ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » the beggars can't be choosers


the beggars can't be choosers

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Clara Oswald & Twelfth Doctor & NPChttps://i.imgur.com/xuHHf1B.jpgthe beggars can't be choosers


...Выигрывает вовсе не тот, кто умеет играть по всем правилам; выигрывает тот, кто умеет отказаться в нужный момент от всех правил, навязать игре свои правила, неизвестные противнику, а когда понадобится – отказаться и от них. Кто сказал, что свои фигуры менее опасны, чем фигуры противника? Вздор, свои фигуры гораздо более опасны, чем фигуры противника. Кто сказал, что короля надо беречь и уводить из-под шаха? Вздор, нет таких королей, которых нельзя было бы при необходимости заменить каким-нибудь конем или даже пешкой. Кто сказал, что пешка, прорвавшаяся на последнюю горизонталь, обязательно становится фигурой? Ерунда, иногда бывает гораздо полезнее оставить ее пешкой – пусть постоит на краю пропасти в назидание другим пешкам…
А. и Б. Стругацкие, "Град обречённый"

+3

2

Утро начинается рано, еще затемно, но не по будильнику. Клара протирает глаза, потягивается, — её ладони скользят по прохладной хлопковой простыне, и она чувствует каждое переплетение нитей кончиками пальцев, — поднимается и заправляет постель. Узкая кровать, ажурная металлическая спинка, милое нежно-розовое покрывало в бирюзовый цветочек, гармонирующее с вазой пионов на тумбочке, — настоящая идиллия. В солнечном сплетении бьется радость: проснулась она вовремя, прекрасно выспалась, сегодня будет чудесный день, просто идеальный, как и невозможное количество дней до и после. Мисс Освальд улыбается своему отражению в зеркале, собирает волосы в задорно торчащий хвостик, подмигивает: её хочется озорничать и заряжать людей позитивом, она начинает с себя. Ничего необычного. Это все только эксперимент.

Она наряжается на работу, а вот завтракать решает уже на месте, вафлей (с пылу с жару, в россыпи ягод) и чашечкой капучино. Денек обещает быть просто прекрасным — на небе легкие облачка, подкрашенные сочным апельсином рассвета, идеально подстриженные лужайки поблескивают росой, кларины каблучки отстукивают приглушенную оду новорожденному приключению по начисто выметенным опрятным тротуарам. Её приветствует холод дверного стекла и звон колокольчика, привлекающего удачу, она приветствует Джилл из доставки и Кевина, старшего по смене, у которого получались обалденные обеды и ужины.

...

Клара рисует пушистой кофейной пенкой цветок с таким длинным стеблем, что он заворачивается внутри обода чашки; рассыпает корицу вместо тычинок и разлетающегося облака пыльцы. Подхватывает тарелку с дымящимся английским завтраком и устремляется в зал. Девушка, ожидавшая заказа и смотревшая в окно, чтобы разбавить скуку, поворачивается не на запах и даже не звук шагов официантки: просто каким-то непостижимым образом она знает, где Клара, и когда будет готова еда. Ничего странного, это условия эксперимента.

— Отличного дня, Уилма, — желает ей Клара, улыбаясь еще шире. Имя само запрыгивает на язык и уютно располагается там, будто имя соседки, с которой играла с пятилетнего возраста. Впрочем, Клара не стала бы ставить ничего ценнее шнурков, что это не так: она помнит свою жизнь до сегодняшнего утра только в общих чертах, и в этом тоже нет ничего странного. Она сама на это согласилась. Клара указывает на рисунок в чашке, смеется: — Ты сегодня прямо цветешь.

— Спасибо, дорогая! И тебе тоже, — журчит Уилма, рот натягивается так широко, что становится любопытно, не влезет ли туда десятидюймовая тарелка целиком. От этой мысли рождается чувство, щекочущее под грудью и мешающееся с радостью. Клара складывает пальцы в сердечко перед грудью и убегает принять пустую посуду у мистера Брауна с семьей через два столика. Она как раз сгружает свою ношу в раковину, когда из зала доносится романтичная жизнерадостная трель телефона. Освальд машет Кевину: не отрывайся от теста на маффины, я сама приму звонок, — и понимает стильную полосатую трубку:

— Дайнер «Счастливый час», чем могу помочь? — чирикает она и взглядом гладит головы посетителей за столиками —  не нужно ли кому освежить кофе или принести мороженного к вафлям.

+3

3

[nick]Jillian Todd[/nick][status]with a little bit of luck[/status][icon]https://i.imgur.com/WRgGiKt.png[/icon][lz]<div class="lz">град обречённый</div><div class="lz1">▷ А потом, заметьте, вполне довольных ведь не бывает. Это только вполне недовольные бывают. А так ведь каждому чего-нибудь да не хватает. Всем он, понимаешь, доволен, а вот автомобиля у него нет.  Почему? Он, понимаешь, на Земле привык к автомобилю, а здесь у него нет и, главное, не предвидится... Представляете, сколько таких в Городе?</div>[/lz]

Нет-нет-нет, Джилл совершенно к этому не готова. И не просите, и не уговаривайте, и, ради всяго святого, даже не пытайтесь напоминать об условиях и добровольном согласии. Просто... просто дайте ей минутку, ладно?

Коленки дрожат, тонкие ножки-палочки, кажется, готовы подогнуться от дуновения ветра, а ей бы найти в себе мужество оторваться от фонарного столба и докатиться уже до дайнера. Дайнер приветливо выделяется нежными оттенками стен и рекламных вывесок в каких-то пятистах футах от перекрёстка, на котором она решилась устроить себе перерыв, но эти последние полтора квартала кажутся теперь бесконечностью.
О, она обязательно расскажет об этих незабываемых ощущениях Наблюдателю. Дождаться бы только...

Все вокруг неприлично довольны собой и жизнью, но Джилл знает: всё дело в том. что это первая неделя, и им, простите, просто неприлично повезло. Всем им, кто не вынужден так, как она, агрессивно выходить из зоны комфорта. По Кевину прямо-таки видно, что он наконец нашёл своё призвание; Джилл работала с ним три смены назад, когда они оба снимали мерки и занимались мелкой штопкой в ателье, и вот тогда он вовсе не светился самодовольством и радостью.
Эксперимент - это не возможность найти своё место в мире. Эксперимент - это шанс найти себя в каждом из возможных мест, - Джилл повторяла себе эту фразу по несколько раз за день, и только благодаря этому ещё хоть как-то держалась от того, чтобы не проехаться этими гремящими роликами никому по ценным местам.
Аккуратные бумажные пакеты с новыми заказами для службы доставки уже ждали её на стойке. Нет уж, она молчать не станет, Наблюдатель у неё всё выслушает! - мысль придаёт сил, и Джилл снова поднимается на ноги и отправляется доставлять заказ. Благо, B - город небольшой. Во всяком случае, сейчас.

До перерыва Джилл успевает развести ещё восемь заказов, три раза споткнуться на ровном месте и шесть раз эгоистично пожелать смерти распределяющему комитету. В понедельник. В понедельник она найдёт в себе силы помнить о цели эксперимента и прикладывать усилия, чтобы по-настоящему адаптироваться. Сегодня она ненавидит каждое из гремящих пластиковых колёсиков, каждую выбоинку на тротуаре и каждый холм города B.

- Ты всегда так быстро втягиваешься, или просто тут повезло? - улыбка и задорный настрой Клары её, как ни странно, не раздражают, наоборот - Джилл и сама как будто выдыхает, перестаёт гнаться чёрт знает за кем и так старательно держать лицо "всё под контролем", которое ей никогда не удаётся достаточно хорошо. Может, Джилл просто не чувствует фальши (не то чтобы она была так уж хороша в быстрых знакомствах и понимании людей), может, ей просто хочется, чтобы кто-то сегодня улыбался. Они вроде не знакомы, если и пересекались когда, то смен пять назад, не раньше - тех коллег  и приятелей Джилл уже успела подзабыть. - Я бы, наверное, тоже справилась с гостями, но достались же мне эти коньки! - после четырёх часов на роликах она уже рефлекторно переминается с ноги на ногу, никак не может встать ровно и уверенно. В сотый раз за день поправляет очки, которые от тряски норовят соскочить (вовсе нет) и выдыхает сигаретный дым. Как будто немножечко отпускает. - Нет, ну невозможно совершенно. Может, это глупость и против правил, но пусть мне Наблюдатель объяснит, зачем награждать нас работой, навыками для которой мы не обладаем, - негромко добавляет она и как будто даже приободряется. Она не принимала решение выбрать эту должность, не ей и отвечать за последствия и мучиться совестью от неудач, и напоминать себе об этом - легко и приятно.

+1

4

Пластик трубки холодит висок: это очередной заказ. Клара записывает адрес и состав, журчит слова прощания и возвращается в кухню. Фри, пара бургеров, салат —  собирает еду и аккуратно расставляет в бумажном пакете. Это очень просто. Она будто делала это миллиард раз. Освальд выносит пакет на доставку, и, конечно, забалтывается с Джилл. Клара не понимает: понимает, что это подколка, почти упрёк, но не догоняет сути. Ей вообще кажется, что для нее это первый раз или что она на этой работе проработала всю свою сознательную жизнь, — когда она пытается думать о прошлом, даже о вчерашнем дне, ей становится безумно скучно и она тут же отвлекается. Ощущение отсутствия знания щекочет ей затылок и совсем немножко — под излетом ребер, подгоняет: давай, давай, разгадай, а разгадку выверни, брось в лицо загадавшим, пусть захлебнутся, будет потрясающе! Как будто этим она тоже занималась всю свою жизнь или даже больше. И при этом — ни одной подробности, все в мягком тумане, похожем на шапку взбитых сливок на молочном коктейле. Наверное, это тоже в порядке вещей.

На Джилл больно смотреть. Ролики — это прямо не её, и это видно и по ссадинам на коленках, и по растрепанным кудрям, и по тому особенному выражению в  глазах как у приютских собак. Выученная беспомощность. Клара и не умеет на такое смотреть, если честно, и не собирается.

— Как всю жизнь тут работала, — улыбка и ускользающее движение плеч: Клара подбирает слова-шпионы и слова-разведчики. Ей хочется выведать все, что знает мисс Тодд, но не обнаружить перед ней своих отличий — она в жизни не видела Наблюдателя, она не знает, зачем он нужен, кто он такой, но собирается выяснить. Наощупь, рассыпая шутки всякий раз, как оступается. Девушка ставит перед неловкой доставщицей чашку кофе: той это явно нужно, нужнее всего на свете, а ей как раз оставили "подвешенный". — Расскажи, как все прошло в последний раз? Тебе ничего не показалось.... Ну, необычным? Не как раньше?

Пустая болтовня. И, конечно, она понятия не имеет о том, как должно быть. Зато Джилл имеет, и, если повезет, примется рассуждать, давая Кларе ориентиры: вот это она считает нормальным, а вот это — слегка подозрительным. Её должно мучить отсутствие воспоминаний, там было что-то ужасно важное. Джилл закуривает, Клара ни слова ей поперек не говорит, но сама, кажется, не курит. По крайней мере вредные привычки экспериментом не запрещены, хоть в чем-то можно быть уверенной. Мисс Освальд прощупывает границы:

— Ну хочешь, я тебя подменю? Не четвертуют же нас за это, — рассеянная улыбка: это все не всерьез, правда.

+3

5

[nick]Jillian Todd[/nick][status]with a little bit of luck[/status][icon]https://i.imgur.com/WRgGiKt.png[/icon][lz]<div class="lz">град обречённый</div><div class="lz1">▷ А потом, заметьте, вполне довольных ведь не бывает. Это только вполне недовольные бывают. А так ведь каждому чего-нибудь да не хватает. Всем он, понимаешь, доволен, а вот автомобиля у него нет.  Почему? Он, понимаешь, на Земле привык к автомобилю, а здесь у него нет и, главное, не предвидится... Представляете, сколько таких в Городе?</div>[/lz]

Джилл улыбается неловко, смотрит на Клару - шутит или предлагает вместе нарушить негласный порядок? У девчонки лукавый взгляд, Джилл никак не может понять, только улыбается растерянно (выглядит больше как "потеряла губы вместе с мыслью") и снова, по устоявшейся уже привычке этого дня, впадает в панику. Лёгкую такую, знаете, привычную, ненавязчивую, больше тонизирующую (ни черта не, эта фишка работает только первые пять минут, Джилл трясётся уже часов шесть). Клара, конечно, не первая, кто в присутствии Джилл игнорирует правила - спасибо большое, Джилл в Городе уже пять смен, она слышала и "я здесь за десять баксов в неделю, всё остальное меня не касается", и "они могут заставить меня мыть посуду, но не молчать же об этом", и даже "а не является ли частью эксперимента эта тяга к обсуждению? и не должны ли мы поддаться ей в угоду эксперимента?". Последние рассуждения казались ей особенно туманными и нелепыми, и с той странной вечеринки она быстро ушла, хотя вид человека в ванной и в парах чего-то расслабляющего ещё долго не оставлял её растревоженный разум. Все эти сценки и фразы проносятся в голове, пока Джилл мечется взглядом по лицу Клары, скатываются в нелепый клубок и застревают где-то в горле. Джилл откашливается и... теряется.
Нет, не всё там же.
Она просто отвлекается от дилеммы "заговорить или не заговорить" и спотыкается о суть вопроса,
по которой ей катастрофически нечего сказать.
- Я... У меня ещё не было. Кажется. Нет, погоди, не может быть. Я же... - Джилл моргает, ещё больше путается, потому что - погодите, у неё точно уже были диалоги с Наблюдателем. Она же знает, как там всё. Знает, что ему говорить можно, а что нельзя, уже скопила список тем, о которых хочет поговорить. И они явно свежие, не с первого же дня она их... Джилл с изумлением замечает, что у неё гудит затылок. Или это уже макушка? Ох, все эти части тела и их сложности никогда Джилл не давались, слава всем богам, что ей не доставалось ещё смен в госпитале. Вот это было бы неловко и неудобно, даже если пришлось бы просто носить туда-сюда утки и лекарства - о нет, она уж лучше на роликах повозит вкусно пахнущие обеды, чем шататься по госпиталю со всеми их запахами, и больными, и процедурами, брр.
...Подменить. Точно. Слова Клары доходят до Джилл как будто с запаздыванием, но она наконец сосредотачивается на них и вспоминает. У неё же обеды уже остывают.
- Да нет, спасибо. Эксперимент есть эксперимент, я справлюсь, не госпиталь - и то счастье, - Джилл повторяет мысль вслух, и эта последовательность её как будто бы утешает и радует. Чуть отпускает головная боль, как будто даже становится больше сил. - Я поеду, - она выбрасывает окурок, поправляет хвостик и нацепляет чуть более достоверную улыбку. - Хорошего дня, скоро у вас тут будет шумно, - часы и правда отстукивают неумолимое приближение конца рабочей смены на ближайшем к дайнеру производстве, а значит, скоро и в зале будет не протолкнуться.
Джилл подхватывает сразу три бумажных пакета с адресами и ещё долгих три квартала убеждает себя, что полна сил и не чувствует усталости в ногах.

* * *

Наблюдатель ждёт в комнате Клары, как и всегда. Как и всегда, он пугающе напоминает обтянутый избыточной кожей череп, упакованный в стильный костюм-тройку. Пугающий в первым момент и совершенно обычный, стоит лишь присмотреться и вспомнить: в прошлый раз он был точно таким же, они мило и вежливо побеседовали, а потом...
- Как прошла Ваша неделя, мисс Освальд? - Наблюдатель знает, сколько секунд занимает процесс вспоминания и когда стоит начать говорить, чтобы поймать собеседника прежде, чем он всерьёз встревожится собственным непониманием. Как и всегда, он успокоит, выслушает, выйдет за чаем и не вернётся, ведь его, как и всегда, никто не будет ждать.

+1

6

Клара разговаривает с Джилл, но в голове у неё совсем не живая ткань беседы, вовсе не удовольствие от общения. Лабиринты, детские загадки: помоги кролику пройти от клетки до кочана капусты и по дороге не задень стен. Возьми коня, не тронь уздечку. Вытащи информацию, не привлекай внимания. И Клара ошибается.

У Джилл в глазах страх. И чем дальше, тем больше. Освальд бы надавить: вспоминай, Джилл, это важно, вспоминай! — но страх этот отзывается ей под ребрами. Все нормально, у неё такой же. «У меня ещё не было», — как и у самой Клары, было или не было, подтверждая все опасения, навевая скуку, разрывая танцующим предвкушением, будто они, полярные, могут ужиться в одной узенькой грудной клетке. Что ж, значит, вот так. Значит, страшно, неопределенно. Освальд протягивает руку, касается плеча девушки и обнадеживающе улыбается:

Конечно, езжай. В этом и суть, правда? Береги себя, — серьезно, эти ободранные колени, на них даже смотреть больно. Она думает поискать дополнительный комплект защиты или смастерить подобие из плотных клетчатых салфеток, но Джилл торопится, а её саму зовут на кухню, подготовиться к "горячим часам", когда утомленные работяги пойдут в дайнер за пищей для животов и сплетен. Клара машет миз Тодд на прощание и ныряет в нехитрые заготовки.

Она так и не успевает понять, что плохого в госпиталях.

* * *

Когда Клара, уже-не-взмыленная, но порядком выжатая, едва отодравшая от лица приклеившуюся намертво кукольную улыбку, ужом ввинчивается в комнату, оказывается, что она тут не одна. Гость выбрал отвратительный момент для визита — или самый лучший, смотря какие цели он преследовал.

Она встречает глазами провалы под тяжелыми надбровными валиками, и узнает. Она видела таких как он, Исповедников, ей показал кто-то (мальчишка, невероятно важный, самый важный на свете).  В груди ноет, она прикладывает пальцы к ключицам, пытаясь унять беспокойство.

Кролик бежит по лабиринту от клетки до капусты. Беги, умный кролик, беги и помни... Кларе помнить совсем не обязательно, Кларе кажется — вспомни и отберут, вырвут с мясом, как не бывало, Клара считает цветы на обоях, цепляется за события ближайшей недели, прячется за ними как за хрупкими непробиваемыми створками (почему они именно синие?). Это странно и подозрительно, и Клара становится совершенно-ничего-такого-не-помнящей работницей дайнера «Счастливый час». Поднимает глаза на страшное существо, смеется, отнимая наконец руку от груди:

Вот я глупышка, перепугалась. Добрый вечер. Неделя вполне сносная. Кажется, мне повезло, — тон у неё жизнерадостный, а в словах легкая провокация: не все же такие счастливицы, верно? Она понятия не имеет, чего ждет от него. Не надеется же, что у него выражение лица изменится, — он, наверное, даже если бы захотел, не смог бы ни презрительно наморщить нос, ни нахмуриться.

+2

7

Наблюдатель собирает впечатления, отзывы и суждения; ничего нового, ничего необычного. Как Вам новое место работы, мисс Освальд? Что Вы думаете насчёт распределяющего механизма? Как Вы считаете, совпадают ли Ваши навыки и требования к Вашей должности? Что Вы чувствуете по этому поводу?
Список вопросов достаточно долгий, но Наблюдатель неспешно проходится по нему; за долгие годы Эксперимента он научился ориентироваться на ответы субъекта и адаптировать процесс снятия показаний. Он расспрашивает о коллегах и об отношениях в коллективе, о самочувствии и о настроении.
- Чего бы Вам сейчас хотелось больше всего, мисс Освальд? - спрашивает в самом конце. И, конечно, уходит за чаем; и, конечно, не возвращается.
Шестерёнки в огромном механизме Эксперимента продолжают вращаться.
* * *
- Да что вы мне пихаете, я не медсестра! - Доктор поднимает тяжёлую голову от ладоней и видит привычную вроде бы коллегу, с которой что-то определённо не так. Постарела? Покрасилась? Регенерировала? Нет, что-то здесь не... Лицо! Лицо не должно быть таким красным.
И, кажется, она не должна так кричать.
- Подождите, подождите, - он подходит, что-то говорит, даже, кажется, извиняется и желает лаборантке хорошего дня, просит зайти позже. Смотрит в глаза помощнице, вспоминает - Дороти. - Хэй, что случилось?
- Д-доктор, - Дороти заикается, теряется, и это странно. - Я же не... Я не медсестра. Что я здесь делаю? - Доктор вдруг начинает тревожиться тоже, долгие несколько секунд смотрит, как женщина мечется взглядом по кабинету и что-то бормочет про жизнь, дочь, кредит. Тяжёлая голова соображает преступно долго, но Доктор всё-таки понимает.
- Спокойно, сейчас мы это исправим. Давайте-ка я заберу эти папки, вот так, спасибо, - разворот, взмах руки, папки сваливаются на стол, из рукава с небольшой заминкой, но всё же вываливается отвёртка. Доктор предчувстует новую волну мигрени, но всё-таки понижает мощность излучения. Дороти за его спиной перестаёт тяжело вздыхать и причитать.
Раз, два, три - Доктору не нужно смотреть, чтобы чувствовать, как медсестра успокаивается, озирается по-новому.
Настоящая Дороти Уолкер засыпает.
- Марлен так и не принесла образцы? Вот ведь бездельница, схожу-ка я к ней сама, - изумительно, как быстро она возвращается к мыслям, так настойчиво перебитым пробудившимся сознанием.
- О нет, мисс Уолкер, разберите лучше вот эти медкарты. Я принесу образцы. Пусть не думает, что Вы её прикроете, - Доктор даже делает неопределённый жест бровями. Как ему кажется, угрожающий. Дороти согласно кивает, и он покидает кабинет.
Да, с отвёрткой и защитой от местных подавителей сознания стоит быть поосторожнее.

Доктор поправляет халат и старается не перейти на бег в коридоре. Сидеть на месте в этой импровизированной засаде ему осточертело, но и поделать он особо ничего не может. Его распределили в госпиталь две недели назад, и всё это время он ждёт. На плановые медосмотры приходят сотни человек ежедневно, этот город не так и велик, рано или поздно Клару должны сюда отправить. Доктор делает глубокий вдох, морщится от ноющей боли в виске - что ни говори, а эти полупервобытные технологии явно не рассчитаны на чувствительность таймлорда, - и спокойным шагом направляется в лабораторию.
Клару замечает слишком поздно. План "перехватить на полпути и без лишних свидетелей" определённо не работает, но когда у Доктора были проблемы с импровизацией?
- О, мисс Освальд, - подбежать с криками "Клара, моя Клара" хочется невероятно, но ему вот только что напомнили - память людей хрупкая, и всех их тут порядком приложило. Так что Доктор входит в кабинет сразу за ней, и его совершенно не интересует, что кабинет не его. - Мистер... Кроушорд? Кроуфорд, ничего себе, Вас вызывает старший смены, это срочно. Мы подождём здесь, - коллега, что удивительно, подчиняется безоговорочно. - Изумительно. Они верят всему, что говорит человек в белом халате. Может, мне сменить образ? - Клара выглядит так, что Доктор ловит себя на ощущении необходимости объясниться, и чёрт, он скучал даже по этому.
- Дай мне секунду, - если у Клары и есть возражения, Доктор не намерен выслушивать их раньше срока. Он снова выхватывает отвёртку и увеличивает мощность - теперь нейтрализующее поле окутывает их обоих. Плюс-минус пара человек в соседнем кабинете, стены здесь действительно картонные. - Вот так. Клара?

+1

8

Кларе кажется, будто она что-то упускает. Делает что-то не то. Физически чувствует нечто вроде обмана: легкий зуд внутри черепной коробки, возникающий от несовпадения реальности и представлений о ней. Все её естество требует сделать что-то неожиданное, что-то, что собьет Наблюдателя с толку, но ей так невыносимо сложно выпутаться из пелены отрешенности и самоуспокоенного довольства, она вяло барахтается, как муха в сиропе. Да-да, все прекрасно. Коллеги — прелесть. Система хороша, могло быть гораздо хуже. Я своим местом почти довольна, но хотелось бы чуть больше... ответственности? Вызова? Жизни?

— Чего бы Вам сейчас хотелось больше всего, мисс Освальд? — вопрошает Наблюдатель, и Клара знает, что должна ответить. Должна попросить о судьбоносной Встрече. Она почти-помнит женщину, глаза перечеркнуты синим, она почти-знает имя, три слога как отмычка, кажется, с ней случилось что-то ужасное... Или нет? И причем тут кролик? Клару так отвлекает огромная невидимая пустота, черная дыра, за горизонтом событий которой целый мир и эта женщина; кларино внимание уже попало в зону притяжения, не может ни оторваться, ни осознать происходящее.

— Маленького приключения, — вместо забытого имени честно отзывается она, озорная улыбка в уголке губ как стальная граненая шпилька. Но, кажется, её уже некому оценить.

***

Очереди, очереди, очереди!
Мазок, соскоб, рентген, на что жалуетесь, мисс Освальд? Легкие, почки, колени, следующий! Прочтите последнюю строчку, которую видите, раздражительны ли вы, живете ли половой жизнью, дальше! У нее в руках целая кипа справок: не контактировала, не наблюдается, отрицает, — и еще примерно столько же предстоит получить. Клара не жалуется: она работник общепита, подумать только, сколько народу она могла бы заразить кишечной палочкой или тифом по невнимательности или неосведомленности! Она не жалуется, но откровенно страдает от скуки, вынужденной рутины и равнодушия усталых улыбок медсестер. Предвкушает, как пятилетняя девочка Рождество, когда же эта карусель наконец подойдет к концу: последний рывок, Клара, невролог только проверит рефлексы, и можно возвращаться в родное болото.

Вот только все планы летят кувырком, походя сшибленные чужой стремительной походкой: у самого кабинета её окликают, будто давнюю знакомую. Она оборачивается на пороге, уже распахнув дверь, и отчего-то сердце у неё ёкает где-то в горле, а глаза распахиваются тоже, и пошире этой самой двери. Этого энергичного шотландца, сплошь из режущих кромок состоящего, она не знает. Она озадаченно хмурится, пытаясь припомнить, не видела ли она его в дайнере, и что он заказывал, и конечно отступает внутрь кабинета: этот врач как ураган, она поддается его напору и уверенности в собственных действиях первая, за ней сдается хозяин кабинета (почему она ожидала исковерканную фамилию, почему уверена, что сегодня она больше не прозвучит, даже если нарочно спросить, вот прямо сейчас спросить, кто только что вышел в коридор?)

Произнесенное «Изумительно. Они верят всему, что говорит человек в белом халате.» должно бы её образумить. Какой-то аферист только что с непонятной целью выгнал невролога из его собственного кабинета, и это очень, очень плохой знак, но у Клары уже захватывает дух: в этом застойном пруду НАКОНЕЦ-ТО. ЧТО-ТО. ПРОИСХОДИТ! У неё взгляд человека, разгадывающего головоломку, у неё в голосе все восхищение и предвкушение мира, и она угрожает театральным шепотом:

— Я клянусь, если вы не скажете мне кто вы и что здесь делаете, я позову охрану. Они будут тут быстрее, чем вы успеете сказать «На что жалуетесь», — только вот тоном как у неё умоляют и упрашивают, клянчат у взрослых мороженное, уже заранее искрясь радостью, заранее не принимая отказа. И конечно он не отказывает, он вроде бы вообще не может ей отказать.

...время в конкретной точке галактики поворачивается вспять: горящий диск отголосков воспоминаний рассыпается в звездную пыль, черная дыра вспыхивает гибнущей сверхновой, её оболочки наслаиваются друг на друга, собираются в теплого гиганта подавленной памяти. Кажется, мисс Освальд прячет лицо в ладонях, когда к ней возвращается её потертая жизнь, её потертое я, её всклокоченный Доктор, о чем она немедленно уведомляет последнего. Она даже не успевает подумать, мол, радостно вопить его имя — немножко лишнее, не успевает себя оправдать тем, что это, черт побери, больница, здесь каждый второй — доктор. Просто её ручонки капканом смыкаются на его птичьей грудной клетке, а эху узнавания тесно в казённых равнодушно-стерильных стенах. Чтобы успокоиться ей нужен всего один удар его сердец, свитый из четырех тактов, — у нее сердце всего одно, но оно успевает отстучать польку, — всего один вдох, и она готова поклясться, что ветер странствий должен пахнуть Доктором, а не наоборот. Клара безошибочно ориентируется в сложности проблемы по силе ответных объятий  (зависимость прямо пропорциональная), поднимает на него глаза, отступает вбок, размыкая руки. Игнорирует желание втиснуть ураган своих эмоций (соскучилась бы, волновалась бы, ждала и искала бы, так зла, что это отняли, так рада снова встать плечом к плечу) во что-то короткое и нежно-оскорбительное, тараторит деловым голосом:

— Что тут происходит? Это безумие какое-то, невозможно ничего упомнить! Болтаешься как сытая индюшка перед днем благодарения, радуешься, дальше своего носа не видишь, — вообще-то это было страшно, если задуматься. Но признания такие точно не для Клары, а страх великолепно переплавляется в гнев.

Отредактировано Clara Oswald (2022-03-02 05:40:41)

+2

9

Честно, если бы Доктор мог - заметить, сформулировать, озвучить, хоть что-то из этого - он бы позволил себе потратить семь секунд на то, чтобы вернуть Кларе этот её взгляд "наконец-то мы действуем, приключение начинается", может быть, даже сказал бы короткое "missed you too". Но - нет, это не Доктор, у него воодушевление выражается оживлённым перестуком двух сердец, семнадцатью лишними мелкими движениями в минуту и раздражённым нетерпением.

- Clara, Clara, I need you to focus, - ловит на пристальный вгляд и повышенную выразительность бровей, только что за плечи не встряхивает и перед глазами не щёлкает (эти пальцы никак не складываются в правильный щелчок, но не вздумайте ему об этом напомнить - есть более простые способы умереть с тоски, чем наблюдать, как Доктор свернёт себе запястья, доказывая миру утверждение, в ложности которого не сомневается). - We don't have time for it, you hear me?

Не то чтобы у Доктора был план. Вот прямо сейчас, в эту секунду, он не очень знает, что у них дальше, у него нет двенадцати с половиной следующих шагов к успеху, он всеми правдами и неправдами откладывал планирование - где-то в глубине души (не так уж и глубоко, если честно) знал, что не должен делать это один. Так что он собирал информацию, разгадывал то, что попадалось на глаза и не имело никакого смысла, строил какие-то предположения, но в этот самый момент, когда Клара наконец-то смотрит на него и готова слушать, а главное - действовать, у него нет плана. Клочки ускользающей реальности словно бы окружают его со всех сторон, и теперь наконец-то он может по этому минно-дифференциальному полю проложить маршрут. Они могут. Надо только настоить их коллективный разум и чуть-чуть им пошевелить.

- Думаю, этот Кроуфорд вернётся через пару минут, и хорошо бы нам к этому времени быть где-то не здесь, - Доктор сбрасывает лишние тревожные мысли, чувствует - уже самое время задавать правильные вопросы и выбирать направление, но попробуйте и вы выпутываться из предельно непонятной ситуации с двухнедельной мигренью. - Куда они тебя определили? Нет, - это важно, важно, конечно, им бы договориться, им бы найти безопасное место, где не будет такой запредельной спешки и такого количества людей вокруг, но это может подождать.

Ему так не хватает ТАРДИС. Мысли о ней выводят утихнувшую было тревогу на новый уровень, его по-настоящему напрягает, как плохо складываются в одну картину воспоминания - вот они прячут ТАРДИС и выходят, вот они осматривают город, местные отвечают на их вопросы, но что-то не так, - и вот он получает направление в госпиталь, Клары нет, ТАРДИС нет, местность не та, голова раскалывается.

- Новый вопрос. Что будет, если ты туда не вернёшься? Не пройдёшь осмотр? Если что-то вообще пойдёт не так? - Доктору нужна информация. Он наблюдал, он строил теории, у него есть несколько весьма противоречивых свидетельств, которые ему пока совершенно некуда приложить. Что ему нужно, так это доступ к накопленному местными знанием, и вот это - задача для Клары. Доктору доверительный диалог с местными совершенно не по зубам.

Отредактировано Twelfth Doctor (2022-03-27 10:16:15)

+1

10

У него лицо совершенно особенное. Чтобы правильно это лицо понимать, нужно знать, куда смотреть, и она совсем не сразу этому научилась. Например вот эти брови — это хорошо, когда хмурятся, когда в движении, плохо — когда замирают в деланом безразличии. Брюзжание у него хороший знак, многословные объяснения, разлет рук-крыльев, мелкие и резкие движение дирижера-бухгалтера, сводящего космический баланс добра и зла.

У него глаза-гарпуны, Клара ловится легко и безболезненно, больше по касательной, чем навылет (годы тренировок, время здесь неустойчиво и подвижно), искрится любопытством и вниманием. Демонстрирует собранность, кивает на упоминание Кроуфорда, отмечает себе. что Доктор может, когда хочет: она уже все решила, она уже знает, какой будет следующий ход, задерживает немедленное бегство только для того, чтобы ответить без лишних ушей:

— В местную закусочную, это хорошее место, — Кларе приходит в голову, что если бы она хотела найти его или кого другого, то места для засады лучше не придумала бы и сама. Там, наверное, бывал каждый, и это чертовски выгодная позиция. И что ни разу за последние, — сколько она здесь провела? — в ней не екнуло ничего: ни полмазка узнавания, ни полтона удивления. Это возмущает её (не то оттого, что в таком людном месте они умудрились не пересечься, не то оттого, что с нею сделали что-то такое, что она умудрилась не узнать Его — того, кого не узнать - преступление), и Клара фыркает: — Ты когда вообще ел?

Впрочем, на новую предложенную тему перескакивает гораздо охотнее — она любит хорошую пикировку, она бы с удовольствием послушала, как он её отбреет, но есть и поважнее дела:

— Мне не показалось, что за мной следили. Вроде как этот медосмотр мне самой больше нужен. Если и хватятся, то только к вечеру, на работе или случайно. Да и то, здесь, знаешь ли, не принято волноваться и переживать. Эксперимент есть эксперимент, — Клара неприязненно передергивает плечами, так набила ей эта фраза оскомину, так много объяснялось ею необъяснимого и любопытного, легкомысленно закатывает глаза, выражая уверенность, что ей не будет ровным счетом ничего, а если и будет, то не в ближайшие полчаса, продолжает: — Не предполагалось, что я вернусь сегодня. А до завтра мы уже разберемся с этой... мутнящей... фиговиной. Кстати, как ты делаешь этот трюк с прочисткой мозгов? — для верности она крутит сразу двумя пальцами у обоих висков и покачивает головой, словно её сунули в стиральную машинку, потому что полумер в данной ситуации быть просто не может. Доктор умеет отменить худшее, что с ней случалось в этой жизни (потому что хуже потери себя нет вообще ничего, а воспоминания формируют личность, между прочим), и она должна знать как, она должна придумать, как сделать то же с Джилл, и с Уилмой, и с мистером Брауном... и с доктором Кроуфордом, со всеми.

Он, может быть, и ждал чего-то, чтобы начать, но у неё-то уже есть все необходимое: его взгляд насквозь, собственная светлая голова и умение сложить два и два. В кабинете оставаться нельзя, Клара тащит Доктора в коридор, а оттуда — на пожарную лестницу. Все-таки его белый халат чертовски кстати. Она, конечно, предлагает для проформы, но по ней уже понятно, что она все решила:

— Давай устроимся поудобнее, где-нибудь, где не ходит даже персонал. Подвал, крыша, технические помеще

— Эй! — их окликает медсестра с очень строгим взглядом и Клара тут же замирает, как олень в свете фар, готовая врать или бежать. Приключение начинается.

+1

11

Доктор слушает внимательно. Это важно, всё это - детали огромной картины, безумной и многообразной махины загадочного Эксперимента, каждая деталь имеет значение.
Доктор слушает Клару и прячет улыбку между бровями (между ударами сердец). Он тоже разгоняется, как будто встряхивается после двух недель вынужденной "засады", он тоже оживает на ходу, пусть ему и не приходилось плавать на волнах поля покорности. Встречает внезапный личный вопрос изумлённым взмахом бровей - серьёзно? девочка, ты когда вообще видела, чтобы Доктор ел? ох уж это ваше человеческое - и возвращается к действительно важному.
- Эксперимент есть эксперимент, - повторяет за ней, и это странно. Ничего не происходит, и он сам не знает, чего ожидал. Откуда эта фраза? Доктор слышал её от местных, Доктор теперь услышал её от Клары, но зачем? И почему она работает? Может, это какой-нибудь пароль, фокус-фраза этого нелепого поля? Доктор напоминает себе позже уговорить Клару провести экспери- попробовать. (Как будто её придётся уговаривать).
У Клары, впрочем, есть вопросы прямо сейчас, и не все из них Доктор предпочитает пропустить (преимущественно для восстановления ауры недостижимости).
- Экранирую испульсы энергетического поля идентичными волнами в противофазе, - не совсем правда, но вот уж действительно - нет времени объяснять. - Радиус действия не очень большой, но с этим не помешает осторожность. Мало ли, кто ещё что вспомнит, - этого бы действительно не хотелось. Доктор - во всяком случае, пока - не готов сбрасывать этот странный морок со всех в этой больнице.
Клара решает вопрос радикально и тащит Доктора подальше от скопления людей и, видимо, из больницы в целом, и Доктор, в общем-то, совсем не против (хоть и полностью контролирует ситуацию, да вы что, он же на это и намекал, очевидно же), но сама больница не спешит их отпускать.

Знакомый голос медсестры раздаётся где-то за спиной, и Доктор успевает подумать двенадцать мелких ругательств, пока оборачивается к своей драгоценной коллеге.
- Доктор, - обращается она, и это почти смешно, насколько она права. Смешно. Доктор почти не думал об этом в те две недели, пока работал здесь без Клары - без кого-то, кто мог бы понять. Оценить иронию. Теперь он не удерживается от улыбки - и это зря, конечно. Дороти зла и сурова, и ухмылка на лице Доктора только подхлёстывает её ярость.
- Можно подумать, это смешно! Вы обещали принести образцы, а теперь уходите куда-то с... - она приближается, и если поначалу с каждым шагом только больше разгонялась в своём праведном гневе, то в какой-то момент она замирает, запинается.
Оказывает достаточно близко.
Снова.

В её глазах злость гаснет, поверх проступает растерянность, непонимание, она делает что-то невообразимое со своим лицом и смотрит на Доктора... с надеждой. У Доктора нехорошо сжимается одно из сердец.
- Доктор, я же... - о да, он уже видел это не далее как четверть часа назад. - Что происходит? Почему я... Нет! Не подходите! - ей по-настоящему страшно, но Доктор и не думал приближаться. Ему бы наоборот отойти подальше, выпустить её из их купола осознанности и понимания, позволить снова провалиться в пудингообразную дрёму. Но Дороти вспоминает себя второй раз за час; Доктор слышит, чувствует - ей страшно забыть снова.
- Э-то всё Эксперимент? - говорит она, голос дрожит, но на её предыдущие крики из кабинетов выглядывают люди. Кто-то подходит, обращается к ней, трогает плечо, и всё, что может сделать Доктор - это полшага вперёд. Не пытаться спасти Дороти - прикрыть Клару. Просто потому что Доктор - человек окружащим знакомый, и в этой странной ситуации они посмотрят мимо него, не увидят ничего необычного.
Просто потому что это рефлекс, сколько бы Клара ни пыталась его одёргивать.
- Дороти, всё в...
- Нет! Я не хочу. Слышите?! Вы меня не заставите. Я не медсестра, я боюсь вида крови, уберите руки! - ещё недавно такую спокойную и уверенную в себе и в Эксперименте Дороти накрывает истерика, и Доктор не хотел бы смотреть, но это важно.
Что происходит, когда в Эксперименте что-то идёт не по плану?
Из толпы выходит главврач, даёт знак двум санитарам. Он что-то говорит, утешает, кажется, уверяет, что всё будет хорошо, и если Дороти чего-то не хочет, никто её не заставит. Дороти начинает плакать, но покорно идёт за врачом, как под конвоем.
- Лестница за твоей спиной, два этажа вниз и налево до конца, - вкладывает в голос всё мыслимое "отложим споры", вкладывает в ладонь Клары отвёртку. Легонько подталкивает к выходу и идёт за главврачом. Упустить возможность услышать хоть что-то "на правах коллеги и почти начальника" никак нельзя.

Отредактировано Twelfth Doctor (2022-07-04 07:05:23)

+1

12

У Клары мурашки бегут и короткий нежный пушок на позвоночнике встаёт дыбом, когда Доктор эхом повторяет фразу, похожую на ключ, постановляет непогрешимость и неподсудность Эксперимента. Такое отношение настолько возмущает её, — и ты, Брут?! — что она шлепает Доктора по руке, требуя прекратить и совершенно не волнуясь о том, что вообще-то из шкафа эту фразу выволокла именно она. Впрочем, она быстро погружается в его слова, констатирует очевидное следствие (задыхается от эмоций, но это дело десятое):

— То есть мы тут как громкоговорители для чужого радио, и есть что-то, что излучает это поле, волны, и ты знаешь, что это за волны, и оно влияет на воспоминания, и оно достает везде, — у неё чешется в затылке. Она вроде бы должна сказать что-то еще, что-то важное, но она не может вспомнить. Дурацкое чувство. Клара решает не обращать на эту смутную чесотку внимания: в конце концов, если бы это было что-то по-настоящему важное, она бы вспомнила. В общем, тихое место, чтобы разобраться с этими волнами и излучателями, просто необходимо!

Не тут-то было. Неужели было так сложно просто оставаться в кабинете или опоздать на пару минут?! Ей хочется рвануть по коридору к лестнице, не обращая внимания на всяких там медсестер, утащить за собой таймлорда, но у Доктора другие планы (Доктор, кажется, вообще не способен двигаться, когда его зовут тем, что он выбрал считать своим именем), он предпочитает встретить «опасность» лицом к лицу, и лицо это вдруг искажается. «Jellybrain-fm» затыкается для медсестры так же, как минутами раньше заткнулось для Клары. Женщина наконец снова соображает, и это тяжело, и это страшно, и она... Она... Она не должна забыть себя снова. Она такая громкая, такая невозможно-растерянная, а Освальд настолько напитана состраданием, настолько напряжена, что сотрудники больницы выходят из кабинетов если не на возню, то уж точно на звон натянутых нервов. Доктор тут же зашагивает её поле зрения, закрывая все самое важное, перекрывая ей как минимум половину возможностей, фактически решая за неё, что ей делать дальше, и ей бы возмутиться: эй, я тоже кое-на-что способна, может быть ты их защищаешь от меня, а не наоборот, и вообще не стой под стрелой, неужели в тебе так мало веры в меня, серьезно? Но ссориться при чужих людях — это такой моветон, что ей, кажется, опять придется ограничиться пустой и не работающей угрозой, просто чтобы напомнить, что она ему не болонка. Да и там уже главврач и санитары, и напуганная, растерянная, ревущая в три ручья Дороти — так зовут медсестру, — и Клара просто права не имеет терять время на склоки. Ничего, ей еще подвернется момент.

Доктор оборачивается к спутнице, брови сложены в жесте максимальной убедительности. Информация действительно важная, отвертка, экранирующая местное излучение — еще более важное, и она кивает, девайс рыбкой ныряет в карман её юбки. Надеется, что таймлорд знает куда именно отправляет её. Надеется, что он правильно рассчитал запас собственной прочности, или что ментальное «радио» действует на него не так, как на землян. Надеется, что ситуация не достаточно эпичная для того, чтобы он попытался отдать жизнь за местных. За принципы. Неважно.

— They're gonna slaughter her, — утверждает (предполагает) Клара. Потому что именно это делают со скотом, и именно как с послушным скотом с ними тут и обращаются. Кудрявые барашки, жуют травку, работают работку, счастливые, бездумные, общественно полезные, безвольные, ничерта не понимающие, обесчеловеченные. Они словно в тюрьме, словно на перевоспитании, с той лишь разницей, что никто из них не сделал ничего плохого (кроме, может быть, самой Клары и её невозможного старика, но уж их-то точно не местным экспериментаторам судить!). На самом деле это просто предупреждение. На самом деле, ему этого будет достаточно, чтобы понять, что Клара сделает в следующую секунду, как только Доктор отвернется и сделает вид, что он тут не Доктор, а врач.

А в следующую секунду, собственно, Клара веером подбрасывает в воздух все свои бумажки о диспансеризации. Результаты анализов, направления, описания исследований, шуршащий ворох до самого потолка — такой себе отвлекающий маневр, но лучше, чем ничего, тем более что эта ерунда ей совершенно точно больше не понадобится. Особенно после того, как она выдергивает Дороти за запястье и бросает ей короткое «Бежим! Беги и помни,» — и практически волочит её за дверь, отделяющей лестницу от коридора, слава всем судьбам, что она не далеко. Вниз по лестнице проще, чем вверх, в закрывающийся проем можно даже попробовать бросить последний взгляд, прежде чем ставки наконец взлетят до небес, прежде чем...

По лестнице почти кубарем, всего один пролет вместо двух, но Клара запоминает нужный номер этажа. Дальше наверху раздаются совсем не радостные звуки, и она решает, что гораздо лучше продолжить путь позже, чем быть пойманными in plain sight. Тащит Дороти в ближайший женский туалет, на любопытный взгляд встреченной санитарки отзывается виноватым шепотом: «Tough breakup». Кабинка, взгляд глаза в глаза.

— Соберись. Некогда паниковать. Спасемся, и я все тебе объясню, — обещает Клара. Конечно, врет.

+1

13

У Доктора всё под контролем, thank you very much.
В его голове все участники этой драматичной сцены уже разбегаются по следующим площадкам; механизмы вертятся, куколки переступают немного неуклюже с одной деревянной ножки на другую, шуршат, гремят, может быть, даже разговаривают (но не очень громко). Он уже видит, как Клара с отвёрткой (заметьте, не отвёртка с Кларой) спускаются на пару этажей ниже, уносят с собой поле прозрения, и окрестность их затихает. Зеваки возвращаются к своим делам и праздному существованию, Дороти и её сопровождающие уходят в новую сцену, Доктор уже делает шаг к ним,
и, конечно, всё выходит из-под контроля.

Клара, к её чести, действительно его предупреждает, и довольно однозначно.
Доктор слышит её слова и думает: я не позволю, но буду начеку.
Клара принимает решение и не позволяет по-настоящему.

Встревоженная публика на бумажную катастрофу реагирует эмоционально - кто-то ахает, кто-то отходит подальше и наступает на ноги менее удачливым зевакам, оказавшимся во втором ряду, толкотня добавлет сцене нелепого движения - Доктор чисто из врождённого чувства противоречия стоит неподвижно и провожает Клару и Дороти взглядом.
Дверь за ними захлопывается, и вот теперь окружающие смотрят на Доктора.
В их пудингообразных головах возникают вопросы.
У Доктора, неспособного контролировать возмущённое изумление, выраженное в бровях и жестах и потому никому, кроме Клары, не понятное, на все их вопросы только один ответ.
- Э-э-э-это Эксперимент! - выразительно заявляет он, и дальнейшая чушь складывается словно бы сама собой. Он понятия не имеет, что скажет в следующую секунду, но у него есть публика, есть цель и есть важнейший инструмент Эксперимента - больше чем достаточно, чтобы со всем этим разобраться. - Эксперимент. Инновации, прямиком оттуда, - для верности показывает пальцем куда-то вверх, - новые методы работы с... с теми, кто слабоват для Эксперимента. Ну, вы понимаете. Некоторым сложнее справиться так сразу, вот и помогаем. Всё по плану, смотрите, - достаёт психобумагу и просто надеется, что она сработает в этих причудливых полях покорности. - Шоковая терапия, потом - блаженное спасение, - обернуться не успеем, а наша дорогая Дороти уже вспомнит, что сама выбрала быть здесь, осознает значимость нашего дела и вернётся к своим обязанностям, - Доктор тараторит, выпускает с этой нелепой речью все лишние эмоции. - А сейчас, если позволите, - он посылает особенно выразительный взгляд санитарам, которых убедить особенно трудно - так и светят примитивным "нам говорят, мы делаем, а ты тут что забыл", - я пойду и проконтролирую процесс. Я же её начальство, я должен, вы понимаете. Давайте-ка соберём документы, нашей ведущей специалистке они ещё понадобятся, - он обводит бумажный хаос руками, и две стоящие рядом медсестрички со вздохом приступают к делу. - А-ха, нет, извольте. Приказ, - машет перед санитарами психобумагой, - специалисты, - показывает на себя и куда-то в сторону лестницы, стремительно выходит и закрывает за собой дверь. Для верности - на засов.
Отвёртки, конечно, не хватает.

Он прислушивается и решает спускаться вниз. Напоминает себе не спешить, прислушивается к тишине чёрного хода - Доктор, вообще-то, порядком раздражён. Только-только возникшая возможность заглянуть за кулисы Эксперимента схлопнулась у него на глазах, потому что кто-то совершенно не умеет признавать чужое лидерство и работатьв команде.
Долгих три лестничных перехода он позволяет себе ворчливо распекать Клару, пудинги и его собственную привычку зачем-то путешествовать со спутниками.
На нулевом этаже он наконец начинает чувствовать, как снова отпускает мигрень, и идёт дальше уже на звук отвёртки - а со временем и разговоров.
Он входит в комнату, даже не пытаясь обратить внимания на то, куда попал. Замечает Дороти, покрасневшую, какую-то помятую, с этими безумными, ненормальными совершенно глазами, которые Доктора всегда пугают и парализуют.
Вспоминает.
Вспоминает, зачем путешествует со спутниками, вспоминает, почему не решался начать активные действия в Эксперименте в одиночку.
Дороти - не возможность заглянуть за кулисы, Дороти - живой, неподготовленный человек.
Человек, перед которым Доктор, вообще-то, виноват.
Она видит Доктора первой, снова начинает рыдать, но как будто пытается что-то сказать ему лично, и Доктор пресекает это стремление на корню:
- Wait, not now. Brush your hair, take a nap, or what is it that you humans do, - ему действительно не до её драмы сейчас. Драмы людей - это к Кларе. She cares so he doesn't have to, remember.
Он склоняет голову, зовёт Клару отойти - насколько уж позволяет им поле, из которого Дороти пока нельзя выталкивать.
- Я надеюсь, ты понимаешь, что мы не можем ни передать ей отвёртку, ни всё время таскать её с собой, - только и говорит он, и это компромисс между требовательным "ну и что дальше?", за которое, Доктор чувствовал, можно было и отвёрткой по лбу получить, и ёмким признанием собственных ошибок, которое Доктор всё равно не умеет озвучивать. Оно так и звучит - факты вместо очевидного вывода "нам придётся позволить ей снова забыть", который Доктор из уважения оставляет за Кларой.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » the beggars can't be choosers