил безоговорочным воплощением счастья – напротив, она слишком – совершенно немыслимо! – странно походила на камелию под окнами дворца, после того, как чудовищный поток магии – питаемой злобой – выжег её изнутри до самых корней.
[indent] И Локи вдруг сделалось стыдно. Захотелось – как когда то очень давно – пасть на колени, со смиренным взором покорно покаяться за тот дурной проступок и многие, многие другие. Попытаться объяснить – без лжи – принимая возможность, что прощения не последует, объяснить просто чтобы она постигла смысл  - ведь постигала же раньше, когда практически признавала себя его женой.
Я вел себя как эгоистичный ребенок – знаю. Но разве можно забыть тот факт – как аргумент – что я любил тебя? Мне – не привыкшему к уязвимости – как было пережить ту категоричность, с которой ты отказалась от моей любви?
[indent] От звука её голоса – едва слышного, таким усталым был и тихим – принц вздрогнул как от удара плетью. Ожесточенно сжав рот, с полыхающими гневом глазами, он – стискивая пальцами перила так, что те трещали – едва не взорвался от брошенных ему слов и едва сумел напомнить себе, что ванесса – скорее всего – видит в нем другого варианта. Того, кем он стать не успел.
- Погоди! – откинув оцепенение, в три прыжка преодолевает лестницу, успевая проскользнуть в дом прежде, чем дверь закроют и бесстрастно оставят его – как Приблуду – на пороге.  – Погоди… - с языка, как парализовало, едва свалилось неуклюже титулом – царица. Может выйти, что времени ждать Тора нет – так окажи милость, выслушай. Если мой визит так неугоден, так я обременять не стану. Сообщу, за чем пришел, и уйду, а потом уж сама мужу передашь.  – Локи разозлился сам на себя за внезапную косноязычность, начав запинаться и заикаться, да и подбор слов для ладности речи оставлял желать лучшего.
[indent] Он хорошо помнил, как еще совершенно недавно даже по смертным меркам – не смирившись – желал нанести ей ответную боль, но – видя ванессу в таком состоянии – растерял всякую ретивость к запланированному. Подумал – лучше в самом деле быстрее сказать суть да дело и уйти, чтоб себя не истязать невозможностью любить – как не случилось ничего, -  как и невозможностью ненавидеть – потому что случилось.
- Надвигается беда, - речетативом выпалил он, едва не напирая на женщину от спешки,  - линейность таймлайна нарушена, измерения пришли в хаос.

+3

5

[indent] Сигюн могла бы изумиться повороту событий, если бы не привыкла к любой перемене погоды в поведении младшего из принцев: никогда нельзя знать наверняка, выглянет ли солнышко или сорвутся ураганные ветра, а потому невольно готовишься к всему заранее. Она понятия не имела, что сподвигло трикстера опять воскреснуть, нарушив их только-только устоявшийся уклад, но, чтобы это не было, бесполезно пытаться защититься или избежать. Весомый ли повод его привел, желание ли поглумиться, глядя на их вытянувшиеся рожи, она не пыталась угадать, предпочитая дождаться объяснений, раз уж за ней последовали, не дав ускользнуть в уютную тихую бухту, подальше от всех штормов и штилей.
- Не ехидничай, сделай милость, - выслушав его сумбурную речь, она, чуть отступив назад, чтобы избавиться от чувства, будто над ней нависают скалой,  - я ровно настолько же царица тут, насколько и ты. Разве что более постоянна: меня не швыряет по волнам настроения. – Покачав головой, ванесса не сдержалась и тихо хихикнула. – Что же до моего мужа… как найдешь его, сам передашь. – Она не разыгрывала неведение, но и не собиралась втягиваться в объяснения, которых у нее не спрашивали. Разумеется, Сигюн мгновенно поняла, откуда растут ножки у подобного обращения: хоть она и не любила детально изучать события жизни смертных, но не могла полностью изолироваться от них, и то, о чем фантазировали некоторые особо озабоченные Тором дамы, явно вышло из чьих-то уст, какой-нибудь слишком болтливой асиньи.
[indent] А вот последняя часть ей особенно не понравилась, но именно над той следовало поразмыслить, прежде чем ввязываться в словесные перепалки;  поглаживая пальцами подбородок в легкой задумчивости, она перевела взгляд на стену, увешанную связками трав, и несколько секунд так стояла, замерев.
- Проходи, присаживайся, - наконец, обдумав, женщина приглашающе махнула рукой в сторону стола, вокруг которого стояли ровной линией несколько кресел. – И расскажи подробнее, что произошло. А так же хочу послушать, почему ты думаешь, что нам грозит беда? Хаос в таймлайнах уже случался, но не накрывал прочие, сокрушая лишь свою прямую.  – Ей недоставало фактов, чтобы понять, требовались пояснения, которые мог дать, видимо, только гость. И, хотя еще три минуты назад меньше всего на свете ей хотелось находиться в его компании, стало проще: погружаясь в дело, ванесса умела абстрагироваться от того, чья личность стоит за собеседником  или соучастником, забывая о предвзятости и горьком впечатлении.
[indent] Сразу за озвученным приглашением она прошла и сама к столу, опустившись в кресло и разложив руки локтями по обитым кожей подлокотникам, свесив ладони.  Покрывало соскользнуло частично с плеч, открыв верх сине-голубого платья, хорошо знакомого принцу, потому что не раз и не два оно украшало собой ванессу еще в те времена, когда она жила в Асгарде. А вот драгоценностей не было, они пропали в огне Суртура, потому что служанка не смогла вскрыть хранилище, где госпожа держала все свои сокровища, и потому блеск драгоценных камней не дополнял роскошь шелковой ткани, как когда-то.
[indent] Сиренево-серые глаза, как всегда в последнее время вдумчивые и грустные, пристально наблюдали за принцем, не выпуская его из поля зрения: что-то в нем было не так, но невозможно понять, отчего пришло ощущение несовпадения. Волосы короче, чем в последнюю встречу, наконец, поймало первую несостыковку подсознание, но в этом ничего удивительного нет, смена прически вполне естественное мероприятие. Человеческого покроя одежда – вот это удивляло намного больше, зная нелюбовь Локи к земному; среди асгардцев он предпочитал местную моду, подчеркивающие его статус.
- Заодно можешь рассказать, если хочешь, как тебе живется, - полные губы, лишенные косметики, изогнулись в саркастической полу-улыбке, растаявшей быстро, как видение. – Полагаю, ты должен был найти место более приятное тебе, чем среди нас. - голос, утратив мелодичность, прозвучал глухо, как будто тая  в себе осуждение или... обиду, но женщина не стала разглагольствовать дальше, тут же замолчав и нахмурившись, точно пожурив себя за лишнюю откровенность. - Впрочем... нет. Не рассказывай. Обойдемся лишь делом, которое тебя сюда привело.

+3

6

[indent] Несмотря на высокий интеллект и приличный багаж знаний, хранимых внутри черепной коробке, Локи – как и большинство существ мужского формата мышления – отличался особой – свойственной векторному формату логики – способностью в упор не понимать таящихся под гнетом слов намеков. Если он брал в голову определенное суждение, то соглашался с надобностью его заменить только при наличии открытого смысл и конкретного конструктива. И там, где Сигюн мгновенно разгадала подоплеку, он не вычленил из её речей никакого четкого понимания, что ошибся. Разве только одно – она не царица или не желает таковой считаться.
[indent] Локи  - про себя – хмыкнул, отметив, что при нынешнем положении дел в титуле толку чуть, чтобы за него держаться. Это лет десять назад Тор – совершенно очевидно – партию собой являл завидную, Амора – стыдно вспомнить – вся слюнями изошла, заставляя язвительно уточнять, Громовержец так манит её или его перспективы. Амора! – при воспоминании о чаровнице трикстер скривился, но спрятал гримасу за опущенным к полу взглядом, делая вид, что пытается удобнее устроиться на кресле. Одной её хватало не дать ему раскрыть рот по поводу любых претензий к тому, как проводила дни – и ночи – ванесса.
[indent] Поерзав на скрипучей поверхности сидения – пока не нашел лучшей позы – принц постарался изобразить максимальную непринужденность, откинувшись на спинку, но той коснулись лишь лопатки – настолько под одеждой он был напряжен. Скопировав положение рук женщины, ноги – однако – он устроил коленями вразвалочку. Подумал секунду и переместил ладони на бедра – так удобнее было скрытно от посторонних глаз потирать большим пальцем по очереди каждую ногтевую пластину, переводя волнение в примитивное – и бесполезное – действие. Но Локи то себя знал! – если держать всё внутри, никак не отвлекаться, то очень скоро он взорвется от любого неласкового слова.
[indent] Он вспомнил, как ляпнул Сильви про кинжал – ассоциация, которую она сочла глупой. Спору нет, у каждого собственная история и чувства не бывают повторимы, и ей – наивной – невозможно было знать, что он хотел завуалировать. Тот кинжал всегда был только в его руках – неоправданные ожидания, неутоленные желания, бесплотные надежды – и, следуя зову любви, обречен ранить снова и снова. Сначала себя – потом другого, потому что кажется, что кинжал держит чужая рука и атакует исподтишка, и начинается замкнутый круг, из которого сердца выйдут обескровленными от ран, а души озлобленными. Не останется ничего кроме опустошенности, но не сохранилось уверенности, что внутри именно она.
Занятно – я счастлив быть здесь. Столько миров и измерений впервые за века по настоящему открытых передо мной дал крах затеи Канга, а единственное место, где я всем сердцем захотел оказаться – здесь. Отказаться от лучших судеб – зато знать, что где то неподалеку шляется достаточно хорошо знакомый мне братец, вершит геройские дела. Я рад знать и то, что Сигюн вновь с Асгардом, – где бы она не пропадала – жива, хотя выглядит невозможно усталой, и все еще умеет смотреть на меня с таким выражением, от которого чувствую себя малолетним идиотом. Я хочу верить, что вам – потерявшим вариант, такой близкий мне и моей жизни – окажусь все-таки нужен. Как брат и друг… хотя бы так.
[indent] Локи слишком быстро – с промелькнувшей в взгляде надеждой – вскинул голову, когда ванесса завела тему о его делах. Но взгляд очень быстро посмурнел, и засвербело желание хлопнуть рукой с размаху и гулко по столу с последующим вопросом о том, чего ради она  - не прошло и пяти минут как! – опять старается дать понять, насколько он ей не ко двору.
- Зачем, - охрипшим неровным голосом глухо спросил асгардец,  твердо принимая её взгляд потемневшими и злыми глазами, - ты так поступаешь? Готова линчевать меня каждым словом, мучить – как будто мне легко! – без оглядки на обстоятельства, как будто они не важны. А ведь ничего не знаешь! Если уж так, то и скажи прямо – не тратя даром силы – «Локи, я предпочла бы, чтобы ты остался мертвым, и мне нет никакого удовольствия тебя тут лицезреть». – Он ожесточенно дернул плечом, как будто то кто-то яростно кусал со стороны спины, а потом подался вперед и уперся локтями в стол - разделяющий его и женщину – а предплечья и кисти положил на столешницу обращенными в сторону Сигюн, как если бы хотел дотронуться до её рук, но не мог дотянуться.  – Я всё понимаю, но не поглумиться же явился! Я хочу помочь, и коли позволите – да! – я хотел бы остаться. Но в этом нет смысла, если ты собираешься впредь постоянно истязать меня демонстрацией того, насколько мое присутствие тебе безразлично.

+3

7

[indent] Случалось, её сравнивали с Царицей Фригг, упирая на то, что в ней столько же выдержки, самообладания, терпения и сострадания, и взгляд столь же светел и добр, а речи мудры. Возможно, так и было в те времена, когда золотой купол стремился к темноте космоса, а жизнь в городах кипела размеренно; тогда легко было совершать благие дела и расточать снисходительность, потому что у Сигюн имелось всё: названный отец, боготворивший её; дело, ставшее миссией всей жизни; друзья, готовые свернуть горы; любовь, которая светила ярче звезд; дом, который излечивал от печали. 
[indent] Когда же мир рухнул, и богатая всеми благами в мгновение ока превратилась в нищенку, она потеряла всех, кто способен заменить теплом любые материальные утраты, и не нашлось в душе тех сил, необходимых, чтобы продолжать нести в руках свет, щедра одаривая им безвозмездно нуждающихся. И, глядя на символически протянутые к ней по поверхности стола рука, Сигюн прекрасно понимала призыв, заключенный в жесте, но не нашла в себе ни единого отголоска, как будто все утратило значение. Когда-то давно, как будто в прошлой жизни, Фригга, милостивая, милосердная матушка Фригга упрашивала быть снисходительней к чужим грехам, утверждая, что её замечательный, чувствительный мальчик очень любит ванессу и не перенесет без последствий жестоких забав над его чувством. И где же она, эта любовь, - с горечью подумала Сигюн, не в силах ничего увидеть в обращенном на нее взгляде, потому что её прославленную проницательность застилала высокая стена реальности, без жалости обрушившей на ванессу понимание того, что же произошло на корабле, - где она? Я не вижу её. Никогда и не было её, лишь обман: каприз эгоистичного существа, пожелавшего не отличаться от друзей, его детская забава, сказочная пьеса, в которую он увлеченно играл по мере настроения.
[indent] Ей, отдавшей без сожаления столько сил на помощь выжившим в деревне, вдруг неистово захотелось сбросить оковы, откинуть прочь роли, и сказать всю правду, все, что лежало внутри тяжким грузом, глядя прямо в глаза принцу. И не важно, как он это воспримет, как поймет, если ему будет мучительно, невыносимо больно, тем лучше. Говорят, от потрясений прозревают…. Кто знает, вдруг и он, наконец, поймет, что не единственный в Девяти мирах, кто совершал ошибки, но, как каждый из них, обречен платить за свои сам.
- Ты неправильно ставишь вопрос, если уж изволишь поправить, - переплетая пальцы рук в замок, без тени смущения или иных чувств произнесла ванесса после того, как трикстер закончил.  – Ты спрашиваешь, почему я так поступаю, а следовало бы спросить прежде самого себя, с чего мне поступать иначе? С чего мне стараться быть обходительной, приветливой, щадить твое самолюбие и замазывать добрыми словами твои раны?  С чего мне убаюкивать, наступая на горло собственным чувствам, твою боль? Проснись же, наконец, от своего сладкого сна: детство кончилось, принц! Никто не будет заботиться о тебе, беспокоиться о твоей тонкой душевной организации, не будет потакать твоим эмоциям, как делала Фригг. Никто, Локи, но не потому, что мы ненавидим тебя и презираем, а потому что таков мир взрослых людей, как и мир вышедших из детства асов и ванов: мы все страдаем! Посмотри вокруг: здесь нет ни одного аса, в груди которого не зияла бы кровавая сердечная рана, превратившая в ошметки гордыню и самолюбие. Мы все понесли потери, от которых не восстанавливают, которые не забывают, и до конца дней нас будет преследовать вереница призраков, не давая блаженствовать в ночных снах.  Я думала… - усталые глаза ванессы сверкнули, - ты повзрослел. Но я ошиблась, и потому в час, когда мне жизненно необходима была твоя поддержка, знание и вера, что есть тот, кто любит меня, на кого я могу опереться, я осталась одна с этой трагедией… один на один. Более того, я считала, что ты погиб, но все геройство этой смерти, отданной ради брата и народа, не спасало от агонии: я потеряла все, и если бы не Тор… - она порывисто сглотнула подступивший к горлу ком, но печальное лицо осталось неподвижным. – Предпочла ли я, чтобы ты оставался мертвым, спрашиваешь? Да, Локи, предпочла бы. Ибо я оплакала и проводила в царство Хелы того, кем поистине гордилась: йотуна, признавшего своей Родиной тех, кто взрастил его в заботе и любви, трикстера, пожертвовавшего собой ради других, мага, вступившего в ближний бой ради чести. Мою скорбь приглушало восхищение, но теперь осталась только тоска, потому что воздушные замки рухнули. И как же, скажи мне, - наконец, голос обрел былую мощь, зазвенел металлом, - желать тебя видеть, если это значит лишь одно: когда я больше всего нуждалась в тебе, ты забавлялся над ними, разыгрывая очередную трагедию?! – она как-то вдруг сникла, небрежно махнув рукой. – Пусть Тор решает, как с тобой быть.  А мне все равно уж, останешься ты или уйдешь. Главное, не докучай мне.

+3

8

[indent] Обладая генами йотунских великанов, Локи превосходно переносил физическую боль – пытки Таноса, использовавшего все доступные технологии вплоть до истязания потомка короля Йотунхейма жаром, который тот – по природе  - переносил много хуже мороза, не сломили воли. Он не кричал, не бился в исступленных припадках от страха перед издевательствами, не молил смиренно и слезливо о пощаде с обещаниями предать по единому велению всех и вся и удовлетворить любой каприз титана.  Он не плакал – до скрежете сжимая оскаленные зубы – дерзко насмехался в лица палачам, потому что не придумали еще на свете мучений, способных сломить гордыню и стойкость йотуна. Глаза – горящие ненавистью – лишь один раз расширились, когда в пыточную внесли скипетр и прикоснулись навершием – пульсирующим мертвенно голубым светом – к груди. К несчастью, сказки врут – не оказалось у него в груди куска льда вместо сердца и камень бесконечности с его чудовищной мощью сломил сопротивление.
[indent] Насколько же хорошо Локи выдерживал физическое воздействие, настолько трудно ему давалась безмятежность внутренняя, когда били по чувствам, которых он совершенно точно не лишен. Он обладал по-детски ранимой восприимчивостью в отношении всего дорогого и ценного и совершенно по-детски нелепо был зациклен на подтверждении собственной важности кому-то – особенно тем, к кому был искренне привязан. И не нашлось вернее способа сбить его с ног – в метафорическом смысле – чем отнять тех, кого он любил и дать понять, что он им не нужен. Обладая недюжинной силой, упорством и кипучей энергией при остром уме, принц не являлся воплощенным злом и собственные ошибки – пусть с запозданием – признавал, и от всего сердца жаждал исправить, но неизменно спотыкался – как охромевший без подковы конь – об отсутствие поддержки. Ему требовалась видеть – в такой момент – любящий и нежный взгляд, говорящий – мы знаем, ты ошибся, но верим, что обязательно все исправишь. А видел лишь осуждение и укор – то самое знамение, сообщающее, что он им не нужен и не важно, что он сделает, важно – что уже сделал. После впадал в глубокую хандру – ради какой цели рвать жилы и доказывать способность осмысливать поступки и сожалеть о них, если те – ради кого он хотел бы стараться – уже составили приговор и не намерены обжаловать. И выходил в жесточайшие приступы самобичевания, карая себя – раз он должен быть монстром, значит необходимо им быть, не важно насколько отвратительно ему самому от этого.
[indent] Лицо его напряжено до предела – каждая мышца под кожей натянута подобно струне, вот-вот лопнет – в попытке сдержать жгущие изнутри под веками слезы. Бессилие сводило с ума, рвало на куски нервы и вытаскивало сердце из груди сквозь ребра – он задыхался от чувства, с которым не справлялся, и вместо прежней расслабленной позы весь сжался в пружину, стискивая пальцами подлокотники с силой, от которой дерево под обшивкой трещало и крошилось. Опустив упрямо голову, выставив вперед нижнюю челюсть, трикстер вынужден был концентрироваться на каждом вдохе и выдохе, рискуя иначе лишить самого себя воздуха, забыв в пожирающем его состоянии  о необходимости дышать. Смотрел в пол, но то и дело не выдерживал и поднимал на разошедшуюся в моральном избиении ванессу отчаянный, затравленный влажный взгляд, в глубине которого полыхал какой-то звериный огонек. Огонек гас и на смену ему вспыхивала горячая мольба, не находящая – впрочем – в женских сиренево-серых глазах ни капли сочувствия.
[indent] Локи охватывало бешенство, с каждым её – произнесенным так небрежно и безразлично – словом все существо в нем рвалось вскочить, свернуть – в пекло! – стол и, подлетев, зажать ванессе рот, задушить – все, что угодно, лишь бы заставить замолчать, потому что выносить жестокость её фраз принц больше не был в состоянии. Ни от одной пытки ему не случалось испытывать подобную – скручивающую внутренности в спираль – боль, которая каленым прутом прожигала сердце насквозь, но от неё же он не способен был двинуться с места, прикованный к месту и обреченный слушать, чтобы там не пожелала еще сказать Сигюн.
- Ты… ты… - он не сразу обрел голос, запинаясь и задыхаясь. Отчаяние полыхало вовсю и выжгло все сопротивление, на глазах тяжелыми каплями набрякли готовые сорвать слезы беспомощности.  – Ты – не права! - выпалил асгардец, еле слышно хлюпнув носом. И вскочил на ноги, возвышаясь над собеседницей через стол. – Все что ты сказала… - охваченный волнением, он терял мысль, - все это… может, я и… но… - осипший голос то и дело глох, схваченный спазмом связок в глотке. Чувствуя нестерпимую потребность к действию – иначе разорвет изнутри – он зачем-то пробежался быстрым шагом от кресла к выходу и обратно, каждый раз – достигая стола – взмахивал руками, порывался что-то сказать. Наконец – кое как совладав с собой – заставил тело опуститься обратно в кресло, растирая ладонями побелевшее лицо и чувствуя влажные полоски на щеках. Удивительно, но именно эта предательская влага придала ему сил и, судорожно вздохнув, он опустил руки, уперев предплечья о колени.  – Я согласен, каждый должен расплачиваться за содеянное, но предпочел бы – и имею на то право! – злобой плеснул ушедший на октаву выше голос мужчины, все еще нервно дрожащий на некоторых нотах – да, имею! – чтобы судили меня за мои проступки, а не за… не за… - слова застревали в горле   - проступки других моих вариантов. Не желай зла, ванесса, тому, кем – говоришь – гордилась, потому что он очернен тобой незаслуженно, он в самом деле умер в руках Таноса. – Выдав главный секрет, Локи почувствовал, как становится легче складывать мысли в слова, но на душе легче не стало. Наоборот. – Я тот, кто должен был прожить жизнь того, кого ты знала, но нарушил ход событий и моя реальность стала другой. Точнее, - он облизнул пересохшие губы – должна была стать другой, но тут вмешалось УВИ и у них то я узнал, на что был обречен. Время там идет иначе и я… опоздал что-то менять. Видимо, - он презрительно и как-то грустно хмыкнул – я обречен не иметь возможности повлиять на что-то во благо… Тор – конечно! – пусть решает, но…  - он встал, ссутулившись, и небрежно быстрым движением пальцев смахнув с лица очередные капли на темнеющих в коже мокрых дорожках, спрятал ладони в карманы, и ожесточенно добавил, - знаешь, не похоже, чтобы ты уж так сильно горевала по своему другу, раз так охотно кинулась в объятья Громовержца.  Хотя – Локи презрительно ухмыльнулся, частью сознания приказывая себе заткнуться, но другая часть подстегивала и пылала – как ты тут оправдалась? Нуждалась во мне, а меня не было? – забывшись, он смешал реальности и варианты и не заметил – Ха! А тогда? – он высвободил руку из кармана и махнул ей куда-то себе за спину – Тогда ты предпочла забавы ради своих смертных и не помню, - гулко стукнул, возвращая руку, себя по груди, после чего обвинительно указующим перстом ткнул в направлении женщины, - чтобы тебя хоть немного остановила мысль – нуждаюсь ли я в тебе! Тебе вообще было плевать, по моему! Ты меня бросила и забавлялась – развлекаясь со своими тупыми людишками! – моими попытками убедить тебя вернуться, а потом – вспомни, вспомни! – вовсе исчезла без вести, оставив гадать, жива ли – нет. А самое поганое, - самое Суртур подери поганое!  - в этой ситуации то, что – не знаю как твой здешний вариант – а я бы пришел, если бы знал, что нужен тебе. Что  - так! – нужен. Разнес бы все их УВИ – но пришел бы. Только откуда… откуда мне было вообще это знать?  - окончательно рассвирепев, потеряв контроль над эмоциями, он вскрикнул и хаотично махнул рукой. Вспышка зеленоватой энергии сейда, сорвавшись с пальцев, ударила в стол – стоящий между ним и ванессой – и в тот же миг рассыпала его тысячами тысяч мелких щепок.
[indent] Локи, побледнев, изумленно уставился на невольное дело рук своих, а потом перевел ошарашенный – утративший все пламя злости – взгляд на ванессу и как-то сжался, опасаясь – буйство эмоций примут за агрессию и обвинят в намерении запугать или ранить.
- Я… не хотел, - потухшим голосом еле слышно прошептал он.

Отредактировано Loki (2021-10-12 17:49:13)

+3

9

[indent] Локи всегда был тот еще артист, к сожалению, не в лучшем смысле слова: глупостью, и никак иначе, можно назвать готовность верить эмоциям, что демонстрирует его лицо вместе с позами, жестами и прочими актерскими ухищрениями. Он способен смеяться и плакать, трагически вздыхать и убедительно разыгрывать оскорбленные чувства, как прирожденный манипулятор, не гнушаясь никакой уловкой. Конечно, он не машина и не лишен истинных эмоций, но добиться того, чтобы их обнажил, почти так же нелегко, как заставить жарким летним днем выпасть снег. Но ванир, будучи эмпатически чувствительной по дару крови, развитому многим столетиями целительства, прекрасно выучилась распознавать, когда бывший друг ей лжет или привирает. Она ощущала отголоски его эмоций в энергии пространства, считывая их оттуда как текст с пергамента, но сейчас, сегодня, в какой-то момент сознательно закрылась ментальным заслоном, оборвав тончайшие нити связи; ей тяжело стало игнорировать, храня хладнокровие, ту насыщенную гамму чувств, которыми волной хаоса взорвался собеседник. Только сделав так, она смогла сохранить спокойствие, восседая на кресле с скучающим видом, подперев щеку костяшками правой руки, пока трикстер впадал в драматургию.
[indent] В сущности, он не был плохим: злоба в его душе являлась гостем редким и недолгим, но утомлять Локи умел как никто. Точно чудовище из средневековых легенд, он высасывал силы из душ тех, кто подолгу находился рядом и имел к нему хоть какую-то привязанность; ему всегда всего было мало, и требовал еще и еще, больше  и больше, не задумываясь, способны ли другие отдавать бесконечно. Если подумать, ничья другая любовь не оставила в её жизни настолько яркого и памятного следа, но, о, великие норны, сколько же она ей стоила! И, хотя в природе своих чувств ванесса до сих пор не разобралась, ни за какие блага всех Девяти миров она не согласилась бы вновь кидаться в омут, из которого, наконец, выбралась.
[indent] А Локи, обретя дар голоса, расходился все яростнее, и Сигюн, вполуха, честно говоря, слушая его, не сразу поняла, о чем идет повествование, а, поняв, обмерла: одно дело, гипотетически знать о множестве временных параллелей и точках схождения, вызывающих эффект повторения, другое – увидеть перед собой живое воплощение доппельгангера. Все превратившись в слух, она, почти не дыша, старалась не пропустить ни единого слова, но, увы, по существу вопроса озвучено было мало и туманно, в основном, как всегда, принц разглагольствовал по поводу своей особы.
[indent] Немыслимо, - думала ванесса, оживившись, - я ведь не разгадала, что передо мной выходец из иного измерения! Его аура, эмпатический отпечаток, манера движения и речи настолько идентичны тому Локи, которого я знала, что не поддаются уличению в подлоге. Интересно, в каком же месте конкретно его временная нить норн отплелась от нашей и потянулась стороной? А! – услышав новую порцию, про себя хмыкнула она, - слышу, как минимум, до моего ухода в Мидгард точно была единой. Но что такое он несёт про Тора? Что, в той реальности я связала себя отношениями с его братом или… что? Ох, но как же интересно! - Поэтично подытожив речь обвинениями и признаниями, как делал, впрочем, нередко, чтобы женщина удивилась, принц махнул рукой, и стол, удобный и красивый стол, превратился в вспышке салатово-зеленого пламени в труху, чем исторг из ванессы негодующее оханье.
- Что ж, - трясущимися от  потрясения губами произнесла она, выдохнув и перестав цепляться перепугано за подлокотники, вновь обрела подобие уверенной посадки, - раз дело обстоит подобным образом, не думаю, что уместно продолжать бросаться друг в друга обвинениями, потому что у каждого из нас, в сущности, они обращены к другим, не тем, кого глаз обманом принимает за них. – Взмахнув рукой, она указала ему на кресло, но не то, что стояло напротив, а то, что пряталось в тени у стены, по левую руку от целительницы. – Присаживайтесь, ваше высочество. Перво-наперво, позвольте принести извинения за те слова, что вам пришлось выслушать: повторюсь, не имела представления, что разговариваю не с моим… как вы сказали? Вариантом?  - Она одарила его щедрой, гостеприимной и очень обаятельной улыбкой, но серые с сиреневыми искорками глазами стали сдержанно-прохладны. – Против вас я не имею никаких предубеждений и прошу оставить и ваши в отношении меня, так как, очевидно, я не имею никакого отношения к вашей знакомой леди по имени Сигюн, по стечению обстоятельств, предположу, очень похожей на меня.  О нашем различии говорит хотя бы то, что я уж точно ни в чьи объятья не бросалась, - взгляд сердито сверкнул фиолетовым блеском, намекая собеседнику, что от подобных атак впредь лучше воздержаться.  - Так же, хотела бы выразить признательность вашему доброму намерению оказать нам помощь по мере ваших знаний, приобретенных в… УВИ? – она вопросительно взглянула на него, ища подтверждения: не ошиблась ли, - сейчас нелегкие времена, и мы искренне рады любому союзнику. Хотите воды? Может быть, вина?

+3

10

[indent] А Локи – получив не совсем ту реакцию, которую ждал – понял, что предпочел бы гневные вопли в исполнении ванессы и дальше, потому что тогда она – по крайне мере – смотрела на него как на не безразличного. В её глазах бушевало обвинение, разожженное желанием задеть, а такие потребности – принц знал превосходно на собственной шкуре – порождаются только пострадавшими чувствами.  Выслушав, она изменила отношение – да не так он хотел! – и вместе с тем воспринимать его стала иначе. Из глаз исчезли эмоции, на лицо явилась обворожительная – как же он её ненавидел! – светская улыбка, в которой откровенности не осталось, голос зазвучал выверено до каждой нотки, безупречно подчиняясь владелице, и трикстеру от такой перемены сделалось еще хуже. Он десять раз успел проклясть себя за болтливость – лучше бы она обливала его волнами презрения и всякий раз нарочно проходила мимо, делая вид, что его не существует, он бы знал тогда, что не безразличен ей.
Отстоял свою честь, ммм? Вот ума палата, а мудрости в тебе, сын Одина, с кошачий ус. Не просто же так не планировал лишнего трепать, когда явишься, брат бы сказал – задницей чуял, лучше без подробностей личности обойтись. А поди ж ты, как же! Всадила ванесса шпильку, ты и подскочил, и поскакал. Дурак!
[indent] Глубоко и с трагическим придыханием вздохнув, принц степенно – никуда не торопясь – поднял руки и размеренно ритмичными движениями пальцев расправил волосы, уложив их с педантичной аккуратностью назад – как было и нарушилось от его чрезмерно энергичных передвижений – и только окончив, прошел на указанное место и сел. На новом месте он оказался значительно ближе к женщине и без труда мог – протянув руку или ногу – коснуться её, но ванесса смотрела на него со всем своим совершенным светским великолепием образа и при этом демонстрировала такой холод спеси, перейдя в общении на утонченный церемониал, и Локи от этого хотелось сказать какую-нибудь дерзость или глупость, но держал себя в руках. 
- Пустое, миледи, - тихо ответил он, с неестественно прямой спиной откинувшись на спинку кресла и скрестив руки на груди. Сердце все еще бешено колотилось и трепыхалось от пережитого волнения и он чувствовал каждый неровный удар в ребра через ткань.  – Если желаете, просто забудем все, что сказано и не сказано.  – Он ухмыльнулся, не сдержался, в упор неподвижным взглядом уставившись в глаза Сигюн. – Кроме того, что касается дела – не так ли? УВИ, миледи – это Управление Временными Изменениями, так они себя величают и предъявляют право на контроль за всеми нарушениями того, как судьба лечь должна. Этакие контролеры попыток обмануть норн, - он снова ухмыльнулся, на этот раз куда как ехиднее. – Но вот незадача – как только их не стало, вышло, что временные измерения обрели свободу хаоса и грозят перехлестываться бесконтрольно и опасно – в том числе для вас. Либо к вам кого выкинет, к кому вы не готовы, либо сами по утру проснетесь в другом измерении, и так, и этак приятного нет.  Я подозреваю, это не единственная опасность возникшего парадокса, но – проклятье! – не успел в УВИ как следует подготовиться к вопросу. Но готов – он чуть наклонился вперед - отчего черная копна волос пришла в движение и снова скользнула вперед вдоль лица – как будто в поклоне и – вернувшись в исходное положение – продолжил, - как и сказал ранее, выступить вашим союзником со всей ответственностью. Но! – он насмешливо улыбаясь, воздел указательный палец вверх, - у меня будет к вам, моя леди, конкретно к вам два условия. Первое – вы не станете рассказывать брату правду обо мне, я сам – и только сам! – решу как и когда сообщить ему  всё. Второе – асгардец подался вперед, ближе к ней, и глаза его вспыхнули свирепым зеленым огнем – вы, моя леди, перестанете делать вид, что мы посторонние друг другу. Не важно, что там в мелочах обстоятельств, у нас – как минимум – есть общие воспоминания и я не думаю, что они так уж разнятся. Я убежден, что с уверенностью могу сказать, каким вкусом обладают ваши губы, а вы – имею подозрения – тоже в курсе о моих. И при таких знаниях весь ваш пафос нелеп.  – Но как бы жестоко он не хотел выглядеть, говоря все это, его так и подмывало настойчиво выспросить, как это она ни в чьи объятья не падала, когда говорят совсем другое. И – несмотря на подозрения – все равно чувствовал неуместную, приятным теплом расплывающуюся по телу радость от её отрицаний. Тут же вспомнил, как терроризировал Джейн – смертную Торовскую бывшую подружку – совсем недавно, жертвенно упиваясь собственной болью от убежденности, что безжалостно предан, и нечто – отдаленно похожее на сожаление – добавилось к чувствам.  – Не откажусь от бокала вина, - добавил принц, беззастенчиво не отводя взгляда от собеседницы.

+3

11

[indent] Маска сменилась быстро и ловко, как будто и не было всего, чему она стала свидетелем, но и подобное для Сигюн не стало ново; она, меж тем, сняв преграды, снова сполна ловила отголоски его эмоций, где хватало и досады, и сожаления, принц все еще взволнован, но умело прячет состояние под видом нахальной невозмутимости. Трюк, к которому она привыкла еще тысячу лет назад: он всегда ускользал за провокационное поведение, пытаясь выбить собеседника из равновесия, чтобы тот утратил преимущество и больше не имел власти покушаться на тонкие фибры души сына Одина.
[indent] Обращенный на неё взгляд , слишком прямой, слишком вызывающе пристальный, ванесса приняла без робости или смущения, напоминая себе, что ведет беседу не с тем, с которым её связывали обстоятельства, и, наоборот, сама упоенно рассматривала мужчину, стараясь найти различия с образом из воспоминаний, но все, что удалось уловить, лишь более короткие волосы, чем в последнюю встречу. Вспомнив их разговор на корабле, она вдруг затосковала, все внутри сжалось и начало неприятно пульсировать: -однажды ты сказала, если – вдруг – вернешься в Асгард, если – к тому времени – я решу, что ты мне все так же нужна, то ничто не помешает нам вновь протянуть друг к другу руки. Вот – Локи дернул протянутой кистью, привлекая к ней внимание, перед лицом ванессы, после чего рука вернулась в положение, занятое до этого действия, - и я это делаю. Асгарда больше нет, это факт. Но мы можем вместе придумать, как жить дальше…. Всего лишь воспоминание, вдруг всплывшее в памяти, ударило ножом в сердце, и ей стало так горько, что захотелось расплакаться. Выходит, все напрасно, ничто не меняется: она потеряла Хелу из трусости и гордости, из тех же чувств лишилась, окончательно и бесповоротно, и Локи. О, что же стоило приободрить его! – с гневным всплеском возникла мысль, - сказать, что я скучала…, что люблю его, и разве важно, в такой момент, разве важно, правда это или преувеличение? Чего ради я упорствовала, утверждала, что не желаю принять протянутой руки? О, норны! Какой же я монстр…. Всех, кто любил меня, я бросила, оттолкнула в час, когда они нуждались во мне, в малюсенькой крупице моей любви. И вот, вот мое наказание: я обречена сидеть здесь и смотреть на того, кого оставила, слушать его голос и знать, неотвратимо знать, что это не он, лишь его двойник, зеркальное отражение, напоминающее мне о том, что я сделала и чего никогда не смогу исправить. Как жить с этим? Да и зачем с этим жить?
[indent] Ванесса судорожно заморгала, силясь изгнать из души и глаз, её отражающих, щипучую слабость. Не хватало еще расплакаться перед чужаком, как слабовольная асгардская девка! Нет, о нет, она, ванир, потомок древних ванов, величайшая целительница и единственный знаток поистине запретных чар жизни и смерти, не унизится до такой степени. На горло себе наступит, но не унизится до слабости, которую непозволительно лицезреть ни одному из находившихся в Мидгарде. Пусть лучше сердце разорвется от не выстраданного, не высвобожденного, чем она так опорочит свое великое имя.
- Первое я могу вам, ваше высочество, - надменно выпрямившись, сухо ответила женщина, - обещать без помех. Уверена, Тор будет настолько счастлив видеть брата живым, что его душевный подъем сполна оплатит мое молчание, а что до второго… - она грациозно поднялась, расправив плечи, и взглянула на принца сверху вниз на редкость холодно. – Не вижу мотива, для чего нам играть в подобную игру? Зачем… - голос слегка дрогнул, - мучить себя иллюзией, наложенной на тревожащие душу воспоминания?  Не важно, в чем вы убеждены, если оно не является правдой: мы с вами никто друг другу, ни к чему себя обманывать. Хотите еще условие, так придумайте другое.Я же сейчас наполню вам бокал, заранее извиняюсь, выбор у нас не велик, - она, поставив, как казалось, точку в бессмысленном обсуждении, развернулась и, обогнув кресло, на котором сидела, направилась к стоящему в дальнем углу комоду, на котором, помимо небольших вязанок из трав, расположился поднос: три бокала из граненого хрусталя и высокий пузатый сосуд с узким горлышком на добрую ладонь длинной, на две трети полный темно-бардовой жидкостью, стояли на нем.
[indent] Стоя спиной к собеседнику, она, не выдавая состояния, уверенно перевернула один из бокалов, поскольку сама пить не собиралась, потом взяла графин, откупорила и, придерживая за донышко, наклонила над бокалом, пока льющаяся жидкость не заполнила тот почти доверху. Потом вернула пробку на место и поставила сосуд обратно на поднос. Все это время у неё дрожали губы, а брови хмурились, не давая эмоциям выплеснуться наружу. Набрав побольше воздуха, женщина задержала его в груди, пока не совладала с собой, и только потом, медленно выдохнув, обхватила пальцами наполненный бокал и начала поворачиваться.

+3

12

[indent] Другое Локи не хотел – категорически определенно – или упрямо себя настраивал подобным образом, с ребячливой капризностью вцепившись за снедающее его желание.  Он по прежнему тяготел бросить вызов судьбе, переиграть проклятых норн с их Кангами и УВИ и посмеяться им в лицо – пусть не тешат себя обманами, будто могут решать как ему жить. У него отняли – вырвали из рук – священное право идти сложившимся путем и заставили лишиться всего, даже надежды на будущее, убедили, что он никому не нужен и никто его не ждет, и выбор у него один – или служить гончей собачкой на поводке у УВИ, или сдохнуть. Неудержимый гнев каждый раз вспыхивал внутри, стоило принцу вспомнить, как он размяк – поддался внушению – и сидел в том зале, глядел в мерцающий экран и плакал. Плакал от бессилия, от отчаяния и безнадежности – плакал, думая о Фригге, к которой направил, не ведая, не подумав, убийц, скорбел безутешно о матери, которая не была родной по крови, но не было ему нужнее и милее матери во всех мирах. Скорбел об отце, уставшем, измученном старике на месте былого отважного и непоколебимого воина по вине неблагодарного сына, которого пригрел и воспитал – змею подлую! – на груди. Прощался с Тором на том рушащемся корабле, помня с какой мукой на лице сжимал его тело брат перед наступлением вечного конца. И не мог изгнать думы о том, что ему не показали смерть ванессы – значит, худшие опасения развеяли последние грезы и нечем было отмахнуться от необходимости признать поражение. Если ее не было там – значит она мертва уже давно. Погибла где-то там – в горниле церковной войны с нечистью, которую он же и подхлестнул из мелкой злобы и ревности – и тем объяснялось бесследное исчезновение, которое не раскрыл сам всевидящий Хеймдалль.
Наверное, он пощадил меня тогда…. Видел её смерть где-то на костре, замученную безжалостными одержимыми фанатиками, которых я науськал и пощадил, не стал раскрывать видения. Знал – я себе никогда не прощу. И – одержимый пожарами неутихающей боли – ринусь в Мидгард, уничтожать города за городами, пока не останутся лишь пепел и кости. Зачем такие проблемы моему отцу, которому страж моста верно служил….
[indent] В новой реальности Тор жив. И Сигюн жива – такая же красивая, умная, утонченная и такая же невыносимо вредная. Стоит напротив и с демонстративно надменным видом дает ему отповедь о невозможности принять условие к исполнению под самыми убедительными обоснованиями, хотя знает – не может не знать! – насколько ему неприятно их слушать, сама же немногим раньше утверждала – нет в ней предвзятости. Ставит в своей манере точку там, где изволит – и не принимает всем видом готовое сорваться в ответ противоречие, уходит под предлогом прочь от него и от разговора, демонстрирует безразличную ко всему спину с превосходной осанкой, бледно мерцающую в тусклом свете обнаженной почти до пояса  кожей, видимой через прорехи между длинными завитками волос.
[indent] Принц встает – ведомый не до конца распознанным импульсом – поднимается с кресла тихо и так же тихо – крадучись – преодолевает расстояние до камода и ванессы, останавливается в половине шага от той и выжидает. С завидной реакцией сразу – стоит ей обернуться, но еще не осознать его близость и порожденный этим испуг – перехватывает в чужой руке бокал во избежание неловко дернувшихся пальцев, из которых тот может выпасть. Делает шаг вперед – наступая на Сигюн и вынуждая её бессознательно попятиться к комоду, где окажется зажата меж ним и Локи – создает женщине заведомо неудобное для доминанты в разговоре положение морально.
- Есть один маленький нюанс, - без тени усмешки произнес трикстер, нависая над собеседницей и держа бокал в отведенной в сторону руке, - который ваша милость как обычно не соизволит видеть. Я, милая Сигюн, не хочу быть никем. Не желаю. Такая вот досадная оказия. Может, это иллюзия – но что остается без неё? Я потерял всё – я вероятнее умру раньше, чем сумею отыскать реальность, из которой меня извлекли. Если там мой дом – мне никогда туда не вернуться. Ты… вы тоже потеряли совершенно недопустимо много, ты сама уверена, что хочешь так жить – как предлагаешь мне – в вечной тоске об утраченном? - Он с всем пренебрежением, на какое способен, усмехнулся ей в лицо. – Помню, ты сама говорила мне, что нужно смотреть в грядущий день радостно и с надеждой на лучшее, иначе нет смысла жить в беспросветной мгле. Я к вам пришел, потому что хочу надеяться. На то, что смогу принести пользу. На то, что примите. На то, что станете моей семьей. Моим домом. И тогда станет не важно, сколько лет еще отпущено, сколько упущено, если судьба дала второй шанс. – Локи говорил проникновенно, вкрадчиво, вкладывая всю свою убедительность, но большая часть старательности уходила у него на поиск в серых с сиреневыми пятнышками глазах какого-либо отголоска, сообщающего о том, что женщина внемлет смыслу его слов,  а не воспринимает их с протестом. – Ты немалая часть моей минувшей жизни, Сигюн. Если ты сможешь делать вид, что знать меня не знаешь, имей в виду – у меня не выйдет и я не намерен стараться.

+3

13

[indent] Сколько она помнила, Локи всегда необходимо было, чтобы последнее слово осталось за ним: о чем идет речь, чего будет стоить – не имело значения. Виртуоз дискуссий, он легко запутывал собеседников в хитросплетении слов и мыслей, заставлял потерять стройность умозаключений и утратить прежнюю уверенность, позволяя ему, таким образом, перехватить инициативу и начать диктовать условия. Поэтому Сигюн ничуть не удивилась, что точку в нужном месте поставить ей не дали.
[indent] Но зато очень удивилась, когда, обернувшись, еще частично погруженная в мысли, она поняла, что идти не может: дорогу ей перегородили, и, вздрогнув от неожиданности, она едва не выронила бокал, который у нее успели перехватить, расплескав все же несколько багровых капель на пальцы ванессы. Импульсивно прижав другую руку к груди, она слушала трикстера, фокусируясь на подсчете ударов сердца в минуту, лишь бы не вспылить, хотя очень хотелось. С таким соблазном манил её через периферийное зрение полный вином бокал, предлагая выхватить его за крепкую короткую ножку из чужих рук и одним махом выплеснуть содержимое в лицо, чтобы напомнить, с кем он разговаривает. На неё эти трюки не действуют, между прочим! Вместо этого ванесса рассмеялась.
-  Не старайся, что мне с того? – с откровенным, почти вызывающим весельем в глазах, горделиво вскинув увенчанную медной копной головку так, чтобы видеть лицо собеседника в полной мере, а не только его шею и подбородок, произнесла она. – Воистину, никто в деревне не удивится тому, что ты мне проходу не даешь, а я и знать тебя не желаю, так что поступай, как вздумается, слова поперек не выскажу. Впрочем, - внезапная, отличающаяся от посещавших её в разговоре, мысль внезапно озарила сознание, заставив женщину на мгновение с очень многозначительным выражением лица прикусить губу, отчего взгляд, с каким-то иным интересом скользнувший по трикстеру,  стал очень и очень загадочным.   – Впрочем, в твоих словах есть справедливый укор. Так и быть, пусть будет второй шанс, раз ты настаиваешь, но теперь уже у меня есть условия: во-первых, - кроткий взмах длинных ресниц, скрывающий фиолетовый отсвет в серых глазах, - ты  пообещаешь жить по законам нового поселения и беспрекословно признавать его правила и порядки. Во-вторых, ты поклянешься: когда я подойду и напомню тебе о клятве, сделаешь то, что я попрошу, вне зависимости от того, что это будет за просьба, и насколько она тебе понравится. Согласен? – чуть склонив голову набок, она смиренно ожидала ответа.
[indent] Ты затеяла глупость, - воспользовавшись паузой, любезно сообщил внутренний голос,– если у Локи осталось хоть какое-то здравомыслие, он немедленно должен отказаться, потому что слишком уж подозрительно ты сменила мнение, а глаза твои, как не прячь, блестят еще подозрительнее. Что может понадобиться приличной высокопоставленной ванессе от плута и обманщика такое, в исполнении чего необходимо связать его клятвой, ему стоит себя спросить. Но ты… ты вовсе сошла с ума. Кидаешься в омут с головой, не зная даже, насколько идея исполнима. В конце концов, тысячи лет прошли с последнего подобного случая…. Опомнись!
[indent] Но Сигюн и не собиралась, твердо решив, что пришедшая мысль здрава и уместна в свете всего того, что ей стало известно о нарушении равновесия временных измерений. Новый Асгард слаб и уязвим, не считая жалких возможностей оружия, выданного в оставшиеся руки, защитников у него всего три, не считая новоприбывшего принца; как бы не были они сильны, против потенциальной армии врага окажутся в меньшинстве, и повторится последняя резня битвы за Ванахейм, только победит на сей раз не Асгард. Тор, скорее всего, не одобрит её замысла, насколько бы перспективен он не оказался, и, проторив дорожку, идти по ней придется в одиночку, что, увы, ей теперь окажется не по силам. А вот Локи… с его запасом чар и знаний, как их применять, придется очень кстати. Будь это обычная авантюра, она бы не стала требовать клятв, но сомневалась: такую идею не одобрит, почти наверняка, и младший принц, откажется.

Отредактировано Sigyn (2021-10-13 23:29:11)

+3

14

[indent] Мало в старом городе из чистого золота нашлось тех, кто не возводил известную целительницу в ранг величайшей святости, и Локи никого не судил за нелепую жажду найти посреди цитадели язычества нового идола. Весь облик былой подруги словно создан от рождения для того, чтобы внушать благоговейный трепет и – срывая вздохи восторга – отвлекать от эгоистических порывов на тропу общественных добродетелей. Медноволосая, сероглазая – с диковинными росчерками цвета распустившихся цветов сирени – и мраморно белокожая, высокая, изящная, она выглядела как царица, но вела себя как богиня среди богов. Что простые асы – сам Всеотец, славный мудростью, и тот питал к пригретой у груди дочери покоренного народа сентиментальную снисходительность, не желая видеть истины.
[indent] Локи не имел никакого права – совершенно! – предъявлять обвинения о дурном с собой обращении или недостойном поступке, но давно раскрыл потаенное – не была Сигюн ни свята, ни наивна. Многократно выступал тайным свидетелем – а чаще того и пособником – дел, которые целительница затевала по собственному почину, демонстрируя удивительное и расчетливое хладнокровие в намерении пойти против воли Царя. Он превосходно помнил ту широкую, полную коварства и самолюбия улыбку губ, которые мгновением позже произнесли: «… не спросив, не получишь согласия. Но и отказа ведь не получишь тоже». В памяти всплыла картинка без принуждения и поиска, лишь потому, что выражение глаз ванессы сейчас было точно таким же – совершенно идентичным. Один в один.
[indent] Крохотная искорка здравого смысла – вспыхнув в водовороте хаоса – кричала дотошно выспросить женщину о том, что она могла от него пожелать и благоразумно ограничить дозволенное, но Локи – изучая рисунок радужки знакомых глаз – был уверен, она не скажет. Да и ни к чему, ему – в сущности – не привыкать нарушать законы, а внутри не осталось спокойствия – его смело волной азарта и еще какого-то странного чувства.
[indent] Внезапно темные брови изогнулись – морща кожу над переносицей – и трикстер, яростно сверкнув взором, с быстротой броска кобры вскинул руку, крепко схватив собеседницу опасно близко к соединению с шеей за челюсть снизу. А после – неприятно оскалившись – досадливо цокнул языком.
- Как некрасиво, милая Сигюн.  – Поцокивая, нарочно на показ медленно покачал головой. – Как некрасиво. Пытаться поймать меня на мои же фокусы! Так по крупному блефовать в лицо богу лжи – удивительная самонадеянность. Или надо взять мотив мерзостней – и дело не в надежде на способности к вранью, а в том, что вы – выслушав мои искренние между прочим признания – решили, если бросить наживку пожирнее, то я и не замечу, опьянев от радости от угождения моим хотениям за мизерную цену? Низко, Сигюн, поставить мне два условия, одно в котором исключает возможность выполнения другого, и – как бы не старался – окажусь проигравшим. Давай, скажи мне, что твоя просьба – требующая клятв – не пойдет вразрез с законами Нового Асгарда, а еще лучше – поклянись. – Он презрительно ухмыльнулся. – Как ты сказала – впрочем? Впрочем – я дам тебе то, чего ты столь желаешь, что готова обмануть обманщика. Второй шанс – как никак – обязует меня следовать своим признаниям. Я обещаю, - глаза асгардца стали настолько блеклыми, что их цвет стоило сравнить с молозивом тумана в тусклом свете фонаря, - жить по законам нового поселения и беспрекословно признавать его правила и порядки. Я клянусь тебе, Сигюн – дочь Хёнира – памятью моей матери Фригг исполнить любую твою просьбу единожды в рамках данной клятвы, вне зависимости от её содержания и цены за исполнение. И да будут последствия на твоей совести… - потянув прежней хваткой ванессу немного на себя, принц наклонился и запечатлел на бледном высоком лбу холодный  - лишенной малейшей нежности – короткий поцелуй, как припечатав сказанное. После отпустил так же быстро и отошел в сторону, поднося на ходу бокал с вином ко рту. – В честь торжественности момента за воссоединение семьи сами норны благоволят поднять кубки, - отголосок издевательской насмешки звенел в голосе, но лицо Локи воспринималось печальным – вопреки всем ужимкам хозяина – из-за глубоко засевшей в сумраке глазниц горечи.
[indent] Вкус у вина терпкий, сковывающий края языка вяжущим ощущением – безупречно под стать настроению.

+3

15

[indent] И у богов, и у инопланетных рас с самыми развитыми технологиями случается, что мысль в голове стройна да логична, а, озвучивая, что-то ценное непременно потеряется. Так и получилось: сама с собой ванесса подразумевала, что её важная просьба выходит за границы первого условия, вполне очевидно его не касаясь, то есть, следование правилам и порядкам требовалось во всем, что её идеи не коснется. Да только вслух вышел совсем иной толк, на который она и внимания бы не обратила, не сделай этого Локи. В первую секунду успела испугаться, не предполагая настолько бурной реакции, и, вздрогнув, обхватила обеими руками предплечье и запястье трикстера; бороться с ним в её помыслы не входило, и, застыв на цыпочках, она ничего не предпринимала, пока действия принца не начнут угрожать жизни и здоровью, но энергию на всякий случай начала собирать.
[indent] В юности Локи был импульсивен, но его жестокость носила невинно-наивную форму забавы: так дети, не понимающие еще, что есть зло, причиняют вред без намерения, а по недомыслию. Однажды он пырнул брата ножом, демонически хохоча, потому что тот поднял на руки змею, не распознав магического подлога, и попался в ловушку, за что, по мнению мальчишки, полагалась справедливая кара. Конечно, ножичком асгардца не убьешь, но Сигюн хорошо помнила бледное, перепуганное лицо царицы, с каким та наблюдала, сцепив руки в молящем жесте у груди, за ворожбой, мгновенно устранившей повреждение. Тор же, ловко спрыгнув со стола, спустя три секунды, как ничего не было, пустился по коридору с воплями за младшим, обещая тому тумаков. Но с возрастом жестокость младшего принца становилась осмысленной, нарочной: он причинял боль и вред, четко понимая, зачем делает, взвешивая желание и последствия, и тогда оставшаяся внутри импульсивность стала опасной. Внешнее спокойствие обманчиво притупляло бдительность, тогда как взорваться Локи мог стремительно и непредсказуемо, и немедленно пустить в ход ответные меры. Она не сомневалась, именно такая вспышка заставила его дать волю рукам, но, несмотря на легкое давление и неудобную позу головы, ей ничто не казалось всерьез угрожающим.
- Каждый судит по себе, - растирая занывшую от напряжения шею подвижными пальцами, с нарочитым спокойствием заметила ванесса вслух, негромко, но так, чтобы услышал. – Я подразумевала совсем иное, обращаясь к тебе, но спорить и доказывать не буду: утомляет. В конце концов, последствия ведь на моей совести, так и смысла нет тратить время, пытаясь тебя переубеждать. – Повертев головой из стороны в сторону, растягивая мышцы, она поправила ворот платья, после чего, передумав, вернулась к графину, чтобы наполнить бокал и себе, уж очень захотелось пить.
- За воссоединение! – приподняв наполненный бокал в знак тоста, Сигюн поднесла его к губам и в несколько больших, жадных глотков за один раз опустошила. Промокнула влагу со рта тыльной стороной ладони. Прислушалась.
[indent] За стенами рокочущим гулом пронесся отчетливый раскат грома; застучали, набирая частоту, по черепице крыши первые капли дождя. Для грозы в этих краях было слишком рано, весна еще только входила в свои права, а потому не стоило сомневаться, чему обязана долина такой щедростью, точнее, кому. Очевидно, Тор закончил дела и возвращался домой, заранее оповещая всех друзей и недругов, в какой точке мира проносится царь Асгарда. Такой детский пафос, с нежностью подумала она, в лад мыслям ласково улыбнувшись, но в его исполнении совсем не раздражает. Нужно посоветовать ему слетать на миссии ООН в Северной Африке, там жители, по крупицам собирающие воду, вознесут его на пьедестал Верховным Богом, мгновенно позабыв про все прочие религии.
- Тор возвращается, - она понимала, что Локи и сам догадался, но произнесла это не для простой констатации очевидного, - ты хочешь встретиться с ним здесь или предпочитаешь официальную аудиенцию в главном торжественном зале?

Отредактировано Sigyn (2021-10-15 00:15:37)

+3

16

[indent] Справедливая и непреложная истина –  не обыграть, как не старайся – каждый судит по себе, и Локи всегда – сколько себя помнил – именно подобным подходом к делу и занимался, рассматривая любые слова, поступки и бездействие под призмой того, по какой причине сделал бы подобное сам. По этой же практике он никому не доверял – и с юности список лиц доверенных составлял собой по пальцам перечтенные имена, по мере взросления пункты пропадали один за другим, пока не исчезли вовсе. Он и Фригг не доверял – безоглядно во всяком случае – всегда придерживая пометку, что любовь матери не означает согласия с его взглядами и методами и – однажды – она легко встанет на другую сторону баррикад, если решит, что только так будет для Локи лучше.
[indent] Сигюн же он перестал доверять еще раньше, чем матери, едва сомнения в силе её чувств достигли критической отметки. К нему пришло скорбное осознание – на первом месте у ванки ненаглядный Ванахейм, потом она сама, потом отец и лишь где-то дальше терялось в снижении по значимости его персона. Существо крайностей, ему и в голову не приходило посмотреть на ситуации шире и не в монохромных цветах, взвесив и оценив то, что за все годы – связывающие их – женщина ни разу не попрала его интересы ради своих, во всяком случае явно. Копнуть глубже и прояснится, что он вообще не оглядывался в нюансы, зафиксировав лишь то, что его бросили и не соизволили мгновенно передумать по первой же демонстрации сопротивления. Сидевшая занозой обида не рассосалась и никакие ухищрения УВИ не способны провести за краткий срок ту работу, которую с прошлым вариантом проделала жизнь, потому трикстер – делая глоток – не без болезненного отклика подумал, нет ли тут связи с тем, кто он такой на самом деле. Не нужно быть гением, чтобы знать – из множества источников доступное прямо или косвенно – ваны – нет, особенно ваниры – с йотунским племенем контактировали хуже прочих. Лед и мороз разрушают священную  - от которой эти бабочки в фанатичном восторге – природу.
[indent] Ему – вновь ни к месту – вспомнилась треклятая камелия, старый вонючий куст-переросток, вокруг которой ванесса едва ли с бубном не прыгала, и Локи поперхнулся вином, закашлялся.  Метнулся к ванессе беспокойный взгляд, но она – по удаче – как раз жадно пила и ничего не заметила, проблеск отчетливой вины остался тайной, и принц – успокоив надсадное гудение в груди – сделал вид, что все в порядке. Единственный плюс в жуткой катастрофе то, что  - если Тор не проболтается – совершенное им из злобы и досады преступление останется без разоблачения.
- Лучше здесь, - подумав, с отголоском сомнения решил Локи,  - не жажду выставлять напоказ наши пылкие отношения. Особенно если братец захочет приветствовать меня так же страстно и бурно как ты, - он гаденько ухмыльнулся, но тут же махнул рукой и повинился, сделав тон мягче, - ладно, ладно, не воспринимай всерьез. И не трудись сверкать на меня глазищами как у совы – вижу, собралась – всё равно припоминать буду долго. Если только – само собой – ты не намерена приложить чудесные таланты к способствованию заживлению моих застарелых и свежее обретенных ласковым приемом ран. – Локи разглагольствовал, присев на подлокотник, но держа большую часть веса на напряженных ногах, чтобы нелепо не завалиться вместе с креслом, не способным противостоять его массе, если хрупкий баланс нарушится. И хотя интонации искусно модулировались под стать содержанию речи, по выражению взгляда трикстера – обращенного исключительно на Сигюн – не составляло труда догадаться, что он лишь дразнит её.
[indent] Он пытался выкинуть из головы факт скорой встречи – несущей полнейшую неизвестность – с братом, по которому очень скучал, но скорее укусил бы самого себя за зад, чем вслух сознался в подобной слабости. Одно делало эту встречу уже легче, чем он воображал до прибытия сюда – отсутствие у Тора каких-либо близких  - слишком близких – связей с ванессой, что вбило бы меж ними непреодолимый, не подлежащий извлечению клин.
- Ты намерена послать за ним? Или он сам взял за традицию обязательно навещать тебя первым делом? -  затаенной, лишенной логики и смысла ревностью вспыхнул взгляд, брошенный исподлобья. Привыкший много веков назад к тому, что никогда ванесса не проявляла большего – нежели обязывает придворный этикет – внимания к брату, которого – меж тем – обожали все вокруг, он уязвлено воспринимал саму вероятность того, что наступили перемены в их отношениях. Если бы он обладал информацией, насколько сильны эти перемены и как нещадно женщина истощает себя, чтобы дать Громовержцу сил, бушевал бы не укрощенной стихией Хаоса  - как ребенок, у которого отобрали любимую игрушку и отдали другому.

+3

17

[indent] Сигюн вздохнула: долгий, апатичный звук высвободился из груди, прошел по трахее и вырвался наружу сквозь не до конца сомкнутые губы, возвещая для внимательного наблюдателя истинный ответ, который шел из глубин души, но вслух, взвесив за и против, она сказала иное:
- В целях узнать, не произошло ли чего за время отсутствия, да, заходит, - стараясь не поддаваться на провокацию, взглянула на трикстера с неодобрением. – Поверь, ни ревность, ни ехидство здесь неуместны, вне зависимости от того, что тебе рассказали, или ты сам себе выдумал. Веди себя как брат, который все осознал. И, скорее всего, Тор не уличит на радостях подмены.  – Она словно выдавала инструкцию, чувствуя внутри приторный вкус лжи: мысль о том, что помогает кому-то обмануть доверявшего ей Громовержца, оставляла мерзкий осадок, но, заключив соглашение, она прежде всего надеялась на то, какую помощь окажет царю вера в то, что он не один выжил из всей семьи.
[indent] Удивительно, обычно она не позволяла себе подобной прямоты: Локи мгновенно встал бы на дыбы, намекни ванесса, что насмешка и злоязычность не скрывают истинного мотива, не для неё, во всяком случае. Но в этот миг ею овладело какое-то упоительное безразличие, пусть бесится, если угодно, ни времени, ни сил у неё нет в наличии, чтобы плутать словами, обходя чувствительные места. Нравилось ли ей, что подобное чувство адресовано её персоне? Наверно, как и любой женщине, Сигюн льстил чужой страх потерять значимость в её глазах, боязнь лишиться твердости положения, пока всё не заходило слишком далеко, не становилось опасным.
[indent] Локи мог выглядеть милым и безобидным, когда того хотел, но его бесстрастность и самообладание лишь искусная ширма, за которой скрывался бешеный нрав, и недовольство, поначалу её забавлявшее когда-то, очень быстро вскрыло правду: принц не любил жить с царящей в сердце ревнивой подозрительностью, но не боролся с ней, а попросту избавлялся от всех, на ком останавливался его недоверчивый взгляд.  Умно избавлялся, со всей хитростью и предусмотрительностью, может, и собственными руками, но так, что комар носа не подточит; никто не смог бы предъявить обвинения, какой бы убежденностью не обладал. И она не могла, да и не собиралась: ни её гнев, ни упреки не повлияли бы на него, только послужили бы доказательством, что он был прав, и почивший сердцу ванессы мил.
[indent] Ревность, направленная на Тора, ей была не нужна совсем, тем более, что поводов копить в душе претензии к старшему брата принц и так находил без труда; во избежание она готова отвечать на то, от чего прежде презрительно отмахивалась, и терпеливо объяснять прописные истины, сколько потребуется. Местные сплетницы, ранее жившие при дворце, успели, смакуя подробности, рассказать ей, что коварная Амора, которая, как известно ванессе, еще до ухода Сигюн из дворца, стала пользоваться особой милостью Локи, позже выяснилось, через него подбиралась к старшему принцу, по которому, оказывается, безбожно сохла. И, желая снискать расположения целительницы, обязательно добавляли, дескать, и поделом ему, вертопраху, раз не ценил то, что имел, позарился на обманный блеск страстей. А потом единогласно сходились во мнении, какая ванесса молодец, настоящий образец женской гордости и добродетели, что не стала подобного терпеть и сразу ушла, не колеблясь.  Она же, увы, их убежденности разделить не могла: во-первых, верила в уверения принца о том, что Амора нужна ему лишь затем, чтобы позлить её же, добиться внимания, потому что это гораздо лучше подходило его характеру, чем внезапная страсть; во-вторых, понимала, что и полное безразличие к чаровнице все равно не спасло бы от щелчка по самолюбию, когда намерения той вскрылись.  Не хватало, чтобы он возомнил себе, будто и Сигюн предпочла ему брата, едва выдался шанс: натворит дел, не разгребешь.
[indent] За дверью громыхнуло, глухой удар сотряс пол; спустя несколько ударов сердца тяжелые шаги нарушили возникшее молчание. Ванесса посмотрела на принца в последний раз перед тем, как выступить вперед, готовая приветствовать царя; взгляд её отчетливо просил его соблюдать уговор.
- Милорд! – радушно воскликнула она, улыбнувшись, когда дверь распахнулась. Свежий запах озона ворвался в комнату, миновав массивную фигуру на пороге. - А у нас сюрприз!

+3

18

Несся гром вперед, подобно песне, сотрясая мясистые туч бока, и, прорывая их синюю пелену, высвобождал к земле устремляющиеся, как в объятия матери родной, крупные пресные капли. Мрак небесный вспышкой молний освещая, гремела и грохотала, сотрясаясь до нутра, гроза, и сквозь ветра, гнавшие фронт к северным фьордам, несся, в руке сжимая тяжеловесный Громобой, бог Тор. Суровый взгляд его в глазах, недобро хмурых, сверкал подобно драгоценным светочам топазами диковинными, голубизны прозрачных вод горных озер, и рот, что сжат сердито, опущенными уголками губ укрывшись в окладистой бороде, о том вещали, что не радостен хозяин их.
Как взгляд орлиной остроты с столь дивных скоростей, когда свистит в ушах и пляшет ветер на лице, смог разобрать внизу в пятне зелено-сером, что им достигнут фьорд, где на подковою изгибе берега раскинулся новый град, не разгадать сказителям легенд вовек, а Громовержец, изменив движенью, как хищный сокол, вниз ринулся стрелою, в падении свободном мелькнув во взглядах тех, кто, гром заслышав, свои воздели очи.  Сие есть счастье, Царь вернулся! Дерзнет ли нечисть али враг испортить счастье мира изгнанникам печальным, коль могучий Тор землю проминает твердыми шагами. И статен, и велик, все в нем достойно титула царя: как плечи широки, как крут рельеф железных мышц, пластами что лежат вдоль кости, не усомнится в безумии погрязший ум, пред ним великий воин! Асгарда гордость и опора!
Но видит взгляд его в глазах народа смятенья блеск, как гложет изнутри свирепый змей, их лица бледны, смущены и от волненья испариной покрыты лбы. Суровей смотрит он с безмолвностью вопроса, они отводят в стороны глаза и знай косятся на ванессы домик. Впадает царь в тревогу, ускоряя шаг, туда стремится, где верный друг ответы даст ему, не утаив ни действа, ни дурного слова. Его терзает лишь одна тревога: с Сигюн беды ли не случилось? Не от того ли так страшатся ему приветственные молвить речи, боятся: спросит! – и не хотят стать тем, кто весть недобрую вложил владыке грома в уши. Известно всем, как бурен нрав его, а гнев неукротим. И мнят, известно им, что сердце Громовержца не смертною томится, что бросила его, но в лад единый с сердцем ванахеймским бьется, а, стало быть, не пощадит, коли лишится счастья.
Он лестницу преодолел в широких два прыжка, ворвался в дверь, как вихрь, толком не стуча, и пред собой узрел ванессу; Тор улыбнулся ей тот час, и в той улыбке нежность воссияла. И лишь потом постиг, что чувствует присутствие другое в комнате, она тут не одна.
- Брат? – с неверием глазам своим взревел гигант, и, прежде чем успел кто слово молвить, к Локи подскочив, так сжал его в объятьях, что затрещали кости. – Уж ты ли это? Врут ли очи мне, иль призрак дерзкий восстал, покинув темные чертоги смерти? Брат мой! Как счастлив я тебя увидеть во плоти, как не чаял встретиться иначе, кроме как в Вальхалле! – так буен пыл его, что померещиться могло: минута, в щеки расцелует шельмеца. – Сигюн, где ты нашла его? – не настиг к тому моменту его укор, что миновал ванессу, к которой поспешал, не приветствовав в ответ. Но радость Тора наполняла и ревела водопадною стеною, он оглушен ею, опрокинут и словно в прошлое вернулся, как дитя сияя.  – Ох, шельма ты! Неужто выжил? Как вышло, расскажи не медля! Отчего же не вернулся раньше? – и вновь смыкаются объятья, укрощая счастьем повредить асгардцу пару ребер. – Я бородой отца клянусь, прибью тебя, гаденыша, однажды! – выпуская из могучих рук затисканного в избытке чувств меньшого, молвит Тор, но взгляд его при этом добр и светел.
Не исчерпав сердечного горенья, он, сделав до ванессы шаг, её в объятья заключает и, в воздух приподняв, на месте кружит, счастливо жмурясь, дабы локоны, что меди ярче, не отомстили за вольность над хозяйкой, не отхлестали по щекам. Легка Сигюн, как перышко, как дух лесной, легка, и в наслажденье с рук не отпускать, с чувством прижимая стан к груди своей. А Тору хочется пуститься в пляс и песни петь, и, тучи разогнав, увидеть солнце, что воссияло снова: вернулся брат! Вдвоем они вернут былую славу и сокрушат врага любого. Возвысится златыми башнями, пронзая небо, вновь Асгард!

Отредактировано Thor Odinson (2021-10-28 23:53:37)

+3

19

[indent] Встрепенулась птичкой – подметил про себя Локи и черные брови неодобрительно выгнулись – и кинулась навстречу, как будто страшась быть в чем-то недостойном застуканной. Его это не слишком удивляло, при виде Тора – испокон веков – все женщины от мала до велика теряли разум и толпились в желании поближе взглянуть на истинное золото Асгарда. Локи – конечно! – завидовал самой черной завистью, потому что не считал себя хуже. Несомненно, в определённых критериях сравнения он уступал брату – например в грубой физической силе – но и не был последним идиотом, чтобы упорно стараться сравняться в заведомо неравных составляющих. Нет – компенсировал недостатки тем, в чем превосходил. Магия – в которой ему едва сыщется истинно равных в Девяти мирах. Хитрость – черта, не раз спасавшая и его, и прочих задницы из патовых ситуаций. Маневренность – его техника боя была грациозной, подобно смертоносному танцу, где каждый вольт и пируэт продуман и просчитан. Их учили одинаково владеть любым оружием, какое попадет в руки – мгновенно осваиваясь – но сочетание особенностей и преимуществ как правило оставались неизменным. Тор предпочитал прямые атаки на основе роста и силы, дающих ему преимущество. Локи избирал дорогой акробатические увертки и уклончивые атаки с коронным ударом исподтишка, когда противник откроет нужную уязвимую точку. Да! – он не был хуже брата, но никогда не мог избавиться от липкого чувства зависти, утверждавшей одно и то же. И все речи Фригг, и все рассуждения Сигюн не имели силы справиться с предубеждением.
[indent] А больше и убеждать некому – никого не осталось. Всё чужое – шепчет разум – всё подложное, нагло сворованное из другой реальности – и Локи нечего возразить самому себе. И от улыбки, адресованной ванессе прежде чем увидели его, становится совершенно гадко – непрошенный гость, обманщик и подлец. Лезет без мыла в иной уклад, требует к себе тех же почестей. И в этот миг трикстеру хочется незаметно извлечь Тессеракт и исчезнуть из темной комнаты, убраться подальше от идиллии чужой жизни, в которую его никто не звал.
[indent] Не успел дойти до обреченного согласия с мыслью – Тор поймал в кольцо и сжал от всей широты душевной, заставив заскрипеть зубами от давления на ребра. Был бы не йотун – сломал бы что-нибудь потенциально скелету важное от радушия. Но и йотуну неприятно, когда из него пытаются выжать непонятно что. Не пытаясь даже улыбнуться, Локи скривился в едком оскале – один уголок рта уехал вниз, второй приподнялся и обнажил частично зубы. Подумать, так сейчас зарычит.
[indent] В таком плотном контакте есть нечто интимное – когда так прижимают, что малейший рельеф чужого тела ощущается, - но краска проступила на щеках младшего сына Одина вовсе не от смущения или трепета глубинных струн плоти, а – банальным образом – от гнева. Тор в изъявлении радости совершенно не думал, как это выглядит со стороны – им давно не по восемь. Но все попытки ненавязчиво освободиться от навязанных тисканий приводили в пустоту и Локи – кося глазом на ванессу в попытке угадать, насколько пал авторитет – пыхтел, кривился, но терпел.
[indent] На самом деле он был – конечно – рад видеть брата. И несмотря на печальное осознание того, какой обман и самообман лежат под всем. Но выражать чувства в тактильной манере, которая считается вполне общепринятой, для Локи всегда являлось трудностью. Иногда – оборачиваясь в прошлое – он невольно склонялся к рассуждениям, не стала ли источником деформации холодность и отстраненность ванессы, той причиной, по которой он начал сомневаться в уместности – таких поистине детских – форм излияния эмоций.  Когда-то же он вел себя иначе и мало заботился о том, насколько это покажется неподобающим.
- Я тоже счастлив видеть тебя, брат, - когда лапищи Громовержца перестали проверять на прочность его спину и легкие смогли нормально дышать, принц – улыбнувшись – легко похлопал брата по плечу. Его острое в чертах лицо как то особенно неуклюже менялось мимически, выражая неловкость, которая охватила трикстера. Неловкость – и смущение. Неловкость– и удовольствие. – Какая радость лицезреть, что ты ничуть не изменился. – Красноречие подводит, слова не идут на ум, а – приходя – кажутся глупыми и неподходящими. Поэтому приходится полагаться на невербальный способ передачи – на приятную улыбку, на добрый блеск зеленоватых глаз. Который – вот досада! – тотчас проходит испытание на веру, потому что Тор – разойдясь – бросается выплескивать буйство эмоций на Сигюн.
[indent] Медленно скрестив руки на груди, бог озорства без капли одобрения исподлобья тяжелым взглядом смотрит на это в чистом виде озорство в исполнении брата и старательно старается не съязвить. Вот тут словарный запас разом к услугам – по сусекам знаний скрести не надо.
- Дражайший царь, вообще-то вернулся я, а не Сигюн, - перебором отстучав кончиками пальцев по собственной руке, насмешливо привлекает он внимание. – Вы сейчас обеспечите достопочтенной целительнице обморочное состояние своими карусельками.

+3

20

[indent] Тор счастлив, уже достаточно, чтобы не жалеть о согласии хранить тайну до поры до времени. Она улыбается с материнской нежностью, наблюдая за тем, как высоченный асгардец, коронованный по праву властвовать над ними, ведет себя как ребенок; Локи, правда, счастливым не выглядит, но ему трудно угодить, новость ли! Не возмущается, и на том спасибо, потому что стычка меж братьями возникала порой на ровном месте, где обстоятельства еще секунду назад обещали любовь, мир и взаимопонимание.
[indent] Вид братьев наполнял её радостью, почти забытой под гнетом потерь эмоцией: хотелось оставить все, случившееся раньше, в прошлом навсегда и забыть, как страшный сон; обнять обоих крепко-крепко, закрыть глаза и поверить, что отныне всё будет хорошо. Но на ум приходили вести, принесенные Локи, и уверовать слепо не получалось; легко обмануть окружающих, но не саму себя, и там, за поверхностным чувством счастья, она анализировала информацию, раздумывая над тем, чего же ждать.
[indent] На ум пришли туманные дни прошлого: темный мертвый лес, цветочная поляна с маленьким домиком, и загадочная гостья, явившаяся из неоткуда и ушедшая в никуда. Сперва ванессе казалось, она помнит её потому, что так предначертано быть, но теперь приходило понимание: она помнит её именно потому, что линейность времени нарушена. Сигюн не должна была встретиться в прежней реальности более чем с одним из Локи, но стройность событий утрачена: первые круги на воде от брошенного камня разошлись далеко в прошлое, оставив след, не ясно только, к худу или добру. Что еще изменилось? Какие еще воспоминания в ней не должны были появиться?
[indent] От размышлений отвлекает Тор, легко поднимая ванессу над полом: вцепившись пальцами в его могучие плечи, она инстинктивно старается удержаться, хотя понимает, что её вряд ли уронят. Царь молод, в нем не истаяла юношеская импульсивность и пылкая чувственность, он нередко действует на эмоциях, чем заставляет за себя волноваться, и происходящее тому подтверждение. Она раньше ощущает, чем замечает недобрый взгляд из-под черных бровей; не важно, остались ли в младшем из принцев какие-то истинные чувства, или он ведом лишь упрямством, но Локи вряд ли избавился от злобного отношения ко всему, посягающему на его собственность или то, что он считает своим.
- В самом деле, мой царь, достаточно, - с улыбкой вторит ванесса чужим словам, полным многозначительного ехидства.  – я сполна разделяю вашу радость, но голова моя отяжелела и мутна, - с ним она всегда говорит нежным, обволакивающим лаской вкрадчивым тоном, выражая всю теплоту отношения к Громовержцу; он осиротел раньше, чем должен, одинок и подавлен, в таком состоянии необходимо знать, как дорог кому-то, иначе несложно утратить смысл держаться.
[indent] На твоем месте, врывается в мысли внутренний голос, не скрывая цинизма, я бы помнила, что его брат вернулся; кто, как ни ты, знает, насколько этот рогатый эгоцентрист неправильно поймет любую ласку к Тору. К тому же, будь справедлива: он тоже всё потерял, только от отчаяния и одиночества можно ломануться в чужое измерение, надеясь найти там дом. Он, конечно, сволочь, но не все поступки совершал с хладнокровного зла; прояви милосердие.
- Пожалуй, лучше я вас оставлю наедине, - вернувшись ногами к твердой почве и оправив примятое платье, степенно решает женщина тоном, говорящим о отсутствии шанса переубедить, - вам есть о чем поговорить. Заодно пока оповещу всех и велю приготовить к вечеру пир, событие достойно того, чтобы отметить, - чуть склонив голову в знак прощания сначала в направлении Тора, потом Локи, она разворачивается и спешно уходит, закрывая плотно за спиной дверь.

+3

21

[indent] Коварен брата взгляд, таит в зеленых искрах дерзкое лукавство, но вместе с ним в той темноте живое пламя обитает и не обещает вовсе добра, с какой не загляни случайно стороны. Хоть забавляет Тора невзначай поддеть хитрющего пройдоху, он меру знает и, повинуясь первым звукам голоса ванессы, что просят отпустить, на пол ее ногами возвращает. Однако, небеса притворно безмятежны: и в глубине глаз голубых шторма гулять готовы, в них радость накрепко сплелась с внезапной вспышкой недовольства. То из двойного дна души, что скрыто от сознанья, неласково встречает Локи не званная , явившись гостем нежеланным, ревность. Привык он, что таить от норн слепые помыслы, к Сигюн, ему и мать сей голос нежный заменил, бальзам смазав раны, и сестру, которой никогда б не стала Хела, и, что лукавить, сердца лед над раной, нанесенной смертной, руками теплыми и взглядами родными она топила, не смущаясь.
[indent] Тор ведал, насколько непросты те связи, что сплели им норны, но плохо понимал, к чему теперь ровняться. Он никогда бы не посмел девицу уводить у друга, что там брата, но, между тем, считал, что девы вправе сами выбирать, кто им милее и желанней. Не собственность ведь, не рабыни. Меж тем, впросак попасть царь тоже не имел мотива и потому не стал весь ворох дел единым разом поднимать над головою, рискуя надорваться, по мере поступления и усложненья их и впору будет разбирать.
- Мудра и прозорлива ты, о, ванесса, - он подмигнул ей несколько игриво, как заговорщик, когда склонился чинно, чтобы на пальцах тонких свой благодарный поцелуй запечатлеть, а после отпустил. – Ступай! Пускай возрадуются все! – жест ненавязчивый рукой, что посылал к дверям, с ней запоздал. Сигюн к нему спиною повернулась раньше, чем он закончил речь, но Тор не оскорбился ни на йоту, и, улыбнувшись широко, вновь к брату обратил внимание.
- Да будет, не язви, - небрежный кистью взмах прочь отметает ехидства, что с уста брата соскользнуло и не укрылось от ушей царя. – Али забыл, чему учила мать? Что ревность унижает деву? - Он кулаком несильно ткнул в  плечо брюнету, минуя на ходу и подбираясь к креслу, на которое и опустил не знавшее усталости, как верилось народу, тело.  – Садись же, хитроумный плут, и кайся пред царем, каким же образом всех обдурил на этот раз? – Смеялись губы, изгибая уголками пшеничного оттенка жесткие усы, но в синева гроза мерцала, проходя по горизонту. Тор привык, чего таить греха, к подобным выходкам от Локи и удивлен бы был, скорее, иному повороту, но сдерживал свой гнев, на пару с радостью пришедший, ибо прежде жаждал выслушать, какие басни тот припас на этот случай. Сигюн не раз учила ненавязчивым советом, что там, где волю дать эмоциям и предубеждениям уместно принцу, то царю по чину зубы сжать и нрав держать в узде, пока не разберется во всем от и до. Причин не верить опыту ванессы Громовержец не имел и старался следовать ученью.
- Хоть счастья не измерить во мне, как радостно глазам моим тебя увидеть вновь, но ропщет мысль во мне: как так? Не слышал, перед смертью обнимая, я пульса твоего, да и тот фиолетовый ублюдок уж дюже был уверен, что тебя убил. Так расскажи же… нет, постой. К рассказу твоему, я чувствую, не обойтись без чарки пива, погодь – налью. – Вертикально поднята ладонь, к молчанью призывая, а царь, за жестом следуя, поднялся на ноги и с видом озадаченным шагами измерять принялся зал, в надежде отыскать в чертогах кабинета целительницы нечто, что отдаленно пусть, но относилось к пиву. Взгляд без успеха метался по сторонам, но попадалось лишь вино, к которому, признаться, царь питал смущенье. Ведь вся деревня знала, что виноградники людей слабы ничтожно, коль вопрос ко хмелю, и потому Сигюн шаманила, настой какой-то с забродившим соком в бочке совмещая. С того вина дурели все, как ребятня, и опасался Громовержец, что, разум замутив, окажется не так благоразумен.

+3

22

[indent] От всего, что как-либо касалось разоблачения его глубинных чувств, Локи открещивался с неистовством еретика, - мало что способно задеть и обезоружить так же эффективно, как знание чужих душ, ему известно! – и предпочитал с циничным или язвительным отношением встречать все попытка добраться до сути, подцепить за ребро сердечных тревог. Но тут перечить было нелепо – брату не требовалось подтверждение, он пребывал в стойкой убежденности, что верно разгадал помыслы трикстера. И – что не менее верно, - нельзя не смириться, что разгадал. Впрочем, ревность не имела однозначности – Локи одновременно испытывал её к Тору и к ванессе. Они были ему равно дороги, равно значимы. И он равно жаждал единолично владеть их привязанностью, никому и капли не уступая.
Или не так уж равно, потому что привязанность разных полей ягода?
[indent] Мрачный взгляд зеленоватых глаз метнулся к двери, за которой скрылась Сигюн. Потом перекочевал на Тора – скользнул оценивающе, с сердитым блеском, быстро – впрочем! – сменившимся насмешливым мерцанием. Сдержанно вздохнув, Локи нарочно медленно прошел к креслу и сел в него, разложив руки по подлокотникам локтями, но свесив предплечьями и сцепив меж собой в замок переплетением пальцев.
[indent] Он пребывал в сильной задумчивости – как ответить? Рассказать Тору правду? Часть правды? Выдумать элегантную и насыщенную подробностями ложь? Всё не просто – он недавно самолично выторговал у ванессы право солгать, но усомнился – стоило ли. Брат – скорее всего – примет любую сколь либо стройную враку, не слишком сведущ в материях времени, пространства и магии, но потом – когда придет время правды – отметит себе, что бог обмана не изменил предназначению и вновь начал с оного обмана.
- Что-то мне подсказывает, - иронично заметил он мечущемся по комнате Громовержцу, - что пива у достопочтенной ванессы тут не имеется. Зато вино – должен заметить! – превосходного качества. Но на твой вопрос я не могу ответить так же лаконично и ясно, братец. – Тонкие губы плотно сжались на миг. Принц принял решение, и оно отпечаталось на его лице на долю секунды – как решимость перед прыжком со скалы в воду. – Я сам не знаю. Помню, как Танос обрушил мощь камней против моего намерения, а потом – ничего. Темнота. Очнулся я в странном месте – донельзя странном, уж поверь. Кругом какие-то люди, всей головой шарахнутые на каком-то порядке нитей норны. Заявили мне, что я что-то там нарушил, - светло-зеленые глаза сделали выразительное вращение в орбитах, - за что подлежу удалению из реальности, но, как водится у таких господ, если соглашусь им помочь, то судьба моя обсуждаема, - тонко соединив ложь о себе и правду о минутмэнах с их начальством, Локи продолжил негромким, приятным голосом размеренное повествование о своих приключениях. Что-то приукрасил. Что-то преуменьшил. Что-то утаил. Но в общих чертах передал историю без явных искажений – о том, что есть такое Управление Временных Изменений, что они подчинялись колдуну, который выбрал себе одно – каноничное, чтоб его! – развитие событий и заставлял всех по нему следовать, устраняя посмевших создать неугодное разветвление судьбы. Поведал о том, как пытался делать все по-своему, как был отправлен в небытие, где встретил забавное множество вариаций себя. Немного посомневавшись, рассказал и о Сильви – очередной своей версии с кардинальной иной судьбой, но кратко – буквально в двух словах, как и о том, что она уничтожила – скорее всего, - этого Предводителя Норн, а потому то, что должно было стать благом – великой свободой! – обернулось неуклонно надвигающейся бедой конкретно на их – их с Тором здесь! – пространство и время.
- Я не сразу нашел нужную точку разветвлений, - завершая рассказ, подытожил принц. – Потому порядком задержался. Вселенная множится мириадами расщеплений прежде плотно свитых нитей, брат. Как рябь по воде от брошенного камня – эпицентр далеко, но что будет, когда поднятые волны кругами, удаляясь и набирая мощь, дойдут до нас, я не знаю. Клянусь тебе. Стоит подготовиться совершенно без преувеличений к чему угодно.

+2


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » I'll be rising again [marvel]