вай Вай цепенеет, застывая на месте. Отброшенные руки опускаются на колени, они не рвутся к Паудер и не дерутся с ней, пытаясь угомонить её мельтешение, схватить, прижать к себе. А может сделать это нужно, может быть это остановит Паудер, может быть только так между ними что-то останется. Но Вай не может заставить себя двинуться, не может броситься к ней навстречу с душой нараспашку. Она сидит и слушает, как Паудер изливается на неё кипящим ядом. читать далее

эпизод недели

вермина + смерть

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



save me

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

пётр хазин & игорь громhttps://i.imgur.com/ar4nvEL.gif https://i.imgur.com/o7c3gUJ.gifSAVE ME


когда мне больно было и плохо
ты не спасал меня
герой

+3

2

адаптация.
игорь гром, вы проебались с адаптаций
давайте признаем, что вы никогда в нее и не умели.

жизнь, на самом деле, входит в свою колею. если это достаточно искреннее определение серых будней с редкими просветлениями. но на самом деле, действительно, входит. игорь даже втягивается в круг общения и практически не пытается проецировать на друзей и знакомых проблемы с головой и тяжелые заболевания. почти получается. у нее просто не остается шансов: игорь не выходит в окно, давайте просто проигнорируем вопрос, думает ли он об этом и как часто. игорь играет по заданным правилам.

игорь, в какой-то мере, живет сквозь вату, едва ли просыпаясь. какой смысл вовлекаться, если у твоего разнообразия один единственные сценарий, и все возможные эпизоды в конце концов ведут к одному итогу: ты пережил еще один день.

как бы абсурдно это не звучало, зато получается дышать.
не оглядываться на прошлое.

это, наверное, самое главное.

игорь запирает двери, прикрытые еще в психушке, вешает цепей, двенадцать замков, половина из которых на ладан дышит, но как-то удерживается. и двери тоже — удерживает. из-за двери пахнет плесенью, игорь делает вид, что этой двери нет. всего, что за ней, тем более.

что-то подсказывает, что таким темпом однажды плюнешь, сорвешься, но это еще когда случится.

игорь живет сегодняшним днем и не может отличить один от другого, но это, наверное, нормально. даже он, сравнительно, нормальный. у него есть справка — и невеселый смех, готовый застрять в горле.

присаживаясь на корточки рядом с несвязно лепечущим телом, возвращаясь домой, игорь блекло думает — не похуй ли тебе, м а й о р. он сомневается, что у клуба можно подцепить действительно кого-то, кому стало плохо из-за инсульта, а не паленного алкоголя. но просто проверить пульс, вызвать скорую, если нужно, минутное дело. может быть, чья-то спасенная в подворотне жизнь — гром не видит над плечом счетчика “сколько человек нужно спасти, чтобы возместить”, потому что в счетчике под графой “осталось” была бы бесконечность. но что-то иногда дергает, останавливает.

приподнимая пальцами подбородок, чтобы заглянуть в зрачки, игорь очень душевно думает “блять”, и ощущение, как вся устоявшаяся, сложившаяся жизнь, летит в ебеня — ощущается почти физически. он не верит в знаки, не так сильно, в приметы тем более — за исключением очень банальных, за исключением каких-то мелких полицейских традиций, в которые поневоле втягиваешься, или скорее они: пробираются тебе подкорку, ты уже не думаешь, что не возвращаться, это примета, это распорядок дня, такой же, как плохой дешевый кофе или захваченная на углу шаверма. но игорю отчего-то думается, что петр хазин — это плохая примета. и в нее, даже не задаешься вопросом, отчего-то сразу верится.

малодушное желание развернуться и уйти отдается в пальцах, как будто бы прошлое — это не его черная метка, от которой уйдешь не уйдешь, уже не отвяжешься. осязаемо.

зрачки, кстати, расширены.
в тех отдается светом фонарь.
в тех отдается бликами прошлое, в которое игорь припирает двери.

которыми он все еще
брезгливость не появляется, но чудится, как картонные стены, еле-еле припудренные бытовым однообразием, те, которые на этом однообразии держатся. думай. думать особенно не о чем, и с пальцев осыпаются прахом успешная нормальная жизнь, игорю кажется, он почти это чувствует. это, а не набранной пальцами грязи со стены над чужой головой, о которую опирается.

— блять, — бормочет себе под нос, на выдохе.

— хазин, — блять.

— петр, ты меня слышишь? — понимаешь ли ты хоть что-то.

игорь думает, что кому-то психушка ни капли не помогла избавиться от призраков и зависимостей.
игорь думает, что под этим “кому-то” легко прячутся по крайней мере двое.

+2

3

the best is yet to come
and babe
won't it be fine?

[indent]
курс лечения в долбанной психушке не помогает.
пете (и смешно, и грустно) начинает казаться, что ему уже ничего и никогда не поможет.
он приобретает квартиру в центре питера, в новом жк на берегу невы - подальше от шумной москвы - по зову сердца.

здесь, в питере, всё кажется куда спокойнее, легче, душевнее.
пете хочется забыться окончательно, раствориться в серости-туманности-сказочности этого места.
именно здесь, в петербурге, помимо душевного спокойствия, петя ощущает невероятную невыносимую заёбанность.

он мотается меж двух столиц как ебучая вошь - не может найти себе места.
а он ведь пытался. и однажды у него почти даже получилось.
а потом... потом снова пришёл он, пришёл, чтобы снова перевернуть его проклятый мир, бережно собранный по кусочкам - подобно карточному домику - и расхерачил его к чёртовой матери.

пете пришлось уйти в бессрочный отпуск - подлечить здоровье.
подлатать душу, от которой уже и места живого не осталось.
он мотается туда-сюда по несколько раз в неделю - никак не выходит обрести долгожданный покой.

его досрочно выписали из учреждения для душевнобольных, но вылечили ли хоть на йоту?
позволил ли он сам себя вылечить?
честно - до внедрения в его программу доктора рубинштейна, петя готов был согласиться, что идёт на поправку.

в конце концов, несчастная любовь - ну с кем не бывает?
это ведь не повод ставить крест на всей своей дальнейшей жизни.
ситуация, конечно, чудовищно отягощалась его пагубной (неизлечимой по жизни) зависимостью.

что бы то ни было - наркотики - ниночка - наркотики - серёжа - наркотики - терапия - игорь - наркотики - казалось, ни конца, ни края у этого трипа не предвидится.
в итоге, после пройденного курса лечения, петя готов был признать, что ему стало значительно хуже.

а он ведь и впрямь почти шёл на поправку - что за ебучие эксперименты, доктор? - с чего вы решили, что [им обоим] это было необходимо?
петя мог отчаянно пытаться найти в горе-коллеге опору, поддержку, и (быть может) друга?
а нашёл - как обычно - очередное приключение на свою задницу.

наверное, будет честно сказать, что он сожалеет о произошедшем.
лучше бы ничего из этого с ним не приключилось - лучше бы не было их заведомо пагубного совместного курса - социализация, блять, вы серьёзно, доктор? - на деле был один лишь пиздец.
и ничего больше.

после выписки петя довольно долго держался - вновь пришёл к мысли, что пора ему обзавестись домашними любимцами - может быть, не только котов, но и собаку?
важно было научиться любить и заботиться, не требуя ничего взамен, не строя заоблачных совместных планов, которые не сбудутся, не ожидая того, чего тебе не смогут дать - просто принимать искреннюю безвозмездную любовь от живых существ (не осуждающих и не кидающих тебя по любым причинам).

пете хватило всего-ничего - ненавязчивое упоминание о сергее разумовском в рандомном посте инстаграма - и петя выпадает из реальности на добрых полчаса, ловя военные флэшбэки.
а после - идёт в ванную, где в шкафчике над раковиной в идеальном порядке расставлены коробочки с лекарствами, а прямо за ними в маленькой баночке из-под крема спрятана 'заначка на чёрный день' - никогда не верьте наркоману, клянущемуся, что у него нет заначки.

бывших наркоманов не бывает.
это клеймо на всю жизнь.

разумеется, одной дозы ему не хватает.
петя срывается на ночь глядя в один из самых злачных клубов питера - туда, где - он знает - без проблем можно достать ещё.
петя уже слишком давно не принимал толком, и не рассчитывает дозы - его мутит от запаха людей, смешанного алкоголя и эпилептического эффекта освещения и долбящей музыки, превращающих пространство вокруг в ебучую карусель, где из звуков - одна блевотная какофония.

петя валит из этого клуба нахер, думая, что на сегодня ему и впрямь хватит.
хорошо бы вернуться домой - но пальцы не слушаются, и экрана собственного телефона он не видит - перед глазами всё рябит.
в своей блядской дизайнерской одежде он находит пристанище в одной из луж подворотни, в которую и падает, проваливаясь в спасительное беспамятство.

накачанный до отказа, он, кажется, впервые за долгое время, может отдохнуть сознанием.
ему снится дивная в своей чудоковатости картина - он сидит за массивным круглым столом, ноздри расширяются от цветочного яркого аромата свежезаваренного чая - по обе стороны от него сидят два человека, которых бы ему хотелось видеть больше всего - и не хотелось видеть больше никогда.
игорь протягивает сергею блюдце с печеньем, на их лицах голливудские - слишком ослепительные и красивые (неестественные) улыбки, будто бы они оба - персонажи ситкома, и всё здесь хорошо, и радужно - и петя ощущает себя максимально комфортно и тепло.
странно, но рядом с этими двумя ему начинает казаться, что он (наконец-то) дома.

на губах пети блуждает мечтательная улыбка - он слышит игоря - тембр его голоса отдаётся приятными воспоминаниями где-то в глубине сознания.
его затягивает глубже в выдуманную реальность.
игорь с серёжей обмениваются беззлобными колкостями, а после все трое задорно смеются.

- почему всё изначально не могло быть именно так?
петя шепчет, едва ворочая языком - ему невдомёк, что один из этих людей (чудом) оказался рядом с ним - здесь и сейчас, будучи даже не частью его выдуманной идеальной реальности.
[indent]
best is yet to come
come the day
you're mine

+2

4

tell me why, tell me why
do I feel the way I feel?
just a sip of your medicine
you're my shot of adrenaline

игорь притворяется, что у него теперь все в порядке, что он теперь в норме. норма — это понятие, которое в его словаре не наличествует, выдает ошибку за ошибкой. нет, не найдено. дубин не вытаскивает его из этого дерьма, он и не пытается, или игорь убедительно врет — нет, неубедительно. игорь не притворялся никогда, а сейчас разводит какую-то дерьмовую практику. плохой выбор, но он же bad boy. плохие выборы, это его стихия. редко, когда он об этом думает, ему хочется проблеваться, но вместо этого он отчего-то keep going. а у димы просто появляется своя голова на плечах, пока игорь лечит свою, и от этого какое-то очень сюрреалистичное ощущение.

сталкиваясь с хазиным сейчас — он чувствует себя врезавшимся с разбега в дубовую дверь. психотерапия учила такие двери открывать. проживать и захлопывать не в состоянии, когда ты прикладываешь тысячу и одну досок, чтобы заколотить, придерживаешь ногой, чтобы не распахнулась и припираешь шкафом.

пережил ли гром хоть что-то? ха-ха. ха.

он знает, что брось он хазина здесь,  ничего не случится. ему не впервой, он, блять, выгребет, всегда выгребал. когда как для его расшатанной психики это будет лучшее решение, единственно верное, и тебе блять не надо. но вот да, посмотрите.

хазина хочется встряхнуть, опустить лицом в лужу, в грязь, надавить ботинком на голову.
потому что, сука.
не он ли говорил, что все. за порогом начнется новая жизнь. что он не полезет в это дерьмо снова, ему хватило, до него дошло, что можно жить и без такого. можно, смотрите.

и игорь тогда [ на короткое мгновение, растянутое вдоль одинаковых дней поверил ] не верил в эту хуйню, конечно, и еще: нет никаких причин чувствовать себя преданным. игорь испытывает какие-то смешанные чувства, он чувствует себя по-глупому обманутым.

игорь исполняет — как будто они на сцене, это представление, он не вмазывается по уши в зыбучие пески прошлого, он просто — только первое из списка всего, чего хочешь. и ничего из списка, где он разворачивается и сохраняет остатки разъебанной психики, как будто он недостаточно разъебал ту о злодеев петербурга. почему бы не потратить остатки того, чего нет, на бравых защитников города. он вздергивает хазина за плечи, встряхивает, дает пощечину, удерживая одной рукой. на лице не читаемое выражение лица, хуевая маска, которая трещит по краям и врезается о то, что он не верил, но надеялся как-то фоном, что хотя бы один из них вытянет. не делал ставку на себя, но обидно въебываться в осознание того, что выигрышных ставок в их игре не было. что там. сергей разумовский справился, а? тот, кто вышел без всяких травм. [ тот, кто был травмирован на всю свою голову и без того раньше ]

он ненавидит, что одно появление на периферии хазина заставляет его думать о разумовском.

[ как будто он не думает о всем этом и без того регулярно ]

— как, так?
он не сомневается, что не получит связный ответ.

(вот так?)
(хазин, твою мать)
(ты ведь, блять, обещал. обещал самому себе)

грош цена твоим обещаниям, а?
игорь не думает о том, что и кому обещал он.
потому что он не успел ничего пообещать юле. он проебывает свои обещания дубину с регулярностью, которой можно позавидовать. он сбежал от своих обещаний хазину, но здесь они соревнуются, как будто бегут марафон, как будто оба первоклассные бегуны. они оба отлично делают вид, что ничего не было, но ничего и не было. что случилось в бойцовском клубе, там и останется.

+2