html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
микаса Микаса не знала – Микаса не знает. Инстинкты, двигавшие её вперед, закрывают сознание на замок все глубже, сильнее, запрещают доверять, верить и проявлять хоть каплю сочувствия к тем, кто этого не заслуживает. Ужасно, невыносимо сильно хочется послушать их, расслабиться, опустить руки и просто отдаться этому сжигающему все на своем пути чувству сладкой ненависти, презрительно смирять темной сталью глаз, и не думать о том, что завтра кого-то могут просто напросто сожрать на задании. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Лучше вовремя это признать


Лучше вовремя это признать

Сообщений 1 страница 7 из 7

1

jean & mikasa & etchttps://i.imgur.com/Iwk2MfG.png
Лучше вовремя это признать


О титанах, уборке, алкоголе и примирении.

+1

2

[indent] Дальние районы Шиганшины выглядят так, словно жившие в них люди исчезли по щелчку пальцев без каких-либо на то причин. Одна секунда — и на земле лежат разбросанные игрушки, темнеют пятна гнили на тарелках, вьются нити лоз по стенам и кружит серыми снежинками пыль. Их расчистка стояла последней в списке приоритетов: сначала разгрести главную улицу, затем завалы у стены с разбитыми кусками ворот, после самые населенные районы.
[indent] Дома тех, кто был слишком беден и кто предпочитал уединение, никому не нужны. Поэтому руки правительства доходят до них только сейчас, когда в умершем городе уже пульсирует слабое сердцебиение жизни — некогда жившие в ней люди, отправившиеся искать новое место в жизни и военные, которых согнали в штаб.
[indent] Жан как раз принадлежит к последней категории. После нападения марлийских войск их всех отправили в добровольно-принудительный отдых, чтобы они не мешались под ногами, пока взрослые дяди будут решать, что делать дальше. Его в эту компанию не пригласили — да и что он мог предложить, сопливый мальчик, переживший несколько экспедиций по случайности и выполняющий чужие приказы? Единственная инициатива сработала на… — тут Жан морщится от внезапного солнца, ударившего в глаз — да на хер знает как. Ему доверяют куда больше, чем в первые дни, и он куда полезнее, что уже плюс.
[indent] Минусы же — все остальное.
[indent] Однако Жан не хочет об этом думать. В голове у него и без того достаточно дерьма. Он знает, что на другой стороне их не считают за людей. Видел своими глазами последствия того, что делают с ними.

[indent] миссис Спрингер с пустыми глазами и растянувшейся на лице улыбкой, с частым дыханием, высохшими руками и ногами; огромные, не имеющие веса тела — их шаги гудят, заставляют дрожать каждую кость; топот копыт, который не глушит крики тех, кого съедают заживо; куски плоти падают рядом с ним, на траву брызжет кровь, два голодных титана тянут солдата в стороны — он зовет на помощь напрасно, умоляет, жалко и безнадежно, унижаясь перед лицом смерти, пока не выплескиваются наружу его кишки; один из титанов блюет и тела в комке переплетены так плотно, что не разобрать лиц; они же люди, разве нет — те, кого обратили — думают ли он, понимают ли они, знают ли они, что делают, или в них нет ничего кроме инстинктов; она жует: челюсти двигаются и вместе с ним воет в безумной боли кусок плоти и костей, бывший когда-то человеком, дергается в них и даже через шум слышны его мольбы о пощаде

[indent] Однако все равно оказался не готов. Люди, ходившие, говорящие, готовые к бою и улыбающиеся чему-то, превращаются в тех, кто тянется к своим товарищам и близким. В глазах их нет совершенно ничего. Оскалы на каждом лице вскоре обагряются кровью. Клинки рассекают их — и руки, и сухожилия ног, и мышцы, под которыми прячется уязвимое место. Он чувствует, как его распирает изнутри, как становится тесной грудная клетка и живот, как…
[indent] Жан раздраженно встряхивает головой и заходит в заброшенный дом. Вот именно поэтому вместо того, чтобы вернуться в Трост, он записался добровольцем в расчистку района. Мысли не приводят ни к чему хорошему, а сидеть в ожидании, пока они его нагонят, ему не хочется. Монотонность как щит: она опутывает сознание серым коконом, не впуская ничего важного и не выпуская наружу мелкие, словно разорванные клочки бумаги, команды.
[indent] Он оглядывается по сторонам. Прежде всего им нужно искать кости и поэтому Жан переступает через пыль и треснувшие доски, разглядывал пол на предмет одежды и остатков гнили. Окно кто-то успел разбить, дверь давно была открыта и трупный запах уже успел покинуть это место — хотя плесень и раскрошенное дерево все еще дают о себе знать.
[indent] Тела, однако, нигде нет. Жан заглядывает под кровать и матрас, перебирает содержимое ящиков, открывает скрипучие дверцы шкафов и убирает с полок постельное. Перебирает мешки на кухне. Зерно давно уже заплесневело и сгнило. Брошенные на доске продукты превратились в черно-синюю блестящую полосу, широко растянувшуюся по столу. Нож рядом с ней заржавел пятнами, но в обрамленных рыжими кусками местах поблескивает в лучах последнего осеннего солнца. Жан отводит от стали взгляд и поднимает к единственному кухонному шкафчику.
[indent] Бутылки, похожие на бутылки с алкоголем, смотрят на него. Жан смотрит на них, после чего обреченно вздыхает. Нет ни документов, ни денег он не нашел. Остается надеяться, что хозяева успели добежать до корабля и что они не успели одновременно. Оказаться один раз беззащитным перед лицом титанов — страшно, оказаться перед ними во второй раз, зная, что тебя отправили куском мяса на убой — еще страшнее [безнадежнее, обиднее, больнее и воняет мерзким душком предательства].
[indent] Он тянется к бутылке без особого угрызения совести. Хозяевам она уже не нужна, а выпить… Наверное, после всего случившегося ему нужно выпить. Стекло только-только ложится ему в ладонь, как до слуха доносятся звуки шагов. Жан разворачивается и встречается взглядом с...
[indent] - Микаса? - спрашивает он. В голосе даже звучит удивление, что его удивляет. Стоило ожидать ее здесь, в родном городе. - Тебе можно пройти в другое место. Я осмотрелся и ничего важного тут нет. Вещи я разберу сам. Тут немного.

+1

3

Окраины Шиганшины далеки от прежнего представления города, после масштабной битвы. Завалы понемногу разбирались, а где-то уже начинали понемногу выстраивать разрушенные фасады главных зданий для дальнейшего проектирования всего города в целом. Работы здесь на годы вперед – есть чем заняться, да на что людей посылать, не забывая выплачивать им жалование. Небольшой наемный труд выдал многих безработным гражданам надежду на будущее, а возможность отстроить свой родной дом заново многих воодушевила.
Смотреть на основание ворот, которые подготовили специально для поездок теперь как-то странно. Микаса удерживает коня, проводит его в тени высоких стен, ощущая под сапогами крошки разрушенных конструкций. Они хрустят под ногами словно чьи-то кости, давно обглоданные хищниками, да оставленные примером для новых поколений. На улице начинало понемногу темнеть, а со стороны порта приближалась темная туча, которая не несла за пронизывающий осенний ветер, да едва заметные всполохи неба на самом горизонте. Дождь начнется скоро, вот-вот закапает по остаткам крыш, да забарабанит по едва уцелевшим стеклам.
Стоит укрыться в каком-нибудь доме, заодно проверить его на наличие тел и опознавательных признаков, которые смогут поведать об обитателях жилого помещения. Информация пойдет в общий список, и уже затем, когда город вновь будет пригоден к жизни, выжившие смогут вернуться назад. Или же.. Нет? Должно ли волновать это саму Микасу? Нет.
Прибудь она сюда на пару часов раньше, сделать можно было больше, да только оставлять порт без защиты после случившегося совсем не хотелось. Да и не уехала бы, будь на все это воля Ханджи, которая заговорила в приказном тоне, да в ясном направлении куда и зачем должна направиться Аккерман, которую теперь преследовали мысли отнюдь не хорошие, и желание развернуть коня с каждым шагом становилось все сильнее.
Нападение на порт - не первый звоночек. Это показательность силы противоположной стороны, ход на шахматной доске, где враг сделал слишком резкий выпад к королю. Такое прощать нельзя, таким следует заняться сразу же, придумав план ярко противоположный чужому, чтобы доказать на собственном примере, что связываться со столь опасными демонами очень плохая идея. Никто ведь не думал здесь, что марлийцы оставят всех в покое после передачи пленников? Никто же не надеялся на временную заминку? О нет. Это слишком глупо. Не в том положении находился остров, чтобы просто так расслабиться, и, тем не менее, прозевал оружие, которое могло свести на нет все преимущество со стороны Парадиза.
Только думают об этом те, кто поумнее. А такому оружию, как Микаса Аккерман, следует ждать следующий шагов, и быть поближе к порту в первые дни, чтобы, в случае чего, оказаться там быстрее, чем специальный отряд уже из штаба.
Возвращаться назад – больно. Смотреть на разбитый город с высоты стен, дышать родным воздухом, да слушать непривычные звуки копошения где-то в перестраиваемых районах старых улиц. Взгляд тянет к тому самому месту, где под грудой завалов лежит её дом. Вновь обретенный, и так скоро потерянный. Возвращаться туда даже после полного восстановления – не хочется. Зачем? Прошлое – это прекрасно, только не стоит оборачиваться и шагать к нему с высоко поднятой головой.
Становится холоднее, последние лучи солнца совсем не греют, а близость его к горизонту заранее предостерегает, что ночь холодная будет.
Подобие конюшни у противоположных ворот, огни на стенах, старый мужчина собирает сено у стены, и несколько коней – явно их хозяева сейчас в городе работают. Микаса оставляет своего чуть поодаль от других, проводит ладонью по морде, пальцами расчесывает спутанную ветром гриву. Здесь под крышей все будет хорошо, им ничего не угрожает, а ей стоит найти какое-нибудь место для разбора хлама и возможной ночевки, пусть и отдыха тело совсем не требовало. Очередная бессонная ночь – ничего нового.
Проверить УПМ уже входит в привычку, передвигаться на нем здесь куда привычнее, да легче найти место с нормальной крышей, куда точно не проникнет надвигающаяся гроза. Пара мгновений, свободный полет, и слух улавливает в одном из домов движения. Что-то заставляет замереть именно здесь, словно не войди она сюда, Парадиз вновь подвергнется опасности, и винить девчонка будет уже себя. Кто там? Марлийский воин бежавший куда глаза глядят, пока все основные силы брошены на попытку защитить титана от нового оружия? Или же это старые враги, решившие в очередной раз пошпионить?
Микаса мнется у порога, сжимает рукоять длинного меча, дышит медленно и размеренно прежде чем толкнуть дверь, и вглядеться в глубь пыльного помещения, давно не знавшего хозяйской руки.
Ничего особенного. Никаких врагов. Только Жан, тусклый свет из побитых окон и бутылка в его руках. Микаса скептично осматривает эту картину, замирая в проеме слегка покорёженной двери. Её только что попросили уйти достаточно вежливой просьбой.
И как-то стало по детски.. неприятно?
Это странно. Правда странно. Они не разговаривали несколько месяцев после того случая. Уже все давно кончилось, правда вскрылась, но для Аккерман, чья психика была похоронена где-то в лесу совсем недалеко отсюда, все это принять для себя оказалось куда сложнее, нежели броситься в пасть титану. Разговоры с Армином не помогали от слова совсем. Умом-то она все понимала – что так было нужно, что это рисковый ход, который послужил лишь пользой. Только вот не помогало это внутренней тревоге. Не помогало это убрать ржавые цепи, сковывающие грудную клетку холодным узлом. У Микасы с доверием сложно, очень сложно.
За открытой дверью раздается удар грома. Первый капли заколотили по сухой поверхности крыльца, и весь момент, вежливо предоставленный молча ретироваться куда подальше, исчез сам собой. Дождь – не самое страшное, что могло случиться с одеждой. Но вот разбирать завалы чужих вещей в мокрой униформе не хотелось совсем.
- К сожалению, придется свыкнуться с моим обществом ненадолго, - бросает пару слов, снимая с себя плащ да накидывая его на спинку ближайшего стула, дождь забарабанил ещё сильнее по остаткам стекла на окнах. В воздухе повис запах озона, - Не отвлекайся, я буду наверху.
Лестница не пострадала. Вся в грязи, но целая, без трещин и даже не скрипит, стоит первый раз наступить на ступень. Микаса хочет скрыться наверху как можно скорее, бездумно побродить по некогда жилым комнатам, прикрыть глаза и представить совсем другую жизнь, где нет страданий и боли, где нет жестокости, и чей-то детский смех наполняет стены этого старого, полуразрушенного дома жизнью.
Микасе хочется скрыться в темноте коридора на верхнем этаже, переждать проклятый ливень, который начался слишком не вовремя, и просто забыть, что она здесь не одна, что здесь есть человек, который… который.
Скрип половиц под сапогами. Ступени не такие уж и новые. Глаза открыть приходится перед первой дверью, приоткрытой, такой пустой. На полу лежат игрушки. Здесь точно жил ребенок, может быть даже два. Мальчики, судя по набору. А что с ними дальше? А черт их знает.

+1

4

[indent] Жан — взрослый мальчик. Он не прячется от проблем, не бежит от трудностей и не засовывает голову в песок при виде малейшего неудобства. И уж совсем точно не бежит от Микасы, чтобы там ни думали его новые друзья на пару со старыми. Просто…
[indent] Он не знает, что делать. С того момента, как он в порыве травм выпалил свое признание, случилось многое. Жан сжег все свои мосты, делал не особо благородные и приятные вещи. Они все повидали немало дерьма, потеряли сослуживцев и перевернули картину мира с ног на голову — что, конечно, происходит с ними каждый второй вторник, однако легче все равно не становится. Груз давит на плечи Жана и душит удавкой; блеск стали в глазах Микасы становится все глуше и глуше. Та связь, что была между ними — робкая тонкая леска — почти что порвана. Товарищество изъедено кислотой подозрений и тайн.
[indent] Чтобы это починить, Жану нужно больше, чем его желание. Время и силы. Одно скоротечно и может исчезнуть в любой момент. Второго же у него сейчас нет. Ссохшийся труп Шиганшины высасывает их, будто надеется воскреснуть от этой капли. Последняя атака выжигает тонкий ручей. Прошедшие месяцы превратили источник в болотное месиво. Необходимость сделать шаг дышит ему в затылок жарким дыханием, но слабость связывает язык в плотный жесткий узел и держит на месте тело.
[indent]  Поэтому сейчас куда лучше будет уклониться, как делает формация при виде красного огня.
[indent] Слой пыли на бутылке врезается в складки костяшек. Жан вытирает руку и молчит, ждет, пока послышатся в тишине звуки шагов, когда он останется один. Но вместо этого на землю и крыльцо начинают шлепаться толстые капли дождя. В воздухе поднимается колкий запах свежесть и влаги. Жан вдыхает его полной грудью.
[indent] Бок бутылки смотрит на него зеленоватым стеклом. Жидкость за ним — прозрачная, дрожит чуть ниже горлышка, качаясь из стороны в сторон от движения. Она перекатывается с гулким звуком, но ни шорох ткани, ни звук шагов от этого не заглушает. Что-то свистит и лижет холодом кожу, забираясь под складки пальто и воротник рубашки: ветер задувает через разбитые стекла окон, дождь оставляет след на грязном полу и брошенных вещах.
[indent] Жан оглядывается по сторонам в поисках чего-либо, чем можно согреться. Дверца очага давно заржавела и присохла к стенкам, а сжигать мебель на полу совершенно не хочется. Комната голо и пусто смотрит тряпкой скатерти, от которой все равно не согреться. От дождика в убежище стен ему ничего не будет, но сидеть в сырости все равно не хочется.
[indent] Остается подняться только на второй этаж. Он не боится Микасы и не собирается прятаться. А если что, то они найдут способ посидеть в разных углах.
[indent] Выше не так холодно и влажно. Капли дождя стучат и стекают по целым окнам. Жан заглядывает в одну из комнат и осматривается, пока через пару секунд не упирается в то, что ищет. Одеяло лежит невнятным комком и запашок от него способен пробудить даже мертвого. Но все лучше, чем ничего. Жан встряхивает его — пыль поднимается серым облаком, он кашляет так, словно хочет выплевать все легкие — перекидывает через локоть. Он ищет взглядом печку, но ее не находит: наверняка комнаты делят ее между собой словно стену. Полезная конструкция, если только тебе не надо в три часа ночи добавить жару.
[indent] И не наткнуться на того, с кем не особо хочешь говорить, конечно же.
[indent] Жан коротко стучит по косяку и отводит взгляд. Пыльные лошадки и плесневелые мишки — не самый интересный объект наблюдения, однако при должном старании в них можно найти свое очарование. Стараться же он умеет.
[indent] - Внизу разбиты окна. Огонь зажечь можно только здесь. Можно? В качестве дани могу отдать что-то из двух.
[indent] Он не помнит, чтобы Микаса любила алкоголь, но бутылку все равно вытягивает, сжимая ее горлышко в кулаке. Одеяло дрыгается от движения тяжелым неуютным полотном. Дары у него такие себе, багаж прошлого — тоже хуйня, поведение как у последнего труса.

[indent] жан стар. жан очень, очень стар, пусть ему нет и двадцати. он может предложить только ночные кошмары, горечь потерянных иллюзий и избитую в хлам надежду на лучшее, которая все никак не сдохнет. ему бы отдохнуть до конца своих дней, но никто не пустит.

[indent] Однако леска еще не порвана. Кислота съела не все. А нужно ему всего лишь полчаса, чтобы разжечь надежный огонь. Может быть, этого будет достаточно.

Отредактировано Jean Kirstein (2022-03-15 11:26:51)

+1

5

Микаса проходит внутрь, почти не ощущая потребности в свете. Разглядывать тут нечего. Дом покинули и забрали все возможные документы и важные вещи, которые хоть как-то могли определить владельца. Рано или поздно они вернутся сами, если, конечно, не были убиты по дороге к единственному спасительному порту.
Застеленная кровать, съехавшая подушка с телесной тканью заставляет что-то внутри заметно съежиться. На самом краю вышитый узор черными нитями. Там цветок, плавно переходящий в линии по всей подушке. Явно ручная работа, причем искусная. На пальцах ощущаются отголоски чьих-то чужих воспоминаний, не её, точно не её, потому что Микаса точно не может помнить, как плавно скользить по ткани иглой, затягивая узлы, и вырисовывая причудливые узоры цветными нитями. Пальцы точно не помнят остроту маленького оружия, не помнят капель алой крови на белой ткани, и доброго взгляда матери, собирающей губы в трубочку, чтобы подуть на место прокола.
Микаса ежится, обнимает себя руками, цепляясь за черную ткань костюма, как за спасательный круг. Она движется вперед, слышит скрип старых, начинающих подгнивать, половиц под своими ногами, упирается ногами в кровать и позволяет себе аккуратно присесть на край темного покрывала. Ещё минуту погодя она тянется к сапогам, растягивает их и сбрасывает, чтобы полностью забраться на нее, отползти к стене прижать к груди колени, стискивая их руками, да облокачиваясь на них лбом.
Нужно просто переждать бурю, немного отдохнуть от гудящей вибрации после поездки на коне несколько миль без продыху и пойти разбирать завалы до того момента, когда её не попросят либо обратно в порт, либо в штаб. Второй вариант её нравился куда больше.
Говорить ведь Микаса не умеет. Точнее, не знает как.
С её поломанной душой трудно договориться, она сама теряется в собственных чувствах и мыслях, которые не дают покоя уже который день. Даже после того, как все вскрылось, даже после многочисленных объяснений Армина, который пытался донести до нее правду по кусочкам. Она просто потерялась, просто не знает как жить без страха кому-то открыться, не боясь предательства.
А разве её предавали? Скажи себе Микаса. Ответь на вопрос. Кто тебя предал? Кто?
Пальцы сильнее стискивают ноги. Цепляются за перетягивающие ремни, тянут и вновь отпускают. Микаса машет головой, чувствует, как щек касаются чернильные пряди волос, как они щекочут бледную кожу.
Она чуть отклоняется назад, запрокидывает голову, прикрывает стальные глаза, почти привыкая к темноте, сгущающейся в комнате. Облака совсем затянули небо, пряча солнце за собой – единственный источник хоть какого-то освещения в этих покинутых домах.
Аккерман слышит шаги, глаза не размыкает, но прекрасно ощущает куда нужно повернуться в случае чего.  В проеме незакрытой двери оказывается Кирштейн. Дождь забарабанил по уцелевшему окну ещё сильнее, а на улице началась маленькая природная катастрофа, очевидно, внизу находиться не слишком приятно. К тому же, наступала ночь.
Холод она не сразу замечает. Стоит ему сказать об огне, как голых запястий сразу касаются прохладные языки, словно до этого она находилась в другом пространстве, где тепло и солнце не застигла врасплох осень, где не было темные туч на небе и нет этой непроглядной тьмы за пыльным стеклом. Что видели в нем жители? Безумные лица жестоких титанов, которые с улыбкой веселой разрывали плоть, хрустели тонкими костями жертвы, да глушили крики, надрывающиеся от боли, за рядом ровных зубов. Дом, однако же, целый. Почти не разбитый и даже пригодный для жизни. Только стекла внизу вставить, убраться, починить несколько дыр и готово.
Микаса внимательно всматривается в фигуру, тянет взгляд за предметы, которые показывал ей Жан, и лишь плечами пожимает. Мол кто она такая, чтобы запретить тут находиться?
- Не стоит, я не слишком замерзла, - тихо говорит она, возвращаясь к своему прежнему занятию – созерцания собственных колен, от протянутого лишь отказывается, но и быть виновной в том, чтобы парень заболел по её вине также не хочет. Занявшая всю постель, она решает сдвинуться влево, чтобы Жану было куда присесть, если он, конечно же, захочет этого.
Микаса смотрит на старую печь, на пожелтевшую белую краску, на ржавую дверцу, чуть приоткрытую и слегка покорёженную. На Жана она не смотрит, нет. Не знает, как себя сейчас вести, кроме как просто молчать и.. Не выдавать своих мыслей?
- Я не заметила состояние крыши. Если труба завалена чем-то, дым повалит сюда, - предостережение нужно ли сейчас или нет, да и кому. Микаса обычно молчаливая сейчас чувствует явную потребность в разговоре. Что-то внутри нее пытается встряхнуть её прежнюю в попытке докричаться до разума. Только стены там слишком высокие, чтобы перепрыгнуть. Ей сложно открывать рот и говорить слова. Складывать буквы и понимать.
Холод проникает в комнату с нижних этажей. Дом продувается заметно быстрее, чем она могла подумать. Скорее всего, где-то ещё есть дыра, через которую так легко и свободно гуляет сквозняк. Однако же вида девица не подает. Небольшая прохлада её организму точно ничего не сделает. Их тренировали не просто так.

+1

6

[indent] Микаса сидит, сжавшись в комок. Босые ступни упираются в видавшее лучшие дни покрывало, руки обнимают колени, прижимая их ближе к груди; пальцы нервно дергают за ремни, обтянувшие все тело; спина упирается в холодную стену, изогнутая колесом. Что именно интересного в ткани униформы или самой части тела, Жан не понимает, однако Микаса смотрит на ноги, не сводя взгляда.
[indent] Предложение она, конечно же, не принимает. Однако двигается в сторону, освобождая место как раз для того, чтобы кто-то мог сесть рядом. Пружины скрипят от ее движений и в пустоте дома звук раздается эхом. Жан сдерживает вздох: он не ожидал чего-то другого — да и как можно было после случившегося? — но разочарование все равно скребет изнанку груди по кровавым царапинам.
[indent] После того, как все открылось, Жан ожидал, что все станет лучше. Если не сразу, если не везде, то хотя бы самую малость. Но вместо этого жизнь показала в очередной раз средний палец и посоветовала закатить губу: никто даже и не думает делать поблажки, а ощущающие себя преданными бывшие «товарищи» и вовсе пошли вразнос. Тогда еще робкие когти чувства успели превратиться в острые стальные ножи и свою работу они делают каждый раз, когда мысли Жана идут по этой горькой дороге. Что случается чаще, чем должно: разве его служба в разведке не научила тому, что нельзя ждать ничего хорошего?
[indent] Он подходит к дверце печи и приседает на корточки. Пальцы хватаются за проржавелую дверь и тянут ее: железо скрипит, ноет, требует оставить его в покое, но Жан упрямее. Он дергает раз, второй, третий, пока печь не распахивается, подняв клуб оранжевой металлической пыли. Жан ставит бутылку на пол и машет перед носом рукой; на пальцах второй сидит тонкий слой ржавого следа.
[indent] Спустя пару мгновений он перестает отмахиваться от пыли и бегло оглядывается по сторонам. Одеяло кинуть решительно некуда, кроме как на кровать; Жан бросает его — одна половина ложится на покрывало, вторая свисает со спинки — и подходит ближе к печи. Внутри пахнет золой, деревом и чем-то застоявшимся. Жан встает на колени, выгибается, заглядывая внутрь, и кашляет: пыль ржавчины и остатки пепла лезут в нос и рот.
[indent] - Твою же… - он шипит себе под нос и прищуривается.
[indent] Туннель трубы упирается в черное непонятное нечто вместо серого неба. Воздух внутри стоит. Ничего не свистит и не дует. То ли трубу забило после того, как дом оставили, то ли прежние жильцы вообще не волновались о собственной безопасности. Жан мгновение думает, стоит ли ему пойти по их следам: удушение от дыма или холод, холод или удушение — что же выбрать? Но в итоге он отползает от печи и выпрямляется со смиренным выражением лица.
[indent] - Да, повалит, - кивает Жан с видом обреченного смирения. - Придется сидеть без огня.
[indent] Он отряхивает с коленей пыль. На черной ткани остаются белесые и рыжие следы. Взгляд скользит от них по полу, по стенам и к окну. Слава богу, что здесь целы окна и нет никаких дыр, однако теплее от этого не становится.
[indent] И сесть больше негде, кроме как рядом с Микасой. Значит, остается второй вариант, как не замерзнуть до того, как закончится дождь.
[indent] Он наклоняется за бутылкой, сдирает накинутое одеяло с кровати и набрасывает его себе на плечи. Тяжесть ложится на плечи сыроватой прохладой. Пружины скрипят под весом его тело и продолжают визжать, пока Жан стягивает с себя сапоги. Он сгибает ноги в коленях — места на другую позу нет, а оставлять ступни голыми не хочется — и натягивает одеяло удобнее, так, чтобы оно обхватило все его тело. Бутылка ложится под согнутыми ногами.
[indent] - Не нужно? - он поворачивается к Микасе и дергает под одеялом рукой. - Или выпить? Все-таки, здесь прохладно. Нас не погладят по голове, если мы сляжем в медпункт после обхода.

+1

7

[indent] Что там говорил Армин? Он хотел, как лучше? Это все ради высшей цели? Наверное, это правильно, так и надо поступать, в сложной ситуации думать мозгами. Историю произошедшего Микаса слышала уже несколько раз и даже, от разных людей. Интереснее всех её пересказала Саша с набитым кашей ртом ещё с утра в тот самый день, когда правда вскрылась.
[indent] А теперь? А что теперь? Очень трудно перестроиться с одного настроения на другое. Да, можно сказать, что вера в людей у Аккерман не просто хромает, она убита, но Микасе шестнадцать и, черт возьми, это гребанная правда. Её вера действительно уничтожена, посему и сложно сейчас, очень сложно по крупице возрождать доверие.
[indent] В комнате, как назло, действительно начинает холодать. Она смотрит на скинутые сапоги на полу и уже думает над тем, что неплохо бы натянуть их обратно, лишь бы сохранить тепло в ногах. По-детски отвергнутый отказ выходит ей боком уже в просто варианте, где сдержать стук зубов не выйдет. А отодвинуться настолько, что он плечом не почувствует дрожь – ну, тут один вариант, уйти из этой комнаты, вопрос только, куда? В ночь на улицы Шиганшины под ливень? Молодец, Микаса, проще свою гордость послать куда подальше.
Конечно неплохо бы развести огонь в печи, сжечь тут найдется чего, хоть поломанный стол в прихожей, или обломки деревянной рамы на нижнем этаже, валялись они на самом полу, главное аккуратно убрать стекло, чтобы не изрезать руки.
[indent] Микаса поднимает голову лишь тогда, когда от дверцы печки раздается жуткий скрежет, а в воздухе появляется едкая пыль, от которой девушка прикрывает лицо скорее инстинктивно. Что-ж, её опасения себя оправдали, и понимание, что всю ночь придется сидеть в холоде как-то совсем не радует, и не то, чтобы она не привыкла. Они пересекали горы в стужу, сидели под холодными дождями в засаде во время тренировок, и просто патрулировали стены в совсем не теплые летние ночи, где даже костер развести нельзя было. Просто с огнем оно как-то лучше, теплее, приятнее, не так скверно на сердце, а у Аккерман и без костра на сердце черте что.
Она вздыхает, сильнее стискивает руки, обнимая себя, двигается к спинке, съеживаясь полностью.
[indent] - Надо будет дверь закрыть, как пыль отсюда выветрится, - кивок в сторону приоткрытой покосившейся двери, - Тепла будет мало, не стоит его выпускать.
[indent] Вот так вот странно, непонятно и не вовремя она оказалась запертой с человеком, который поломал её внутренний мир дважды. Внутри все ещё тлеет обида – детская, несвойственная взрослой разведчице, она заставляет её сконфуженно жаться в угол и просто молчать, изредка выдавая дежурные фразы, которые как-либо описывали окружающую обстановку. Вот как с дверью, сейчас.
[indent] Место на кровати действительно мало, это ощущается куда понятнее, стоит Жану занять вторую часть, а старым пружинам прогнуться под его весом. Девушка вдруг ощущает, как её слегка сносит в сторону под углом. Нет, так не пойдет, слишком близко.
Она подтягивается на руках, ощущает укол холода на лодыжках, и, слегка приподнимает плед, на котором сидела сама, чтобы спрятать ноги под ним. Он колючий, раздражает кожу, но это сейчас уносится на второй план. Ей бы поумнее быть, закрыть глаза на все происходящее, и поступить как взрослый человек.
Она делает одну вторую из вышеперечисленного. На плед машет головой, пряди щекочут скулы, отчего она тянется к ним тонкими пальцами, чтобы убрать с лица.
[indent] - Плед небольшой, сиди, иначе сам замерзнешь, - дежурно отвечает, а после задерживает взгляд на странной бутылке, смотря на нее с очень думающим лицом, таким, словно решала сейчас в уме очень сложную задачу по тактическому распределению отряда на поле. Наверное, это отчетливо отразилось бы на её лице, будь здесь хоть один нормальный источник света. За окном темнело все сильнее, а дождь набирал обороты, барабаня по стеклам все сильнее. В голову даже мысль пришла, что как бы град не начался, и не выбил бы он эти старые, и без того поврежденные окна от постоянного грохота, да разрушений. Тут все дома необходимо перестраивать заново, они едва стоят, после похождений Бертольда.
[indent] - Если только немного, - протянуть руку, чтобы забрать бутылку, и приглядеться к названию. И.. Впрочем, не важно. Микаса откупоривает пробку быстрым движением, зажмуривается и делает два больших глотках, отнимая горлышко от губ, тянется вперед, чтобы поставить бутылку на пыльную тумбочку, и только потом позволяет себе откашляться. Горло обжигает, нет, горло просто раздирает от горячительного напитка, а все тело бросает в жар. Это что-то очень крепкое, и подобного она никогда не пробовала, если вообще учесть, что единственное, что они пили – это вино, причем краденное вино, и, Микаса даже не может вспомнить кто именно притащил бутылку, и чем все кончилось. Помнит лишь то, что не слишком оно и понравилось ей.
[indent] - Ужасно, - цедит охрипший голос, Микаса двигается назад, глубоко дышит, и ужасно хочет выпить стакан обычной проточной воды, - Как это можно пить.. фу
Ощущения от него странные, но Жан вдруг оказывается прав, холод подобным образом снять можно.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Лучше вовремя это признать