html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
микаса Микаса не знала – Микаса не знает. Инстинкты, двигавшие её вперед, закрывают сознание на замок все глубже, сильнее, запрещают доверять, верить и проявлять хоть каплю сочувствия к тем, кто этого не заслуживает. Ужасно, невыносимо сильно хочется послушать их, расслабиться, опустить руки и просто отдаться этому сжигающему все на своем пути чувству сладкой ненависти, презрительно смирять темной сталью глаз, и не думать о том, что завтра кого-то могут просто напросто сожрать на задании. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » help you heal


help you heal

Сообщений 1 страница 15 из 15

1

https://i.imgur.com/EllMZjK.png

+2

2

Влад не ладит со временем. Ему не нравится бесконечность, ему не нравится пустота, ему не нравится череда смазанных незапоминающихся лиц, не нравятся шумные города, не нравится он сам. Он бы бросил все и ушел вслед за Ноэ, к пограничью, как когда-то, а может и сам попросил бы закольцевать себя в несбывшемся, чтобы бродить по очерченному заклинанием пространству в попытке уловить призраков, очарованный рассеянным смехом, исчезающей улыбкой, чужими запахами в воздухе, пока и сам бы не стал призраком прошлого, но — он дьявольски хорошо справляется сам, и никакой иллюзионист тут уже не в силах ему помочь.

Влад не ладит со временем. Больше всего он, пожалуй, ненавидит те годы, когда проклятое пускается вскачь, затягивая его в вереницу событий, вынуждая действовать активно, осыпая новыми друзьями, лицами, улыбками, запахами, чтобы потом — в миг забрать все, к чему он едва-едва успел привязаться. Порой ему кажется, что это и есть — его настоящее проклятие. Не силы. Не чужая кровь. Время.

Проклятие шепчет ему на ухо, звенит в крови уже тогда, когда он впервые находит Лютца. Торжествующе ревет, когда Бернелл отказывается работать сверхурочно. Смеется в лицо, когда Ноэ мановением руки возвращает из консервации замок.
Он знает, чувствует, что здесь кроется что-то большее, он не может противостоять собственным желаниям, но и не может отрицать: все происходит так, как будто кому-то наверху угодно было поиграться, свести нужные фигуры, а после праздно наблюдать, плотоядно улыбаясь. Он не может сосредоточиться, осознать: кто-то явно постарался, чтобы он не успевал (или, по крайней мере, ему хочется так думать); Лютц, а после и Бернелл его совершенно опьяняют, выбивают прожитые столетия напрочь, окружают тем удивительным теплом, будто бы всего этого черного времени без них и не было.

И он закрывает глаза, теряясь в этом.
Пропуская самое очевидное, что только могло случится.

Влад не любит показывать, кто он есть на самом деле. Как не любит и беспричинно пользоваться своими способностями. Ему достаточно их наличия, но, видимо, пробитый в свое время закон о Падальщиках кому-то не дает покоя, и чужие руки через Ноэ играются с этим ненавистным временем, бьют его реальностью по лицу, такими правильными чужими словами, сказанными неимоверно родными губами, таким резонным испугом родных карих глаз, такой ненастоящей ахроматической ненавистью. Таким опаляющим жаром местного Балрога.

Что скажешь, стрелочник? Вот поезд, что несется по рельсам и не может затормозить. Вот мост, на котором ты стоишь. Вот — ребенок, который упал. Твой ребенок. Нет роднее. А вот — перрон, полный людей. Среди них дети — тоже. Что ты будешь делать? Куда проложишь рельсы? Кого оставишь умирать? А кому отмеришь жить? Ты всего лишь человек, стрелочник, тебе придется выбирать.

Влад ненавидел выбирать. Он позволил тьме бежать по своим венам только чтобы успеть взлететь над обоими путями. Ему хотелось верить, что его хватит на всех близких ему. Всегда.
Чужие руки, глаза и оскорбленные души, видимо, решили иначе.
Что ты будешь делать, стрелочник?..
И оттого, что зеленые глаза смотрят упрямо, оттого, что губы сжаты в тонкую полоску, оттого, что его собственная смерть не решит ничего — ее все равно не случится, Харон давно покинул серые берега, забрав с собой человеческое и оставив его, черное, на середине переправы — оттого едва бьющееся сердце простреливает болью в разы сильнее любой из ран.
Он выбирает. И клянется за каждый глоток найти и вырвать чужие руки, глаза и оскорбленные души, посмевшие принудить его к этому поступку.

Его раны стягиваются еще там, на поле боя, но Аслан же....Лео — бледный, полумертвый, с едва ощущаемым дыханием, кровоточит внутри так, что не стянуть никаким инструментарием, каким бы искусным ни был врач. Он готов сорваться за Вуаль прямо сейчас, едва ступив за порог, будто дверь новую открыв — для него Переходов нет уже давно, плевать, откуда шагать. Он готов появиться с шумом, готов поднять всю нежить Карпат в ответ, он....стискивает зубы и бережно, насколько это возможно, сжимает острыми когтями холодное тело, принося Лео к Илинкиным ногам и беззвучно умоляя помочь.

То, что они все уезжают — правильно.
То, что он консервирует замок без Ноэ — правильно.
То, что он планирует аккуратный Переход без малейшего шума — тоже правильно.

Правильность, правильность, правильность - бьет под колени, безжалостно хохочет в кромешной пустоте, оборачивает его вековым одиночеством, ползет темнотой по углам. Солнечное лицо выцветает на изнанке век, серость расползается по венам, уродует кожу (хотя Влад готов его боготворить в любом из обличий) - он чувствует себя опустошенным, выпотрошенным, поверженным. Вся тяжесть столетий обрушивается на него многотонным грузом, пригибая к земле, вдавливая в узорчатую плитку старинной часовни, оставляя в правильном наедине со своей острой, тяжелой, никому не нужной любовью.
Сердце рвет на части, но убеждать себя в дальнейшей праведности - не имеет смысла. Не человек давно, монстр, вот он кто, слишком хороший в самоубеждении и самокопании темный с маниакальным желанием найти, привязать к себе чужих, по сути, людей, заставить Аслана и Лале полюбить себя снова...

Нет.
Не Лале и Аслана. Их нет давно, шестой век минул, как сердце почернело, практически перестав биться без их тепла. Лайя и Лео - другие, пусть и видят сны, пусть и вспоминают что-то. Светлые, удивительные, теплые, невозможные, готовые принять его, довериться, поверить во что-то... Столь прекрасные, столь молодые, едва ли старше его сына.
Во что он их втянул? Чем отплатил?..
Прав был Лео пару лет назад, ему надо было уходить. Уходить и больше никогда не ловить взгляд зеленых глаз, не следовать за ним тенью, верным псом надеясь на внимание, не вытаскивать из передряг, не...
Он рычит, впечатывая кулак в пол и безразлично наблюдает за паутиной трещин.
Ему бы похоронить себя - здесь, как и все его прошлое. Умолять Ноэ о прощальном кольце, застыть вечной памятью самому себе до скончания времен, и после истаять, сохранив на себе лишь чужое дыхание.

Он готов вернуться к сборнику глупых вампирских анекдотов и, возможно, увеличить том на пару разделов. Или шагнуть за Вуаль так далеко, куда ни один Князь не заглядывал, страшась марева. Он готов проститься, истаять сам, готов молить Того, кто глух к нему, чтобы у ребят, его светлых ангелов, осталась лишь память, лишь редкие сны о румынском замке, лишь ощущение о нем, но ничего более, он...
Он тайком является Илинке в ночи, немо задавая очевидный вопрос.
Она не хочет прощаться. Но заверяет, что Лео в порядке.

Влад выдыхает. И улыбается грустно, принимающе, понимающе. Прощаясь.
Илинка поджимает губы.
Влад не просит большего. Его последнее дело - найти тех, кто вовлек их всех в безумную игру - тоже правильно.

То, что Лео возвращается — неправильностью бьет под дых, выбивая весь и без того не особо нужный воздух.

А тот еще смотрит так серьезно, но за ней — испуг и потерянность; он не видел Аслана, Лео, таким невозможно давно, и одно это — выкручивает ему руки пуще любых других условий.
Нет сил взять его с собой, нет сил — не взять. Так бесконечно страшно его потерять, и так бесконечно страшно объяснять, куда он планирует отправиться ради него.
Но — ради него разбивается на тысячи осколков под чужим взглядом, складываясь в новый вопрос сами собой: а точно ли ради него? или ради него — будет чем-то другим?

Так и не разобравшись в себе, не найдя правильных ответов, он лишь сухо сглатывает горечь и на корне языка и глухо, растрепывая собственные волосы, вздыхает и глухо, сдавшись, признается:
- Я...не планировал оставаться. Здесь...слишком много прошлого, Лео, слишком много боли, слишком... - много вас остается непроизнесенным. но отчетливо разлитым в воздухе. Он прерывисто вздыхает и устало опирается бедрами на перила на посеревшей веранде. - Я спалил бы это место дотла, если бы это что-то изменило, но... - он разводит руками, пытаясь разом все объяснить, но только больше теряется, только больше чувствует себя чужим, отделенным от чужого тепла бесконечно толстым стеклом.

Не в силах смотреть льву в глаза, он отворачивается, сжимая пальцы в кулак.
- Помнишь, несколько лет назад, ты предлагал мне оставить тебя, податься подальше. Может быть, это тебе стоило бросить меня в том кровавом Ватикане, Лео... Может быть, хоть так я смог бы тебя уберечь?.. Я... - он крепко впивается пальцами в перила и с силой закрывает глаза, продолжая совсем негромко.

- Я бесконечно виноват перед тобой, и нет мне оправданий. Но ты...Зачем ты здесь, Лео?

+2

3

Один кошмар закончился, начался другой. Кажется, с появлением одного конкретного вампира в жизни Лютца, все спокойствие и размеренность будут и дальше лететь к чертям, не говоря уже о всей истории с Османской империей, что начала всплывать в памяти еще тогда, в Ватикане. И это его «задание» в виде неугомонной Лайи, ради которой хотелось делать не все, то многое. И что более важно, оберегать ее, защищать так, как обязаны, но не всегда делают телохранители, ценой своей жизни. Уже позже, в расплывчатых не то снах, не то воспоминаниях, он наконец видит Лале, так похожую на Лайю, и понимает, за кого готов был умереть и почему. Что произошло после того, как весь мир померк, а перед глазами застыло лицо мертвеца, смутно напоминающего Влада, Лео не знал. Лайя очень скомкано и быстро прошлась по тем событиям, не вдаваясь во все подробности, упомянула вскользь Ноэ, раскрыла истинную историю Влада, уже отчасти известную по догадкам самому Лютцу, и затихла, взволнованно глядя на друга.
Потребовалось не мало времени, чтобы убедить как Лайю, так и остальных обитателей дома в том, что Лео уже способен самостоятельно передвигаться, не опираясь на каждую удобную поверхность, в очередной раз почувствовав головокружение. Не терпелось доехать до замка на холме, с порога задать все вопросы-возмущения, так и рвущиеся из груди недовольным львиным ревом, но Бернелл только вздыхала и мягкой рукой удерживала Лео от этого шага.
«По крайней мере не в одиночку,» - со вдохом сообщала девушка, бережно, словно фарфоровую фигурку, ловя Лютца в дверях. Пришлось подождать, прийти в более-менее нормальное состояние, а не то, что было показным еще пару дней назад, когда земля выходила из под ног, в то время как на лице оставалась легкая, непоколебимая улыбка «у меня все в порядке». И вот они все добрались до Влада, втроем обсудили то, что было когда-то давно, очень кротко, слишком мало, Лео казалось, что эти двое знают куда больше, чем он сам когда-либо видел в редких снах. И все же настаивать не стал, Лайю мучить не хотелось, она и без того была в растрепанных чувствах, то и дело возвращаясь к своей сестренке, словно бы та была единственной поддержкой и одновременно беззащитной целью для монстров, что не так давно осаждали древние стены. Что же касалось Влада... он будто начал избегать Лютца, не смотреть на него за редкими завтраками в общем составе, исчезать, стоило Лео двинуться к нему с очередным расcпросом. На зло Владу, охотник вспомнил о том, что вампирами становятся далеко не сразу, и у некоторых период превращения может занимать около двух недель с весьма неприятными последствиями, как для самого обращаемого, так и для окружающих. Потому, несмотря на попытки Дракулы(или как его теперь стоило величать?) спровадить друзей подальше, а самому сбежать из Румынии и трусливо спрятаться в далекой Ирландии, отвадить от себя Лео не удалось.
- Как только пройдут эти две недели - пожалуйста, можешь хоть на четыре стороны прогонять. Я все равно не уйду без ответов. Но до тех пор тебе придется за мной присмотреть, я не знаю, как сработали отвары Иллинки, - безапелляционно заявляет Лео, стоя вместе с остальными в дверях замка. Он бы добавил и что-то про их уже общую знакомую Нел, которая вряд ли обрадуется тому, что ее приемный брат «сменил сторону», и про то, что из Прайда он вылетит вмиг, став их врагом, и что не хотелось бы по дороге кого-нибудь ненароком «выпить». Но Лютц молчит, все еще помня про ничего не знающую Милли, про Сандру, что в курсе лишь половины того, что происходит, про Лайю, и без того потерявшую сон на несколько ночей из-за всей истории в целом. Взглядом прожигает холодный лед напротив, в какой-то момент сдаваясь и показывая слабину, страх, зарытый там, в бездне между зеленью глаз.

«Неужели ты не видишь, что я боюсь оставаться с ними? Что боюсь точно также, как ты тогда, как ты сейчас?»

И Влад сдается.

Они отпускают девушек с Сандрой, почти не беспокоясь о их сохранности, Лео звонит Нел, договаривается с ней, чтобы та захватила по пути обратно, в Америку, Носферату, упомянув кратко, что собирается по срочным делам улететь. Не сообщает куда, переживает как насчет слежки, так и насчет самой Нел, что окажется поблизости в самый неподходящий момент.
- Ну что, куда мы теперь? - бесцветно и отчасти горько произносит охотник.

Влад отзывается похоже, продолжает себя винить за выбор, сделанный не им, а Лео, и последний только вздыхает, выслушивая в очередной раз мысли о том, что стоило бы его оставить, не подвергать друзей опасности из-за какого-то там древнего проклятия, пророчества и прочей сверхъестественной ерунды.
- Брось ты меня там тогда, я бы не стоял сейчас рядом, - совершенно спокойно, без вздрагиваний и сожалений отвечает Лютц, оставив эту историю под слоями пыли, очистив для себя лишь то место, где мелькает солнечный город и его, на тот момент едва знакомый вампир, улыбается. - Поэтому нет, ты бы меня не уберег тогда. Если не Прайд, то те убийцы меня бы выследили и оставили тело в одном из каналов.
Слова звучат холодно, колко, ведь он по прежнему злится на Ноэ, что являлся другом Владу, злится на Лайю и Влада, что они рассказали обо всем так скупо и мало лишь тогда, когда у самого Лео появились куда более четкие, яркие сны, про их прежнюю, далекую от настоящего жизнь. Сжатые пальцы расслабляются, отпуская на время обиду, что ничем сейчас не поможет, ладонь сама собой опускается на плечо друга, успевшего стать за эти годы, за последнюю неделю близким.
- Виноват только Ноэ, твоей вины во всем я не вижу. Ты спасал остальных людей, ты спасал Лайю, Милли, Сандру. Поэтому прекрати думать, что сделал что-то ужасное и мог это предотвратить. Ты сделал то, что нужно было. И это было мое решение помочь тем способом. Не твое, - он чуть крепче держит Владово плечо, слегка встряхивая того в надежде, что тот все же развернется, и в его глазах не будет бесконечной тоски и вины. А Дракула, конечно же, не спешит снять с себя ненужный груз, не поворачивается, планируя видимо сделать ремонт на крыльце, иначе как охарактеризовать эти попытки выдрать часть камня из перил голыми руками. Лео не находит ничего лучше, чем соскользнуть рукой с плеча и легко щелкнуть пальцами по сжимающимся, белеющим чужим.
- Если ты задумал ремонт всего замка, я тебя поддержу, но давай доверим это профессионалам, а то я пока не готов делиться с тобой еще частью себя, чтобы у тебя хватило сил отломать эту ограду, - улыбается слабо, но улыбается наконец, теряя на день волнения о том, что придется стать вампиром, если Иллинка все же где-то ошиблась, что придется отказаться от работы охотником и прошлой жизни, оставшись болтаться где-то по миру, но не дома.
- Я тут потому, что мне важно услышать и узнать все из первых уст, а не теряться в догадках по ночам, пытаясь вникнуть в смутные, затертые временем картинки. Ты мне должен, Влад, - верхушки деревьев шуршат внизу, почти убаюкивают, и Лео поддается их шелесту всего на мгновение, укладывая руки на перила и прикрывая глаза. Ветер уносит все страхи подальше, на ту самую гору, где еще несколько дне назад из недр земли вырывалось нечто наружу. Охотнику не хочется произносить и повторять очевидные вещи, с которыми он смиряется с момента укуса, однако для Влада все это давно отгремевшее прошлое, о чем едва ли помнит сейчас. Он, к слову, так и не рассказал, как стал вот таким. Но об этом позже...
- И мы все еще не знаем, обратил ты меня или нет. Поэтому... - тяжелый вздох сливается с шорохом дубов и кленов внизу, глаза вырываются из темного плена век, пробегая взглядом по касательной по чужому профилю, куда менее официальному, серьезному, как это всегда было при остальных, вызывая вторую за долгое время улыбку.
- Тебе идет, когда волосы не прилизаны к самой макушке. Так ты очень даже похож на человека... - Лео осекается, понимая, как это могло звучать, и тепло добавляет, не отрывая взгляда от лица вампира. - На человека, которым ты всегда был и есть.

+1

4

И - он спотыкается. Запинается об улыбку, попытку шутить, ветер в чужих волосах, аккуратные ладони на перилах, запинается о слова, об образ, о - живого человека, невыразимо близкого, невыразимо хрупкого сейчас и в то же время упрямо стойкого, в этой паутине тайн и недосказанности вокруг него.
Он опускает голову, грустно усмехаясь, опираясь о перила рядом с Лео - близко-близко, практически плечом к плечу.

Хочется сказать так много, и в то же время не хочется говорить ничего - просто задержаться на мгновение, еще одно и еще одно, продлить его как можно дольше и просто - быть. Но он все же разрушает тишину, как разрушал все и всегда до этого.
- Ноэ... - усталый, столетний вздох срывается сам собой. - Ноэ можно понять. Я могу понять. Мы знакомы с ним долго, так долго, что... Это длинная история. - он чуть ведет в сторону головой. - Там, в ту ночь, Лайя напомнила мне об этом. Если бы не она, я бы... - он затихает, и продолжение ему не дается. - Если бы не она, если бы не вы, столько всего плохого могло произойти.

Он отрывает себя от ограды, выпрямляется, и поворачивается к лесу спиной.
- Ты прав, я должен тебе, и ты даже не представляешь, насколько. - слова повисают в воздухе горестью, ему кажется, будто он видит эту пряную взвесь. Он кидает короткий, но честный взгляд на Лео и слегка сжимает его плечо.

- Я не планировал здесь оставаться, - повторяется он, чуть хмурясь. - Я не могу сейчас объяснить тебе, почему, но - обещаю - я все тебе расскажу. Я...буду рад, если ты поедешь со мной.
Потому что там я смогу быть с тобой откровенным. Потому что там ты точно будешь в безопасности. Потому что я не смогу там никому навредить. Потому что там спокойнее. Потому что там - дом. Самый настоящий, где я увидел тебя впервые заново.
Объяснение проглатывается, и только в глазах отражается что-то невыразимое, но ужасно важное. Влад не может позволить себе проронить хоть часть этого откровенного здесь, где, кажется, каждый камень теперь пристально всматривается в него, ожидая чего-то. Обнажать себя настолько при чужих - он не готов.

- Пойдем внутрь. Надо собраться.
Веранда без смеха Милли, без разрушительной любознательности Сандры, без кошек, без присутствия Лайи, без...всего - невероятно пуста, и оттого ощущение завершенности, потери, горько накрывает его скорбным одеялом. Тяжесть давит на плечи, она не метафорична, нет, его буквально тянет к земле, и отчаянно хочется забыться, потеряться во времени снова, только вот упрямый рыжий лев рядом не дает, крепко держит своим присутствием, тянет куда-то за собой. Куда-то, где светло и пахнет цветами и медом.

Он только улыбается грустно и, не удержавшись, на выходе из беседки прихватывает Лео чуть выше локтя, на мгновение виновато и искренне утыкаясь лбом ему в плечо. Одомашненный виноватый волк - не иначе.

Ноэ ему должен. Отчасти сильнее. чем за все прожитое вместе время, но - он не обращается к нему из чистого упрямства: еще свидятся, еще поговорят с летающими предметами домашней обстановки, не иначе. Он справляется сам - и к уже купленному билету до Дублину прибавляется еще один - в бизнес класс, и по регистрации они оказываются рядом.

Он молчит долго, ужасно, неприлично долго: пока они консервируют замок, пока он активирует один нехитрый амулет, уже не скрываясь перед Лео и аккуратно маскируя его неподалеку от входа, пока ждут такси, самолет, и только когда шасси отрывается от земли, когда самолет выравнивается, набрав высоту, рука тянется к чужой сама собой, аккуратно, невесомо, сдаваясь перед натиском больного сердца, и - аккуратно сжимает чужую ладонь.

Он чувствует границу бывших владений почти физически, скорбное одеяло, будто бы не выдержав, сдается, падает с плеч, и становится легче дышать. Влад шумно выдыхает, убеждаясь в чужом воздействии и вместе с тем снимая с себя лишний груз, и - коротко взглянув на Лео, улыбается. Нежно-нежно и очень мягко. Хочется поднести чужую ладонь к губам, коснуться пальцев губами, но он сдерживается (возможно, зря?) и только очерчивает подушечкой большого
пальца мягкий мазок по тыльной стороне кисти.

- Я все расскажу тебе дома. Теперь - расскажу, - чуть склонившись вбок, мягко выдыхает он Лео в висок и на мгновение касается подбородком плеча, будто бы умоляя поверить ему еще немного

Дублин встречает его редким солнцем и искристым зеленым штопанным полотном до самого горизонта. Влад не отходит от Лео ни на шаг, боясь потерять его в толчее, и то и дело перехватывает то за локоть, то и вовсе за руку. Едва даже случайно рефлексивно не рыкнув на какую-то девушку, что спутала Лео со своим парнем и порывалась так нагло его увести.
Он обещает показать Лео Ирландию, свозить его куда угодно на этом острове позже, немного позже - пока надо отдохнуть в безопасности, и поспать, и прийти в себя. И... просто побыть наедине, он ощущает эту острую необходимость физически.

Такси довозит их за час с небольшим, Влад расплачивается наличкой и, подхватив чемодан Лео, открывает кованную калитку, увитую плющом. Дом оживает, будто просыпаясь от долгого сна - и здесь Владу это ощущение ужасно нравится. Этот живой дом - его дом - ему нравится. Ключ в ладони возникает словно бы сам собой, и, повернув три раза против часовой, он глубоко вздыхает, ощущая невольное волнение, и широко открывает дверь.

- Добро пожаловать, - несколько смущенно улыбаясь, оборачивается он. - Мой дом - твой дом. Лео.

+2

5

Лео не доверял Владу пару часов в их первую встречу, и спустя несколько разговоров, ситуаций, снова не мог довериться, а потом просто пришлось. И с тех пор, что бы ни происходило, он уже не может не. Владу хочется верить, хочется верить его историям, пусть и часть из них обрывочна, скрыта под толстым слоем пыли и печали. Отступать из-за этого, сдаваться, охотник не хочет. Потому и следует дальше, позволяет себя увезти из чуть пугающей теперь его Румынии, не столько из-за произошедшего, сколько от осознания того, что когда-то давно он тут уже был.
Любой уважающий и не очень член Прайда уже бы допрашивал вампира, узнавал все секреты, тайны, особенно после увиденного, особенно, после нехитрых сплетений, вибраций, исходящих от амулета, что Дракула оставляет у входа в свой замок. Лютцу же все равно, почти даже не любопытно, узнает потом, если понадобится, пока же хочется оказаться где-то далеко и отвлечься от событий прошлой недели. Сонливость преследует его по пятам, будто он и не провалялся несколько дней без сознания, и весь путь до Ирландии выглядит, как череда сменяющихся кадров в детском фотоаппарате. Вот они садятся в такси, а вот уже стоят в очереди на посадку. Лео закрывает глаза еще раз и...

Весь лес за пределами замка затих, застыл, словно все живое в нем резко исчезло. Ни далеких голосов зверей, ни вспорхнувших птиц, ни шелеста листвы от ветра. Вымерло. Свет закатного солнца еще касается кладки западной стены, обдают ее теплыми, греющими лучами, и кажется, ничего не случится, время вот-вот вновь начнет свой ход, а с ним оживет и вдруг замерший лес, но проходит минута, две, и из-за стены слышен шорох, бульканье, тихое, заунывное завывание, что с каждой секундой все громче. Ладони холодеют, злость внутри бурлит, перемешиваясь со страхом, остается лишь бросать в воздух вопросы, ответы на которые не то, чтобы очень хочется получать.
Первую гнилую, покрывшуюся пузырями, волдырями ладонь замечает Влад, вслед за ним голову поворачивает и Лео, напряженно смотрит за тем, как за рукой следует вторая, за силуэтом, кряхтящим, стонущим так надрывно, появляется еще один и еще. И вот уже целая небольшая армия нечисти выстроилась в ряд перед ними. Ни один из них не знал, что именно «грядет», было лишь нечто расплывчатое, неясное, сулящее большую беду и тьму, и в тот момент казалось, что это именно то, ради чего его отослали в Румынию. То из-за чего и от чего нужно было охранять Лайю. То, почему стоило сторониться Влада и следить за ним...

Осторожное прикосновение к руке мягко, почти ненавязчиво вырывает из кошмара, что был еще недавно наяву. Лео с силой разлепляет глаза, стараясь не тревожить Влада, одними глазами оглядывается по сторонам и выдыхает, поняв, что часть их проблем уже позади. Его не хватает даже на шутку о страхе летать, он просто кивает в ответ, не в силах что-то сказать, чуть улыбается, и сам не замечает, как спокойно засыпается на чужом плече.
Новые кадры цветного калейдоскопа сменяются дольше предыдущего. В аэропорту начинает чуть болеть и пульсировать голова. Охотник пытается списать все на перелет, спешит поскорей вырваться наружу из душного помещения, чуть не забыв позади багаж, старается не думать, что все может быть куда хуже, и его состояние это следствие большей, серьезной проблемы, чем простая смена климата. Почти теряется на выходе, оборачивается то вправо, то влево, ища взглядом его проводника в очередную страну Европы, виновато поджимает губы, когда тот таки находится, едва не испепелив взглядом особо активную девушку, и покорно плетется следом до уже другого такси.
Он бы завороженно смотрел по сторонам, почти высовываясь из окна машины на улицу, разглядывая все с неподдельным интересом, впитывая культуру, тихо восторгаясь про себя. Но присутствие водителя, да и других людей в целом, сейчас больше нервирует, беспокоя то, что может в любой момент вырваться наружу, не спросив разрешения у охотника. Кровь перестает шумно пульсировать в ушах, заглушая собой все окружающие звуки, стоит им оказаться вдвоем, вдалеке от других, от тех, кому бы он, Лео, мог бы причинить вред. Рука, зажатая в напряженный кулак всю дорогу от аэропорта, наконец разжимается, обессиленно падает вниз, отпуская внутри напряженную пружину, и Лео наконец позволяет себе посмотреть по сторонам, а не только вперед. Зелень, раскинувшаяся по полям, укутывает словно в большой кокон, а близкий шепот моря привносит в беспокойную душу немного спокойствия. Он вздыхает один раз, другой, и постепенно приходит в себя. Все еще страшно, нервно, волнительно, и все же он не один, и Влад, если что, знает, наверное знает, как его остановить.
Лео заходит в дом осторожным львом, что боится потревожить покой внутри, оставляет на пороге обувь, и толком не зная, куда дальше, так и замирает на коврике, дожидаясь хозяина.
— Покажешь мне тут все? — негромко спрашивает охотник и поворачивается к Владу.

+1

6

Он привычно, как это всегда и было, касается ладонью небольшого керамического слона на комоде в двух шагах у входа, активируя ноевские чары, и прикрывает глаза на мгновение, ощущая, как дом накрывает пологом ненавязчивости. Будешь мимо проходить - дом, как дом, и не угадать, что внутри, вроде бы такое же все, как слева. Или справа. На усмотрение. Сад вон запущен, что там интересного, лучше дальше пойти...
Он благодарно хмыкает, в очередной раз безмолвно благодаря Лайю и Лео за голоса, что достали его из колодца ярости и отчаяния, что остановили свирепую руку, что не дали убить единственного, кого он был готов назвать братом в своем долгом посмертии.

Здесь он может позволить себе усталость и настоящесть, и он устало опускается на неброский пуф у комода, расшнуровывая туфли и аккуратно отставляя их к закрытой стойке. Голос Лео застает его в склоненном состоянии, и он вскидывает голову, вопросительно приподнимая бровь
- М?
Хмыкает, проводит ладонью по лицу, стирая перелет и остаточный след тяжелых дней, поднимается обратно, чуть хлопнув себя по коленям и - неожиданно для себя протягивает раскрытую ладонь к Лео, порываясь коснуться его лица, но - в последний момент, опомнившись, соскальзывает к плечу и слабо его сжимает.
- Конечно, - тихо, уголками губ, улыбается он в ответ.

- Это старый дом, очень старый - негромко произносит он, как только они затаскивают чемоданы поближе к лестнице на второй этаж. - Может быть, поэтому я его и купил когда-то? Не знаю. Но очень его люблю. Не замок конечно, - он тихо смеется, - но я его очень люблю. Он небольшой, ты привыкнешь.

Ты привыкнешь, говорит он Лайе, увозя ее силком, практически волоком из румынского городка. Чудовище, да и только. И что на него нашло только, где вся его сдержанность, все его прожитые годы, сознание в конце концов?..
Он расстроенно встряхивает головой, твердо намереваясь разобраться во всем, даже если(особенно если) ради этого придется идти на другую сторону.

- На первом этаже кухня. Гостиная. Веранда. Пара гостевых комнат, библиотека. Ничего особенного, - он пожимает плечами и аккуратно касается локтя Лео. - Потом все осмотришь. Пойдем. Покажу тебе комнату.
Ему упрямо не хочется селить Лео отдельно, но он упрямо заставляет себя это сделать. Хватит. Он уже достаточно влез своими грязными ногами в их с Лайей жизни, чтобы еще и здесь ломать, лезть напролом в душу и сердце прекрасного солнечного льва. Нет уж, хватит с него и без того навороченного. Он обещает себе быть рядом. Всегда быть. Но только если Лео сам того попросит.
Все этого вызывает у него грусть, невесомым плащом ложащуюся ему на плечи, но он заставляет себя все еще мягко улыбаться и делать вид, что все в порядке. Все хорошо. Здесь ничего тебе не навредит.
Даже я.
Особенно я.

Он любит ее, эту Люсьеновскую комнату. Когда-то он специально оборудовал ее для сына, сын вырос и приезжал редко, комната меняла свой облик, но что-то теплое, детское и живое все еще в ней оставалось. Гостевые комнаты были тоже неплохи, но там останавливался Ноэ. Там дремала Фиона, пригревшись на бордовой софе. Там пару раз в его долгой жизни здесь доводилось принимать значимых гостей, но здесь же - здесь было словно сердце его живого, тихо вздыхающего дома, под скошенной крышей, с мансардными окнами на заднюю сторону дома, с далеким шумом залива, умытыми свежестью рассветами и уютной пастельной расцветкой. У него самого была похожая, зеркальная, по ту сторону коридора, но эта - ему нравилась больше.
Он приходил сюда в особенно бессонные ночи и подолгу лежал на длинноворсном ковре, разглядывая пляшущие на потолке тени и погружаясь в воспоминания далеких дней. Здесь - было средоточие всех улыбок и всего тепла, что у него было.
Он не мог поселить Лео где-то еще.

- Это - тебе, - тихо произносит он, приглашающе распахивая дверь и проходя внутрь. - Можешь менять здесь все по своему усмотрению, мой дом - твой дом, - повторяется он и чуть хмыкает, замечая эту очевидность.
- Если понадоблюсь, я всегда рядом, - улыбнувшись, он пересекает коридор и открывает дверь напротив, оставляя ее распахнутой настежь. - Здесь. Или в кабинете, он обратно по коридору, - прислонившись к дверному проему плечом, он взмахивает рукой вбок. - Ну или...дом небольшой, очень многое слышно, так что... - он смущенно проводит раскрытой ладонью по затылку, чуть взъерошивая волосы. - Ты всегда можешь меня найти.

Он вздыхает, чуть губу прикусывает, бросает взгляд исподлобья и тихо-тихо, боясь разрушить едва возникающее доверие, и немного по-детски спрашивает,
- Тебе...нравится?
Конечно, он понимает, что нельзя судить так быстро, и Лео надо отдохнуть, и ему самому сбросить дорожную пыль, и еще ворох всего нужного, но...он не может не спросить о самом главном, что он так безоговорочно Аслану, Лео отдает.
Мое сердце... тебе нравится?

+2

7

Лео ходит за хозяином дома, точно кот тенью за человеком. Ему любопытно многое в этом доме, и будь его состояние иным, осторожно бы интересовался о каждой вещи, что поймала его взгляд. Сейчас же он опускает многое, почти все, оставляя свое внимание на одном только нем, на его негромком голосе, тихом смехе, на его мазках-рассказах. Такого Влада почти не было в Румынии, где угодно, но только не там, и это его душевное спокойствие, редкая мягкость, что удается увидеть немногим - завораживает.

Отсутствие большого количества комнат не может не радовать. В замке приходилось мысленно составлять карту, рисовать ее на салфетках, стащенных у Лайи кусочках бумаге в брызгах краски, запоминать, куда НЕ стоит ходить, чтобы случайно не зайти не в свою комнату. Здесь же все просто, понятно и уютно. Нет этих высоких, каменных стен, нет давящей атмосферы, горгулий, сидящих под сводом крыши, доспехов, к которым в последние несколько дней охотник относился с особым подозрением. Мало ли, вдруг и эти возьмут и пойдут шагать на Короля Карпатской нечисти. Лео ежится, стряхивает парой поворотов головы чересчур яркие картины перед глазами и заставляет себя расслабиться. Выходит не сразу, поначалу удается лишь переключить в себе  напуганного мальчишку на опытного охотника, что в весьма спокойном, отдаленном доме начинает подмечать слабые места, откуда, если потребуется, с легкостью можно проникнуть внутрь, не потревожив обитателей. Качает головой из стороны в сторону, вспоминая, как Влад по-особому касался замка в Румынии, и как прикасался к воздуху тут, точно к барьеру, и Лютц выдыхает, отпуская пока не нужные знания, вбитые гвоздями с самого детства.

Когда они поднимаются наверх, доходят до уже теперь его комнаты, Лео не сразу может отвести взгляд от окон, что маленькими лючками расположились под самой крышей, открывая взгляд не на просторы и зелень, а на бесконечно высокое, светлое небо. Фраза о переменах в комнате слегка режет слух, едва ли он сам к чему-то намеренно притронется и будет освобождать полки или рыться в ящиках или шкафу. Выложит разве что пару необходимых вещей на тумбочку, остальные оставит в чемодане, как это и было в Румынии. Чужие, отдаляющиеся шаги позади заставляют обернуться в легком испуге, уже не таком сильном, что был в аэропорту, но по прежнему ощутимом, обжигающим холодом пробегая по спине. Усилием воли он останавливает себя от рваного шага вслед за Владом, и, собрав остатки своих сил, устало улыбается, кивает в ответ на сказанное, выходя следом в коридор и запоминая, где находится кабинет.
- Спасибо за экскурсию, - срывается негромкое с губ, грозясь под конец стать полноценным зевком, вызванный усталостью и слегка спертым воздухом в доме, но запинается, спотыкается о удивительный, нежданный вопрос. Лео моргает раз, второй, пытаясь понять, правильно ли услышал и понял вопрос, чуть хмурит брови с минуту, сводя их к переносице, и, уловив лишь что-то совершенно хрупкое, трепетное, в чужих словах, мягко улыбается, делая несколько шагов вперед.
- Конечно же нравится. Тут очень уютно и спокойно, - он мог бы поблагодарить за то, что Влад привел их в такой безлюдный уголок, добавить что-нибудь про то, зачем они здесь и почему, но охотник только прикусывает кончик языка и пытается представить, что все это - их долгожданный, маленький отпуск, который они заслужили еще тогда, в Европе, распутывая очередную непростую ситуацию с вампирами и артефактами. Лео первым нарушает выстроенные до границы, падает лбом на плечо, обтянутое извечной темно-синей тканью пиджака, хочет сказать уже нечто личное, касающееся только их двоих, вот только львиный голод дает знать о себе раньше, вопросительно и откровенно громко возмущаясь, вынуждая слегка заостренные уши покраснеть.
- Так и знал, что нужно было что-нибудь взять в городе, пока мы там были, - тихо смеется Лютц куда-то в шею Влада, скрывая свое смущение в смехе, и выдыхает, отпуская скованные возможным обращением руки. Если это случится, значит тому и быть, не страшно, научится, привыкнет, главное - он не один.
- Как думаешь, найдется в ближайшей лавке пара апельсинов и кусочек мяса?

+1

8

Он ждет, тоскливо ждет верным псом любого знака, любой реакции, даже, кажется, крылья носа чуть раздувает в едва сдерживаемом нетерпении, готовый оправдываться, предлагать что угодно, чтобы... чтобы что, Влад? Он только мысленно встегивает себя крепче, держась из последних сил за принцип "не навреди". Но чего не ожидает совершенно, так это - доверия. Такого доверия, такого шага навстречу, таких касаний. Руки взлетают сами собой, замирая нерешительными птицами у самой границы чужого свитшота. Он мягкий на ощупь, он чувствует это, еще не коснувшись, Лео вообще весь мягкий, с невыразимо стальным стержнем где-то глубоко внутри. Ладони ложатся на чужую талию почти невесомо, словно бы он держит в руках величайшую драгоценность всего мира. Хотя, почему словно? Аслан, Лео, для него такой и есть.

Он и Лайя, вольной птицей вспорхнувшая обратно в свой мир, - все, что у него осталось от осколков его былого. На какое-то мгновение пальцы сжимаются чуть сильнее дозволенного, а ладонь ползет вверх, ложась на спину аккурат между лопаток и чуть бережнее прижимая Лео к себе. Боги всех миров, как же он боится потерять его снова...
И, будь у него Омут памяти, хотя бы тот, что в смешных детских книжках, он не задумываясь забрал бы у себя это мгновение, бережно поместив его в самую сердцевину. Как бы он ни мечтал, просить хотя бы о таком, по-настоящему, не скрывая ничего под сердцем - он не смел. И в горле собирается что-то горькое, что-то болезненное, что-то невероятно, непроизносимо личное, но - его неловкость, его смущение сбивает чужое урчание, точно кот какой забрался между ними.

Он взволнованно отстраняется и окидывает обеспокоенным взглядом Лео. И только убедившись, что это всего лишь голод, и что все в порядке (пока - зло добавляет противный внутренний голос), улыбается мягко, искренне, так, как может улыбаться только самым близким и, похоже, далеко-далеко от проклятой Румынии.
- Должны, - тихо произносит он, невесомо соскальзывая ладонью вниз и аккуратно касаясь чужих пальцев своими. Так, чтобы в любой момент их можно было бы отдернуть. - Здесь в десяти минутах езды большой супермаркет. Думаю, нам надо будет туда заглянуть сегодня-завтра, а то в нашем холодильнике, похоже, мышь повесилась, - он смеется одними глазами, отвечая чуть хрипло. - Но здесь неподалеку есть отличная лавка с разной выпечкой. Кажется, у них были прекрасные пироги с мясом. Они вообще здесь те еще мясоеды. Никогда бы не подумал, что молодой ягненок в разных травах у них, оказывается, традиционная кухня, а вот поди ж ты. Мне кажется, тебе понравится.

Мягкость и улыбка все никак не хотят уходить, и Влад, чуть запнувшись в конце, вдруг ловит себя на желании поймать чужую узкую руку и аккуратно коснуться ее губами, не отводя глаз от лица его храброго льва. Кажется, еще мгновение и он сорвется.
Он отводит взгляд и едва слышно выдыхает. Близость Лео начинает сводить его с ума.
- Пойдем, - тихо хмыкает он, утягивая Лео вниз. - Пройдемся пешком, здесь недалеко.

Им везет с погодой, и все еще не дождит, и брать с собой зонт не приходится, он разве что рукава рубашки подкатывает.
И с туристами им тоже везет - они встречают от силы двоих, восторженно разглядывающих фасад одного из домиков ниже по улице.
- Здесь нечасто кто-то бывает, - поясняет Влад, вежливо кивая пожилой паре напротив. - Обычно приезжают в центр, замок с парком посмотреть, но иногда забредают и на колорит местный полюбоваться. И, честно говоря, я их очень понимаю. Сам тоже когда-то сюда совершенно случайно забрел, да и остался.

- Давненько Вас не было, сэр, - весело хмыкает Агата в лавке, встряхивая рыжими короткими кудрями.
- Дела, все дела, - хмыкает он, чуть улыбаясь. - Что посоветуете сегодня, cailнn бlainn?
И Агата рассыпается в улыбке, тут же начиная рассказывать, что, да чего, да с чем.
Влад аккуратно и снова почти невесомо касается кончиками пальцев ребра чужой ладони, чуть наклоняется к Лео и негромко шепчет на ухо.
- Выбирай.

И когда руки у них оказываются забиты бумажными свертками с ужасно аппетитно пахнущими пирогами и чем-то еще, чему непременно найдется место в их пустующем холодильнике, он задумчиво перехватывает пару свертков у Лео, закидывая их к себе в пакет, и, не задумываясь, вручает ему кусочек специально отдельно отрезанного пирога с мясом.
- Домой? - негромко спрашивает он, чуть склоняя голову набок. - Или хочешь прогуляться? Тут неподалеку варят вкусный кофе на песке. Конечно, до Османской империи им далеко, но с тех пор очень много изменилось. Я проверял.

Отредактировано Vlad Dracula (2022-06-19 16:21:56)

+2

9

Прикосновения Влада едва ощутимы, слабей, чем объятия той же Лайи, невесомей, чем касания Илинки. Впору бы возмутиться, хотя бы поворчать насчет того, что он далеко не хрустальный, живой и не такой хрупкий, только сил нет, чтобы препираться, что-то выяснять, да и хозяин дома утягивает на улицу своего гостя раньше, чем тот успевает что-то ответить.

На улице почти безлюдно, спокойно, свежо. Близкое к берегу море тихо шепчет, ветер шуршит, подгоняя редких путников и зарываясь в траву на просторных полях. Солнце порой выглядывает из-за облаков, мягким светом освещая небольшой, совсем невысокий городок, и Лео начинает понимать, почему именно здесь у Влада есть дом. Он бы и сам тут остался, будь вампиром, коему несколько сотен лет. Наверное, со временем пресыщаешься многим, уже не нужно этого яркого, шумного, больших городов-муравейников с их грохочущей музыкой, сверкающими небоскребами. Только нечто умиротворенное, негромкое, спрятавшееся вдалеке от чужих глаз, с запахом моря, свежей выпечки, с редкими разговорами обо всем и ни о чем одновременно. Лютц с удивлением для себя отмечает, насколько последние несколько недель вымотали его и сделали бухтящим(по крайней мере про себя) стариком, что сейчас едва ли готов контактировать с другими. В лавке, куда приводит его Влад, он лишь в полголоса произносит-повторяет названия пирогов и, кротко поблагодарив за выданный заказ, выходит вслед за своим проводником.

На чужую заботу тихо вздыхает, но от чего-то позволяет ему позаботиться о себе, забрать лишнее из рук, только опасно щелкает зубами рядом с рукой с бумажным пакетом, из которого пахнет слишком вкусно, и принимает перекус, почти сразу же приступая к дегустации пирога. Предложение сходить куда-то еще отзывается слабой тоской и нерешительностью в зеленых глазах. Лео хочется, ужасно хочется посмотреть новые места, возможно куда более родные для Влада, чем та же Румыния, вот только как понять, как поймать тот момент, когда вместо кофе вдруг захочется выпить кого-то? Он только неопределенно пожимает плечами, запоздало понимания, что это можно трактовать как и простую неуверенность, так и отказ или нежелание следовать предложению, и потому решает дополнить свой ответ словами, нехотя отрываясь от пирога.
- Если... - Замолкает охотник на мгновение, обдумывая, как лучше обозвать свой страх, и не находит ничего лучше, чем сказать все так, как оно есть. - Если ты обещаешь, что никто из-за меня не пострадает, то давай сходим. Никогда не пробовал кофе на песке.
Последнее произносит чуть пристыженно, смущенно, ведь несмотря на открытую для себя несколько лет назад Европу, он по прежнему во многих вещах отставал от одного конкретного эксперта по древностям и артефактам. И если поначалу делиться новыми впечатлениями и открытиями Лютц мог с особой легкостью, не задумываясь над тем, как это выглядит со стороны, то теперь он как никогда прежде чувствовал огромную разницу размером с бездонную пропасть в их жизненном опыте. Оттого, возможно, через пару секунд о все-таки соглашается на прогулку, не беря с Влада обещания, только просит рассказать того, как он однажды здесь очутился и решил остаться.

- Я не рассыплюсь, если ты возьмешь меня за руку крепче. Или обнимешь, сжав пальцы сильней, чем «просто коснуться», Влад, - нарушает он образовавшуюся между ними тишину больше уточнением, чем строгим замечанием, и в подтверждение своих слов сам берет Влада за руку, не обращая внимания на редкие взгляды со стороны на сей жест. - Поэтому, если не хочешь остаться без плеча, делай, а не думай. Учти, я больно кусаюсь, все-таки ученик самого Носферату!
И негромко смеется, касаясь щекой чужого плеча.

+2

10

Дом манит надежным спокойствием, обманной тишиной, сонмом тихих звуков, успокаивающих, убаюкивающих, окутывающих бережным облаком. Дом стоит, что ему станется, но Влад чувствует его живое, размеренное дыхание. С которым хочется дышать в такт и которому хочется верить, что все наладиться, все будет хо-ро-шо. И в это спокойствие, как в самый мягкий плед на свете хочется завернуть Аслана, Лео, хочется на руки его взять, и долго-долго убаюкивать, прижав к себе. И, конечно же, никому из этого мира не отдавая.
Но дом стоит, и что ему станется, они еще успеют вернуться, а льву с загнанной тоской и страхом в глазах - Влад знает их, очень хорошо знает - кажется, стоит немного проветриться. Ирландия исцеляет. Он знает это по себе. А он... Он сделает все, что бы ни случилось.
- Я буду внимательно за тобой следить, - мягко улыбается одними глазами Влад и немного разворачивается, небрежным жестом указывая направление в сторону небольшой площади в квартале от знаменитого замка. - Обещаю. Пойдем.
Рука дергается приобнять Лео немного, чуть подталкивая в спину в нужную сторону, но он обрывает движение, на мгновение сжав руку в кулак и делая вид, что ничего такого не произошло. Не хватало еще одним неосторожным жестом все потерять.
Вот только Лео его снова удивляет. Прерывает где-то на середине короткой экскурсии по окрестностям, совершенно невпопад внешне, но - каким-то шестым, не иначе как львиным, чувством проезжая по наболевшему внутри.
И Влад озадаченно замирает, вздрагивая от такого простого, и оттого безумно, бесконечно интимного жеста, по какой-то ошибке кажущегося кому-то будничным. А Лео движется дальше, щекой к нему прикасается, и Владу кажется, что его сердце пускается в какой-то безумный галоп, то и дело пытаясь прорвать свою костяную клетку.
Он не верит своему счастью, почти захлебывается в нем, в одном этом неярком, но таком сильном касании.
Он тихо выдыхает, глаза прикрывает, сглатывая немного, и поддавшись этому безумному, невероятному, бесконечно любимому льву, сжимает пальцы чуть крепче, с необъяснимым трепетом привыкая к чужому теплу. А после - не удерживается, совсем, и - аккуратно поднимает их сцепленные руки, чуть перевернув их в воздухе и - аккуратно, почти невесомо касается губами тыльной стороны чужой ладони, не отводя взгляда от чужих глаз.
- Я запомню, - тихо и очень серьезно говорит он, а в глазах его плещется счастье.

Владу не хватает сил разомкнуть ладони, и до кофейни они так и доходят, ловя порой на себе косые взгляды. Но Владу, в общем-то, плевать.
- Я часто здесь работал, знаешь, - улыбается он, открывая легкую стеклянную дверь и пропуская Лео внутрь. А внутри - панорамные окна на улочки с каменными домиками и оживленную площадь и много цветов. - Бывало время, когда я месяцами ни с кем не разговаривал. И чтобы не дичать, ходил сюда. Случайно нашел, честно говоря.
Он пожимает плечами, немного неловко признаваясь в этом моменте своей биографии, и чуть взмахивает рукой, приветствуя знакомого бариста.

Они занимают уютный угловой столик с плетеным столом, отгороженным от остального зала большой монстерой, и Влад просит Монтегро самолично сварить им самый вкусный кофе на песке. И пару местных брауни. И сливки. А этот ирландский лис кивает и отчего-то улыбается. Влад только усмехается в ответ, отводя взгляд.
- Турецкий кофе очень горький, - несколько смущенно поясняет Влад Лео. - Вкусный, но - горький. До ристретто ему, конечно, далеко, но... - и - он не договаривает, просто улыбаясь глазами и чуть сжимая чужие пальцы своими.
А когда Монтегро приносит аккуратную медную турку с хитромудрым узором, Влад чувствует себя так, будто возвращает Лео кусочек его прошлого. И отчего-то это очень больно.
Он грустно улыбается и, аккуратно перехватив ручку, наливает Лео его часть, не забывая подвинуть сливки чуть поближе. И после пары минут тишины и аккуратного стука ложки по маленькому блюдцу, он вздыхает и, отводя взгляд, признается.
- Я не люблю кофе на песке, знаешь. Он вкусный и все такое, но... за ним тянется, все еще тянется остаточный шлейф воспоминаний, и в черном мутном зеркале я всегда вижу...видел вас. Но это единственное, что мне оставалось.
Он коротко выдыхает, возвращая взгляд к чужим пальцам и едва заставляя поднять его выше и договаривает едва слышно.
- Знаешь, я чуть с ума не сошел, когда увидел вас живыми...снова. Порой мне кажется, что я до сих пор сплю. И никак не могу проснуться.
Слова срываются сами собой, точно камни в колодец падают, а под сердцем отчего-то болит, словно оно до сих пор живое, все еще отчаянно бьющееся. Все еще желающее верить.

+2

11

От обещания веет спокойствием или все это ничто иное, как влияние близкого моря, свежего ветра - Лео не знает, не хочет задумываться, боясь откопать в себе что-то еще, из-за чего весь их временный отдых сойдет на нет. Слегка вздрагивает, стоит чужим губам коснуться руки, хочет что-то пробухтеть в ответ и замирает, ловя взглядом тихое счастье в глазах напротив. Недавний образ вампира из Румынии почти стирается, пропадает, перекрывается новым, куда более живым, чем тогда, когда тот решил сбежать от всех в часовню, заранее оттолкнув и отпугнув друзей. Тогда других чувств, кроме усталой досады и горькой обиды, казалось, не было, сейчас же те отошли на второй план, оставив после себя легкую грусть и весьма серьезный, все еще тревожащий вопрос. И Лютц гонит его как можно дальше, старается не думать, не вспоминать о их разговоре с Лайей и прошлом, ему почти удается. Почти...

В кафе охотник чуть собирается, видом стараясь не выдать беспокойство из-за периодического близкого присутствия бариста, кивает тому, отвечая, что он полностью доверят своему «другу» в выборе и выдыхает, стоит ирландцу отойти от их столика. А Влад зачем-то вспоминает тот самый ристретто, возвращая мыслями Лео к их первой встрече, непростой ситуации, из которой он едва ли бы смог выбраться в одиночку, если бы не один конкретный вампир.
- Будешь теперь до старости припоминать мне тот кофе, я понял, - с легкой улыбкой отвечает Лютц, качая головой, и бережно проводит большим пальцем по чужим костяшкам.
Он замечает перемены в настроении Влада, стоит турке опуститься на край стола, заглушает свое любопытство, что ведет носом в сторону ароматного, но горького запаха кофе, только наливает сам приличное количество сливок себе в чашку и ложку сахара насыпает, пару раз прокутив ту в получившейся гуще.  Лео весь превращается в слух, как только человек напротив начинает говорить, даже тянется вновь к чужой руке, что в напряжении застыла близ другой чашки, и осекается, когда речь заходит о них. Лайя рассказывала о своих видениях, что приходят, стоит коснуться картин, и сам Лютц видел до встречи с ней отдельные, далекие сны, расплывчатые, обретшие четкие очертания лишь после «шалости» Ноэ. Вот только для него это все еще сны, даже если и реальность, то давно ушедшая, не оставившая почти следов в памяти, только образы и обрывочные истории. А для Лайи, для Влада, особенно для него, это действительность, то, что было, протяни руку сквозь века и вот оно. И оттого Лео странно, не по себе, ведь он... он-то просто обычный человек, без сверхспособностей, без великой истории за плечами, а его, кажется, видят иным, тем самым Асланом, коим возможно он был когда-то, но ведь сейчас он другой?
Лютц приоткрывает губы, чтобы что-то сказать, сталкивается с чужим горем, сомнениями, и закрывает их обратно, напряженно поджимая. Не хочется делать Владу больней, не хочется рушить хрупкие, трепетные мечты того, кто, кажется, уже лет шестьсот живет поиском тех, кого потерял, но... тихо вздыхает, поднимает обессиленный взгляд на притихшего вампира и начинает издалека, сам еще не понимая, куда этот разговор пойдет.
- Если все то, что вы с Лайей говорите правда, то это слишком хорошее совпадение, Влад, - лучше сказать не удается, и он только досадно закусывает губу изнутри, отводя глаза в сторону, - мы с Лайей родились в одном городе, жили там бок о бок, но ни разу за все эти годы не встретились. А здесь, одна поездка в Румынию, и вот, вся троица вместе, словно бы не было никакой разлуки. Прайд хоть и дал мне наводку и сделал Лайю моим заданием, целью, но... я не мог и подумать, что она будет как-то связана с тобой.  И ты... мы же тогда пересеклись в Ватикане совершенно случайно, я мог и не попасть курировать ту группу, что была убита, ее могла вести Нэл. Хорошо, конечно, что не она в итоге оказалась в той передряге, правда встреча с тобой все равно случайность, ведь так?..
Делает паузу, дожидаясь ответа, в глубине души будто не зная, хочет ли услышать ответ на этот вопрос или нет, и потому выдает свои опасения раньше, чем Влад подает голос.
- Все это похоже больше на хитро спланированный план, чем просто приятная случайность. Не думаю, что это мог бы быть Ноэ, хотя после случая на горе все может быть. И все же, если это действительно чей-то умысел, тот должен был знать, как были дороги тебе они, раз он нашел и свел всех нас, - он пытается не выделять голосом ни одно из слов, ведя всю мысль единой нитью, только ставит небольшой акцент, вносит это маленькое сравнение, не противопоставляя, нет, лишь указывая различи между ними и нами. И жжется спросить, что видят глаза напротив в нем, того самого Аслана или все-таки Лео, тоже, правда, Аслана, но родившегося не так давно, прожившего жизнь не в Османской империи, а в семье любящего разгадки писателя и его жены, что была без ума от путешествий.
Но Лео только негромко вздыхает, тянет ко рту кружку, глотает горький, несмотря на сливки и сахар, кофе, и ждет.
Я лишь его тень или я для тебя я?

+2

12

Лео отводит глаза.
Лео говорит что-то о случайностях и совпадениях, и у Влада что-то надрывается внутри. В разорванном, разбитом, части его отчаянно хочется перехватить чужие руки и разуверить во всех мыслимых и немыслимых нелепицах, но другая его часть, разумная, не позволяющая сойти с ума все это время сковывает по рукам и ногам. Пальцы впиваются в кофейную чашку, и, кажется, он забывает дышать, отринув это на какое-то время за ненадобностью.
Лео говорит слова верные, разумные, но от этого не становится проще. Да и когда в его жизни что-то было проще?..
Он сглатывает, опуская взгляд и горько крутит в руках тонкой работы керамику.
- Я знал, что ты будешь курировать Ватиканскую группу. Это долгая история, случайность (хотя я сейчас тоже задумываюсь, насколько все случайно) чистой воды. Строго говоря, я вообще не собирался брать это дело, но Стью просил, а на сайте была твоя фотография как соруководителя агентства, и... я не удержался. - Влад замолкает, сжимая на пару мгновений зубы до предела, но через силу заставляет себя продолжать. - Это было глупостью чистой воды, но я намеренно спросил твою Нэл, кто будет в составе группы. Нам...при всем взаимном недоверии в определенной степени удалось договориться. В обмен на несколько любезностей для вашей стороны. Я... не был уверен ни в чем на сто процентов. Пока не нашел тебя таким.
Влад хмурится, плотно сжимая губы не в силах выразить мысль дальше. Очень многое строится на догадках, предположениях, которые еще только проверять и проверять, максимально обезопасив тех, кто за короткое (или нет) время стал безумно дорог.
А Лео, точно чувствует, подхватывает его мысль, свивая ее словами и выражая очевидное, но так и не проговоренное.
Влад вскидывается, впиваясь взглядом в Аслана, нет, Лео, и рвется наружу "не Ноэ", но - спотыкается, каскадом рушит за собой все остальное об это простое слово.
они
Он замолкает. Хотя, кажется, куда еще больше. Осекается не непроизнесенном, смаргивает. Отчего-то Лео перед его глазами оказывается ужасно размытым, туманным образом, и Влад тянется пальцами к глазам, протирая их, а чувствует себя так, будто сердце себе бинтует.
На изнанке век Аслан смотрит на него очень внимательно, практически требовательно, строго. Влад тянется к нему, но - наталкивается на невидимую преграду. Пропасть, которой уже так много сотен лет.
Части его хочется кричать, исступленно царапая эту невидимую стену между ними, хочется биться в нее грудью, кусая губы и убеждая неведомо кого, что есть вещи, неподвластные времени, что вот же он, Аслан, живой и невредимый сидит рядом, только руку протяни. Что он смог, он обещал, он дождался, и остальное неважно, что...
Часть знает, что ничего уже нет. Лишь память, оседающая пеплом на дно его зарубцевавшегося сердца.
Образ проясняется. Влад не может перестать видеть в чужом лице знакомые до боли черты, но заставляет себя не искать других. Парень напротив предстает перед ним, каким всегда и должен был быть - самим собой. И... он знает это, давно уже знает, пусть застарелая боль и не отпустит, и пусть он еще будет баюкать в своих руках свернувшуюся Мику, разделяя горесть на двоих, но - он привязался к Лео, не Аслану. Ища другого, он, сам того не осознавая, открыл сердце для Лео настоящего. Парня из современного мира, предельно далекого от его горьких воспоминаний Османских времен.
- Я знаю, - тихо и немного бесцветно роняет он. Задумчиво перебирает пальцами по столешнице. Вздыхает. Усмехается чуть, горько приподнимая уголки губ. - Не здесь об этом говорить, конечно... - Он задумчиво обводит взглядом полупустую улицу за панорамным окном и на мгновение сосредотачивается на собственных ощущениях, пытаясь навскидку определить наличие угрозы. Опасности не наблюдалось. Лишь тихое радио фоном в углу и протирающий кофейные чашки бариста. Кофейня отдает спокойствием. Влад вздыхает крепко, словно пытаясь закутаться в эту атмосферу, накинуть ее себе на плечи плотным одеялом и укрыть ей другого.
- Я еще не говорил с Ноэ толком после всех событий, - начинает он аккуратно,
внимательно наблюдая за Лео. - Мы едва ли парой слов успели перекинуться, но я знаю его достаточно давно, чтобы быть уверенным, это все - не он. Ноэ...сделал для меня очень много, я знаю, насколько он талантлив, но все это...у него нет такого интереса, такой нужды. Мы...планировали это обсудить. В Румынии произошло слишком много странных вещей. Он был не в себе. Я был не в себе. Даже по сравнению со всей историей нашего с тобой знакомства, - он улыбается мимолетно. - Но одно я могу сказать совершенно точно. История с хитросплетениями началась с момента пропажи картин. Не раньше. Это...сложно объяснить, но у всей сети должен быть ключ, и я чувствую, что точка отсчета случилась тогда. Согласись, ведь именно тогда ты получил задание отследить Лайю, а Лайя поехала на каникулы в Европу, а Милли попросилась в Румынию почему-то... События цепляются одно за другое, и это все еще только предстоит нам расхлебать. Но началось это все после того, как мы с тобой...разошлись в Европе. А полюбил я тебя...до.
И завершает он тихо, но твердо, все еще прямо смотря Лео в глаза. Потому что отступать дальше некуда. Потому что собственное сердце давно уже разорванно и та, бьющаяся его часть, что живет в настоящем, уже несколько лет положена к чужим ногам. Пусть они оба и не знали об этом.

+2

13

От правды никогда не бывает легче. Ее можно долго избегать, обходить, закрывать на нее глаза, делая вид, что ее не существует, чтобы в самый неподходящий момент напарываться на острый угол и шипеть от досады. А ведь он, Лео, догадывался, предполагал, еще в самом начале их знакомства, что все случайности неспроста, но нарушил все мыслимые и немыслимые запреты Прайда, поддался чувствам, чужим подколам, засмотрелся на полутона редких улыбок и стер ту черту первым. Проклинать себя уже поздно, нужно было думать раньше, чувствовать меньше, позволять меньше, проклинать же другого - бесполезно, да и не хочется, пускай слабая злость жжется на кончике языка, отдавая горечью кофе. Лео вздыхает, плотно сомкнув губы, пытается не задеть сходу неловким словом, что может слететь с языка, стоит начать говорить. Выдыхает медленно, отставляя под конец полупустую чашку на блюдце, упирается локтями о край стола, пускай и знает, что это некультурно, но сейчас это и глупое сердце не дают просто встать и уйти. Подбородком охотник опускается на тыльную сторону ладони, едва удерживаясь от того, чтобы не улечься всей щекой и не закрыть глаза.
- Я на тебя злюсь, - спокойно и сдержанно произносит Лютц, серьезно глядя в чужие глаза, - и позже надо будет серьезно обо всем поговорить, но пока... Влад, прошу, если что-то происходит случайно, вдруг появляется какой-нибудь общий враг или друг из в... нашего прошлого, или твоего, говори мне об этом. И нет, это не в интересах Прайда. Только в моих. Потому что пока я остаюсь в неведении, мне сложно понимать ситуацию и реагировать на нее своевременно. В Румынии могли пострадать не только мы с тобой, но и другие.
Его задевает это «не удержался», тянет отреагировать, сравнить все с детским мультфильмом про красавицу и чудовище, посетовать на то, что никогда себя в роли принцессы не видел... Усилия воли хватает, чтобы вовремя замолчать, послушать, что скажет вампир на мысли относительно происходящего. Ответ, не то, чтобы не устраивает, Лео знал о Ноэ еще до из совместных «каникул», предполагал, что тот не так прост, вот только небольшой геноцид городка в Румынии не похоже на это «был не в себе». А Влад тем временем перескакивает на другую тему, уходя мыслями от друга, едва не убившего их всех, возвращается к куда более глобальному, важному вопросу, что стоило бы решить до того, как они все вновь соберутся вместе, лишь бы не подвергать остальных опасности. И заканчивает откровением, на которое от чего-то никогда не хватало времени и слов у них двоих.
Наверное, прозвучи признание раньше произошедшего в Румынии, Лео бы не раздумывая ответил взаимностью, даже не пытаясь предположить, какой выговор от руководства или Нэл его ждет, и не ища какой-то скрытый смысл в простых словах. Теперь же он внимательно вглядывается в чужие черты, в глаза, что смотрят и прямо, и доверчиво, ища во всем отголосок, признание к другому, но не к нему. Не находит. Собрать бы слова воедино, передать ими все то, что уже и давно теплится у сердца, и что только недавно появилось жгучей обидой в уголках глаз и чуть раздутых крыльях носа, а бариста звенит громко посудой, бьет наотмашь звуком, вынуждая оторваться от мыслей, слов и чувств, встрепенуться, переводя встревоженный взгляд на источник шума и нескоро выдыхать, успокаивая растрепанные последними событиями и неделями нервы.
- Я бы... прогулялся до дома, если ты уже допил и не против.

Они бредут у самого берега. Так кажется, на первый взгляд, слышится, видится, но все это обман, до берега несколько ярдов, и не по пологому склону, а с обрыва и вниз. Камушки под ногами от тяжелых шагов толкаются, ударяются друг о друга, и пара из них, особо крупных, срываются с узкой тропинки, скатываясь то по траве, то по песчаным островкам среди зелени, чтобы затем соскользнуть с края берега. По коже пробегают мурашки, стоит представить, как долго лететь вниз, и Лео чуть отходит в сторону, ближе к противоположному краю протоптанной людьми дорожки, обхватывая себя на мгновение руками, и как только легкий испуг отступает, выдыхает, опуская слегка замерзшие ладони вниз.
Влад идет рядом, на шаг позади, и то внимательно смотрит, то отвлекается на пролетающих птиц или шум прибоя внизу. Лютц ему благодарен за то, что тот не торопит с вопросами, с ответами, правда те все никак не придут, не сложатся во внятную речь, а молчание порядком затянулось и нужно сказать хоть что-то, хоть что-нибудь.
- Я все еще не доверяю Ноэ, - первым выдает он и корит себя за такое «удачное» начало их разговора, - но я доверяю тебе, даже если брать во внимание то, чего ты не рассказывал, пока Лайя со мной не поделилась. За что я до сих пор злюсь, хотя и понимаю, почему ты так поступил.
Лео делает еще пару шагов, отмечая неподалеку небольшую поляну с полевыми цветами, и сойдя с тропинки, опускается на землю. Та, пускай и прогретая солнцем, уже чуть остыла, и чтобы не замерзнуть еще сильней, охотник снимает кроссовки и садится на них, подтягивая к себе колени и водружая на них уставшую после перелета голову.
- Тут красиво. Слишком спокойно, но для тебя, кажется, в самый раз, - вздыхает, переводит взгляд с горизонта с закатным солнцем на Влада, что в ярких лучах поначалу кажется темным пятном, и лишь спустя время, когда глаза привыкают, начинают проступать детали и привычные черты. По нему и не скажешь, что прожил несколько сотен лет, что видел, а он скорее всего видел, столько смертей близких, любимых, дорогих. И как-то дотянул до сейчас, как-то остался в своем рассудке и не сошел с ума от горя. Лео чувствует легкий укол вины и одновременно с тем и обиды за то, что не помнит, не знает, не видит того, что видят, чувствуют те двое.
- Мне бы хотелось помнить. Возможно, так было бы лучше, хотя бы для тебя, но я не помню. Всего несколько снов, не отчетливых, не таких ярких, как у Лайи. Я видел... - обрывок фразы он прячет в коленях, в ладони, в перешептывании цветов и ветра, и пока оставляет эту тайну себе. Не зачем ворошить старую, зарубцевавшуюся рану, чуть позже поговорят с Лайей, вдвоем, подальше, от того, кто, кажется, до сих пор винит себя в смерти друзей. Он затихает, так и не зная, как продолжить, что сказать еще, что выцепить из ворошащегося внутри коктейля из чувств и эмоций, давних и новых. Больших сил дается оторвать подбородок от коленей и посмотреть на Влада, поймать вначале его взгляд своим, затем осторожно ухватить за руку, несильно сжав пальцы вокруг запястья.
- На этот раз все иначе. Ты теперь не один.

+2

14

Лео вздыхает. На руку щекой опирается, смотрит устало и задумчиво. И Влад - замирает следом в ответ.
Надеяться на что? На прощение, на улыбки, на понимание и принятие его тяжелого прошлого, утаивания правды? Это было бы глупо, об этом даже мыслить не следовало; он и давил в себе это, настраивал на разные исходы, давил глупые надежды и порывы, осекал в непозволительных мечтах, и все же - глупое сердце не задавить, несмотря на прожитые годы, на тьму, на тяготы. Оно бьется, дурное, бедное, тяжелое; бьется медленно и неритмично на первый взгляд, но все еще гонит кровь и осколки надежд по венам, и от этих резких толчков и невидимых игл в мягком шелке - неизбывно больно и тяжело. Пусть он почти и приучился игнорировать. Приучился с этим жить.
Лео злится на него. Это закономерно.
Но Лео задает какой-то вектор, определяет какую-то возможность, и Влад осторожно приподнимает бровь, всматриваясь в до боли знакомое лицо.
Но еще - Лео осекается; эта осечка намеренная, тяжелая для всех сторон, и особо длинная игла впивается в остатки живого внутри.
Влад сдерживает тяжелый вздох, рвущийся из груди, лишь взгляд отводит. Руки сами собой находят кофейную ложечку, непроизвольно прокручивают ее в пальцах, обводят нехитрые узоры по краю.
- Мое прошлое - длинное, и темное, и непростое. И хотел бы я сказать, что единственного моего друга ты уже знаешь, иных не осталось, но... - он вспоминает о Виаго, и губы трогает почти человеческая улыбка. - Это будет не совсем так. Их очень немного, ценных для меня существ. Но, я расскажу тебе о каждом, и о любом событии, о чем угодно, что будет важно для тебя, что бы это ни было. Клянусь.
Он смотрит прямо и твердо, наконец, и в обещании его звенит что-то упрямое, и взвешенное, и отдающее присягой наоборот, как будто время сделало немыслимый кульбит, и теперь его принесло вассалом к чужим ногам.
Он одним движением допивает остывший кофе в чашке и кивает устало, но уверенно.
- Конечно.

Дорог до его дома - не счесть. Отчего-то, не сговариваясь, они выбирают одну из самых длинных из доступных, и долго бредут вдоль воды. Влад не настаивает, а Лео не торопится, и Влад заставляет себя идти, отставая слегка, будучи готовым в любой момент податься вперед и подхватить, не дать сорваться, упасть, уберечь от какой бы то ни было напасти. Но море внизу шумит безразлично, море баюкает, и не поддаться его спокойствию, пронизывающему кости, не получается. Влад прикрывает на мгновение глаза, подставляя лицо морскому ветру, и только коротко вздыхает, облегченно больше, чем устало или настороженно, от звука чужого голоса.
- Я знаю, - негромко отвечает он. - И не прошу тебя доверять ему. С ним...у нас еще будет разговор. - он оборачивается и бредет следом за Лео, осторожно ступая вдоль цветов. - Я бесконечно ценю твое доверие. Хотя сейчас я даже не знаю, чем его заслужил.
Он усмехается, грустно и констатирующе, мягким взглядом провожая опускающегося на землю Лео. Лето теплое, но нежаркое, и земля уже наверняка успевает остыть, и солнце клонится к горизонту, и длинные тени сплетаются, наползают друг на друга, и Лео ежится, подтягивая колени к груди, и - движение выходит само по себе, будто он делал это миллион раз, не задумываясь ни о чем, кроме заботы об одном бесконечно дорогом парне.
Он снимает с себя пиджак и мягко набрасывает его на чужие плечи в стремлении сохранить хоть искру дорогого тепла. И опускается на землю рядом, как есть, с него не убудет, не тот холод, чтобы его чувствовать, не то время и место не то.
- Здесь много чего было, - он улыбается мягко, опираясь на выпрямленные руки позади себя и чуть щурится, смотря на горизонт. - Ирландия никогда не была спокойной. Мир вообще никогда спокойным не был сам по себе. Но... я рад, что я нашел это чувство здесь. А может, это просто мое старое глупое сердце не в силах выдержать слишком быстрых перемен. У вас в штатах, совсем все по-другому. Не плохо. Просто по-другому.
А еще здесь особое солнце и птицы поют совсем по-другому, но признаваться в этом - не хочется никому, даже Лео. Особенно Лео, пожалуй.
От чужих слов он вздрагивает едва заметно. Возвращает руки вперед, подаваясь за ними корпусом, роняет локти на скрещенные колени. Вздыхает. Надежда поднимается какой-то необъяснимой, упрямой волной внутри, но он только головой встряхивает, подавляя ее.
- Все в порядке,- негромко произносит он, отвечая на что-то совсем другое. Слова, разве что, его выдают. Они падают медленно, оставляют за собой круги на водной глади, и ворочают что-то тяжелое по ту сторону грудной, сердечной клетки. - Мое прошлое осталось в прошлом, я...понимаю это. Глупо было бы в моем возрасте полагать иначе, - он позволяет себе короткую, грустную улыбку, и в ней, кажется, отражается тенью смех чужих глаз и взмахи чужих рук. Невозможность вернуться к ним и невозможность бросить их здесь - разрывает его на части. - Прошу тебя, не жалей ни о чем прошлом и не заставляй себя говорить иначе о том, что тебе чувствуется совершенно чужим. - он всматривается в морскую гладь устало, смиренно. - Сны... В Румынии мы все словно не принадлежали самим себе, и снам я тоже не уверен, что могу доверять. Даже своим. Я не хотел подвергать вас никакой опасности, Лео, я... - он вздыхает, руки в клаки крепко сжимает, горбится немного, напрягаясь на пару мгновений. - Я и хотел с этим разобраться. Я...не отел, не хочу на тебя давить. Я знаю, я могу быть упрямым и жестким, и как обо мне только можно не говорить, но... - он голову чуть вбок склоняет, нерешительно и почти невесомо касаясь кончиками пальцев чужих. - Вы, ты важен мне сам по себе. Всегда был. И наше с тобой прошлое уже бесценно для меня.
Солнце падает за горизонт. Море темнеет, становится опасным.
Влад поднимается на ноги и протягивает раскрытую ладонь.
- Пойдем домой, Лео?..

+2

15

Влад пытается храбриться, принимать все те колкие и тяжелые высказывания, показывает, будто бы все в порядке, допуская легкую грусть. Но Лео чувствует, как за нерешительными касаниями, как за отведенными в сторону неспешных, морских волн, кроется, тянется через века, куда более серьезное и болезненное чувство, чем просто «грусть». Отчего-то сейчас охотнику кажется, что обижать других людей не так страшно и больно, нежели долгожителей, что и без того настрадались в своей не короткой жизни. Пара десятков лет в противовес нескольким сотням. Внутри от чего-то неприятно скребет, жжется, не позволяя долго злиться на того, кто понемногу открывает свою душу, кто перестает прятаться за множеством отговорок, таинственных ответов, наконец вслух произнося правду. Ему неохота задумываться вновь над скоротечностью жизни людей, над тем, какого долгожителям из-за другой природы. Слишком страшно, грустно, а они оба устали. Хватит на время Румынии, Османской империи. Хватит и долгих разговорах о истязающих чувствах. Пора чуть вздохнуть, отпустить и раствориться в шуме волн.

Лео тихо, внимательно слушает чужой рассказ, не прерывает, жалеет только, что поднял эту тему так некстати, так ненужно, неловко обронив правильное, но горькое слово. Он прячет кончик носа в вороте наброшенного на плечи пиджака, мерно вдыхая запах чужого парфюма и едва уловимый его. Ему бы хотелось чуть более жадно втянуть носом воздух, получше запомнить синие, почти неслышные оттенки, но близость напротив останавливает от чересчур заметного действия, да и сам он порядком смущается от незавершенного порыва, отводя на время голову вбок. Волны под ними громче шумят, нагоняют прохладный ветер, забирающийся за ворот, разгоняющий по коже мелкие мурашки, а море чернеет, и лишь светлые гребни волн напоминают о том, что это все еще гладь воды, а не темный вулканический камень, растянувшийся от самого берега и до горизонта. Это зрелище завораживает настолько, что охотник не сразу примечает перед собой протянутую ладонь и эхом отзывающееся «пойдем домой, тихо извиняется, поднимаясь с земли с чужой помощью, торопливо запрыгивает в кроссовки и согласно кивает, добавляя:
- Веди.

Дорога до дома забирает последние силы, а заставший под конец дождь вынуждает подолгу фырчать на воду, падающую с неба. Одежда не промокает до нитки, однако дискомфорт и прохладу приносит, а усилившийся ветер подстегивает поскорей добежать до укрытия, где тепло и сухо. Дома, они, не договариваясь, разбредаются кто куда. Лео удивительно долго для себя отмокает в душе, согревается под водой, почти ни о чем не думая, и вспоминает о времени лишь тогда, когда руки и стопы краснеют уже не от холода. Ругается неслышно, поспешно выбирается из ванной, ожидая увидеть за дверью как минимум выразительный взгляд одного вампира, заждавшегося приема водных процедур, но не обнаруживает никого. Только когда Лютц добирается до своей комнаты, он наконец находит взглядом хозяина дома, что в полумраке комнаты напротив стоит рядом с окном. Можно было бы и дальше злиться на него, особенно после нечаянно брошенной фразы в кафе, особенно после всего произошедшего, но... Лео настолько вымотан всем и сразу, что на выяснение очередных острых углов он уже не способен. Да и кому оно надо? Влад обещал рассказать, лишь бы это случилось не так поздно, как было в Румынии.
Привычная, комфортная одежда не расслабляет, не помогает почувствовать себя на новом месте как дома. Не от того, что с домом что с комнатой или домом что-то не так, просто возможная перспектива обратиться не позволяет спокойно выдохнуть, закрыть глаза и уснуть. Мало ли, где он себя обнаружит после пробуждения? А вдруг убежит, поддастся «зову крови»?.. Кажется, надо бы поменьше слушать рассказы Милли о ее игре, а то так и недолго из охотника стать обычным обывателем в вопросах сверхъестественных существ и не только. Попытки полежать, не говоря уже о уснуть, заканчиваются одинаково плохо, и, окончательно отчаявшись в этом деле, Лютц поднимается с постели и устало проходит в противоположную комнату, предварительно постучавшись костяшками пальцев о дверной косяк. Так, на всякий случай.
- Ты не будешь против, если я..? - начинает было он, но запинается, даже и не зная, как именно обозначить свое состояние. Вздыхает, устало потирает переносицу, переминается с ноги на ногу, поднимая изнеможденный взгляд на Влада. - Мне немного страшно засыпать одному сейчас. Если тебе не помешает мое присутствие, можно я останусь?

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » help you heal