html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Я здесь


Я здесь

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Энни & Арминhttps://i.imgur.com/Rr8B2i9.jpgЯ здесь


Я прикоснулся к мечтам твоим,
И был недобрым этот миг –
Песком сквозь пальцы мои скользил
Тот мир, что был открыт двоим…
Мы шли навстречу,
Все ускоряя шаг...
Прошли насквозь, друг друга не узнав

+2

2

[indent] Яркий, насыщенный, спелый, приторно-сладкий запах жжет нос. На ощупь оно мягкое, такое легко раздавить руками, сожмёшь чуть сильнее и оставишь на спелом жёлтом с красными прожилками богу вмятины от собственных пальцев, из треснувшей с облегчением шкурки тут же потечёт сок, сладкий, липкий. Не стой столбом, давай же, оближи ладошку, в мягкой ямке которой уже скопилось самое сладкое, вот-вот потечёт дальше, каплями срываясь с мягких подушечек вниз, на промёзшую землю. Энни проводит ладонью по пальто, сжимает кулак прогоняя видение.

- Да, давайте штуки четыре. - Она протягивает яблоко обратно торговцу и тут же торопиться достать холщовую сумку, которую именно для этого и взяла с собой.
[indent] Вроде те самые, про которые говорил отец. В третьей лавке от выхода с рынка, у щекастой такой, невысокой женщины. Хороший сорт, зимний, они сейчас в самом соку, уже налились, но ещё крепенькие, слышишь как хрустит, когда кусаешь? Конечно она слышит, как хрустит и как чавкает отец не услышать сложно. Улыбка едва трогает уголки её губ. От этого он улыбается ещё шире и чавкает ещё громче. С тех пор как она вернулась мистер Леонхарт только и делает, что радуется, даже демонстрирует это в какой-то нормальной, совершенно неестественной для него манере. Разговаривает с ней иногда,о всякой ерунде, не особо по делу, Энни сама в основном молчит, кивает, никогда не находя, что сказать, но ему будто бы и не важно, он всё сам болтает за них обоих, про соседскую детвору, про какие-то новости из газеты, про то, что услышал на рынке, редко, робко спрашивает её о чём-то, как дела в штабе, как там Бертольд, могла бы и в гости пригласить в конце-то концов сколько уже можно. Энни в такие моменты теряется, путается и не находит причин не говорить, не звать, но в итоге всё равно ничего толком не объясняет и не делает. Отец не настаивает, так, проверяет всё ли в порядке. Про остров спрашивал всего один раз, и то без особого интереса, быстро заметил как она переменилась в лице и сам же закрыл тему, убрал её в самый дальний ящик и больше не трогал никогда. Забыть, каким внимательным он всегда был не сложно, раньше, когда внимание он обращал на какие-то совсем другие вещи, это можно было даже игнорировать. Как она ест, спит, в какой форме, что читает и о чём думает, на что тратит несчастные минуты свободного времени. Отец всегда был в курсе, это было нужно для того, что бы из хилой, едва заметной , словно малёк в речке, девчонки вырастить настоящего воина. Он старался, она тоже. Удивительно прилежная семья. В итоге всё конечно же получилось, вышло наилучшим образом, но когда он это понял, было уже слишком поздно.

- Держи, хорошая, и вот тебе тоже одно, не надо никаких денег, ну что ты, оставь ерунду. Отцу лучше приветы передавай!
[indent] Женщина протягивает ей сумку с яблоками, ровно четыре, тут же пихая в ладони ещё одно, явно ожидая, что Энни за него ей будет благодарно, восторженно, по детски улыбаться, кивать головой, может даже как-то пошутит. Зря она так конечно, но видимо с Леонхартом познакомилась уже после того, как её отправили на остров, не видела его хмурой дочери, ни его самого, вечно сдержанного, категоричного в своей строгой жестокости, которую никто из них не осознавал. Теперь то он совсем другой, почти нормальный, если не считать больной ноги и виноватого до сердечной судороги взгляда. Теперь он ждёт её домой, спрашивает как дела, научился печь шарлотку. На самом деле не очень вкусно, но как всегда, старательно, от раза к разу получается всё лучше и лучше.

- Спасибо.
[indent] Энни кивает, берёт яблоко, ощущая на нем тепло чужих рук. Приятно, но на улыбку её всё равно не хватает. Ничего, за это воинов, вернувшихся из самого пекла никто не осуждает, все понимают, ребятам пришлось нелегко, вернулись даже не все, хорошо хоть целехонькие. Это не жалость, сама по себе жизнь элдийцев и так представляет из себя жалкое зрелище, выделять какую-то там троицу, за то, что их опять потрепало нет никакого смысла, да и до этого они в отличии от всех остальных были самыми особенными, привилегированными. Не белая кость, но полезные камешки, среди груды обломков и мусора.
[indent] Несколько монеток тихо стучат о прилавок. Ровно, аккурат за четыре яблочка, пятое то было в подарок. Ещё один вежливый кивок, обещание передать приветы отцу и постараться в следующий раз прийти обязательно с ним, а то старик наверняка уже засиделся. Как же, если бы. Судя по всему с её возвращением в нём вторая молодость проснулась, никак не уймётся, всё пытается превратить их запущенный дом в, по его словам, хотя бы подобие достойного жилища. Если ему так проще, то пускай, Энни и так хорошо, всё лучше деревяшек, что заменяли койки в кадетке и военной полиции. Совсем не сравниться с чертовым кристаллом. Да и её жалования должно хватить, чтобы через несколько лет купить дом поприличнее. Отцу одному будет в нём не так сложно. Звучит просто. Осталось только не умереть раньше положенного срока. Совсем ерунда. Особенно сейчас, когда жизнь становится постепенно нормально, до пугающего, непривычно-естественной и лёгкой. Совсем не знакомой.
[indent] Черт, яблоко и вправду оказалось сочным. Даже слишком. Энни звонко кусает, ощущая, как через уголки губ брызгает сок, неловко вытирает рот тыльной стороной ладони. Вкусно, даже жалко такие переводить на шарлотку. Ну или взять надо было больше. Ещё ведь не поздно вернуться, отошла то совсем не далеко. Хотя конечно не хочется. В людных местах ей как-то не по себе, ощущение, что все только и делают, что пялятся. Но яблоки конечно вкусные, за такие можно и потерпеть, да и сколько уже можно прятаться. Приходится разворачиваться, самыми носками очерчивая на промерзшей земле полукруг, поднять глаза и понять, что споткнулась, начала падать, в него самое, тёплое весеннее небо, от которого в горле становится ком. Ну как же так, на дворе ведь практически зима.

+1

3

В Марлии все так же.
Здесь такие же люди, здесь такая же жизнь, здесь такие же проблемы. Армин находится здесь уже две недели и думает о том, что все проходит слишком уж х о р о ш о. По наводке Зика и некоторых данных от Елены ему удается довольно просто проникнуть на несколько закрытых точек и проверить их, но все это не дает результата. Однако, Армин не унывает. Он знает, что главное – это терпение и если он будет продолжать методично выполнять задание, то рано или поздно найдет то, что разыскивает и передаст это в руки Парадайза.
Шаг, который предприняла Марлия, был предупреждением и, если бы не военная обстановка на границах, Парадайзу пришлось бы несладко уже сейчас, но пока что у них было время на передышку и на наращивание военной мощи.
Вопрос в том, кто же сможет победить, все еще висел на волоске. У каждой из сторон были свои преимущества и недостатки и титаны были далеко не единственным средством, которое могло бы помочь в победе. Информация тоже могла быть средством борьбы и Арлерт всеми силами старался ее добыть.
Он выполнял свою работу методично, холодно и отстраненно. Старался думать только об этом, отдаваясь всецело подготовке… Но невозможно было не обращать внимание на мир вокруг себя, невозможно было не думать о том, что его окружает, невозможно было не наблюдать за людьми. Обычный горожанин, что прогуливается по улочкам, покупает газеты, смотрит новости и иногда просто непримечательно мелькает на улице, не поднимая глаз от земли. Потому что есть те, кто могут его узнать. Потому что ему могут встретиться те, с кем он з н а к о м.
И ему нежелательно было это делать, совершенно нежелательно.
Как и нежелательно думать о том, насколько же они похожи с теми людьми, что просто жили своей жизнью. Армин – солдат, но разве не точно такие же люди проходили по улицам Парадайза? Разве не точно такие же люди просто радовались тому, что живы? И вместе с этим он замечал, как обращаются с теми, кто носил на рукаве повязку в виде звезды. Отторжение, неприязнь, разговоры за спиной. Разве что насчет тех, кого приравнивали к «почетным марлийцам» это отношения не имело, но им улыбались только в глаза. За их спинами были совершенно другие взгляды. За этим Армин наблюдал пристально, особенно пристально.
Знать врага всегда п о л е з н о, хотя бы потому, что ты можешь привлечь его на свою сторону, если правильно подать идею. Но на этот раз его наблюдательность сыграла с ним злую шутку.
Столкновение с кем-то, кто ниже его, совершенно случайно – человек перед ним споткнулся и чуть было не полетел спиной на мостовую и Армин почти автоматически подхватывает его (точнее – ее) за плечо и талию, прежде чем понимает, кто именно поднимает глаза и смотрит на его.
Море. Такое теплое голубое море, которое отражает хмурое небо, что словно становится теплее в этот осенний день. Армин замирает, не в силах двигаться или дышать, он не знает, что именно сейчас может сделать, не понимает, как ему быть, когда он совершил огромную ошибку. Когда его решимость треснула по швам, а лед, что сковывал его сердце, лопнул под горячим сердцебиением и потек алой кровью боли где-то внутри.
Энни. Почему он должен был встретить именно ее здесь и сейчас?
Горло сдавливает, и приходится сделать вдох. Только тогда Армин понимает, что не дышал все это время. Не мог насмотреться те несколько чертовых секунд на ее лицо, на которое смотрел так долго, на те глаза, что смотрели на него когда-то с любовью, на те губы, что он целовал с неумелой нежностью. И как же хотелось ему сейчас на все наплевать и коснуться ее щеки, почувствовать прохладу кожи под осенним ветром и забыться, забыться насовсем, лишь бы быть рядом.
Но вместо этого он выдыхает лишь чуть хриплое, неуместное [для них], но очень подходящее к ситуации в целом слово.
- Извините, - он выпрямляется, понимая про себя, что этот инцидент не привлек внимания, все в порядке. Не дает Энни упасть, помогает ей встать ровно и убирает руки.
Ему нужно, необходимо что-то сказать, он обязан это сделать, но не может, просто не может. Долг службы выше собственного сердца и Армин прекрасно это понимает. Именно потому он не остается, именно потому не касается ее больше, хотя хочет, невероятно хочет. Он медленно обходит ее и идет дальше. И кажется, что он просто идет дальше, но слишком прямая спина и слишком ровный шаг говорят о том, что с ним не все в порядке.
С ним с о в с е м не все в порядке.
Об этом говорит не только бьющееся сердце, но и ужас осознания того, что завтра в это же время он придет сюда снова.

+1

4

[indent] Яблоко спелое. Звонко хрустит, брызгает, когда кусаешь. Сок стекает по губам, через уголки, каплями-змейками по подбородку. Энни некрасиво, вульгарно, пошло вытирает рот тыльной стороной ладони, не давая осенней спелости разбежаться по лицу. Ей бы умыться и помыть руки, но как-то не до этого. Её караул, будто бы небрежный обход территории, слишком важное занятие, от такого нельзя оторваться. Строгие, внимательные глаза не выражают ничего, взгляд скользит по людям, совсем никого не ища. Не всматриваясь в лица, ловя случайные прохожие взгляды. Малыш карманник лезет в чужое пальто. Энни ловит его за руку, хоть какая-то польза. Внезапное прикосновение к кому-то чужому неприятно жжется воспоминанием. Небо переворачивается и падает на неё. Так хочется что бы им прижало к земле, забралось под самую одежду.
[indent] Об этом не стоит думать. Она и не думает. Думать сейчас слишком тяжело, сложно. Энни зачем-то снова и снова возвращается к обрывкам встречи, случайной до нелепости, которую сама выдумала в одиноком бреду марлийской клетки. Не может ведь быть такого, что сейчас, когда грунт под ногами просох и перестала вязнуть, начала хоть сколько-то твердо ходить, жить, почти по нормальному, почти только потому, что у воинов по-настоящему нормально не бывает, тихо ужинать с отцом, прогуливаться перед работой с Бертольдом, разглядывать через блеск окон уже подрастающих кадетов, подмечая новую женскую особь, Зофия хорошая девочка, она справится лучше, делать какую-то работу, жить хоть как-то, пусть и в режиме полумер, Он здесь, с ней. К ней. А если так пусть падает, следом вместе биться о жёсткую брусчатку рыночной площади не так страшно. Но Армин остаётся на ногах и не даёт ей рухнуть.  Не хочет что бы ей было больно? Глупая забота о физическом, которое мгновение назад потеряло всякое значение.
[indent] Ты хотела бы прожить другую жизнь? Горький вопрос. Она не задаётся им до этого треклятого вечера. Но стоит закрыть глаза в попытке уснуть, тишина собственной спальни оглушает. Извините. Никаких извинений. В пекло. К дьяволу. На остров. Другая жизнь? Она навряд ли будет лучше. Но дожить эту по другому так отчаянно хочется. Стыдная фантазия, озвучить которую посмела лишь однажды и в итоге жестоко за неё поплатилась. Нам необязательно возвращаться. Да уж, как можно было ляпнуть такую глупость. Наивность, граничащая с безумием. Ни в коем случае не надежда.
[indent] Утром становится проще. Вчерашняя встреча воспринимается как наваждение, дурной сон за которым следуют лишь тревоги. Этого не могло быть. Она просто увидела в случайном прохожем того, кого хотела.
[indent] Армин Арлерт.
[indent] Имя произносить страшно, но ей слава богу и не приходится. Хватает мыслей, что тут же начинают бессвязно роится в голове. Ближе к обеду трагичное осознание собственной вменяемости накатывает и выбивает весь воздух из легких. Это вроде никто не заметил, так же как и упавшую ложку. Не галлюцинация или наваждение. Фантазии не смотрят так больно и холодно, не прикасаются так шершаво, тепло. У них взгляд, не задерживается на лишние секунды. На губе трещинка, с неуместной нежностью думает Энни. Аппетита нет от слова совсем. Зато есть Армин. Здесь. На материке. Это просто нужно признать как случившуюся реальность в которой она теперь существует. Зачем тоже долго гадать не приходится. Очевидно, не за ней, как бы горько это не звучало. На неё ему может быть плевать, давным-давно и с очень большой высоты. Вся эта странность, безумие встречи, может лишь страх быть обнаруженным и не более того. Знакомое чувство, Энни легко может его понять и внезапно надеется, что у него тоже есть рядом товарищи.
[indent] Она разгрызает огрызок, тот куда крепче остальной мякоти, яблочные косточки перекатываются по языку и терпко горчат, когда их разгрызаешь. Что она делает на чертовом рынке? Зачем делает этот бессмысленный обход? На что надеется? Поймать шпиона и сдать? Так наверняка сделал бы любой хороший кадет, выученный и закалённый в боях воин даже не успел бы подумать, просто сделал это. И Энни, разве она не такая? Наверно. Так глупо. Армин должен быть умнее, больше никогда не показываться на рынке очевидный способ избежать ненужных столкновений. Тут ведь она - враг. Но такие ведь по всюду, тут их целый материк. Глухая тревога, от понимания, что могло случиться, если бы встретил он не её, а того же Берта. Парализует и отступает тут же, стоит увидеть знакомую макушку.
[indent] Энни хватает только на то сто бы выдохнуть не слишком громко и больше ни о чем не задумываясь позволить себе слишком много - смотреть.

+1

5

Армин знает, что ему нельзя раскрываться. Знает, что для него задание – это первостепенная цель, потому что в противном случае он рискует всей той жизнью, ради которой остался на Парадайзе. Его командиры, друзья, знакомые – все они ждут, когда Арлерт вернется и желательно с хорошими новостями, с добытыми образцами газа или доказательством того, что у Марлии есть куда более серьезные способы борьбы с ними. Он права не имеет подвести тех, кому поклялся в том, что обязательно вернется. Ему каждый день было необходимо обследовать новые точки согласно той информации, что ему передавали и до сих пор Армин успешно это делал. Или один или под прикрытием кого-либо. Он был сосредоточен исключительно на задании, совершенно не думал ни о чем больше, но сейчас оставаться безучастным было невероятно сложно.
Армин – солдат Разведкорпуса. Но вместе с этим – он просто человек, у которого болят все его старые раны. То, что он пытался забыть, прикрыть другими чувствами, заставить себя переключиться – все это вернулось снова. Холодный лед трескался, прошедшая было боль била горячей свежей кровью по разошедшейся снова ране.
Он напоминает себе, что они не могут быть вместе, даже если очень хотят.
Он напоминает себе, что на задании и не может отвлекаться.
Он напоминает себе, что у нее теперь своя жизнь, в которой она может быть счастливее.
Но эти напоминания ничего не стоят, потому что они оба продолжают уже пятый день приходить в одно и то же место в одно и то же время. Просто чтобы посмотреть друг на друга, мелькнуть в толпе и убедиться, что все в порядке. Они просто встречаются взглядами, не касаются друг друга – и проходят мимо. Энни не знает, как отчаянно Армин кусает ночью подушку в попытке заглушить собственную внутреннюю боль. Как сильно ему хочется прикоснуться к ней и поцеловать, чувствовать вкус ее мягких губ и слез. Столько времени прошло, почему это продолжает в нем жить? 
«Я не должен отвлекаться», - еще раз напоминает себе Армин и проходит мимо. В ее глазах – такое же привычное безразличие ко всему. Ложное безразличие, он знает.
Однако сегодня в ее глазах – всплеск эмоций. Впервые за все время он видит его и сердце пропускает удар. Это не что-то нежное и теплое – это страх. Армин впервые не проходит мимо, а останавливается и оборачивается, словно думает, что ему показалось. Но нет, это определенно было что-то подобное. Но почему?
Армин заставляет себя отвернуться и идти по направлению к одному из переулков, в котором планирует скрыться и одергивает полы своей формы… Ах, да.
Сегодня он не в гражданской одежде. Сегодня он в военной форме, потому что собирается проникнуть на одну из баз под прикрытием. У него поддельные документы и легенда на случай, если его заметят, внутри будут те, кто помогут ему и сегодня он максимально приблизится к разгадке. Совсем скоро он покинет Марлю, в которой укрывается уже три недели. Покинет, если перестанет раскрывать себя.
Черт, сегодня он поступил совсем необдуманно, он не знает о намерениях Энни. Несколько дней она его не сдавала, ничего не говорила о нем, но теперь…
Ему не следовало слушать собственное сердце. Это может все испортить. Армин мысленно проклинает себя, сжимает зубы и торопится идти по переулке, но за спиной раздаются шаги.
Арлерт останавливается. Вокруг пусто, ни души, только там, за его плечом, слышится взволнованное дыхание. Армин оборачивается через плечо и чувствует, что тонет в чужих глазах.
Он напоминает себе, что вокруг него враги.
Но сейчас никакие напоминания и установки не работают, потому что они с Энни совершенно одни и больше всего на свете он хочет обнять ее так, чтобы не отпускать больше никогда.

+1

6

[indent] Она ведь ничего не делает. Просто смотрит. Смотреть это ведь совсем не преступление. Это не повод заламывать руки, ощущая тяжёлый крест предателя на собственной шее, тянущий куда-то вниз, так, что под его весом хочется просто лечь и больше ничего не делать, смириться с неизбежным и принять единственную судьбу, которой достойна и которая её уже заждалась. Энни съедят. Скормят умнице Зофии. Конечно же это будет почётно, торжественно, люди вокруг будут в восторге, отец наверняка будет горд, но всё равно расплачется. Никто не раскроет страшную тайну предательницы, что предпочла застывшие в своей надёжности и неизменности застенки Либерио призрачной дьявольской ласке. Вот значит, что тебе важнее родины. Какая глупость, причём тут это. Она не сделала ничего. Пустой самообман, в этом ведь и проблема. Нужно было хоть кому-то рассказать, если не сдать шпиона, то хотя бы дать понять, что на самом деле мучается, не знает как быть и куда деться от чувства, что разъедает, жжётся по ночам, сжимает в кулаках простыни, камнем тянет на дно, перехватывает дыхание и ласкою, трепетной ласкою сжимается узлом где-то в сердце, что бы потом отпустило и тревожные, нервные плечи опустились хотя бы на миг. Ещё живой, всё ещё здесь, рядом, на расстоянии десятка-другого шагов. Приходит сюда ради неё одной, хоть и не смотрит почти, так, случайный не слишком внимательный взгляд, но Энни знает, не так, он видит каждое движение, каждую мелочь, осторожный, вкрадчивый, неторопливо касается прилавка, рядом с которым совсем недавно стояла она сама. Это больше похоже на детские игры, которые им совсем не в пору, жмут тесной обовью, давят, врезаясь в мягкую светлую кожу самыми швами, душат и перетягивают, останавливая кровоток. Вчера пришел позже, не сильно, минут на двадцать. Кто бы мог подумать, что вечность за которую умираешь такая недолгая. Энни не выдаёт волнения, она умеет, всю жизнь только это и делала, наконец пригодилось по-настоящему. Ей всё равно, так должно быть, она знает как это выглядит.
[indent] Армину идёт военная форма и это злит, так, что даже невольно скрипит зубами, вызывая у окружающих настороженную улыбку. Ругаться с женской особью себе дороже, но вовремя спохватилась, тут же безразлично-хмуро оглядела свидетелей, отобрав у них право хоть что-то спрашивать. На самом деле тревожно, она напугана. Форма на нём сидит как литая, а ей всё равно то ли жжётся на самом глазу, то ли предательски дразнится. Что, хочешь, что бы было всё по другому? Легче, проще, без тяжёлого выбора. Не хочет совсем, потому что без выбора этого не было бы и его вовсе. Был бы очередной деревянный солдатик, выструганный из юной осины, высушенный на жестоком летнем солнце и к осени так умело лаком покрытый. Сверкал бы ей начищенными сапогами, резал воздух брючными стрелками и смотрел, так пугающе пусто. Но страшно Энни совсем не по этому. Фома эта просто никому ещё ничего хорошего не приносила, только зло сплошное дурное. Это она по себе знает.
[indent] Армин хороший. Умный. Порой по коварному хитрый, но шкура эта ему совсем не к лицу. Её с него спустят и думая об этом Энни тревожно сглатывает, уже не замечая, как припадая поджарым брюхом, не гонится, а загоняет. Плевать сколько лет её здесь не было, эти улочки, да всё здесь уже давным-давно опостылело, хорошо хоть сейчас пригодилось. Знает что делать и совсем об этом не думает, ноги сами куда-то тащат, заодно и его направляя. А может быть это он, всё же курти-вертит, путает её, пытаясь сбить со следа. Но Энни уже не упустит. Никому не отдаст что-то столь сокровенное, по этому идёт, идёт, едва замечая, как оказались в глухой, малолюдной в это время суток улочке, затем в переулке. И смотит на неё, вопросительно, так хотелось что бы выжидающе. Энни много сейчас не надо, она лишь дёргает белёсой бровью и почти проходит мимо, позволяя себе наконец такое желанное - схватит за рукав, дёрнуть с силою, так, что бы быстро смекнул что к чему, повести за собой ещё дальше укромнее, не говоря при этом не слова. В этом нет ничего такого, спасибо этой предательской форме, просто воин с солдатом, ничего удивительного. Никаких подозрений.
[indent] Сарай, забор выше её на три головы, между ними места не то что бы много, зато так проморзгло и холодно, что становится не по себе. Людей вокруг нет вовсе, но на то и расчёт. Энни грубой силой, не принимающей возражений ведёт за собой, что бы в итоге прижать к стенке, кулачками, внезапно лишенными силы упереться в грудь. Забыть как дышать, и тут же с жадностью вспомнить, потому что так хочется им надышаться. Так близко наконец-то. Любые слова застревают в горле, она просто смотрит, так же как и всегда, но никак не насмотрится. Трещенка на губе зажила. Под глазами синяки, всё такие же круглые, видно спит совсем плохо. Но на вид не больной, не осунулся. Она сводит брови, не хмурясь, а в беспокойстве, так хочет что-то сказать, но изо рта не доносится и звука, они все встали поперёк горла, так что бы не выдали. Её рука вздрагивает, ладонь так близко к лицу, хочется дотронуться, ощутить тепло. Но она так и не решается, замирая в волнительном нетерпении, за которое совсем не хочет расплачиваться.

+1

7

Армин не должен был останавливаться. И идти за ней вовсе не должен был, когда рука Энни, такая обманчиво лёгкая, хватает его за рукав и тащит за собой, уводит в тёмные переулки. Туда, откуда возвращения нет, где никто не увидит. Совсем как тогда в лесу, где лишь ветер был им свидетелем, пока они целовались под корнями дерева, пока так жарко хотели касаться друг друга, где целого мира не существовало, потому что они потеряли разум, цепляясь за прозрачную возможность быть вместе. Прочь, наплевав на задание, наплевав на все разом. Ведь и Эрвин, и Микаса и Жан просили его выжить, говорили быть жёстким, напоминали о том, что здесь, на материке, у них нет друзей, он должен помнить только о том, что ему необходимо принести информацию. Что от этого зависят жизни его друзей, тех, кем он все еще дорожит. И никак нельзя забывать об этом, и этим он раз за разом отрезвляет собственный разум, а его взгляд остаётся льдистым, холодным. Прикоснись Энни к его коже сейчас - ощутила бы лёд. И вовсе не из за времени года.
Но тело и инстинкты довода разума не слушают. Он все еще идет за ней. Куда? На собственную смерть или все же просто на свидание? Не знает. Пытается себя контролировать - и не может. Но зато ясно ощущает какую-то резонирующую дрожь. Это Энни? Она... Боится чего-то?
Размышлять об этом времени нет, потому что они оказываются в тесном пространстве лицом к лицу. Потому что твёрдые кулачки ударяют по груди и словно выпускают из лёгких ледяной воздух, потому что Армин как-то яростно выдыхает и начинает дышать чаще. Пытается взять под контроль но не может. Голубые глаза цвета летнего неба смотрят на него в ожидании, словно Энни больше не решается что-то сделать. Или потому что она в чем-то засомневалась. Или потому что...
Он не может найти ответа даже в себе, потому что его океан тонет в этом небе. Потому что одно прикосновение и один взгляд разрушают все.
Потому что Энни все еще к нему что-то чувствует. И как бы он не задвигал внутрь какие-то свои воспоминания, как бы ни старался забыть - все льется потоком мыслей.
Он накрывает её кулачки своими ладонями, подносит ближе к лицу и согревает дыханием. Он знает, как больно они умеют бить, как Энни может сражаться. Он понимает, что ей сейчас тяжело. Но и ему не проще.
Но не время думать о несправедливости, правда.
Армин словно в полусне прикасается губами к костяшкам пальцев одной руки, оставляет там мягкий поцелуй. Раскрывает напряжённый кулачок, целуя ладонь. Чувствует солёное и холод на щеках. Когда он плакал в последний раз? Не помнит. Кажется, как раз после их встречи.
Дышать становится трудно, холодный воздух словно режет лёгкие, но он судорожно притягивает Энни к себе, обнимает за спину, дышит в тёплые солнечные волосы и кажется, согревается этим. Голос ему плохо подчиняется, но сказать все же удаётся.
- Энни, - почти шепотом ласковым, со вздохом и желанием больше не дышать, если так получится сохранить частичку её тепла внутри.
Одно её имя согревает изнутри светом, чувства не дают спокойно соображать, а внутри лишь предательская гребанная щенячья радость.
Он увидел её. Он коснулся ее. Наконец-то. Наконец-то смог сделать это снова.
- Я так счастлив снова быть с тобой, - нельзя, нельзя говорить это,он чувствует себя дураком. Влюблённым, отчаянным и таким живым. Потому что невозможно сцществовать полноценно, если у тебя нет части души рядом.
А она была именно его частью. Уже так давно.
Армир поднимает голову и позволяет себе коснуться пальцами тёплой щеки, ткнуться в неё носом и замереть. Просто чувствовать её взволнованное дыхание рядом, ощущать её запах, чувствовать прикосновения.
Просто знать, что это не очередной сон, после которого он не захочет просыпаться.
"Люблю тебя"
Он не говорит ничего вслух, лишь дышит ещё более взволнованно.
"Так сильно люблю тебя"

+1

8

[indent] Льдышки глаз бликуют на солнце, но его дыхание такое тёплое, а губы предательски мягкие, обман не удался, вас заметили, разгадали и поймали с поличным. У Энни ноги подкашиваются и наверно, если бы он не прехватил её за талию, прижимая к себе, но наверняка бы упала, поползла в низ, безоговорочно сдаваясь к его же ногам. Но нет, Армин подхватывает, держит, её же ладонями утирает собственные слёзы без зазрения совести и стеснения расписываясь ими в собственной слабости. Она и сама думает, что вот-вот расплачется, от волнения, боли и радости, от этой безумной и ощутимой нутром близости. Когда проходила мимо, была уверена - стоит взять его за руку и станет легче, но вот они руки, его крепкие и, не смотря на отчаянное безумство такие уверенные ласковые, совсем родные и тёплые, а легче совсем и не становится. Тугой ком, что крутил желудок теперь подкатывает к горлу и не даёт вымолвить и слова. Но Энни старается. Для него очень старается.

- Ну что же ты, Мой хороший. - Эгоистичная глупость. Больная фантазия. Мираж, который никогда не будет правдой. Она улыбается этой выдумке, ведь так сладко, до тошноты приторно, говорить это трусливое, жалкое мой, когда её он никогда не был, не будет, но Энни улыбается, как дурочка, совсем глупая, заворожённо смотрит как он губами прикасается к пальцам. Какое там море, картины, искусство, красоты родного края и лучшие скульпторы. Армин Арлерт, что мажет слёзы и её руки, жмётся к ним, то ли как щенок, то ли как ребёнок - прекраснее этого она уже ничего не увидит. От этого хочется... Столько всего хочется. Обнять его, целовать, укусить, оторвать себе хотя бы крохотный кусочек, что бы быть до безумия близко. Говорить больше не возможно. Энни не понимает, что с ней происходит, теперь она может только бессвязно скулить, прижаться щекой в ответ и дышать, горячо, жадно, беспорядочно ищуще, словно ещё немного и что-то обязательно найдёт.
[indent] Чувства, такие сильные, в которых отказывала себе всё это время, всю жизнь, сбивают с ног и как же хорошо, что он её держит, так крепко жмёт к себе, а может это она и сама тянется, выдавая желаемое за действительное. Опять хватается за воротник формы, иначе её просто унесёт в этом бесконечном шторме, размажет солёной водою по лицу, потечёт за шиворот. Армин. Здесь, рядом с ней, так легко и просто, как в её глупой сказке, где храбрый солдатик вызволяет принцессу из хрустального гроба и вместе они потом живут в её высоком неприступном замке, долго и счастливо. Как жаль, что это всё ложь, нет никаких злых разбойников и драконов, её не нужно было спасать, замка не существует, как и высокого титула. Да и долго, совсем ведь не про неё. Счастливо видимо тоже. Храбрый солдатик приехал сражаться со злыми монстрами, что разрушили его домик. Энни не может, сцеловывает его слёзы и тут же тычется в щеку носом.
[indent] Я так тебя люблю. Мой родной. Мой хороший.
[indent] Это так мало и так тяжело это сказать. От чего она не решается? Почти же вертится, скатывается камешком с самого кончика языка. Когда если не сейчас? Шанса больше не будет. Но Армин первый. Он всегда разговорчивее. Он счастлив. С ним она счастлива тоже. В этих грязных, убогих закоулках, они такие жалкие, глупые, словно нашкодившие дети, жмутся к друг другу надеясь, что взрослые не увидят. Жаль, что нельзя провести в этом тайном убежище всю оставшуюся жизнь. Вот так, прямо в его объятиях. Энни уверена, что её даже не потребовалось бы есть. В горло не полез бы кусок, им вдвоём было бы некогда.
[indent] Он счастлив снова быть с ней. Снова, дурацкое слово в котором будто бы много сознание. Снова. Не забыл, хранил всё это время, вспоминал, думал. Лес. Чёртово подземелье. Учебку. Как рядом падали с тросов. Она не смогла помахать на причале, трусливо сбежала на корабль, не прощаясь и оборачиваясь. А сейчас с ним, она счастлива тоже. Вот только дракона нет, замка тоже, она видит по утрам в зеркале монстра, что разрушил его домик.

- Армин, - от одной только возможности произносить его имя, видеть как на неё смотрит кружится голова, - не стоит. То что ты сказал.
[indent] Эти слова, честные, как талая вода уносящая с собой холод и стужу, вымывающая её раны сверкающей на солнце прохладой. От такого становишься живее, острее чувствуешь, глубже дышишь. Но как же теперь предательски больно от того что саднит, в снова вскрывшемся месте, что недавно только покрылось гноем. Он здесь, с ней так счастлив, до слёз, но ведь не за этим. Энни умница, она понимает, зачем разведчики попадают в стан врага. И как тоскливо и одиноко порой им бывает. Ей так жаль. Он не должен проходить через всё это. Он этого не заслуживает. Но придёться.
- Я понимаю. - Чуть отстраняется, не решаясь отпустить лацканы формы, которые снова сжимает в кулачках. Смотреть на него и говорить совсем тяжело, не возможно, так что приходится разглядывать какой-то камень под ногами. - Зачем ты здесь. - Грустная улыбка. - Не за мной. Но это не важно, просто... Ну что ты такой дурак? Я же просила, не умирать, ты обещал постараться. Так какого дьявола, Армин? - С чего-то вдруг начинает захлёбываться словами и воздухом, так не похоже на всегда отстранённую, жесткую словно самый крепкий алмаз Энни Леонхарт, крошку-воительницу, что не дёргает бровью, опрокидывая соперника на лопатки. Но не его. Потому что с ним всё всегда по другому. С ним с ней твориться что-то не праивльное. Слишком много чувств, жизни, эмоций.

+1

9

Ответных прикосновений так мало, их, кажется, всегда будет недостаточно для него, если это ее прикосновения. Армину кажется, что он не в состоянии удержаться на руках, но застывает, чтобы не уронить Энни, хотя, кажется, они оба сейчас упадут на колени, прямо на холодную землю, и будут вот так стоять, пока не замерзнут окончательно. Но ловить эти мгновения, в которых они могут оставаться наедине так безумно хорошо. Хотелось бы, чтобы это не заканчивалось, хотелось бы, чтобы не было тех обстоятельств, из-за которых они оказались разбросаны по разные стороны. Хотелось бы просто быть вместе, хотелось бы просто быть рядом. Вот так вот, даже на улице, когда хочется касаться кончиками пальцев, губами, всей кожей, когда у него нет этой чертовой слабости тела – есть лишь слабость духа в виде любви, которую никто бы не одобрил.
И иронично ли, что именно Энни из них двоих оказалась сейчас мудрее, первой решилась заговорить о том, от чего так сильно хотелось отмахнуться. Не надо, пожалуйста, не надо. Дай еще чуть-чуть побыть рядом, дай еще немного иллюзии того, что все будет хорошо. Но нет, она поступает правильно, делает то, что в прошлую их встречу делал Армин – говорит правильные вещи. От них правда больно, но это все только для их блага.
Холодный лед внутри давно растрескался и стал полноценным половодьем. Стал рекой крови на строй ране, стал каплями слез, которые не хотят заканчиваться, бурным потоком эмоций, от которого все тело бросает в дрожь непроизвольно. Не надо, любимая, родная, нам обоим будет больно, пожалуйста, просто побудь со мной.
Но Энни держит его за воротник военной формы, смотрит на него, словно требует ответа. Армин понимает ее. Правда. Он сделал бы то же самое.
- Я не собираюсь умирать, Энни. Я здесь за тем, чтобы точно не умереть, - он не собирается спрашивать ее о планах военных, это было бы слишком подло, да и вряд ли она знает о том, что ему удалось выяснить за время пребывания на острове. Слова срываются прежде, чем он понимает, что обращать внимание надо было не только на эти слова, но и на самые первые, что Энни произнесла.
«Ты приехал не за мной», - от этого внутри становится как-то мучительно стыдно, хочется спрятать взгляд, потому что он и в самом деле хотел бы забрать ее с собой при первой возможности, но сейчас точно не то время, чтобы проворачивать подобную операцию, да и… Разве она пойдет с ним? Разве он сам – останется? От несправедливости этого дыхание внутри спирает то ли от непролитых слез, то ли от желания сказать больше, чем он должен и Армин просто закрывает глаза и судорожно чертыхается. Она права. Чертовски права.
- Прости, - он накрывает вцепившиеся в его одежду пальцы ласковым нежным прикосновением. Снова открывает глаза и касается лбом ее лба.
- Если бы все было иначе, я бы мог прийти за тобой, ты же знаешь, да? – конечно же она все понимает, знает, в какой ситуации они находятся и не осуждает его за это. Но он все равно хочет извиниться. За свою беспомощность. За то, что он один не в состоянии достучаться до руководства и пытаться решить все мирным путем. За то, что слишком слаб, чтобы ради них двоих свернуть и горы, и остров, и материк к чертовой матери.
Зачем ему все эти знания, зачем ему вся его смелость и ум, если он не может сделать счастливым того, кого любит?
- Энни, послушай. Я действительно здесь не просто так. Но я не стану подвергать себя опасности, со мной все будет в порядке, - все слова о том, что ему следует быть осторожнее остаются на подсознании назойливым белым шумом. Вроде бы и не стоит говорить, а вроде бы и наплевать.
- Лучше скажи мне… - он касается пальцами ее щеки, убирает с лица прядь светлых волос, хочет не переставать касаться.
- С тобой… Все будет в порядке? 
"Обещай мне"
Он ведь все ещё не знает, как именно она вернулась на остров и что с ней было
"Просто обещай мне"

+1

10

[indent] На подушечках ладони кожа грубее. Не то что бы мозоли, но так бывает от долгой и тяжёлой физической работы. Энни чувствует как эта ороговевшая, шершавая кожа едва ощутимо царапает её щеку, когда Армин касается, просит о чём-то, но она уже не слышит. Прикрывая глаза от удовольствия, так несвойственно ей ластится под эту руку. Он чего-то хочет, спрашивает, она кивает в блаженной полудрёме, тут же касаясь губами бугра под большим пальцем. Будет ли она в порядке? Хотелось бы, но навряд ли, он ведь рядом. Так близко. Он враг. Опасность. Чёртов демон с райского острова, на котором пришлось оставить не просто сослуживца, а своего капитана, душу, совесть, верность семье и родине. Но даже закрыв глаза, она всё ещё видит его четные, влажные от слёз облегчения и радости глаза, улыбку, губы с трещинкой, хотя нет, она уже зажила, волосы зато отросли и подстригли не совсем ровно, были бы у неё ножницы - смогла бы поправить. Ох, черти ведь не выглядят так глупо, нелепо, по доброму. Не вскакивают от испуга, когда слышат за спиной девчачий голос. Не хмурят брови размышляя о будущем. Не перелистывают страницы с тоской, когда дочитывают книгу. Они наверно вообще читать не умеют. И уж тем более не могут так искренне говорить. Энни, ты хороший человек. Хотелось бы, но не правда, может быть самую малость, каким-то одним своим только желанием, но не больше. Она ведь всё ещё его не заслуживает и уже не заслужит никогда, потому что у неё, них, нет даже такого шанса. Могла бы попробовать, постараться, и если не открыться, то хотя бы не ранить. Но рядом с ней он опять откровенно и искренне плачет. И всё равно говорит про её порядок. Разве демон так мог бы?

[indent] Подбородок предательски дёргается, поддакивая, говоря в ответ. Конечно она будет в порядке. Больше ведь тут ничего и нет, только системный, строгий и упорядоченный порядок. Ровная выглаженная форма, чёткий распорядок дня. Строго два часа прогулок в день. Час личного времени. Доклады, оформленные ровным, линеечным почерком без единой помарки. Речь, всё такая же выглаженная, не дрогнет не на секунду. Порядок. Она будет в нём, потому что больше ничего и не остаётся. Плечи вздрагивают и тут же опускаются. Так понуро, выдавая смирение, согласную тоску. Цепляться больше нет смысла, надежда которой и не было уничтожена на корню, семечкой высушена в самом зародыше. Пойдёт на корм птицам. Её пальцы теряют хватку, руки безвольно болтаются вдоль тела. Теперь только так. Но конечно же, конечно же если бы всё было совсем по-другому. Он бы приехал за ней. Или быть может остался. Но они там где есть, это вполне очевидно. От того, думать, хотя бы на мгновения позволять забываться в том, что всё могло быть иначе бесполезно. Энни дёргает головой, отстраняясь от его ладони, поднимает взгляд, открытый, тревожный, на несколько мгновений и тут же сдаётся и не выдерживает. Падает в него, пряча лицо в складках формы, нервными пальцами лезет под китель, сжимает рубашку, крадётся к спине. Будь всё иначе, этой подворотни никогда бы и не было. Была бы библиотека, сад недалеко от её дома, тот самый уютный сквер у причала, что уже давно заброшен. За жизнью воинов следят пристально, даже слишком. Они бы прятались по углам, в самых сокровенных местечках. Она бы показывала ему их, делилась такой страшной тайной. Энни Леонхарт любит смотреть на закаты и воду. Ей нравиться как цветут плодовые деревья. И папина шарлотка. Да, он бы её обязательно попробовал. Соблазнительно, когда так близко, пахучим кремом ложится на плечи марлийская форма. Военная, а защитить всё равно никого не может, только претворяется. Даёт ложную безопасность. Давай, попробуй, ну кто обратит внимание на то, с каким мальчишкой из новобранцев гуляет вернувшаяся с фронта женская особь. Такая грозная, она скорее всего просто развлекается. Но нет. Энни наверняка знает, кто обратит внимание. Думать о нём стыдно, неловко. Приходится глубже спрятать лицо, вдыхая запах, от которого исчезают все связные мысли, лишь клубы дурманнящего дыма. Такие сладкие.

- Если пройти от причала. Ниже, в сторону гетто. Там будет крохотный заброшенный сквер, про него забыли, - вокруг слишком много нищих, близость бедных кварталов даёт о себе знать, - но там красиво. Слышно океан, волны и мощёные дорожки хоть и подрастаскали на булыжник и стройку, но местами ещё целые и можно пройти. Мне там нравиться. А на центральной площади иногда продают пирожки. Женщина, такая неприятная на вид, но не смотри, они очень вкусные. С вишней мои любимые. И на набережной, там очень красивый закат, даже в дождь. Но это ты наверно уже и сам видел.
[indent] Если бы всё было иначе, она обнимает крепче, сжимая в ладонях тонкую ткань рубашки, и как не мёрзнет, он был бы с ней там, улыбался своим мыслям, протягивая ей руку, помогая перескочить между зарослей с одного валуна на другой, шумно вдыхал холодный воздух, после того как обжег язык горячим вареньем, обнимал бы её за талию со спины, влажно целуя в шею и совсем не смотря на то, как заходит солнце. Один вечер. Один чёртов вечер. Энни почти готова за него умереть. Если бы всё могло быть по другому.

+1

11

«Ты не успеешь проснуться!» - кричали ей птицы вдали
«Дайте хоть раз в любви захлебнуться!»
Вздохнула и ринулась вниз

Армин говорит не те слова. Неправильные вопросы. Такие спрашиваешь сердцем, когда есть куча времени, когда можно проявить свои чувства и медленно растворяться в собственных чувствах. Не тогда, когда у них не так много мгновений на то, чтобы побыть вдвоем и нужно передать только самое важное. Но Арлерту можно о любви и не говорить – она же и так все знает, это будут только лишние слова. И так понятно, что ничего у него не охладело, что и она его тоже продолжает любить.
Он готов быть в этом омуте с головой. Тонуть, захлебываться и не жить больше, лишь бы только она оставалась рядом в последние мгновения.
- Хааах… - как же хочется просто остаться.
Как же хочется не вспоминать об обстоятельствах.
Но он не может отринуть действительность и лишь слушает, вглядываясь в глаза цвета его потерянного неба. Не нужно тратить время на слова. Только если они будут обозначать поступки.
- Я приду. Через два дня. Будь там, ладно? – он понятия не имеет, что будет делать в это время. Он знает только, что посетит еще одно из предполагаемых мест для получения информации и вернется. Придет обязательно, потому что Энни точно будет его ждать.
Ну а пока. Пока…
«Еще немного. Пожалуйста, еще немного», - обнимает рывком, каким-то смазанным, хаотичным, нелепым, когда руки согреваются у его теплой рубашки, он в плен их забирает, сцепляет у себя на спине, чтобы чувствовать ее сильнее. Чтобы шутливо подумать что вы, мисс Леонхарт, в плену.
Но он и сам – в этом плену.
- Я приду. Обещаю, приду, - клянусь, приду, только будь там, где нас не найдут, головой рискну, потому что не хочу даже думать о том, что может случиться. Впервые Армин даже анализировать ничего не хотел. Просто поддавался своему сердцу, такому глупому и влюбленному. Просто подавался вперед, накрывая ее губы судорожно, тепло, сладко, порочно, приоткрыв рот и проникая внутрь [где и научился подобному, когда успел?] языком. Это так непохоже на него, что голова кружится. На мнущегося, краснеющего и до последнего скрывавшего свои чувства. Но сейчас он уверен во всем, разлука расставила все по местам, ударила так сильно, что он и думать не мог, насколько ему было больно.
Но сейчас он может дышать, задыхаться в чужие губы, прижимать к себе до головокружения, умирать и возрождаться, потому что времени мало, катастрофически мало. За ней придут, за ним придут, а их случайному свиданию могут найтись свидетели.
«Еще чуть-чуть, прошу тебя, пожалуйста», - губы скользят за ворот рубашки, на шею, нежно касаются, не оставляя отметин, как на припухших губах до этого, Армин вдыхает теплый запах тела, закрывает глаза и остается так в этой позе, согревает дыханием кожу и отпечатывает слова любви на ней.
Они оба понимают, что у этого, возможно, не будет никакого продолжения, ничерта не будет. Но как хочется сохранить все это в сердце, оставить внутри себя и не отдавать никому больше.
Потому пожалуйста, пожалуйста, не попадись.
И я не попадусь, чтобы быть вместе с тобой еще какое-то время, чтобы не забыть о нем.

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Я здесь