ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » белая ночь опустилась, как облако


белая ночь опустилась, как облако

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

сергей & николай

https://media.tumblr.com/7311206276c6e76bfa543c96972b9dfd/64fd8643d1dd0fed-5c/s500x750/30046a0319711aa3ab991e484f9b41c9685db1b1.gif

БЕЛАЯ НОЧЬ ОПУСТИЛАСЬ, КАК ОБЛАКО


несчастью верная сестра,
надежда в мрачном подземелье
разбудит бодрость и веселье,
придет желанная пора

[icon]https://i.imgur.com/iBCRzwM.png[/icon]

Отредактировано Sergey Muravyov-Apostol (2022-04-27 14:50:50)

+3

2

[indent] Сергей стоял над припорошенными мокрым весенним снегом могилами, над которыми даже не осталось крестов или хоть чего-то, что могло бы сказать проходившему мимо человеку, что здесь эти могилы есть, что в них кто-то похоронен. Потому что, по большому счету, если не знать, что здесь вообще должны быть могилы, то и не заметишь их, пройдешь дальше, собирая грибы или ягоды, просто прогуливаясь по безлюдному обычно острову. Удивительно, как за столько лет их все еще не нашли, смирились и решили, что похоронены они где-то в черте города. Он мог бы сделать величайшее историческое открытие, но беспокоить после смерти и без того беспокойные тела друзей Сергей не станет. Не по чести, да и не по совести наживаться на их наконец обретенном покое.
[indent] - Ну, привет, - Сергей закуривает и присаживается на торчащую в паре метров от них корягу, - Сколько лет прошло? Практически полных два века, да? А я только сподобился прийти к вам, - Сергей затягивается, смотря перед собой. Он даже не знает, кто в какой могиле похоронен, помнит только свою - пустую теперь, хотя, наверное, следовало бы положить туда хоть какое-нибудь тело, если кому-то вдруг придет в голову могилы раскопать, перезахоронить их, как подобает. Но Николай сделал все, чтобы и по сей день никто так и не узнал, где именно похоронены все пятеро.
[indent] Пестель, Рылеев, Каховский, Бестужев-Рюмин. Из всех из них больше всего Сергей всегда сочувствовал  Мише. Мишелю. Сергей припоминает его пыл, его стремление, но с высоты прожитых лет, с высоты сотен и сотен переосмыслений того, что они сделали тогда, он понимает, что Миша просто следовал за старшими товарищами, в силу особенного окрыленного возраста он мнил революцию чем-то прекрасным, мнил ее светлым будущим для страны, а Сергей постепенно заражался его взглядами на жизнь. Он тихо смеется и стряхивает пепел с сигареты, смотрит на время - катер будет только через четыре часа, он успеет вдоволь наговориться с пустотой, на месте которой неизменно представляет всех четверых. Даже мрачного Пестеля, которого так и не смог убедить в том, что нет совершенно никакой необходимости лишать жизни царскую семью. Наверное, Пестель даже понимал, почему именно Сергей так настаивает на этом, но к своей чести ни разу не обвинил Сергея ни в чем конкретном, даже не попытался намекать или угрожать. В этом Сергей, вне всякого сомнения, был ему благодарен.
[indent] - Господа, - Сергей тушит во мхе одну сигарету и закуривает другую, - Вот она Россия, за которую мы боролись. Она, да не она, - он тонко улыбается и опускает голову, - Я все еще не перестаю верить, что однажды она станет такой, какой мы ее видели, но с каждым годом надежды все меньше. Теперь я больше забочусь только о себе - никакой войны, никакой военной службы. С меня хватит. Спросите, от чего тогда я вернулся? Сердце меня позвало, друзья. Сердце. В какой-то миг я ощутил страшную тоску, услышал зов из Петербурга - тот словно поманил меня домой, словно готовил мне что-то по прошествии стольких лет, а я не мог не откликнуться, - он вытягивает из-под толстовки старинный потертый уже медальон с гравировкой, рассматривает его, раскрывает, проводя пальцем по локону коротких волос. Подносит медальон к лицу и пробует ощутить запах, но тот выветрился много лет назад, так что Сергей может лишь воскрешать это чувство в памяти. Запах, следом за ним взгляд, улыбку, позу, манеру речи. Николай почти превратился в еще одного призрака прошлого, которого Сергей все никак не хотел отпускать. Может, потому и не мог умереть, что Николай продолжал держать его якорем? Или у этого совсем иная цель? Сергей прячет медальон, с коряги поднимается только тогда, когда ноги окончательно затекают. Он гуляет по острову еще несколько часов прежде, чем вернуться в Петербург, созвониться с заказчиком, получить от него по электронной почте первое свое задание в этом городе и погрузиться в ту жизнь, какая практически не отличала его от любого человека этого времени. Разве что, он всегда действовал из тени, продолжая одновременно с этим искать смысл своего столь затяжного существования.

[icon]https://i.imgur.com/iBCRzwM.png[/icon]

Отредактировано Sergey Muravyov-Apostol (2022-04-27 14:50:40)

+2

3

Легкие скручивает спазмом, а горло раздирает самый настоящий собачий кашель, превращающий голос в хриплое гавканье подзаборной базарной шавки. В груди как будто разрастался куст колючих роз, нещадно протыкающих внутренние органы насквозь, заставляя тело содрогаться мелкой дрожью. Уже ничего не поможет, верно? Все ближе и ближе конец той бесславной истории, которую ты сам для себя выбрал, сам прописал, сам решил следовать. Но разуму сложно признать собственную смерть, от этого никуда не деться. Он бьется в агонии, цепляется за свое существование, пытается заставить обессиленное тело двигаться снова и снова. Произносить слова, выплевывать приказы, улыбаться жене, улыбаться детям, послам, армии, подданным.

[indent]  [indent]  [indent] Сколько лет ты уже мертв?

Задуматься над этим не получается, голову захватывают мысли и пустые размышления. Читка докладов, встречи, парады, приемы, тайные свидания с любовницами, которые в какой-то момент перестали быть тайной даже для самых близких. Потеряться в искусственной жизни так легко. А стоит лишь на мгновение задуматься о том, что вокруг нет ничего настоящего, ничего, что делало бы тебя живым, становится больно. И пустоту эту хочется забить болью новой. Болью чужой. Чужими страданиями, криками, мольбами о помощи, о пощаде.

[indent]  [indent]  [indent] И недели не проходило, чтобы не забивали насмерть человека палками, верно?

[indent]  [indent]  [indent] Крови.

[indent]  [indent]  [indent] Нужно больше крови.

Нужно утонуть в ней, утопить в ней свои грехи, свое горе, свои мысли, всю свою жизнь. Нужно больше контроля, больше власти, больше территорий, а тебе все мало. Нужно продолжать дышать. Постараться не задохнуться. Цепляться за жизнь, пусть это и не имело больше никакого смысла. Дрожащими пальцами по медальону, кровавой рукой по бутылочке с ядом.

Скоро все закончится. Скоро.

Ты с головой ныряешь в ледяную воду, ты смотришь на трупы, ты знаешь каждого поименно. Не можешь отвести взгляд. И не можешь проснуться.

[indent]  [indent]  [indent] Ника?

Николай, будто просыпаясь от долгого, глубокого сна, убирает ладони от лица, открывает глаза и тут же щурится от сильного, прохладного потока воздуха, коснувшегося разгоряченной кожи. Самоотверженно работающий вентилятор флегматично развернулся в его сторону, задерживаясь на несколько секунд, затем продолжая свое бесконечное бессмысленное движение, гоняя воздух и канцелярскую пыль по душному кабинету. Николай начинает различать его гудение и понимает, что сегодня оно его раздражает даже сильнее, чем обычно. Над ухом будто целый рой противно шипящих насекомых, будто он снова оказался в одном из своих давних кошмаров, где есть только пуская комната, только тьма и только голоса в голове, что заглушали собственные мысли.

В последнее время такие ‘пробуждения’ стали происходить все чаще. И Николаю это совершенно не нравилось.

— Да какого черта. — Шепчет тихо, легко бьет себя ладонями по щекам, чтобы прийти в себя, вернуть сознание, абстрагироваться и сосредоточиться на работе. Точно, у него ведь есть работа. Работа, которую он любит, которой он посвятил всю свою жизнь, да и отдал бы ее без раздумий, если бы потребовалось. Скучать все равно никто не будет. Рыбки, если не успеют сожрать друг друга в аквариуме, дождутся, когда немногочисленное имущество из его квартиры вынесут, чтобы освободить помещение для дальнейшей продажи. Рыбок обязательно кто-то заберет, а больше у него никого и не было. Николай на секунду задумывается, что ведь рыбки даже не вспомнят кто был их хозяином раньше, и почему-то усмехается.

Тонкие пальцы скользят вдоль строк документов, бережно сложенных в увесистую папку с новым делом, практически закрытым, если разобраться. Нужно только поставить несколько подписей, написать несколько отчетов, произвести финальный допрос и можно передавать дело начальству, дальше в прокуратуру, в суд. Можно наслаждаться плодами своей работы и успокаивать себя мыслью о том, что благодаря его скромным усилиям город, хотя на какую-то ничтожно маленькую часть, сможет поспать спокойно еще несколько дней. Пока не разразится новым убийством.

— Алло? — Из потока мыслей Николая выбивает телефонный звонок. Он быстро называет свою фамилию, отчеканивая ее, буквально выплевывая, где-то глубоко в душе, совершенно внезапно даже для самого себя, ощущая всю отвратность и неправильность всего происходящего. Низкий голос на другой стороне провода сухо сообщает об очередном убийстве в одной из многоэтажек спального района. Все в порядке протокола, все в красочных подробностях, добавляя адрес и требуя немедленно явиться на место преступления.

— Выезжаю.

+2

4

[indent] Первое задание - ничего необычного. А для Сергея еще и ничего сложного: когда ты был одним из тех, кто видел зарождение программирования, кто работал на машинах, требовавших куда больше человеческого вмешательства, чем сейчас, написать необходимый код, внедрить его в программу и направить тестировщикам - сущие пустяки. Он даже успевает окунуться в воспоминания о тех временах, когда он в первый раз приехал в Америку - с разбитым сердцем, тяжелой усталостью на душе и надеждами на светлое будущее. Он вдыхал обожженный проливным дождем запах асфальта, старался избавиться от акцента и слиться с окружающим миром, постепенно, год за годом залечивая старые раны, меняясь вместе со временем, учась не выделяться и не светиться в мире, что день ото дня наполнялся все новыми и новыми технологиями. Скрываться стало сложнее: избегать людных улиц, камер видеонаблюдения, стирать свои следы в сети, использовать только одноразовые телефоны и никаких отслеживаемых расчетов. Проще стало скрывать личность, менять паспорта, сложнее - найти то место в этом мире, на котором он наконец-то почувствует себя собой.
[indent] Сергей работает, практически не выходя на улицу, только изредка, по ночам, выбирается на балкон, чтобы выпить кофе и выкурить несколько сигарет, рассматривая множество выстроенных за эти года высотных домов, что больше напоминали пластиковые муравейники, преграждающие вид на покосившиеся, только каким-то чудом уцелевшие остатки деревенских домов. Удивительный мир, удивительные люди. Он не размышлял о политике, не смотрел новости, ограничиваясь только парой блогов со специализированным контентом. Однажды он уже умер за попытку совершить переворот, он воевал на стороне того или иного политика, он видел апофеоз войны сотни раз. Теперь он хочет быть тем, кто не собирается выходить из зоны комфорта, он устал, он смертельно устал. Наверное, этот визит в Петербург станет последним его выходом в свет - уедет куда-нибудь в Сибирь, будет чинить принтеры время от времени и купит деревенский домик, просаживая все накопленные за это время средства. Он уже жил в бедности, она его не пугает. Не пугает и забвение - он хочет умереть хотя бы в умах других, что вряд ли. Никто никогда не забудет восстания декабристов, которым омрачилось начало правления Николая Романова.
[indent] Сергей стаскивает с головы массивные наушники и поднимается из-за стола, чтобы заварить очередную кружку кофе, как вдруг внимание привлекает громкий шум из длинного коридора на двадцать небольших квартир. Шум - словно драка, потом глухой хлопок. Сергей хмурится, выглядывает в коридор через глазок, но видит только темное пятно, скрывающееся на черной лестнице, да открытую дверь одной из квартир. Ограбили? Сергей подходит к квартире, заглядывает в нее и только тяжело вздыхает.
[indent] - Да, блять... - стучится к соседям, просит вызвать полицию, сказать, что там труп. Обидно. Придется переезжать в другую квартиру, а он только обустроился.
[indent] Его опрашивают, он отвечает, что видел и слышал, дает показания, рассказывает про алиби и только и кивает на просьбу никуда не уезжать. Все это время его тревожит только одна мысль: столько лет избегал любых подобных появлений в обществе, а тут вдруг решил засветиться, высунуться из своей норы, показать лицо.
[indent] - Муравьёв Сергей Иванович, одна тысяч девятьсот девяносто третий год рождения... - он называет свои данные, смотрит, как подполковник вносит их в протокол, когда сердце почему-то пропускает удар, когда по спине пробегает волна мурашек - словно, его предупреждают о чем-то. Он поднимает взгляд и смотрит на лифтовую площадку, замирает.

[indent]  [indent]  [indent]  [indent] Невозможно.

[indent] - Добрый вечер, товарищ полковник, - подполковник жмет тому руку, а Сергей на секунду перестает дышать. Одно лицо. Ни единого отличия. Не так, как в те два раза, нет. Позодка другая, немного другой взгляд. Он словно старше. Но это точно он.
[indent] - Николай... - Сергей выдыхает, сжимает медальон под футболкой. Его голос вдруг становится тише, не таким уверенным. Это он? Это, правда, он? Он не контролирует себя, делает небольшой шаг вперед, едва ли не тянется рукой, чтобы прикоснуться к нему рукой. Невозможно.

+2

5

Николай не может отделаться от ощущения, что он продолжает тонуть. Неизбежно задыхается, будто кто-то болезненно сдавливает его горло. Будто кто-то изо всех сил сжал его грудную клетку, водрузил на нее многотонный камень, который все глубже и глубже затягивал его под воду, наполняя легкие соленой, ледяной водой, заставляя тело биться в предсмертной агонии, из последних сил цепляясь за жизнь. За свое жалкое существование. Без эмоций, без чувств, без любви, без цели. Лишь потому что так надо. Такова была воля небес. И кто он такой, чтобы противиться ей? Разве он может что-то сделать? Разве у маленького человека есть хоть какая-то власть над небом? Над Господом? Над высшей волей? Над собственной жизнью?

Николай устало трет глаза, останавливаясь на светофоре, практически подъезжая к месту преступления. Откуда эти мысли в его голове? Эти яркие ощущения, которых никогда не переживал и воспоминания, казавшиеся родными и незнакомыми одновременно. Он смотрит на экран телефона, на время, на виджет с погодой и опускает стекло в машине еще ниже. В горле неприятно першит, а шею сдавливает ворот рубашки. Он расстегивает верхнюю пуговицу и жадно втягивает носом воздух, едва не срываясь на кашель. Бесполезно. Он все еще тонет. Все еще отчаянно пытается выбраться на поверхность, буквально ощущая как ледяная вода сковывает пальцы, судорожно сжимающие руль. Это все влажность. Чертова летняя влажность, смешанная с жарой, которую диктор по радио называет сенсационной для Петербурга, и так уже десятый год подряд. Нужно прибавить скорость, объезжая плетущиеся впереди машины, нужно поскорее зайти в здание, дождаться лифта и подрагивающими пальцами нажать на нужный этаж.

Нужно собраться. Прийти в себя. Сконцентрироваться на деле. Пока лифт неторопливо движется вверх, отсчитывая этажи, Коля тихо проговариет себе под нос предварительные детали дела, которые ледяной голос отчеканил ему по телефону. Труп, предположительно убийство, огнестрел, тело обнаружил один, полицию вызвали другие. Предварительно подозреваемых нет. Предварительно убийца скрылся с места преступления. Пальцы почему-то невольно сжимаются в кулак. Коля давится злостью, медленно подступающей к горлу, заставляющей сердце биться чаще, раскачивая по венам густую кровь. Сколько бы он ни старался, в этом городе ничего не меняется. На смену одним ублюдкам приходят другие. Бесконечный круг, где он сажает преступников за решетку, а они выходят спустя несколько лет, добиваются условно-досрочного, продолжают грабить, похищать, убивать, смеясь во весь голос, смотря бессильной системе в лицо. Николай может сходу назвать с десяток случаев, подобных этому, произошедших только за последние полгода.

[indent]  [indent]  [indent] Недостаточно.
[indent]  [indent]  [indent] Этой чертовой системы недостаточно.
[indent]  [indent]  [indent] Его усилий недостаточно.

Николай выходит из лифта, находит в себе силы приветственно улыбнуться подполковнику, пожимая ему руку и кивая в знак приветствия. Как будто чужая смерть его совершенно не заботила. Как будто не выворачивала все внутренности от ощущения собственного бессилия. Он бегло просматривает его записи предварительного допроса очевидцев, выслушивает новые детали и косится на распахнутую дверь, откуда, он мог поклясться, веяло не только трупной вонью, но и холодом, вечным спутником самой Смерти. Николай скользит взглядом по столпившимся в коридоре соседям. Практически не обращает внимания на парочку, которую опрашивал кто-то из младших офицеров. Они слишком напуганы, слишком обеспокоены тем, что их привычный порядок жизни разрушился буквально в одно мгновение. Едва ли они знают больше, чем могут сказать офицеру. Взгляд Николая цепляется за мужчину [юношу, мальчишку], который смотрел прямо на него, что-то бормоча себе под нос и подходя ближе, будто завороженный.

[indent]  [indent]  [indent] Произнося его имя.

[indent]  [indent]  [indent] Ника?

— …Павлович. Но можно просто полковник Романин. — Дружелюбная улыбка на губах неприятно сковывает мышцы. Николай подходит ближе, едва прищуривается в бессмысленной, но привычной для себя манере и окидывает его беглым взглядом с ног до головы, судорожно пытаясь понять, видел ли он его раньше, или нет. Что-то внутри болезненно сжимается. Что-то внутри царапает грудную клетку, хочет вырваться наружу, буквально кричит о том, что они виделись раньше. Точно виделись. Едва уловимые взгляды, многозначительные улыбки, бессмысленные воспоминания, которых не было и не могло быть. Может он видел его в толпе. Такого обычного, серого, неприметного. Но это просто профдеформация, просто привычка, просто исключительное умение запоминать лица. Только и всего. — А вы… — Ненадолго запинается, вспоминая записи, которые только что показал ему подполковник. — Сергей, надо полагать, верно? — Николай едва наклоняет голову на бок, смотря на него сверху вниз, не убирая с лица тошнотворную дружелюбную улыбку. — Это вы обнаружили тело погибшего? — Стандартная глупая уловка, спрашивать у людей вопросы, на которые изначально уже знаешь ответ и наблюдать за их реакцией, будто все они — подопытные крысы в твоей маленькой прозрачной коробке. Он вполне может потратить еще несколько минут на его допрос, пока медэксперты топчут место преступления.

— Почему не вы вызвали полицию, Сергей?

+1

6

[indent] Как хорошо им было вместе. Всякий раз, когда Сергей сбегал к нему, когда они прятались глубоко в саду, между деревьев, чтобы никто наверняка не смог заметить двух юношей, один из которых имел полное право занять российский престол. Тогда они обсуждали все на свете: политику, искусство, военное дело, Николай рассказывал какие-то забавные мелочи, какие происходили при дворе. Они спорили, иногда даже чуть громче и чуть эмоциональнее, чем обычно, но неизменно находили компромисс в своих суждениях. Всякий раз, когда Сергей пробирался к нему в покои, ловко минуя караул, не попадаясь только каким-то чудом, когда Николай выбирался из постели, чтобы встретить его. Тогда они целовались, стараясь делать все как можно тише, дабы не привлекать лишнего внимания, не плодить слухов. Тогда они любили друг друга так, как ни один другой человек не сможет. Игнорируя церковные запреты, игнорируя этикет и субординацию Николай изучал его тело руками, губами, Сергей целовал его так страстно, словно понимал, что это все может быть в последний раз. Однажды и правда казалось, что больше увидеться они не смогут - за пару дней до его обручения. Тогда они клялись друг другу в вечной верности, клялись в вечной любви. Тогда Николай отдал ему свою душу, тогда Сергей отдал свою. Два медальона. Медальон Сергея был украшен богатыми узорами, вензелями, на медальоне Николая вензелей не было, но оба положили туда по пряди своих волос. Они обручились, прося милости у каких-то неведомых им древних сил, они клялись в том, что будут жить друг ради друга вечность.

[indent]  [indent] Я принадлежу тебе.
[indent]  [indent] Ты принадлежишь мне.
[indent]  [indent] Навсегда. Что бы ни случилось.

[indent] Может быть именно в этом моменте стоит искать ответы на вопросы Сергея? Почему он не может умереть, почему он не может состариться? Что он должен сделать, чтобы оставить этот мир навсегда? Кого отыскать, кого простить? Он простил всех. Всех, по чьей вине Николаю пришлось подписать приказ о казни. Но он все еще не умирал, не было даже малейших признаков старения. Может быть, кто-то берег его именно для этой минуты? Может быть он должен составиться вместе с Николаем, прожить ту жизнь, о которой они всегда мечтали? Не оборачиваясь на титулы, на обязанности и чувство долга перед целым государством. В мире, где им нет нужды идти на войну, где они могут просто уехать и наконец-то остаться наедине. И этот Николай сейчас стоит перед ним, смотрит на него, задает вопросы, совершенно его не помнит, или делает вид. А Сергей понимает, что у него просто нет другого выбора как продолжить держать лицо и прилежно играть свою роль, не забывая думать о том, как заставить его задержаться здесь подольше, остаться с ним наедине, поговорить без лишних взглядов.
[indent] - Прикинь, полковник. У него "Муравьев" фамилия. Муравьев Сергей Иванович, как у декабриста, - тот, что был невысоким коренастым подполковником с короткой стрижкой и в кепке, локтем толкает Николая, смотрит на него с веселой улыбкой, - Это может быть поводом к тому, чтобы его подозревать, как считаешь? - продолжая посмеиваться, подполковник отвлекается на своих помощников, а Сергей только качает головой и снова смотрит на Николая.
[indent] - Николай Павлович. Мне больше нравится так, - Сергей хмыкает и переводит взгляд на квартиру, в которой нашли труп, - Я был тем, кто попросил вызвать полицию. Это достаточно активная гражданская позиция в мире, в котором все стараются абстрагироваться один от другого и сделать вид, что этого нет, пока оно его не коснется? - он усмехнулся, наткнулся на настороженный взгляд подполковника и снова посмотрел на Николая, - Как я и говорил вашим коллегам, я работал. Криков и скандалов не слышал - громкая музыка в наушниках. Встал за кофе, услышал крики и хлопок - выстрел из чего-то мелкокалиберного, - качнул головой, - Успел сбежать. Скорее всего по лестнице через общественный балкон, потому что я вышел сразу после этого. Мобильный у меня в ремонте, стационарного телефона нет, так что постучался к соседям, - он посмотрел в глаза Николаю. Совершенно уставшим взглядом, взглядом кого-то, кому уже больше двух веков, взглядом того, кого невозможно запугать, того, кто видел вещи куда страшнее трупа на лестничной клетке.

[indent]  [indent] Я хотел приехать к тебе.
[indent]  [indent] Воевать за тебя.
[indent]  [indent] Но не смог. Было нельзя.

[indent] - Могли бы просто позвать меня на свидание, чем снова задавать те же самые вопросы. Я свободен после семи, - такая же уставшая полуулыбка, полуусмешка,- Адрес мой вы знаете, можете заехать за мной. Или зайти, - Сергей подмигнул Николаю и сунул руки в карманы толстовки, - Шучу, Николай Павлович. Просто шучу. Я слегка устал вести эти разговоры. Можно я уже пойду и продолжу работать? Ненавижу срывать сроки сдачи.
[indent] - Полковник, - подполковник посмотрел на Сергея как-то не по-доброму, - Давай я этого декабриста в камеру брошу на ночь, чтобы языком чушь не молол, а?
[indent] - А по какому закону, простите? - Сергей чуть прищурился, рассматривая подполковника.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » белая ночь опустилась, как облако