html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



рябь

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

Reiner Braun &  Annie Leonharthttps://i.imgur.com/dmWL5si.jpg
рябь


а на дне с утонувшими кружится кто-то, кружится - и домой возвращается, чтобы сказать отцу: мы играли с детьми и их обнимали щупальцем.
рябь проходит, пока он спит, по его лицу.

+1

2

Это было как продолжение того спора – потом будет думать Райнер, потом, позднее, когда придет в себя, когда его выволокут из дымящейся туши титана. Будет мешать качка, будут материться марлийцы, будет страшно, но только им – потому что Женской Особи они доверять не могу, трансформация Колосса потопит к чертям судно, а единственная защита – Бронированный – валяется без сознания. Это продолжение того спора, будет думать Райнер, вспоминая заросшие улицы Шиганшины. Мы спорили с Зиком, я хотел вернуть Энни. У нас был поединок – и я проиграл, - он моргает медленно, щурится в нависший над ним тёмный потолок.

«Я на корабле», - значит, план сработал, и они возвращаются. Втроём, да? Как хотели когда-то.

От этой простой мысли внутри как колючей проволокой дёрнуло. Райнер зажмурился, ощупывая лицо, шею, челюсть. Все восстановилось, регенерировало; пальцы покалывала начинающая пробиваться щетина.

Зик отбивался по-настоящему, в какой-то момент Райнер подумал, что у них ничего не получится. Что весь их заговор – пустая попытка изменить существующий порядок, что возвращение Энни и вся эта свистопляска с обменом – продолжение кошмара в Шиганшине, когда его после поражения в том споре-дуэли нашел Бертольд. Он и перед Бертом виноват так, что жизни не хватит искупить.
«Моей-то точно», - оставшихся лет.

Если бы Райнер тогда не проиграл Зику, если бы его броня выдержала, то всё, решительно всё могло бы пойти иначе. Но в глубине души Браун знал, что сомневается. Имеет ли он право на принятие решений? – встреча с командиром близ Шиганшины, предшествующие разговоры с Бертольдом, осознание собственной раздвоенности - «ты не вправе больше решать, таких, как ты, отправляют в расход» - это предопределило его поражение. Было ли иначе сейчас? – Райнер поднимает руку над головой, смотрит на свои пальцы. Полумрак каюты постепенно отступает, зрения проясняется. Надо же, его положили нагишом, - возвращаются прочие ощущения.

Энни, вспоминает он. Они вернули Энни.

Впору предложить отпраздновать, - дергается мысль, веселая, живая, правильная – они ведь возвращаются домой! Райнер одергивает себя, резко выдохнув, садясь на койке.

Эта мысль – из времен, которых никогда не было. Из времен, когда у него были друзья – люди, которых он считал друзьями, люди, которые заполняли трещину в его душе, сами того не зная.

Люди, среди которых он, возможно, хотел бы остаться. Дружить с ними, воевать бок о бок, провожать погибших в последний путь, надираться до чертиков…

«Здорово тебе было мечтать, да?» - нет, это больше не он. Он отделяет от себя эти воспоминания, он их понимает.

Только вот оправдывать себя не получится, - надевая подготовленную форму  со знаками отличия замкомандира, поправляя красную повязку с белой звездой на плече, Райнер ощущал себя готовящимся к эшафоту.

Эшафот для них вполне реальная перспектива. Улик, указывающих на Зика, и его единственно, может оказаться недостаточно. Хотя Йегер говорил, что всё предусмотрел, но так ведь просто не бывает?

«Потому что не бывает «так просто», - за шумом океана и машин судна стоящий у дверей каюты часовой ничего не услышал, но штык на Брауна наставил. «Не доверяют», - он не сопротивлялся конвою. Это тоже часть плана. Он защищал этих марлийцев от обстрела Зика, от атаки Разведкорпуса – их получается называть только так, хотя Райнеру известно, что там были не только разведчики. Гарнизон, Военная Полиция – почему, спрашивает он себя, почему эти слова так запросто, так легко ложатся в голову, почему они просты, понятны и логичны?

Почему они – как своё?

- Энни, - и когда он успел стать настолько большим, что Леонхарт, и без того невысокая и хрупкая, теперь перед ним и вовсе словно лилипутик. Когда у неё стали такие глаза?

«Всех нас изломал Парадайз», - Райнер смотрит на неё совсем сверху.

- Как ты себя чувствуешь? – слова какие-то ненужные, не те, банальные – а в памяти рывок, прыжок из исполинской кисти, бешеный страх, адреналин.

«Она чуть не сожрала меня», - это чувство было неподдельным, этот бешеный ужас, эта тяга к жизни. Он спасся! – он по-настоящему спасся. Боже, он гордился тем, как натурально это выглядело.

- Меня назначили присматривать за тобой. До нашего возвращения. Это… не совсем то, чего я хотел, - опять какие-то ненужные слова – а глаза у Райнера ищущие, потерянные. Что ищет в этом непроницаемо холодном лице? – не ответит и сам.

Отредактировано Reiner Braun (2022-02-14 07:44:57)

+1

3

[indent] Если кинуть камень в стоячую воду, то по поверхности тут же разбегутся заметные, такие чёткие в своей строгой правильности  круги. Они будут одним своим видом выражать возмущение, негодование. Гнев, за нарушение чужого покоя и тишины. Его видно сразу. Когда тяжёлое, острое в кромках горе встречается со спокойным размеренным счастьем, это всегда заметно. Это выносит аккуратной, правильной формы, волной на берег самую грязь и мусор, так, что бы в итоге всё вернулось на круги своя и снова замерло в блаженной, непоколебимой, неге. Но если швырнуть камень в бушующее море, он потревожит гладь на секунды и та уже устремиться бурной волной в столкновении с кораблями и скалами, обрушивая на них свой праведный гнев, утягивая за собой доски, обломки, чужие жизни, меняя их на рыбу, что жалко хлопает плавниками, шевелит глупыми жабрами, клочки-волос водорослей. Никто не покинет бурю без потерь, зато острый в кромках камешек, не сразу, быть может даже через несколько дней, упадёт на дно, и уже наврядли потревожит кого-то.
[indent] Энни не нравилось смотреть за борт, водная гладь вызывала беспокойство, сжимала горло, давила на сердце, выбивала из лёгких весь воздух. Это легко можно было списать на тревогу, морскую болезнь, что развилась совершенно внезапно, но так ведь наверно бывает, если слишком долго не ощущает под ногами как раскачивается поверхность в успокаивающем ритме волн. Жить, расти, на острове и совсем не видеть море. Отвыкнуть от него, как и от всего, что раньше казалось нормальным. Злая ирония. Она ковыряется в тарелке самыми руками, вымакивает хлебным мякишем жирный рыбий сок, он торопиться густо напитаться, испачкать пальцы, бежать по ним куда-то вниз, стоит поднять руку. Вкусно, сладко. Совсем не отдаёт тиной или илом. Нищета Парадиза пахнет речной рыбой, она не должна столько стоит, но за стенами вся еда кажется непозволительной роскошью. Привыкнуть можно ко многому, по многому можно перестать тосковать, людей можно забыть, окрестить предателями, никогда не прощать, но еда... Она так и не смогла обвыкнуться с пресным, землистым вкусом островной еды, снова и снова мыслями возвращаясь к дому, где у отца наверняка уже что-то стоит на печной плитке и возмущённо булькает в кипении. Пахнет так, что вот-вот захлебнёшься слюной. Отец строго посмеиваясь зовёт её есть, проверяет намыты ли руки, неловко, ещё не приспособился к травме снимает кастрюлю, звонко ставит на стол, так, что брызжет через край и плещет за край. Обжёгся всё же сам, облился, испачкал стол. Он злиться, Энни торопиться всё убрать и помочь ему, в ответ за что получает оплеуху. Почему, сама не знает. Каждый из них тосковал о своём и по разному. Бертольд возможно по родине. Райнер по семье и дому. А Энни просто хотела поесть, она скучала по нормальной еде, как ей самой думалось по еде.
[indent] Руки грязные, она вытирает их о засаленную тряпку, когда-то была полотенцем, споласкивает в прохладной воде и тут же торопиться вытерить снова. Чище не становяться, но неприятное, скользящее от жира ощущение исчезает и на том спасибо. Не в их положении думать о гигиене, хотя было бы конечно неплохо. На самом деле на корабле наконец-то можно нормально помыться. Да, пожалуй скучала она не только по еде. Мелкое бытовое счастье постепенно нагоняло, возвращало её в колею, ездить по которой будто бы давно уже разучилась, сошла с неё и улетела в кювет из которого не должна была выбраться. Но выбралась. Нет. Её вытащили. Бертольд. Райнер. Хитрый был план да? Уголки её губ дёргаются. Даже слишком. Кто бы мог подумать, что эти идиоты додумаются до чего-то такого. Знать бы теперь как выпутаться, что бы не затянуть на шее узловатую леску, такая врежется в кожу, разрежет её, но умирать всё равно будешь хватая губами воздух. Просто будет больнее.

- Что? - Ссутулившаяся, понурая гора имя которой Райнер нависает над ней, закрывает своей тенью, почти отгораживая от всего остального мира. Его сложно узнать. Грудь уже не колесом впереди, не давит из себя наглую лживую улыбку, стремясь обещать всем вокруг, что он будет тем, кем совсем не умеет быть. Даже голос звучит по другому. Смотрит внимательно, почти строга, хотя на настоящую строгость он ведь не способен. Был раньше.
[indent] Сколько времени прошло? Год? Два? Сотня или счёт уже пошел на тысячи? Она не уверена, что память, услужливо подсовывающая воспоминания, которые у них с Райнером на двоих, играет в её команде и всё ещё права. Перед ней ведь уже кто-то другой, с кем повезло не знакомиться.

- Нормально. - Ответ чёткий, сухой, слишком тихий. Совершенно по уставу, без лишних подробностей. Как она ещё может быть? На что ещё имеет право? Даже здесь, когда вокруг должны были быть свои за ней ставили соглядая. Мир параноиков и военных преступлений. Ты ведь рада вернуться домой? - Мы все чего-то не хотим.
[indent] Её плечи дёргаются в неловком движении, попытке сбросить с себя то ли груз ответственности, то ли чужой взгляд. Как так, зачем. Хотя, им ведь никогда не было уютно или хотя бы хорошо в обществе друг друга. Райнер лживый засранец, крикун. Было бы проще, если бы он всё ещё оставался таким.

- Меня ждёт трибунал да? - Улыбка для неё явление редкое, даже пусть и такая грустная. - Бертольд уверен, что всё пройдёт хорошо. Я просто хочу что бы всё кончилось побыстрее. - Не стоящая их откровенность. Разговор в никуда, прикрытый попыткой извлечь пользу. А может ей просто нужно всё это проговорить, что бы уже наконец принять и забыть как самый страшный, предсмертный кошмар.

+1

4

Что ты ожидал услышать, замкомандира? Что она пожалуется, что она скажет правду? – пять лет (почти шесть уже) они не делились почти ничем, что глодало всех одинаково, они разговаривали словами, кажущимися сейчас такими бессмысленными. Они не пытались друг друга понимать или же говорить правду; чего ты ждешь сейчас, замкомандира? – Райнеру проще называть себя так, проще смеяться над собой, горько, со стороны будто бы глядя – «может быть, это снова кто-то, кроме меня. Еще один я», - в отполированной частыми прикосновении металлической полосе фальшборта он, по иронии, замечает собственное отражение – слишком невнятное, дабы различить выражение, но достаточное, чтобы почти испугаться себя.

«Замкомандира», - когда-то о таком звании он и мечтать не смел; реальность упала в руки, словно перезрелое яблоко. И, как водится, оказалось оно червивым: на вот тебе, замкомандира Браун, звание, разгребай оставленное тебе в наследство дерьмо.

Энни его сторонится – это нормально, это понятно, это снова то, чего ожидаешь, уговаривает себя Райнер, вдыхая соленый морской воздух слишком уж шумно, избегая ее взгляда, почти отступая на полшага. От Энни снова веет знакомым – на самом деле, основательно забытым холодом, и хочется ответить ей: неужели тебя это все еще волнует?

Это Энни, напоминает себе Райнер, мысленно отвешивая оплеуху – себе же. Плевать, что вы никогда не ладили, и что на твое звание командира ей наплевать – всем наплевать, наверное, она не верит, ты для неё по-прежнему фальшивый лидер, которому нет ни доверия, ни веры, и положиться на тебя нельзя. «Ты ведь снова облажаешься, Райнер?»

Где-то на судне болтается Бертольд, задевающий макушкой низкие притолоки. Наверное, он счастлив – Энни наконец-то здесь, они наконец-то вытащили её. Райнер дергает щекой, кусает её изнутри – наивный Бертольд, думающий, что теперь-то все будет хорошо.

Ничего хорошего тебя не ждет, Берт. Уж прости, - шорох сигаретной пачки, щелчок зажигалки. Чайки взмывают над сине-зелеными волнами, шум двигателей заглушает слова, б солёные брызги и встречный ветер на дают подкурить – и Райнер отворачивается от фальшборта, прикрывает сигарету ладонями. Опирается на планширь локтями, выдыхает к стоящему над головой солнцу дым. Так странно, солнце все равно светит, и плевать хотело на эти их беды внизу, да?

- Ты хочешь, чтобы я сказал тебе о шансах… или подбодрил? – Бертольд ей, наверное, все рассказал. О том, как у Райнера поехала крыша, как его скрутило, как они едва не проиграли окончательно, как…

«Ты рассказал ей, что я дрался с Зиком за попытку вернуть её? Это должен был быть ты, Гувер. А дрался я», - чтобы вернуться за Энни, чтобы все-таки вытащить хотя бы её. Чтобы добраться до парадийцев, не дав им опомниться. Рискнуть тем, что использовать Прародителя Эрен все-таки не мог.

- Будет дерьмо, - с какой стати я должен быть с ней добрым, начинает шевелиться усталая злость. Со мной вот никто не церемонился, а я – во всем признался. Спасибо, Зик, за возможность примерить твою шкуру, впрячься в заранее безнадежное дело. В чем вина Энни Леонхарт, если подытожить? «Позволила себя раскрыть и поймать».

Честно говоря, по первому пункту ей Райнера не обойти. Достижение, а?

- Но я сделаю то, что нужно, - он выдыхает дым снова, прикрывает глаза почти расслабленно. Злись ты, или нет, ничего уже не изменишь. – Чтобы тебя оправдали. Оправдали же нас, - Райнер хмыкает – ему до сих пор это кажется смешным. Их не должны были оправдывать. Их, с идиотскими стремлениями, с ошибками, после… «Нет, нет. Только меня. Только меня не должны были оправдать, скормить нахрен новому кандидату, и баста», - и голову поднимает в нем уродливое, слезливое, все еще не вытравленное – я не хотел, чтобы так получилось.

«Наверное, мама, мне было бы все-таки лучше не рождаться», - тогда бы она не знала и половины лишений и лжи, с которыми ей приходится идти рука об руку день ото дня, с мгновения, как он появился на свет. Человек-никто. Не марлиец и не элдиец, всгда пытающийся стать кем-то. Чтобы мама гордилась, да?

- Я к твоему отцу заходил. Он здоров, - что еще сказать о старике Леонхарте? Плоская кепка, трость, угрюмый взгляд, жесткий, с едва заметным прищуром в уголках глаз. Теперь Райнер знает, у каких людей бывает подобный взгляд, беспощадный, и словно насквозь. И как он раньше этого не замечал, не видел, что такие же глаза были у Магата? У клятого Шадиса? У человека, создающего обученных убийц.

«Вот кто тебя учил на самом деле, да? Энни…»

- Не знаю, насколько мне можно доверять, - странноватый переход – от разговора об отце, снова скачок на такое, отвлеченное и несуществующее. – И я не думаю, что ты мне поверишь. Но я действительно постараюсь сделать так, чтобы ты не пострадала, - «пострадать» в их случае можно единственным образом – оказаться в пасти нового кандидата в Воины. Кто это будет? – раз Женская Особь, то непременно девочка. Габи? – спаси боже, нет, пожалуйста, она еще совсем малышка, хоть и скоро поступит в кадеты. А текущего набора у них попросту нет.

- У меня уже есть кое-какая линия твоей защиты, - благодаря Зику отчасти. – Но, все-таки… о чем мне не стоит говорить, Энни? – Райнер заставляет себя посмотреть ей в глаза – голубые, как лёд в январе, обведенные кругами, измученные. Они все измучены. Но это никого не волнует.

«Меня не щадили – и я не стану щадить», - нет у них такой роскоши, как передышка или уход.

Отредактировано Reiner Braun (2022-02-14 08:34:55)

+1

5

[indent] Сизый дым змеится в причудливом танце под одному ему слышимую музыку куда-то к небу. Туда где не происходит ничего, лишь белые безобидные облака-барашки бродят, щиплют своими мягкими губами невидимую траву, пряча острые резцы-зубы. Им там дела нет, до того, что тут внизу происходит, они заняты своим мирным ходом, иногда что-то блеют раздражённо, обрушивая на тех, кого угораздило родиться уровнем ниже свой гнев и возмущение. В этом нет никакой логики, проведения, чьей-то заслуги. Дождь просто случается, град идёт не смотря ни на что и не в благодарность кому-то. Обречённая предрешенность, невозможность влиять хоть на что-то. Здесь, на корабле она даже завтрак себе выбрать на может. Что ж, может на суще, на родине, будет чуточку легче, ей предоставится выбрать ещё и обед перед тем как саму скормят тем, кто помладше. Это не плохо, Энни соскучилась по нормальной, вкусной, привычной еде, хотя бесцветная пища Парадиза ужа давно вытеснила хоть сколько-нибудь осознанные воспоминания о том, как оно там на самом деле должно было быть. Может это и не так вовсе, может ей просто кажется, что когда-то там было что-то хорошее вкусное. Отцовская похлёбка, выпечка для кадетов. Что если всего этого и не было вовсе? И её самой там тоже не было. Это всё страшная сказка. Долгий ночной кошмар, а она всё ника кне проснётся, ещё заточённая в кристале, лишенная путеводного голоса.
[indent] Райнер курит, не сразу, почти неловко, совсем невпопад. Это выглядит странно. Раньше никто себе такого не позволял. Курение дурная привычка, трепет нервы, выбивает воздух из лёгких, тяжело бежать, сложно карабкаться, быть тоже сложнее. Ну теперь-то, всё совсем взрослые, сами решают и расставляют приоритеты. Навряд ли, но он хотя бы теперь может выбрать курить или нет, а на завтрак всё одна и та же пустая каша на воде. Сигареты пахнут не вкусно, Энни непроизвольно морщит нос. Вот такое оно значит, твоё право выбора, крохотная свобода, та немногая, что доступна в их тщедушных, навечно скованных жизнях. Замкомандира, вы позволяете себе так много, ах да, вам же теперь по статусу положено, ровно вот настолько много.
[indent] Приободрил. Смешно, какая от них теперь бодрость? Тебя бы самого кто встряхнул, Райнер. Как был дураком так и остался. Надежды от тебя ждать то же самое что у немого спрашивать про дорогу, махнёт куда-то в сторону и всё равно уйдёшь не туда, только проклиная нерадивого, хотя стоило бы собственную глупость. Странно так выходит правда. Она облажалась, подставила под удао всю миссию, дала слабину, попала в плен. Он забыл кем был все эти годы, не предал, выдумал себя заново, что бы легче было жить и служить своему народу, запутался, потерялся. На ногах их троих остался только Бертольд. Удивительно стойкий Бертольд, даже плечи без них как-то шире расправил, но вот, снова рядом, снова осунулся, тянется к самому низу ища одобрения и поддержки тех, кто конечно слабее. На что рассчитывает не ясно, но не бросает, крутится рядом, подставляет плечо, хватается за последнюю соломинку и тянет, тянет, тянет, не понимая что рассчитывает в конце всё же вытянуть. Она всё ещё холодная льдышка. Райнер так же дурак, но теперь по званию выше. Такие у себе у тебя друзья, начальники и любовные интересы. Зато у неё с Брауном, на одно общее больше. Высокое такое общее, ходит тоскливой тенью, приглядывает незаметно за всеми, шишки на лоб набивает.
[indent] Нужно так нужно. Энни ведёт плечами, подмечая в голосе сослуживца что-то злое, почти жестокое. Хах, не хочет ради неё напрягаться? Ожидаемо, сама-то она ради него тоже не шибко старалась. Такие себе из них на самом деле товарищи. Наверно по этому всё и провалилось. Был бы с ними Марсель, умный, отчаянно добрый, упёртый и такой уверенный в них Марсель, всё бы сложилось совсем по другому? Дьявол, что за солдаты они такие, командира просрали в самом начале миссии. Между собой тоже чуть не перегрызлись, хуже щенком дворовых. Шавки голодные.

- Папа? - Голова как-то нерпоизвольно поднимается вверх, Энни выглядит куда более заинтересованной в судьбе и жизни отца, чем в трибунале и своей собственной. Жаль правда больше узнать не удаётся. Райнер не многословен, её старик тем более. Здоров и на том спасибо. Она впрочем тоже не болеет, паршиво совсем по другому. - Да, он у меня стойкий.
[indent] Нервно дёргается в улыбке уголок губ и тут же она снова хмуриться. Разговоры про суд, сама завела, самане то что бы слушать не хочет, но сторониться. Все сделают всё что могут, разговор у кого не спроси одинаковый. Раз оправдали товарищей, то и над ней сжалиться должны. Хотя с чего вдруг, Энни не видит в этом никакой логики, в конце-концов миссия ведь была провалена, вину на кого-то оставить придёться. Ах да, погодите, у них же есть Зик. Может быть по этому, все ещё на что-то надеются.

- Чего? - Усталый взгляд, измученный, у него, у неё, а всё равно какой-то разный. У Энни в самом зрачке пустота, в такую падаешь долго-долго, умираешь от скуки так и не ощутив удара спиной о твёрдую землю. У Райнера злая, одержимая цепкость, хуже репейника ведь привяжется, не отделаешься. За это видимо замкомандира и дали. Не знали как отмазаться. Ей так внезапно смешно. От него, от этих странных вопросов. - Браун, я в кристалле сидела, а потом сразу к вам на корабль. Откуда мне знать, что рассказывать не стоит? Это ты мне расскажи лучше.
[indent] Злая насмешка, какая-то грустная. Жалеет ли она о времени, что там зря потеряла, не проще ли было тогда же ещё в городе и умереть, закончить всё сразу, и для себя и для несчастной соплячки, что унаследует женскую особь? Какие же они все на самом деле жалкие.

+1

6

- Я думал, ты хотя бы попытаешься мне помочь. И себе, если еще не наплевала на всё, - Райнер почти сразу жалеет о сказанном – не о резкости своих слов, но за то, что произнес это бессмысленно «помочь». Кому тут помогать? Энни правда, хочет спастись, или они, фактически, зря жопу рвали, придумывая план с её спасением? Если бы тогда… если бы спасли её раньше? – Браун дергает щекой. Не дождались бы и слова благодарности небось, только холодный взгляд, как сейчас, и – «я не просила меня спасать».

- Как бы то ни было, - прочищает горло от горьковатого курева. Похрен, работаем. Он, Райнер, может быть и поломанный, но ебать пиздец какой упрямый. И Леонхарт может сколько угодно фасон жать, но он её дожмёт. Силой к этому долбаному спасению приволочёт, потому что ему, как ни странно – не всё равно. На Энни все еще не надышится его лучший друг, у Энни есть отец, который её ждёт! – это всё настолько отдаёт мыслями его-прошлого, самопровозглашенного командира отряда из трех Воинов, что Райнер даже не улыбается – левую сторону его лица на несколько секунд сводит судорогой нервного тика. Ах, надо же, ты ведь снова решил взять все в свои руки! Убери их лучше, ведь всё, чего ты касаешься, превращается в мрак и говно.

Почему тебе так важно спасти Энни, Райнер? Опять быть героем? Чтобы тебе сказали: Райнер, спасибо, что помог? Чтобы тебе…

«Хоть раз сказали: ты надрывался не зря», - затяжка получается слишком глубокой, но Браун уже и не обращает внимания на боль за грудиной.
- Как и почему тебя раскрыли? Я должен знать, о чем не нужно говорить, - устало повторяет он. – Как все это произошло? – разговаривать с марлийским командованием было проще, нежели с не желающей идти на контакт Энни.

- Пока что у меня есть информация только о том, что ты столкнулась с превосходящими силами противника. Есть донесения из Стохесса, информация о твоем обращении, драке с Атакующим, - он намеренно не называет имя Эрена. – Но подобное не происходит с нуля. Я знаю, что тебя раскрыл Арлерт, но было ведь что-то до этого, так? – Что-то, что навело его на эти подозрения.

Информацию о странном поведении Женской Особи им предоставил Эрвин Смит, и Райнеру бы успокоиться на этом. Вроде как, не лезь дальше – будет хуже, но поздняк метаться, вожжа угодила под хвост. С ней по-хорошему, а ей похуй? ну так…

«Мне – не похуй», - вздыхает Браун.

О «превосходящих силах противника» знает и командование. Я… понимаю, что ты не особо хочешь со мной говорить. И вообще ничерта не доверяешь, и все такое. Но только отступиться я уже не могу, - увяз по самую маковку. Не в обещаниях дело – все это «мы вернемся домой все вместе» сейчас кажется настолько наивной детской мечтой, что становится по-настоящему тошно. Какие они все-таки безнадежные и жалкие. Как им всем хуево-прехуево, и они ну серьезно – ни подвижки, ни движения к тому, чтобы как-то облегчить свое положение. И снова Райнер на свой хребет скребёт, да, больше всех ему надо? Изображает командира, солдатика, ну-у.

Что бы о Райнере Брауне ни думала Энни Леонхарт, она тех слов не подберет, какими он сам себя костерит.

- Энни, я правда, хочу помочь. Так сложилось, что больше помогать тебе некому. Я знаю, что ты меня всю жизнь терпеть не можешь, но… не будь жопой хоть раз в этой жизни, а? – тошно, тошно, тошнешенько, ну а хули ты уж тут сделаешь, решил быть героем – давай, нагибайся, подставляй щеки, вначале одну – затем другую.

0