ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » может знает лес


может знает лес

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

tanigaki genjirou & inkarmathttps://i.imgur.com/DLd5psO.png https://i.imgur.com/XImH6sM.png https://i.imgur.com/C2OulkI.png https://i.imgur.com/orJaNbg.png
может знает лес


может знает лес
сколько тайны у небес,
может ведает река
сколько слез в облаках.

Отредактировано Inkarmat (2022-02-05 14:22:44)

+2

2

[nick]Tanigaki Genjirou[/nick][status]матаги[/status][icon]https://i.imgur.com/0F5mrWo.gif[/icon][lz]<div class="lz">GOLDEN KAMUY</div><div class="lz1">▷ "Bokki!"</div>[/lz]Нога, которой Танигаки так по-идиотски попал в амаппо, уже почти не болит. О ране и вовсе напоминает только крупный шрам повыше левого колена – заживающий, темно-розовый, иногда вспыхивающий горячим. Но и только; даже шов на подошве уже рассосался, о его происхождении Генджиро вспоминает со стыдом и смехом – разумеется, про себя. Надо же, решил в детскую игру поиграть, - он чуть улыбается, всё-таки, поправляя рукой в криво-косо, но старательно вышитой текунпе ремень висящей на плече однозарядной «мураты».

Отару остался позади, и, по размышлениям Танигаки, Асирпу ему предстояло искать где-то на полпути к Асакхикаве. «Мне, как же», - он с легкой досадой косится на носящегося туда-сюда Чикапаси, которого поистине, бесполезно одергивать. Шуму тот производит, словно через лес идет солдатский взвод. «Инкармат и та потише будет», - впрочем, иного от женщины, что промышляет – Танигаки уверен – не только гаданиями, сложно ожидать. «Нет, я ничего такого не имел в виду», - вот еще новости, покраснеть от собственных мыслей. Он слегка поскребывает указательным пальцем шрам, оставленный штык-ножом Сугимото, и всматривается в конец лесной тропы, которая, извиваясь, выводила их к большому, насколько взгляда хватало, зацветающему полю.

«Весна», - что-то бьется в груди все громче, где-то рядом с сердцем – весна! – «сколько лет я е видел весны, кажется». Весна в деревнях колонистов означала страду, весна в Ляодуне – слякоть и оттаявшие тела. Там, где умирают люди, нет места пробуждению жизни – «я просто отводил глаза», говорит себе Танигаки, зная – иначе бы не выдержал, думая о родине, и о том, что оставил там.

Горы Хоккайдо неуловимо похожи на его родной Тохоку, в который он… вернется ли однажды?

«Никто не знает», - вдалеке вспархивает вспугнутый Чикапаси кулик, Танигаки даже не тянется к винтовке. Расстояние для него не помеха, но всего один кулик? У них еще будет возможность поохотиться на дичь поприличней, вернее, на такую, которой хватит, чтобы накормить сразу троих. Один-единственный кулик – это так, разве что мальчишку накормить.

- Танигаки-ниспа! – надо же, подскочил без воплей. – Я видел осому юка!..

- А следы? – паренек кивает.

- Вон, вон там, - Танигаки уже и без подсказки видит темную полосу в высокой росистой траве, уходящую к небольшой речушке. Он перебрасывает Чикапаси поклажу, сдергивает с плеча «мурату», и, пригибаясь, идет по оставленному оленем следу. Оленями – это самка с детенышем.

«Причем молоденькая», - олененок, дергая смешным коротким хвостиком, тянется к матери мордочкой – зрелище до слез трогательное. Но припасы, взятые в котане Асирпы, стремительно тают, а у молодой оленухи еще будет возможность стать матерью. «Спасибо тебе», - Танигаки вскидывает винтовку.

- Ух, маленький юк, - помладше того, которого Танигаки подстрелил в первую встречу с Чикапаси. – Как мы съедим его, Танигаки-ниспа?

- Если наберешь корней лилии… - он осекается, глядя на улыбающуюся Инкармат. – Сготовим охау, а что останется – заберем с собой.

Ему не по себе рядом с этой женщиной – не из-за слов о сестре. Вернее, не только из-за них. Она явно не та, за кого себя выдает, она скрывает намного больше, но…

Чего греха таить, Инкармат очень красива. Для Танигаки, мужчины, в жизни которого как-то не случилось женщин, она красива вдвойне.

- Вот, для костра! – если не корни лилии, то хворост Чикапаси точно нашел. Толк от него все-таки есть, думает Танигаки, подаренным в котане Асирпы тасиро сноровисто свежуя олененка.

Отредактировано Ogata Hyakunosuke (2022-01-19 22:56:34)

+3

3

— Позвольте погадать и если я скажу верно, Вам придется заплатить. — Инкармат спокойно наблюдает, как на лице мужчины, то и дело нервно поправляющего ворот рубашки, одна эмоция сменяет другую. Как из замешательства произрастает любопытство и, наконец, расцветает согласием. Не дожидается, когда оно будет высказано вслух, а на несколько мгновений раньше этого вытягивает руку и смотрит на лицо.

Снова удивление, всё-таки не ошиблась с выбором собеседника. Несмотря на всю внешнюю суровость (или попытки её изобразить), в конце концов за всей бравадой скрывается чуть ли не мальчишеское любопытство. Или азарт? Так-так.

— Вы прибыли сюда сегодня...нет, вчера вечером, чтобы встретиться со своим братом, но не только - минутку - Вы решили снова заняться торговлей, но после прошлой неудачи не уверены в новой идее. О, на этот раз все получится. Но лучше внимательно отнестись к выбору ткани. — Улыбается мечтательно, пока замечает все-таки немного недоверия. Типично.

— Мой брат всегда был редкостным треплом, вот и знаешь небось. — Пожимает только плечами в ответ, похожий на него выпивоха не так давно и правда всем, кто уделял хоть минутку чтобы послушать что-то говорил о постоянных не_удачах какого-то своего родственника, но кто такого будет слушать внимательно? — Но, допустим, я поверю тебе, и мог бы мог заплатить тебе еще больше, если скажешь... — Куда легче сейчас услышать окрик на всю округу. Разговор обрывается.

— Инкармат! Танигаки-ниспа говорит, что нам уже пора уходить, — Чикапаси машет рукой в сторону проулка, откуда выбежал и гадалка кивает в ответ.

— Не будем заставлять ждать, скажи, что я сейчас приду. - Мальчишка срывается с места так быстро, что Инкармат невольно посмеивается и снова поворачивается к замешкавшемуся господину, на этот раз для отказа.


И словно бы всё благоволит им сейчас, начиная хотя бы от ясной погоды, когда хочется вдыхать свежий весенний воздух полной грудью, мечтательно улыбаясь, подмечать красоту природы; словом, все то что вся их троица оставляет без внимания, выцепляя только каждый что-то своё. Гадалка сейчас только предается воспоминаниям, пусть и знает как с этим омутом лучше быть осторожной. Ни к чему сейчас излишнее.

Ей уже не в первой путешествовать, но подобная компания и для нее новинка. Это кажется взаимным; Инкармат держится немного в стороне, пусть и идет следом за Танигаки не отставая. Наблюдает, невольно сравнивая с тем, что уже знает, скорее даже бессознательно. Он больше не соглашается на предложения о гадании, что на второе же предложение она оставляет их на неопределенный срок, до конца их пути еще предостаточно времени...для всего.

— Как я и говорила тебе, удача сегодня будет на твоей стороне, Танигаки-ниспа, — Его взгляды всю дорогу обычно встречает с улыбкой, а сейчас и с тихим смешком.

— Я поищу еще! — Уже смотрит вслед Чикапаси, то ли приглядывая, то ли прикидывая, услышит ли с такого расстояния.

— Все в порядке, Танигаки-ниспа? — Открывать здесь и сейчас самостоятельно душу явно не будет, но Инкармат и не настаивает, только не очень-то и скрывая сейчас, откровенно любуется работой и выверенными движениями. — Может, мне тоже стоит помочь тебе? — Легко отцепляет зацепившийся край халата от ветки по дороге и подходит ближе.

Отредактировано Inkarmat (2022-02-05 14:22:32)

+2

4

[nick]Tanigaki Genjirou[/nick][status]матаги[/status][icon]https://i.imgur.com/0F5mrWo.gif[/icon][lz]<div class="lz">GOLDEN KAMUY</div><div class="lz1">▷ "Bokki!"</div>[/lz]- Спасибо, Инкармат. Но не нужно, - шкура с олененка сходит, словно перчатка с руки. Да и зачем лезть под руку, Танигаки не понимает – у матаги такое не принято, к тому же, юного олененка свежевать, это не медведя небось. Зачем тут помощь?

- Танигаки-ниспа, я принес! – Чикапаси сваливает на примятую траву ворох хвороста, Танигаки, уже заканчивающий с олененком, кивает ему.
- Готовь место для костра.

- Да! – он показывал мальчишке, как это делают в Ани, тот удивился, но наловчился вырезать дерн, класть куски земли и подготавливать трут для растопки с первого раза. Айну делают костры немного иначе, и Танигаки думал, что Чикапаси станет нос воротить, но паренёк, как оказалось, рад учиться новому.

- Не нужно, - повторяет он Инкармат, споласкивая окровавленные руки в журчащей речке. – Можешь… вот, - это смущает, когда она поливает ему на руки, но Танигаки не теряет невозмутимого вида. Только глаза опускает, чтобы не смотреть на белеющую над воротником темно-красного кимоно шею, охваченную айнским ожерельем.

Инкармат отправилась сними вопреки плохо скрываемому неодобрению Танигаки – вернее, с ним решила пойти, это затем Чикапаси за ними увязался. Было в этом что-то нелепое, заставляющее Танигаки тревожно хмуриться – мальчишка без семьи, увязавшийся за ним, верно, увидел в сисаме, как они их называют, кого-то, кем тот не мог являться. Старшего брата, умершего отца? По словам отца Осомы-чан, о Чикапаси заботились старики, весь котан – а по сути, толком-то и никто. Наверное, от этого он так вот запросто и сорвался из деревни, не оборачиваясь – некому стало бы лить горькие слезы об его уходе. А лучшую долю, возможно, получится сыскать в путешествии, к тому же, это ради любимицы все деревни Асирпы.

А может быть, в мальчишке просто дурь играет, хмыкает Танигаки, подозревая, что больше, чем прав.

- Я набрал много молодой пукусы! – он лезет тут повсюду, теряясь в высокой прибрежной траве. Любит влажные места, - Танигаки выдергивает нежно-зеленый в буровато-малиновой оболочке, под рукой торчащий стебелек,  пожевывает его – сочный, сладковато-острый, пока разрубает ноги олененка для охау. Подаренный тасиро отличается отменной остротой, но у самого основания Танигаки давно еще приметил эмблему в виде хризантемы. Значит, выторгован был в обменах с японцами выкован на каком-то из императорских заводов. Оказался у айну, теперь верно служит японцу.

- Инкармат, попробуй, - воду на соль. Котел булькает, кусочки припасенных в дорогу грибов вертятся в кипящей воде, пенка оседает на бортах – Танигаки сбрасывает её тут же срезанной веточкой.

- Скажи, Инкармат, - Чикапаси увлеченно возится в осоке неподалеку – наверное, птичье гнездо нашел. Пусть возится, зато разговору не помешает. – Зачем тебе надо было пугать старушку Хучи? Разве она не заслуживает спокойствия? Если ты хотела найти Асирпу самостоятельно, то тебе стоило… наверное, выбрать более мягкий метод, - Танигаки говорит негромко, но серьезно.

- Я не считаю тебя плохим человеком. Наверное, у тебя есть причины. Но это было жестоко, - Асирпа для бабушки – единственное сокровище. И Танигаки ей также обязан, - след от вырезанной ядовитой стрелы на бедре коротко вспыхивает, будто туда попадает горячий уголек, Генджиро безотчетно потирает ногу под аккуратной штопкой на армейских штанах.

+2

5

За все время их недолгой дороги Танигаки не был особо настроен на общение, но со своей стороны Инкармат особо и не настаивала. Учитывая то, что она уже представляла о его нраве, сверх того собственное впечатление да и то, что он не собирался ей доверять. Пока не собирается? - искоса наблюдает, особо не скрывая этого. Всю дорогу так.

Но вот уж чего она не могла ожидать так это то, как благоприятно на их поход подействует присутствие Чикапаси. Она, конечно, еще в тот момент как он обнаружил себя, обратилась к сиратки камуи на его счет. Добрый знак, для него же самого в том числе, только Инкармат сначала не дооценила, насколько, особенно когда внимание рассеивается и уже не только гадалка перед глазами, которая и так держится позади. В целом мальчишка чаще улыбку вызывает, то и дело оглашая окрестности громким криком, в противовес их предпочитающему молчание спутнику. Все-таки больше повезло, сбавляет возможный градус обстановки, а если отвлекает, так долго сердиться никто не будет.

(Не считая прибавления еще одного голодного рта на неосторожное "я угощаю", что повторится еще не раз).

Женщине, что видит не так-то сложно замечать реакцию на свою близость, все смущение, которое перекрывается чем угодно кроме. Видит, никаких карт и замудренных гаданий не нужно, все проще, но и ей не помешает. На часть его возможных вопросов у нее заготовлены ответы наперед, если еще не до момента встречи в котане, а недолгое общение их только укрепило в памяти. Кому теперь сдалась правда?

- Хорошо, что ты позволил Чикапаси отправиться с нами, Танигаки-ниспа. - Прохладная вода из ручья стекает по пальцам, пока Инкармат отступает в сторону, невесомо касается лица. Освежает. - Вам обоим это нужно было. - Поворачивается спиной к нему, пока приводит себя в порядок. И пусть она бы предпочла пройти прежде еще немного вперед сначала, теперь не торопится, воду покорно пробует, добавляет еще немного.

Инкармат засматривается невольно на языки пламени, силится увидеть за ними что-то еще, что невольно вздрагивает от обращенного вопроса. Оборачивается - и снова невозмутимо смотрит, чуть улыбаясь.

- Мне не нужно было её пугать, я только сказала правду, только и всего, - Хотя она еще в прошлый заметила его реакцию на свои слова. - Мне необходимо найти Асирпу, ее жизнь все еще находится под угрозой, Танигаки-ниспа. Как назвать это иными словами? - Инкармат тоже невольно говорит тише, осталось только поднять руку, посмотреть на него чуть иначе и как будто снова решила выдать ему предсказание. Или коснуться болезненного прошлого? Одного только упоминания итак хватило с лихвой.

- Это и есть моя причина. Ведь ты тоже отправился со мной, - Если быть точной, все получилось наоборот, но пусть и дальше держит эту мысль. - Потому что Хучи и остальные знают, что я могла увидеть и доверяют. - Скажи чуть мягче, найди утешающие слова и все сказанное словно укутано в толстое одеяло, а возможная опасность кажется преступно далекой, в то время как рядом с Асирпой будет вышагивать предатель.

Отводит взгляд, безотчетно касается ожерелья на шее.

- Чем скорее мы нагоним их, тем скорее Асирпа сможет вернуться и развеять все опасения. Не так ли?

Отредактировано Inkarmat (2022-02-05 14:22:22)

+2

6

[nick]Tanigaki Genjirou[/nick][status]матаги[/status][icon]https://i.imgur.com/0F5mrWo.gif[/icon][lz]<div class="lz">GOLDEN KAMUY</div><div class="lz1">▷ "Bokki!"</div>[/lz]У матаги тоже есть свои традиции гаданий и предсказаний; в Ани гадали по выброшенным на свежий снег бобовым зернам, в других деревнях – как-то по-своему; как и большинство традиций и обычаев, они ревностно охранялись. Даже от своих, таких же матаги. Другая деревня, другая гора – всё, рады тебе, может, и будут, да только не покажут этого Что хорошего можно ждать от чужого? А вдруг он и не человек, а йокай, натянувший людскую личину? Выросший среди сказок и легенд о чудовищах, населяющих мир, Генджиро сейчас знает точно, доподлинно: нет на свете более страшного чудовища, чем человек.

Ни один йокай не изобретет мортиру или динамит, ни один йокай не станет, крича о долгу и родине, гнать других людей в мясорубку. Как они гибли – один, другой, десятый полки, смолотые неумолимыми жерновами войны, как падали… как были усеяны подступы и склоны сопок Порт-Артура телами в темно-синей форме. И надежды не было. Только – вперёд, вперёд, вперёд. Бреши в обороне русских буквально заваливали японскими солдатами. Брали числом, даже не тактикой.

«Было бы у наших командиров в голове побольше мозгов», - слова ефрейтора Огаты засели в голове накрепко. «Взвод снайперов для прикрытия – и станет намного легче», - Генджиро вздрагивает возвращаясь из памяти, из вонючего холодного окопа, из скрежета неприятного голоса в темноте – ефрейтор Огата мерз, как и все, но предпочитал сидеть всегда в одиночку, тогда как большинство солдат на приличия уже плевали, и жались друг к дружке, как воробьи на ветке.

Он возвращается в нежную зелень весны, в запахи варящегося охау, в чириканье птиц. под солнце – теплое, ласковое, не злое, светящее сквозь пыль, как было в Мукдене. Он больше не на войне. Он – солдат, или матаги? – неровно вышитая текунпе на руке – как привет из жизни, к которой только подошел, но порог которой… согласился, решился ли пересечь? Цель Танигаки – позаботиться о том, чтобы Асирпа вернулась к бабушке.

- Ты поступила жестоко, - повторяет Танигаки вполголоса, не желая мириться с выражением отчаяния – неуловимым, но оно было! – на темном, сморщенном лице айнской бабули. – И даже здесь сыграла мной, да? – он слегка улыбается, краем рта – да, а что еще ему оставалось после подобного заявления, после испуганной печали, охватившей весь котан Асирпы? Конечно же, очертя голову, сорваться следом за ней.

- Но я не сержусь, - действительно, если это служит одной цели, то почему нет? к тому же, Танигаки казалось, что у него больше шансов вернуть девочку домой, нежели, скажем, у одной Инкармат.

Собиралась ли она пойти за Асирпой сама? Разумеется, нет. Весь спектакль был разыгран ради того, чтобы надавить на Танигаки – и ему взвиться за такие манипуляции, но чего нет, так этого. он не сердится. И вовсе не потому, что Инкармат – писаная красавица. Такой чистой белой кожи не всякий раз встретишь и у японок, а движения, походка – все привлекательно и совершенно. И даже то, как она касается ожерелья на шее, любая мелочь – все в Инкармат преисполнено изящества.

И нет, он не таращится на неё.

- Если ты говоришь правду, и рядом с Асирпой некто, желающий ей зла… то кто, по-твоему, это может быть? – он помнил троицу, заявившуюся вместе с девочкой в котан. Двое – бывший ветеран Первого полка, и обритый наголо вертлявый парень, кажется, его звали Шираиши, были ему памятны по охоте на волка. Третий… смутно знакомый, айну, как он есть – с серьгами, бородатый, длинноволосый, в цветастом аттуше, принявший еще Танигаки за дядю Асирпы, тоже не внушал подозрений. Напротив, его и в котане (Танигаки обратил внимание) встречали как своего.

- Может быть, ты мне подскажешь? – не предскажешь, не надо, и гадания тоже ни к чему – просто, если Инкармат может, то пусть скажет правду, пожалуйста. Танигаки очень неприятно… подозревать ее в двойной игре.

+2

7

В лесу приятная весенняя прохлада, в лесу - на первый взгляд спокойствие и рассадник умиротворения, которое находит отображение в очнувшейся от зимней спячки природе, зеленых листьях, которыми пестрят ветви деревьев. Пора обновления для всего, да? Инкармат небрежным жестом поправляет воротник кимоно, поежившись, да так и замирает, не мешает. Ко всему быстро привыкает, к тому что часть пути у них проходит в молчании - если только Чикапаси не приспичит рассказать какую-то длинную историю, к исходу которой уже путается в начале сам - так и сейчас можно довольствоваться разве что окружающей природой.

На какое-то время. А Танигаки и правда довольно быстро проникся к обитателям котана и к некоторым в частности. Ей не нужен сиратки камуи, смотреть через ладонь или еще как-либо искать нужную информацию, знака, для понимания, что в какой-то момент информации от нее потребуется на порядок больше, чем сейчас может предоставить. И пусть даже доказательства находятся при ней и верить в них то хочется, то лишь забыть (больно складно), все карты вот так доставать из рукавов не собирается. Да к тому же не резон.

- Жестокость здесь ни при чем, но правда не всегда может нам понравиться. - Легко пожимает плечами, как по карточке читает. Обнадеживай она, что все непременно будет в результате в порядке, Асирпа вернется в котан живой-невредимой со своим караваном спутников к своей старушке, то все так и остались бы на своих местах. Разве же это дело; тогда и вовсе все зря, начиная с момента появления Инкармат. Легкая улыбка в ответ на вопрос про игру.
О, неужели ей на это стоит отвечать?

Подсказать ему? Сейчас? Конечно он не станет верить каждому её слову ни теперь, ни к моменту встречи почти наверняка и сломя голову не побежит вперед, оставляя позади. Но не все ведь разом. Кто скажет наверняка, во что ей выльется знание в чужих руках, лишь лишние риски. Не говоря уж о неудобстве вопросов для самой Инкармат, которой пока только на руку пространные фразы, которые и без того при ней. Подловить все равно не удастся раньше, чем решит сама, единственный вариант все еще под знаменем "всему свое время".

- Когда мы их нагоним (о, очень скоро, мне кажется я уже это могу это предвидеть с точностью до дня), тогда я смогу увидеть ясней. И ты тоже узнаешь об этом. - Легко прикасается к руке, прежде чем отступить. Не обманывает же, просто укрывает то, что наперед ему знать необязательно, завешивает словно накидкой.

- Чикапаси так скоро и вовсе тебя обгонит, - Вот уж добрые минуты две, три? не слышно вдохновленных выкриков, наверняка забежал недалеко вперед. Заблудиться не заблудится конечно, они оба это знают. Но, пусть и несколько прямолинейно, пытается перевести тему на более безопасное поле, где должно быть меньше вопросов. - Ты веришь в судьбу, Танигаки-ниспа? Кажется что не очень, но дай мне еще немного времени и ты сам убедишься в моей правоте. - Чуть склоняет голову набок, отворачиваясь. - Ты можешь мне доверять.

В конце концов, она ведь не ошиблась, затрагивая тему о сестре матаги, пусть и быстро ее свернули. Так же, как сейчас половину его вопросов, но факты чужого прошлого сейчас помогли бы чуть больше.

+1

8

[nick]Tanigaki Genjirou[/nick][status]матаги[/status][icon]https://i.imgur.com/0F5mrWo.gif[/icon][lz]<div class="lz">GOLDEN KAMUY</div><div class="lz1">▷ "Bokki!"</div>[/lz]Опять, опять уклончивые фразы, - Генджиро отводит взгляд, потирая висок под хатимаки – от Инкармат не добьёшься прямого ответа, стоило бы уже запомнить. Но он с осторожным упрямством щенка продолжает трогать лапой её будто бы – ну скажи, скажи, ответь, пожалуйста! Я же по-хорошему прошу. Я же не враг тебе.

Он старается напоминать себе, что эта женщина, скорее всего, связана с лейтенантом Цуруми – ну кто, кто на всем Хоккайдо, кроме лейтенант и его подчиненных, мог знать, что младшая сестра рядового второго класса Танигаки Генджиро однажды умерла? Он никому не рассказывал ту историю, кроме лейтенанта, а уж памятью и чутьем охотника помнит: кроме него и лейтенанта, в той промозглой комнатушке сидело не больше пяти человек. Близнецы Никайдо, Огата Хякуноске, Нода, капрал Тамай… трепаться о подобной мелочи с гадалкой из айну ну ни у одного из них нет причин. Тем более, у капрала и Ноды, мир праху обоих.

«И всё равно терплю её подле себя», - он наблюдает за отблеском костра, прячущимся, словно гаснущим в темных глазах Инкармат, но затем спохватывается, что снова слишком засмотрелся на неё.

- Доверять? – Танигаки подтаскивает к костру увесистую ольховую лесину, с ярким оранжевым пятном слома. Оленье мясо он, промыв в ручье от крови, натирает взятой в котане солью. Её изрядно с собой, увесистый туесок. Подсоленную оленину Танигаки заворачивает в листья белокопытника, откладывает в сторонку – пусть отдохнут слегка, а сам начинает обрубать с ольхи ветки своим (теперь уже своим) тасиро.

- В чем я могу доверять тебе, Инкармат? – взглянув на гадалку искоса, негромко произносит он. – Ты знаешь, что твоим предсказаниям не верю. Равно, как и судьбе, - но все-таки, может быть, что-то в этом есть, а? – шепоток внутри скользит, словно струйка дыма от импровизированной коптильни, которую Танигаки мастерит тут же, не забывая послеживать за охау. У него не было шансов найти Кенкичи на поле боя, ведь так? Бесполезно, хоть ты спрашивай, хоть высматривай – не хотел себе в том признаваться, упрямился. И, если бы не тот солдат из первого дивизиона – покрытый чужой кровью так, что лица не разобрать, но со светящимися сбудто бы белыми нашивками крест-накрест через грудь – если бы не он, то Танигаки еще бог знает сколько бы пытался отыскать «солдата из Акиты».

И, в итоге, к чему это их обоих привело, - тасиро почти соскальзывает с ветки, чудом не отрубив Танигаки палец. Он остается равнодушен, даже не вздрагивает. Шум листвы над головой чудится ему предсмертным шепотом Кенкичи – «это ты, Гэндзиро?» - со звонким «дз», как у них принято.

- Есть только совпадения, - с усилием добавляет Танигаки. – Прости, но твое ремесло для меня… - слово «забава» он проглатывает, как слишком грубое. – У нас… у матаги есть свои суеверия. И у нас даже гадают. Но это то, к чему я никогда не имел касательства, - не положено было, - и то, что оставил в прошлом. Вряд ли я вернусь в Тохоку, так что… - спохватившись, что говорит слишком много, он возвращается к коптильне. Вот и мясо отдохнуло, - подвесив полосы оленины на молодую гибкую ветку – продев ее сквозь них, он подвешивает их над ольховым дымом.

- Чикапаси, иди есть! – окликает он мальчишку, и, пока тот скачет до их лагеря, наливает охау в солдатскую металлическую миску, и протягивает её Инкармат.

- Кушай.

+1

9

Кажется, они могут продолжать так хоть до полуночи, а после плавно продолжить следующим днем эту игру, которая не очень-то по душе её спутнику. Ту самую, где она не дает точного ответа, а он ходит вокруг вопросов, выбирая, с какого начать в этот раз и в результате перебирает если не все, то большинство. Так нанизывают бусины на ожерелье, перебирая их, соблюдая определенный порядок и потом любуются полученным результатом. Инкармат же наблюдает за этим с легкой улыбкой и пониманием, что и на этот раз эти робкие шаги в сторону откровений сделаны не будут; ей для этого не нужно даже гадать, не нужно тянуться за сиратки камуи.

О, ну конечно она знает. Только источник этой информации несколько отличен от тех, о которых принято лишь упоминать гадалкам, когда словно приподнимают завесу недоступной тайны. Не духи, не природа. А вполне себе человек из плоти, крови и своих мотивов. Инкармат обращается было к гаданию, но не видит однозначного ответа, хотя для себя уже всё решила.

- Мне это известно, - Не всякий поверил, даже после охапки фактов, Асирпа тоже не стала. А ведь - о, она может заставить простые слова звучать так, словно это великая тайна и не стесняется этим пользоваться. - Поэтому, сейчас хватит и того, что мы идем вместе. - А это уже чуть более доверительно, словно сообщает тайну, больше никому лучше не сообщать, никаких. Словно не с Танигаки-то и идет, а о нем рассказывает случайному встречному, того и глядишь невзначай погадать предложит, пока решила недолго отдохнуть. Может, знай о гаданиях матаги, завоевала бы доверие немного иначе, а то и проще? "Или получила бы на порядок больше недоверия за эти познания". Смотрит за чужим трудом, едва не разглядывает, подает что-то между делом.

Вопрос доверия довольно непростой, м? Инкармат и сама не склонна верить любому услышанному слову, но в их случае она бы не отказалась от доверия, даже если не в вопросах судьбы. Кто знает, когда пригодится.

Кивает, принимая миску, держит в руках. Переводит взгляд на вернувшегося Чикапаси - весь запыхался, насколько далеко он уже успел убежать? - чуть кивает ему, не задаваясь вслух вопросом. Все равно, когда дойдут до этой же точки его маршрута, он непременно во всеуслышание заявит,"вот я куда успел убежать, Танигаки-ниспа!". Но прежде, пока снова отправятся в путь, есть еще кое-что.

- Хочешь узнать, вернешься ли ты еще в Тохоку, Танигаки-ниспа? Тебе бы этого хотелось? - Смотрит внимательно, все с той же легкой улыбкой, но с куда большим пониманием. Непростая тема, она чувствует - хоть чутьем гадалки это назови, хоть просто женским - как ступает сейчас по самому краю. - Впрочем, случись это, ты всегда сможешь списать после на простое совпадение. - То самое, по которому они отправились вместе в этот путь и продолжают идти. Простое совпадение, как иногда встречаются два путника и понимают, что им идти в одну и ту же сторону, тот же город. А то и повод для этого визита совпадать будет, так вообще можно списать на судьбу снова.

Повезет, если один другого в любой момент не решит ограбить.

+1

10

[nick]Tanigaki Genjirou[/nick][status]матаги[/status][icon]https://i.imgur.com/0F5mrWo.gif[/icon][lz]<div class="lz">GOLDEN KAMUY</div><div class="lz1">▷ "Bokki!"</div>[/lz]- Танигаки-ниспа, я нашел жука-оленя, - хвастается Чикапаси, прихлебывая охау, торопливо орудуя ложкой. – Огромный! Хотел показать тебе и Инкармат, - мальчишка сидит сбоку от гадалки, и косится на её грудь почти постоянно, - но он убежал! Но он был вот, как моя ладонь! – шумный, на первый взгляд – бестолковый мальчишка, но на деле, совсем не плохой. Генджиро кивает, думая о том, что был совсем другим. По крайней мере, слова лишнего из него было не вытянуть – молчун, бродящий по лесам, увязывающийся за охотниками даже во вред себе. Сколько раз его охаживал отец подзатыльниками: не ходи, не мешай старшим, молод еще, познавай науку понемногу! – Генджиро угрюмо наклонял голову, кивал – да, уважаемый отец, но слова не держал. Лес звал его – звоном незамерзающих рек, гулом в верхушках сосен, низким рокотом заснеженных гор. Лес помнил о нём – а помнит ли матаги Танигаки Генджиро о нем?

Мешочек с канемочи, сделанными в айнском котане из взятых взаймы запасов айну, вдруг оттягивает поясную умку с патронами и принадлежностями для «мураты». «Канемочи» означает также «богатство» или богача. Но что может быть ценнее жизни, которую канемочи помогает сохранить?

- Я не могу вернуться туда. Неважно, хочу ли этого, или же нет, - не после того, как разбил сердце матери, не после того, как она умерла, сокрушенная его бегством и смертью Фуми. Это никак не связано с тем, во что верит Танигаки, или нет – незачем об этом гадать. Он не исключает такой возможности, что жизнь однажды приведет его на тропинку, ведущую к дому, но страшится этого, даром, что желает в глубине души. Поклониться отцу, повиниться перед старшим братом – и будь что будет.

Но слово, данное бабушке айну, держит его сейчас сильнее, прочнее любого узла. Танигаки в какой-то миг и устыдиться себя успел, своей трусости – вот-де, решил сбежать из армии, но не вернулся домой, а околачиваешься на чужбине, но быстро понял: если вернется домой, не имея за душой ничего, что согревало бы памятью, если принесет с собой груз еще и не выполненного обещания, то не выдержит. «Зачем такая жизнь?» - он качает головой, словно говоря Инкармат: нет, больше не надо. Не лезь мне в душу, пожалуйста.

Подкоптившееся мясо он убирает в мягкий узкий пенал из березовой коры – в такой оно не испортится, даже если ближайшие дни будут жаркими – а они будут, определяет Танигаки по облакам. Кора умеет хранить прохладу, - Танигаки утирает пот со лба, оборачиваясь на ровное пологое поле, по которому стелются три неровные стёжки – их следы. После трапезы они шли весь день, сейчас солнце уже клонится к закату, почти садится – время остановиться на ночлег. Остатки добытого днем оленя подкрепят силы, но Танигаки почему-то вовсе есть не хочется. Он себя не заставляет – его тело знает, когда ему нужны силы, и ограничивается только тонкой полоской вяленого мяча, которую весь вечер рассеянно грызет.

Негромко шелестит маленькая речка, у которой остановились. Не на самом берегу, чуть дальше – чтобы сырость от воды не вползала в кости, не заставляла дрожать от холода. Чикапаси, наболтавшись и набегавшись, сворачивается клубком, завернувшись в походное одеяло, у корней старого дерева – ни дать ни взять, маленький барсук, и тут же начинает шумно сопеть.

- Ишь, заснул уже, - костер, устроенный Танигаки так, как это принято у матаги, будет тлеть всю ночь, согревая спящих. Однако, кажется, все-таки будет прохладно – ему не привыкать, он и в ледяных окопах Порт-Артура так и не замерз. Скорее, он беспокоится об Инкармат.

- Туман ночью будет, - набросив аттуш на спящего Чикапаси, он оборачивается к гадалке. – Ложись ближе к огню, - места кругом костра немного, но уместиться можно. Если она ляжет лицом к неяркому уже костру, Танигаки сможет устроиться спиной к ее спине – и так они не озябнут ночью.

Отредактировано Ogata Hyakunosuke (2022-04-22 05:39:32)

+1

11

Пожалуй, со стороны они и правда могли бы сойти за странное, но семейство. Не из каких-то фантастических планов, которых обрисовывает Чикапаси и какие больше напоминают сказку для неразумного ребенка, но все-таки. Инкармат ловит себя на этой мысли, пока они едят в тишине, периодически нарушаемой естественным шумом леса и - на порядок чаще - речью Чикапаси. Мальчишка и правда как молчал прежде уж очень долгое время, а теперь решил им обоим продемонстрировать, что вот он какой, и знает и рассказать чего может, ух. За этими нехитрыми рассказами и похвалой в ответ скрывается что-то, что греет не хуже тепла от костра. Кажется, протяни руки и согреешься и того скорей. Главное не обжечься.

Она не получает ответов - в привычном их понимании. Так, складывает полутона и намеки вместе с тем, что уже успела узнать из вполне себе человеческих источников, не прибегая к гаданию на черепах. Та информация, которая помогает заверить в своем знании, своей правоте, когда и если начинают звучать сомнения в отношении Инкармат, её честности и намерениях, о, они нет-нет, да и могут посигналить на горизонте.

Но пока их нет сейчас, то молча чуть склоняет голову, как в знак правоты чужих слов. Вернется или нет, даже прибегнув к гаданию не скажет наверняка. Сколько уже было людей, кто добирались до своей цели, да так и замирали на расстоянии вытянутой руки. И не скажешь, что она, цель эта, не была им нужна. Про Генджиро и хочет было сказать в этом отношении вслух наверняка, но что-то останавливает, как невидимая ладонь дергает за рукав в этот момент.

Чуть не до ночи лишь обмениваются необязательными репликами, пока усталость медленно, но верно опускается на плечи и приобнимает, мол, пора и честь знать. Инкармат убирает в сторону игольник и уже заштопанную одежду Чикапаси, когда уже не видит толком ничего с таким нехитрым светом.

- Много ли нужно. Сейчас, с тобой, у него каждый день такой насыщенный, это чудесно, - Пожимает плечами, тоже смотрит в сторону мальчишки, устало улыбнувшись. Многие взрослые позавидуют сну ребенка, беззаботному, а если повезет, с приятным сновидением. Без знаменований о собственной скорой гибели или кого-то из близких. Инкармат выдыхает, поправляет на шее воротник кимоно, стремясь сохранить за собой то тепло, которое остается в их распоряжении.

Проще, лучше его беречь все-таки вместе, да?

Послушно устраивается возле костра, смотрит на обжигающие языки пламени, которые ведут борьбу с окружающей их непогодой. Хочется протянуть ладонь, другую, согреться получше, но вместо этого подкладывает одну ладонь под голову и слушает. Едва слышно сопение Чикапаси, скорее за счет того, что знает, что он неподалеку. Если немного повернуть голову...нет, точно спит. Чуть прищурившись, гадалка пытается устроиться поудобнее и теперь уже слушает другое дыхание. Не спит ведь еще?

- Танигаки-ниспа? - Негромко так, звучит и устало и немного...взволнованно? - Похолодало все-таки. Мои предсказания говорили об этом, но я надеялась, что хотя бы сегодня успеем согреться. - Улыбается уголками губ, вновь прислушивается к его дыханию. Обернуться бы, но пока не хочет торопиться.
Еще целая ночь впереди.

- Обними меня, Танигаки-ниспа? Вместе всегда теплее.

+1

12

Туман идет все гуще, стелется, сгущается над землей сильнее, холоднее – Танигаки поднимает голову с импровизированной подушки (нарезанной травы, завернутой в старую солдатскую гетру) всматривается – тут скоро на расстоянии вытянутой руки будет ничего не различить. Не так уж и страшно, конечно – дикого зверя отпугнет костер, следов медведей он поблизости не видел, да и не в таких они местах, где те водятся в это время года. Тревожиться не о чем, - «я не о том тревожусь», - он сглатывает, чувствуя лопатками движение к себе узкой теплой спины.

«Инкармат», - у неё имя – как прозвище диковинной птицы. Красивая, куда там акитским красавицам, заслуженно считающимся одними из прекраснейших женщин Японии. Голос, глубокий, как напев свирели. В Ани Генджиро, помнится, играл на такой… когда был маленьким. Фуми нравилось. Фуми… если бы она была жива, что сказала бы об Инкармат? Пожалела бы глупого старшего брата, что не способен совладать с собственным сердцем, или же напротив, отругала за слабость?

«Не помню», - нет, это сонное, он просто засыпает уже. Всегда быстро засыпа…

- А? – полушепотом переспрашивает Танигаки, ощутив движение рядом, и осознав смысл негромких слов, произнесенных гадалкой. Это туман тут холодный стелется, он не у огня лежит, точно? – по ощущениям, будто сунул рожу прямо в дотлевающие угли. Вздрагивает, не веря собственным ушам – женщина предложила ему её… обнять?

- Инкармат, что ты…

«Нет, она имеет в виду только это. Серьезно, она бы не стала», - в том-то и дело, что стала бы, скорее всего, если ей до сих пор что-то нужно от Танигаки. Беда вот в том, что он не знает, не понимает попросту, что может дать этой женщине такого, чего у неё нет. Не что-то ведь выдуманное, что Чикапаси называет «семьей» - зачем ей какая-то иллюзия близости, с тоской вздыхает Танигаки, не осмеливаясь обернуться и сделать то, о чем его просит Инкармат.

Обнять её.

Ей холодно, ей просто холодно, уверяет себя Танигаки, зная, что не осмелится коснуться неё –не такого склада характера, скорее робок с женщинами, чем напорист. Скорее робок во всем, что касается его лично; на русско-японской его отмечали за хладнокровие и решительность, умение быстро реагировать, а сейчас он ощущал себя кучкой тающего снега – хлюпающим, расползающимся на жарком солнце неумолимо… и подтаивающим.

«Если я соглашусь, потом станет труднее. Мне», - он ведь своих чувств скрывать не умеет, а Инкармат проницательна безо всяких гаданий. По голени его задевает что-то – поджавшаяся ножка, кажется. «Мерзнет», - вздохнув про себя, Танигаки разворачивается к Инкармат, просовывает под неё руку – осторожно, привлекает к себе, спиной к груди. Её запах – шелковистых волос, смешанный с чем-то цветочным, что она наносит на голову от мошкары – обволакивает его сладковатым дуновением. Тихонько позванивают серьги в маленьких мочках, воротник кимоно открывает тонкую белую шею, и сбоку Танигаки видно, как улыбаются, изгибаются лисьим лукавством темные татуированные губы. Прижаться бы к ним…

«О чем думаешь», - голова кружится, а сон сняло как рукой. Танигаки шумно выдыхает, молясь всем буддам разом, чтобы не отреагировать на близость этих обтянутых темно-красной плотной тканью бёдер. «Думай о войне», - о канонаде, о криках раненых, о размозженных головах… фух, полегчало.

- Тебе удобно? – он не узнаёт собственный голос – сдавленный, еле слышный, взволнованный этой близостью. Так и хочется притянуть ее к себе плотнее, зарыться лицом в изгиб шеи…

- Если… если что, только скажи, - буркает Танигаки растерянно, сильно жмурит глаза, а сердце стучит, словно молоток для новогодних моти в усердных руках. Она так ему нравится, эта лисица, так нравится, что обманывать себя просто бессмысленно.

Отредактировано Tanigaki Genjirou (2022-06-05 14:50:19)

+1

13

Инкармат, вопреки суждениям некоторых особо впечатлившихся её предсказаниями особ, мысли читать не умеет, вот никак и вообще. Но это не останавливает сейчас от легкой улыбки и понимания того, как сейчас в панике мечутся мысли в голове у Генджиро. Подобно стайке рыбок в воде, которых спугнул неосторожный и незадачливый рыбак. Кажется, что еще немного и мысли она все-таки услышит. Что все-таки случится раньше, это или он исполнит просьбу гадалки, которая так и повисла в лесной тишине?

И правда холодает же. С этим спорить было бы бесполезно, но никто и не собирается. Она продолжает улыбаться, смотрит перед собой, вглядываясь в ночную мглу. Хорошо, тихо. Едва слышно мирное посапывание рядом, в иной ситуации, прислушиваясь к такому окружению, можно задремать спокойно, спать без сновидений, чтобы с утра продолжить дорогу, как уже было в другие дни. Сегодня тоже почти успели. Но Инкармат не может ошибиться в чем-то подобном, не обманулась взглядом. И сейчас делать вид, что уже уснул, не станет, не сможет, особенно после того, как переспрашивать начал. Вместо ответа только ерзает на месте, укладываясь настолько удобно, насколько возможно.

"Ну же, согрей меня, хоть немного".

Краем глаза примечает какое-то движение, почти одновременно с тем, как чувствует возню за спиной и сама в долгу не остается, придвигается ближе, на пробу, да так и остается на месте. Чуть запрокидывает голову, задевая его плечо за собой и довольно выдыхает. Так ведь куда лучше, не так ли? Удобно, тепло и не так уж страшно. Гадалка словно бы невзначай прикасается к его руке - невесомо так, может подуматься, что показалось.

- Да, спасибо, так куда лучше. А тебе? Удобно? - Еще прикосновение к руке, словно успокаивает ребенка, который только-только очнулся от кошмара и вскочил с места тревожно. Говорит так же, успокаивающе, все ведь в порядке, а ничего плохого не случится. Кто проигрывает или проваливает общую цель тем, что позволяет небольшую передышку. Необходимую.

"Жара больше, чем от огня".

"Только скажи" - трогательный медведь, хорошо, что ему не видно сейчас тень мгновения неуверенности на её лице. В том, как поступает и еще намерена. Вместо этого, Инкармат прислушивается вновь к окружающему, но сложно спорить с тем, что теперь выходит на передний план внимания и приоритетов. Момент, который остается в памяти, который можно будет вспомнить с лёгкой улыбкой, поведя плечом.

Но сейчас уже сама, заворочавшись на месте, устраивается так, чтобы увидеть скрытое лицо, но так, чтобы остаться прижатой его рукой. Черты лица Танигаки мягко очерчивает полумрак, скорее дополняет памятью, чем доверяет глазам, как в большинстве случаев. Расстояние между ними смехотворное (его нет вовсе) и щекой она прижимается к груди Танигаки, прищурившись. Таким шумом и выдать их лагерь дело нехитрое, как сейчас стучит его сердце.

- Говорю, Танигаки-ниспа, - запрокидывает голову, словно не замечает чужого смущения, - Что так и того удобней. - Например для того, чтобы дотянуться и упираясь ладонями в грудь, накрыть его губы своими. Также легко, моргни, окажется что это был сон. Легко, но...

Чикапаси громко всхрапывает во сне, а Инкармат быстро отстраняется, не сразу понимая в чем дело. Лишь почти минуту спустя оборачивается в сторону мальчишки, а после обратно к матаги, тихо смеясь. Прикладывает палец к губам.

- Тс-с-с.

+1

14

«Зачем ты это делаешь?» - спрашивает Танигаки Инкармат мысленно, чуть ли не со стоном, проклиная себя за слабость и податливость. За влечение к этой женщине – и, вопреки всему, вопреки всем своим подозрениям, за симпатию к ней. Кто ты такая, айнская лисица, чего ты хочешь на самом деле, почему также оказалась связана с охотой за золотом? Ответ приходит неприятный. Она пытается использовать Танигаки, перетянуть на свою сторону – женщинам, созданиям слабым, нужны союзники. Они приваживают их хитростью и обаянием.

Будь Нихей Тецудзо жив, непременно прошёлся бы на этот счёт, дескать, женщины – создания жуткие, а уж похожие на лисиц – тем более. Танигаки и сам прекрасно знает лисьи повадки, то, как хитры бывают эти звери, как обманывают, лукавят и зачаровывают – и то, что обнимает он сейчас именно такую лисицу, заставляет шевелиться в глубине его души единственно печаль.

Не умеет он злиться – нет, не так. Не сможет он обозлиться на неё, и оттолкнуть от себя, - выдыхает бесшумно и резко, когда упругая высокая грудь прижимается к его груди, а горячей щеки касается белая прохладная ладонь.

- Удобно, - пересохшими губами выдыхает Генджиро, которому сейчас и промерзлая земля окопов Порт-Артура показалась бы набитым мягкой соломой футоном. – Но… Инкармат… - она не дает ему договорить, она снова наводит на него чары, лисье наваждение. Мягкие губы, пахнущие мандаринами (почему мандаринами?), прижимаются к его губам. И Танигаки перестает различать, где небо, где земля, где реальность, а где сон. Ибо с женщинами он целовался от силы пару раз, самое последнее, не считая чего-то такого с девчонками по юности в Ани – когда был распределен в солдатское поселение-колонию на Хоккайдо. Там было немного женщин, большинство – жены по контракту. Были и общие женщины – неряшливые, некрасивые, но пользующиеся неизменным спросом. Одна такая завлекла его как-то к себе, поцеловала, а затем ужаснулась тому, что обнаружила у него в штанах. Сказала, что не всякая женщина такого зверя будет способна принять, и на том постельные приключения Генджиро кончились.

- Ты жесто-окая, - повторяет Танигаки сегодня уже сказанное, шепчет с нежностью – когда сердце перестает колотиться так бешено, что оглушает себя самоё, когда ставший горячим пальчик прижимается к его губам. Он его целует, и Чикапаси они не разбудят – пострелёнок спит крепче бревнышка, уже проверено; Танигаки, затаив дыхание, проводит ставшей горячей ладонью по белой, светящейся даже в темноте щеке. Глаза Инкармат блестят, будто две драгоценные черные жемчужины.

- Знаешь ведь, что уже меня разума лишила, - признаваться в этом, оказывается, так легко и приятно. А губы Инкармат так и манят обещанием; Генджиро целует её сам, привлекая к себе плотнее, не скрывая своего желания – да и как тут его, в общем-то, скроешь. Он остановится – под этой легкой ладонью он словно дрессированный медведь, самый послушный, самый разумный, и, кажется, самый влюбленный.

«Зачем, зачем ты так играешь со мной», - не хочет верить, что эта игра, не станет – и пускай даже позднее горько пожалеет об этом.

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » может знает лес