ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » furious angels


furious angels

Сообщений 1 страница 2 из 2

1

lucifer & lilith
июль, мон-сен-мишель, франция 2011 // ♫ rob dougan - furious angels
https://i.imgur.com/wgmIwKq.png
... послал вдогонку трёх ангелов, известных под именами Сеной, Сансеной и Самангелоф. три ангела настигли лилит.

[icon]https://i.imgur.com/aTNMCOI.png[/icon]

Отредактировано Lucifer (2022-02-06 23:53:32)

+1

2

С верхушки гранитного аббатства, к вечеру сделавшегося почти алым, на прилив открывается поразительный вид — солнце, заползающее за горизонт, красные капли в воде напоминают Лилит рубины, продающиеся на аукционах в Женеве и Гонконге. Основную дорогу к крепости, узкую, ветвистую ленту затапливает вместе с парковками и неровными велосипедными маршрутами, вода продержится больше восьми часов, отхлынет обратно только к утру, камни провалятся в зыбучую гладь песков, — обманчивый покой, ласковые объятия смерти. Лилит разглядывает на пальце кушонский рубин, вытягивает руку вперёд — тонкий золотой ободок на безымянном, с насыщенной, мареновой каплей в центре, цвета голубиной крови, родом из далёкой Мьянмы. Такие привозят в Европу незаконно, выкупаются Таиландом, рабами Господними вручную вырываются из-под земли — чистые и неогранённые, — королевские сапфиры, в синеву которых хочется провалиться, как в самую глубокую подводную яму, лавандовые шпинели, хризобериллы, похожие на яблоки Грэнни, растекающиеся во рту плотной, тяжёлой сладостью, словно мятные леденцы. Бриллианты, выстроенные трапецией, оберегают рубин, замыкая его в кольцо — как стены монастыря, выдержавшие больше десяти лет английской осады. Мон-Сен-Мишель под охраной Всевышнего, точно под клинком Михаила, повелевшего выстроить часовенку, замкнут в круг из туристов, окружён бескрайней водой, песчаными насыпями, непокорными ничьей воле — природа отбирает своё, перекрывая людям дорогу, обращает аббатство неприступным островом, из соседнего города не добраться даже архангелам.

Лилит усмехается, глядя на восторженный огонёк в глазах Греты, следующей за ней по пятам, оторвавшейся от отсканированных салемских гримуаров — она похожа на жертву низкокачественной литературы, ту самую девочку, восхищающуюся просторными апартаментами, мраморными полами и укрытыми золотом канделябрами, с приоткрытым ртом, по-детски изогнутой полной губой, естественной красотой, ещё без скорректированных скул и вдавленных в ноль носогубных складок, без стёртых следов от усталости, с синяками под глазами — от механического света планшета, долгого чтения по ночам. Мужчинам нравятся такие, как Грета, их проще удивить — пятьдесят одна алая роза (голландская, на высоких стеблях, со срезанными шипами), недорогие украшения, завёрнутые в брендовые пакеты, нишевая парфюмерия по совету слабо разбирающейся консультантки, — всё брезгливое, овеществляющее, тошнотворное, как взгляды туристов на обнажённые ноги прохожих девушек, пока они обнимают за талии и плечи доверчивых жён. Лилит смотрит на Грету, не прикасается без позволения, её интересуют не разведённые колени или острые вспышки агрессии, неизбежно случающиеся, если долго себя подавляешь — Грета носит фамилию Бишоп и ярко-алый топ, как когда-то носила вызывающий лиф Бриджит, обвинённая в колдовстве триста лет назад. Она тыкала в куклы булавками, шипела себе под нос проклятия, гордо задирала подбородок, тянула из окружающего пространства магию, шептала её имя — Лилит, Лилит, моя госпожа, — мягко, призывно, ласково, Грета умела шептать так же, но ей недоставало практики.

— Ты голодна? — спрашивает она. — Без омлета от тётушки Аннетт спать не ляжем.

За сто грамм — четыре яйца и половину кружки молока, — туристы выкладывают по двадцать пять евро, в этот момент ощущая себя избранными, прикоснувшимися к путешественникам девятнадцатого века, выдавшим рецепт Аннетт Пуляр украдкой, в знак благодарности. На самом деле, вкус изменился за прошедшее время, стал острей и насыщенней, но хозяйка, приветливо улыбающаяся посетителям, именем Господа клянётся, что не добавляет в него ничего кроме указанного в меню, — а в таких случаях, как известно, не врут. Может к ней приходит сам Михаил — в разросшийся вокруг церкви город, за многослойным яичным кушаньем, выложенным белковой пеной и желтками, разделёнными на сковороде, оседающими внутри янтарными каплями. Грета поворачивается, ветер укрывает волосами её лицо и Лилит отодвигает коричную прядь, заправляет её за ухо; от нежности часто вздрагивают, пугливо и неверяще, озираясь, как затравленные зверьки, но Грета больше её не боится, касается ладони губами: похоже на взмах крыльев бабочки, уже улетающей с неприглядного цветка. Грета — приглядный цветок, нужно уметь с такими работать, с каждой из таких, как Грета, — в дешёвых вязаных кардиганах и с мизерными зарплатами, сиротливо вверяющих себя в руки обстоятельств, опускающихся на колени перед пьяными и обдолбанными мужьями, ведущимися на сказки о равенстве — статистика врёт, солнышко, и давай ещё счёт напополам.

Она пропускает момент, когда воздух вокруг меняется — густеет, солнце почти садится, а потом замирает у тонкой линии горизонта, будто кто-то придерживает его, берёт в тесное кольцо, оплетает ладонью, мозолистыми пальцами, отделяет воду земную от тверди небесной; темнота ещё не укрывает Сен-Мишель, наоборот, — её глазам больно. Лилит пытается забраться взором за горизонт, но у неё не получается — она выпускает руку Греты, вздыхает, и приоткрывает рот, делается мягкой и просящей, тщательно выбирает тон:

— Принесёшь мне кошелёк из номера? Я забыла.

Грета, ещё не отучившаяся подчиняться, всего несколько секунд моргает — и кивает, с сердечной улыбкой, Лилит провожает её беглым взглядом; на верхушке аббатства холодно, туристы натягивают лёгкие брезентовые куртки даже в разгар июля, но ей, в платье с обнажённой спиной, тонкими чёрными полосами, перекрещёнными на пояснице, становится липко и горячо. Она тянет воздух, пробует его на вкус — пропадают мятные леденцы, остаётся только душная горечь, словно кто-то плеснул отбеливателя на мостовую, — химического, призванного вытравить из жизни цвет, выдавить её по капле, дождаться момента, когда вообще ничего не останется. Лилит замирает — звук шагов едва слышен, Грета не различила бы, зато различила бы Бриджит, взбирающаяся на Висельный холм в раскалённых башмачках из сказки.
Она оправляет сбившийся у коленей подол — прежде чем оборачивается.

[icon]https://i.imgur.com/8OYudKK.png[/icon]

Отредактировано Lilith (2022-02-18 23:07:01)

+5


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » furious angels