html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
микаса Микаса не знала – Микаса не знает. Инстинкты, двигавшие её вперед, закрывают сознание на замок все глубже, сильнее, запрещают доверять, верить и проявлять хоть каплю сочувствия к тем, кто этого не заслуживает. Ужасно, невыносимо сильно хочется послушать их, расслабиться, опустить руки и просто отдаться этому сжигающему все на своем пути чувству сладкой ненависти, презрительно смирять темной сталью глаз, и не думать о том, что завтра кого-то могут просто напросто сожрать на задании. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » твой игрушечный поезд летит под откос


твой игрушечный поезд летит под откос

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Gabi Braun & Reiner Braunhttps://i.pinimg.com/originals/23/b3/2d/23b32d3ff36938054cc312a45e41458d.gifтвой игрушечный поезд летит под откос


перевяжет сестра рассеченную бровь,
только это уже настоящая
кровь


Крепость Слава, 854

+3

2

[indent] Тринадцать вытащенных с поля боя против семи Зофии — меняя повязки контуженному либерийцу, котором Габи даже не думала сдерживать победную ухмылку. Даже несмотря на то, что это совсем не та полевая работа, на которую она рассчитывала сегодня, это уже маленький шажочек вперед. Даже если в это самое время Удо и Фалько позволили быть на передовой.
  [indent] Габи пообещала, что найдет способ убить и при этом одновременно закопать заживо и Удо, и Фалько, если ей придется вытаскивать их, и сделать это еще с большей жестокостью, если они помрут.
[indent]  Её и Зофию, наверное, выпустят позже. Это имело смысл, посмотреть на всех кандидатов по отдельности, а потом сравнить вместе. Но раздражало от этого не меньше. Перемывая окровавленные операционные инструменты, Габи мрачно переглянулась с Зофией с поразительным единодушием. Пожалуй, сегодня можно выйти на ничью; общий враг и еще большее общее недовольство объединяют.
[indent] Проходящий мимо Порко потрепал по волосам Зофию и похвалил за усердие. Габи фыркнула про себя, но к сведению приняла. Нет, всё же нет, на войне как на войне, никаких компромиссов. Мирного решения не будет, только победа.
[indent] Найти  Райнера и легко, и сложно. Габи путем нехитрых размышлений уже все вычислила, но искать... Ощущение, будто бы она просто слоняется без дела. Будто бы она совершенно бесполезна для Марли и ещё бесполезнее для элдийцев. Закусывая губу, она только фыркает. Пытается не думать. Утешаться: её время ещё впереди, она еще сделает что-то... что-то!
[indent]  — Попался, — Габи вырастает из-под бока, мгновенно озаряясь улыбкой. Габи хочет добавить что-нибудь дурашливое, но вместо этого прикусывает язык. Небольшая боль напоминала о том, что не всем порывам находится место и время, что у всего и у всех. Она же тоже не просто так мается дурью.
[indent]  — Держи, — Габи протягивает половину своего дневного пайка, который удалось ей сохранить. Немного нехотя — как кандидату и молодому растущему организму ей еда явно была нужнее, а то где-нибудь еще Фалько обгонит, и что ей потом с этим недоразумением делать, но при этом с абсолютной решительностью и от чистого сердца — Райнеру нужнее, воины были их оплотом, а Бронированный Титан — самым-самым.
[indent]  — Держи! — с легким нажимом повторила Габи, чувствуя, как кончики ушей начинают слегка краснеть; чем больше думает, тем более глупым кажется поступок. Сворачивать, впрочем, было уже некуда, да и вообще она кандидат в воины, а значит отступать — не про неё. — Больше ешь, больше сил, не знаешь, что ли.
[indent]  Им нужны были все силы, чтобы справиться с этими ублюдками из альянса; им нужны были все силы мира, чтобы справиться с дьяволами парадиза. Габи неосознанно сжимает руки в кулаки. Только так они смогут жить нормально.
[indent]  — К тому же ты, может, и большой, но силенок не хватает, — растягивает губы в самодовольной ухмылке, поддевая. — Дай мне пару месяцев, и я тебя точно в спарринге завалю.
[indent]  Неправда, Габи давала себе скорее пару лет, чем месяцев, но помечтать хотелось. Пока она лишь шутливо толкает локтём в бок, не столько больно, сколько с будущей претензией на все величие, которое она натренирует в будущем.
[indent] Немного заминается, чешет затылок, не решаясь, так и не придумав, стоит ли жаловаться о своём беспокойстве. Смышлености у неё меньше, чем у Удо, да и Зофии тоже, но она все прекрасно понимала. Верила, что всё не по чем, ровно как и что у неё тоже все впереди, но вдруг... Вдруг? Слишком много вдруг, и каждое из них нервировало и беспокоило, и...
[indent]  — Как дела? — безобидно. Просто безобидно.
[indent] Габи выдыхает и решает просто отпустить.
[indent] Ну это всё.

+2

3

— Дам три, — Райнер вздрагивает уголками губ, сжимая в руке честную половину честного армейского пайка. Мама бы стала причитать, стала сетовать – как же, сухомятка, как же. Мама, мы ведь на войне, не до жиру (и трехразового питания) – быть бы живу. Если бы она могла их увидеть, она бы точно заплакала. От гордости, и беспокойства за их желудки – правда ведь, сухомятка.

— Три месяца, — сверток с пайком он перекладывает в другую руку. Взгляд сталкивается с упрямыми круглыми карими глазами снизу – дескать, лопай, а то ногу сломаю. Не сломает, даже если постарается, это во-первых, а во вторых, перелома замкомандира Браун не заметит, даже если очень постарается.

Серьезно, он всерьез об этом рассуждает? – Райнер слегка ерошит стоящие торчком над широким лбом Габи пыльные каштановые волосы, глазами показывает – видишь? – я ем, и отламывает хрусткий кусочек галеты, забрасывает его в рот.

— Точно не хватает? Думаешь, еда поможет? – уточняет у Габи тоном, как у специалиста, как у полкового врача (ебучего коновала из марлийцев, потому как своих не осталось толком, полегли, когда залпом вражеской артиллерии накрыло гору, а вместе с ней и лазарет, с живыми и мертвыми элдийцами).

— Ты про что конкретно? – перед замкомандира – стол из некогда катушки для кабеля, карты, придавленные камешками, линейка, циркуль, несколько донесений. Импровизированный командный пункт здесь воткнули – слова другого не найти, возле обломка все еще изящной арки из белого мрамора, на остатках такой же плитки, так и норовящей уйти из-под ног в неверную, потревоженную взрывами землю.
Клак, клак – плитка дергается под сапогами. Райнер щурится на раскаленное синее небо, вздыхает.

— Про наши дела? – разглашать планы командования он права не имеет, разумеется. А о своих делах… какая разница? – слишком давно и долго не думал о себе, чтобы думать сейчас. Вот Габи правда, сама какая-то не своя – плечами дергает, ведет глазами по сторонам. Непохоже на неё – ну, разве что изредка.

— Или про что-то другое? – с внимательностью, которую не мог в себе предположить, Райнер замечает ссадину на виске двоюродной сестры, сероватые тени под большими глазами. Пыль, порох, усталость? – «она ведь совсем как я, когда отправился на тот проклятый остров». Он был таким же? – или скалился уверенно только, делая, создавая, вылепливая из себя вновь не того, кем является. Или же это настоящий Райнер все-таки выпростался из скорлупы, из Брони Бронированного. «Какие я должен быть?» — сейчас – не отвлекающимся на мелочи заместителем командира, обрывает себя Райнер. Снова ерошит волосы Габи, чуть жестковатые от пыли.

— Вы будете обеспечивать прикрытие, — «вы» — это воины-кадеты, это – если все-таки подумать, что Габи спрашивала сущую банальность, просто уточняла насчет того, где она снова будет убивать. Дети, кандидаты в Воины, в силу ряда причин, лучше всего годились на роль легкой пехоты, осуществляющей прикрытие из дальнобойных винтовок наступления основных сил. «Нас учили тому же?» — Райнер отчего-то не помнит. Выцеливать врага в темном зеве дрота, брать умением, а не числом – это ведь так понятно, хрестоматийные истины.

— Как всегда, — а потом – как всегда – лазарет, кипучая спешка, раненые, припасы, оружие, доклады, и не дай ты никому из этой детворы пропасть. «Нас так же берегли?» — в обучение кадетов вкладывалось слишком много сил и времени, дабы они становились пушечным мясом. Невеликая радость, — «но, по крайней мере, позволит тебе выжить».

Дожить – до мгновения, когда в белом-белом зале с цепями Райнер поднимет догоревший взгляд на кого-то из этой четверки. Это будет Габи? Фалько? Удо, София? – когда-то Райнеру было отчаянно страшно осознать, что он никого не хочет увидеть в этом зале, что отдал бы все, чтобы прекратить эту цепь передачи силы.

«Вы такие же, какими были мы», — у него под глазами тоже, то ли порох, то ли пыль. Райнер забывает о пайке, откладывая его на край стола, ищет фляжку с тепловатой водой, протягивает ее вначале Габи.

+1

4

[indent] Габи показательно корчит недовольную рожицу, даже будто бы ворчит себе что-то под нос, она не то, что другие, она взрослая, выросла из всех этих телячьих нежностей, но даже не думает отстранятся. В упрямых чертах лица даже будто бы что-то смягчается, но это все, конечно же, игра света и тени, она же сама — непоколебимость.
[indent] — Два, — ухмыляется; самоуверенности ей не занимать. Желания оставить за собой последнее слово, даже если этим она вдохновенно копает себе же могилу — тоже.
[indent] На этом вся ее уверенность заканчивается. Габи и сама теряется, что ей интересно. Взгляд становится рассеянно-сосредоточенным, будто бы ответ где-то совсем рядом, она может его выловить. Так странно, так непонятно — выловить в прицеле винтовки цель может, всегда метко попадает, а вот что-то такое близкое все не получается.
[indent] Ещё немного, и станет близким, к вопрошающему — Райнер точно знает же, разве может не знать? Если не он, то кто еще? А даже если и не знает, то точно понимает. Это не «почему небо синее», не «а сколько раз можно отрезать руку перед тем, как регенерация приостановится», не «когда уже мы изничтожим демонов этого чёртова острова» — другое, особенное. Никто больше и не поймёт.
[indent] — Угу, — тихое, скомканное. Больше, чем положено, все равно не узнает. Она забывает во второй раз возмутиться; она же взрослая, и ей надо бы знать о взрослых делах. Наверное. Слегка лишь хмурится и складывает руки на груди — как и всегда — обдумывая, выискивая альтернативы, находя их, но каждый раз наталкиваясь на «но», и нехотя соглашаясь.
[indent] Габи кивает, разве что 'так точно' не говорит. Потому что это единственно правильная реакция, решения вышестоящего руководства у любом случае не обжаловать. Да и смысла в этом не было: они должны были действовать во благо Марли; во благо эльдийцев, которые действуют во благо Марли тоже, кроме них, наверное, больше некому, кроме них, наверное, всем и всё равно, одним эльдийцем больше, другим меньше. Для Габи это — сосед спустя две улицы; знакомый, который видел ее "вот такой крохой", да даже если и незнакомец — но... у них одно проклятие на всех. Искупление тоже одно.
Габи берет флягу, вертит крышку туда-сюда, будто бы играясь, на самом деле просто пытаясь занять руки, перед тем, как все же делает несколько глотков.
[indent] — Мы можем сделать больше, — Габи говорит 'мы', в котором слишком отчётливо скользит 'я'. Это мешало ей быть уверенной в том, что и Фалько, и Удо, и Зофия обладают не меньшей решимостью, чем она, просто... Противное чувство, будто бы она не успеет, кто-то возьмет, и в самый последний момент обойдёт, и все будет совсем не так, совсем неправильно. Возвращает фляжку назад, и все же твердо говорит. — Я хочу сделать больше.
[indent] «И смогу» — не говорит даже, это было слишком ясно. Габи давно нашла себе удобное оправдание: даже если пойти против планов она не может, по крайней мере без стратегического обоснования выгоды, даже если перечить тоже нельзя, но... поговорить можно?
[indent] Её все равно никто не в силах остановить. Не то, чтобы пытались. Точнее, пытались часто, но не слишком часто получалось.
[indent] — Совсем как ты, — утыкается в бок, но поднимает голову и смотрит в глаза.
[indent] Операцию на Парадизе называли неудачей, но ведь Райнер вернулся... вернулся! Выжил среди этих демонов, несмотря на то, как это было сложно (и наверняка страшно! разве может ли сама Габи, зная такое, бояться хоть чего-то?), несмотря на то, что... другие не вернулись. Другие постоянно не возвращаются. Даже из дурацкого подобия полевого госпиталя, где она сегодня меняла дурацкие повязки сегодня кто-то не вернулся.
[indent] — Я не позволю забрать им Фалько, Удо и Зофию, — «им» — их много, больше, чем один Парадиз. Сейчас они за стеной, завтра — где угодно. Габи лишь немного смущается от запоздалой мысли. Это звучит совсем по-эгоистичному лично. Она должна говорить о величии Марли, о том, что если Марли победит, победят и они все. Но ребята совсем рядом, и, если...
[indent] — Прости, — отводит виноватый взгляд. Райнер столько отдал ради Марли, столько сделал, а она так глупо думает только о своем... И пусть одно другое не исключает, только дополняет, но идет ли в сравнение с Райнером? — Мне до тебя еще расти.
[indent] Габи ухмыляется, пытаясь не зацикливаться, оставлять все шуткой.
[indent] Но внутри все равно слишком тяжело и неповоротливо бьется сердце.

+1

5

На Райнера Брауна – на Бронированного Титана, вернувшегося с дьявольского острова, по иронии названного «Раем»,  смотрели благоговейно, как на спасителя, как на героя – а его с души воротило. И от хвалы, которую ему возносили (ты ведь этого хотел, герой-говна-горой?), и от благодарности за возвращение. Спасибо, что живой, спасибо, что ты вернулся, Райнер, — мама плакала, обнимая вернувшегося из ада сына, а он недоумённо моргал, не понимая, как же так, как же это теперь он выше её на голову? Как же так, мама, ты почему-то не говоришь больше о том, что мой отец будет молиться за меня – может, что-то прочла во взгляде? Как же так, мама? – «хоть кто-то, ударяло болью в груди».

Хоть кто-то был ему рад по-настоящему – пускай со страхом, что скоро относительно безбедное с привилегированное существование может закончиться. Ведь если Райнер перестанет быть Бронированным, то его матери нечего и рассчитывать на благосклонность марлийцев. И элдийцев, между прочим, тоже. Завистники всегда были, есть, и будут. Только и оставалась надежда, что на семью тётки, что не позволят пропасть матери… « и Габи не даст».

Когда Райнер покидал родину, она была еще совсем малышкой, очаровательной и неугомонной – три года, а проворства, как у Зубастого Титана, напора – как у него, Бронированного. Маленький тиран и деспот вымахал в большого тирана и деспота, но, как в и детстве, Габи остается чудо какой обаяшкой. На этом и играет, причем успешно – на неё моно злиться, как делают некоторые солдаты, но невозможно не уважать. «И не любить», — Райнер усмехается краем рта, прихватывая Габи за плечо, легонько притискивая к себе. Габи ждала его из ада, Габи им гордилась – без тоскливого подтекста каких-то «истинных мотивов», просто ждала и гордилась, от всего своего чистого сердца.

«И однажды пойдет по моим стопам», — он обречет её на это жалкое состоянии однажды начавшегося отсчета отмеренных носителю силы титанов дней. «Не становись Воином», — хочется сказать Райнеру, но разве это возможно.

Габи – словно он сам, только живее, уверенней в разы. Она росла в полной семье, не безотцовщина двоюродный брат небось, любимой, балованной, членом семьи избранного Воина. И все об элдийцах и марлийцах впитывала, не видя противоречий. «Совсем как я», — большой палец, загрубелый от ружейного приклада, убирает со лба Габи тоненькую каштановую прядку.

— Да. Совсем как я, — повторяет Райнер вслух.

Тетя и дядя, наверное, рады, что Габи под его присмотром. Он и сам, признаться, рад.

— Не позволяй, — как же лицемерно, да, Райнер? Своих-то друзей ты проебал, проебал решительно и молниеносно. А было ли что-то? – ему до сих пор иногда слышится тихий голос Бертольда, несмелое заикание. Он вспоминает его каждый раз, беря в руки винтовку – вспоминает долговязую фигуру, взгляд, становящийся твердым, как только склонялся к прицельной планке, уверенность, с которой Фубар видел, как именно надо стрелять. Это было поразительным среди воинов-кадетов, это было чем-то невероятным для придурков из 104го набора, которые поверить не могли, что человек способен так стрелять. Берт смущенно прятался.

Берта больше нет.

— Не потеряй их, — это пустые, ужасно пустые слова, ибо война есть война. Прилетит сейчас снаряд – и все, везите домой похоронки. Закрыть Габи собой Райнер еще успеет, а остальные?

— Расти, до меня? В высоту? Брось это дело, — он посмеивается, сжимает плечо Габи крепче. Вздыхает, доставая из рундучка под импровизированным тактическим столом металлическую фляжку с водой. Вода тут стоит дорого, но у Воинов свои привилегии. К тому же, злосчастный сухпай запить бы не помешало.

— Боишься, Габи? – Райнер садится на какой-то обломок, оказываясь почти вровень с Габи, смотрит в круглые карие глаза. – Бояться не страшно. И не стыдно. Это ведь война. А мы – солдаты, — во рту делается кисло – не от воды, а от собственной лжи, принесенной, словно вирус, с треклятого Парадайза.

0

6

[indent] Габи ухмыляется, почти фыркает, ничего не говорит, но всем своим видом обещает: ты только подожди. Она же ждала, рассказывала всем-всем c непоколебимой уверенностью в собственных словах, что вот-вот её двоюродный братишка вернется, показав этим дьяволам силу Марли и их, правильных, настоящих элдийцев. Даже если дни превращались в годы, а уверенность в упрямство. Дождалась же.
[indent] Её так долго ждать не придется — не зря же в ней осталось только невыносимое упрямство; её ждать долго не придется — времени не так уж много, сколько старайся не думать об этом, но больше его от этого не становится, всё, что остается — делать все скорее, играть наперегонки и наудачу; а вдруг получится? Расти просто — есть побольше овощей да спать покрепче, по крайней мере Зик так говорил, а ему причин не верить не было. Ждать сложнее. Не потерять сложнее.
[indent] — Я не знаю, как... — совсем тихо, в надежде, что ветер затеряет каждое слово. Габи прячет лицо, кусает губы. Габи ненавидит беспомощность — свою, чужую почти точно также, как бездействие. Райнер, наверное, знает. Райнер, наверное, может — у него есть Бронированный Титан, если бы (не если — только "когда"!) у неё будет, то тоже сможет.
[indent] Но Райнер сильный и без Титана — вообще; на раз способен на руки взять. Да и вообще просто сильный. Просто.
[indent] А Габи на что способна без Титана? На многое — иначе бы не стала кандидатом, иначе бы не стремилась к тому, чтобы стать лучшей, но этого будто бы недостаточно. Это "недостаточно" может погубить.
[indent] И от этого было страшно.
[indent] «— Боишься, Габи?» — она резко, обеспокоенно вздергивает голову вверх, лишь для того, чтобы понять, что п.онять, что Райнер почти что вровень с ней
[indent] Такой простой вопрос берет её совершенно врасплох. Габи замирает, обескураженная, обезоруженная. Противное чувство, схожее с обескураженностью, когда она впервые использовала нож; говорили, что это легко — войдёт как в масло, также легко и выйдет, но она попала выше, между ребер, та же смерть, но тяжелее, хаотичнее. И нож... Нож достать сложнее. Правильно до неправильного — а разве может быть иначе.   И от этого погано. Бояться — и правильно, и неправильно. Как нож, который не получается с легкостью вытащить из тела и от каждого соприкосновения с костью внутри все переворачивается.
[indent] К горлу только подступает ком. Райнер утешает её, будто бы она маленький ребенок.
[indent] Она лишь тупит взгляд вниз на запыленные ботинки. Вертит слова на языке. Не страшно. Не стыдно. Хотелось бы верить, но Габи только упрямо поджимает губы. У них — эльдийцев — пусть даже и тысячу раз почетных, нет такой роскоши. Никогда не будет, сколько бы не прикладывали усилий, сколько бы сражений не выигрывали, прошлое не изменить и не искупить.
[indent] — Но ты же не боишься! - с жаром возражает, упрямо качая головой.
[indent] Может, потому что Райнер не солдат, а Воин. Сама же Габи только заготовка, будущее, ей еще только предстоит как-то все отсечь. Их учат, тренируют, устраивают испытания и бросают прямо в бой, но нигде не говорят о том, как
[indent] Но почему-то смотрит на неё с пониманием. Будто ты действительно знает.
[indent] — Не боишься... же? — медленно повторяет, превращая бойкую браваду восхищения в вопрос. В дрогнувшем голосе — сомнения, потому что не может не быть сомнений, когда речь идёт о невозможном. Райнер не может бояться, просто не может! Она не должна, потому что он не может.
[indent] — Разве можно бояться хоть чего-то после Парадиза? — она снова поднимает голову, снова находит в себе про. Раньше Габи пыталась узнать больше; чтобы хвастаться — а твой брат сделал хоть что-то такое, а, Фалько, чтобы ровняться, чтобы... узнать? Сыпала вопросами, что автоматной очередью, но после коротких, тяжелых ответов да еще более тяжелых взглядов перестала.
Но...
[indent] Хуже, чем там быть едва ли может — для этого не надо было иметь семь пядей во лбу. Габи шумно выдыхает, собирает ладони в кулаки, будто бы собираясь сражаться с невидимым и страшным врагом за это — за каждое свое слово.
[indent] Ей нельзя бояться. Никогда, ничего.
[indent] — Я... это все глупо. Мы победим, вернемся домой, — путанно, упрямо; любое из её чувств все равно не имело значение, не должно было его иметь перед простым и четким планом. Даже если они в этом простом и четком плане делают так мало. Даже если она боится не успеть сделать... что-то большее пока остальные гибнут. Всего-то стоило вывести рельсы из строя, и всё. Может, на денек, может, больше, но можно будет вернуться домой. Даже если после этого снова в бой.

+1

7

Не боится, это он-то? – Райнер невесело усмехается, безадресно – неважно, смотрит он на Габи, или на развороченный редут, на насыпь далеко впереди, или на ребра железнодорожной линии, змеиным скелетом протянувшиеся на ближайшем склоне. В детстве он тоже верил, что взрослые всегда правы, и ничего не боятся. Они ведь взрослые – и даже страх матери был частью мира. Чем-то правильным и понятным, залогом выживания, привычным, как повязка со звездой на левом плече.

Страх истинный пришел к Райнеру позднее, отразился из глаз отца – в нём, замер, закостенел колючей ледышкой внутри. Не давал дышать, но Райнер сглатывал его, говоря себе: ну и пусть. Я справлюсь и без отца, столько лет жил, зачем он мне нужен? Жалко было маму – она все еще на что-то надеялась. Она все еще лгала себе, пряталась в заблуждения, как Райнер в детстве, бывало – под одеяло с головой. Если не видеть страшного, то его будто и нет, да?

Элдийцы, идущие в бой, часто закрывают глаза – бегут на вражеские амбразуры, чтобы не видеть, как навстречу им несется смерть пулеметными очередями.

— Ну, смотря чего – не боюсь, — погибнуть здесь? Всегда наготове здесь, если с ним, Зиком, Пик или Галльярдом что-то случится, офицер марлийской медслужбы. Быстро выберут кого-нибудь – скорее всего, из детишек-кадетов, сделают титаном, отдадут останки незадачливого шифтера на съедение. Райнеру такая перспектива не кажется невозможной – в конце концов, его уже дважды одолевали самые обычные люди. Все верно, здесь их нет – и это дает некое смутное то ли облегчение, то ли понимание того, что ну здесь он точно голову не сложит. Даже если против него  будут новейшие противотитановые разработки – в конце концов, практики боев именно с титанами у Альянса минимум. Так уж вышло – не все доживают, а точнее, не дожил никто.

Да и смерть свою Райнер Браун только поприветствует радостно – слишком устал. Но это – потом; он отодвигает, откладывает эти мысли, оттягивает неизбежное. Вначале – довести дело до конца. Закончить эту войну, послужить своей стране, оправдать ожидания, исполнить свой долг, свою роль Щита Марлии. Как легко эти слова ложатся в сердце; как славно стало бы спрятаться за ними, под ними, укрыться одеялом.

«Бесполезно», — одними губами вздрагивает Райнер, словно улыбкой.

— Победим. Непременно, — Габи нужно услышать эти слова, она их ждёт. Как ждали когда-то (ждали ведь?) слов ободрения Бертольд и Энни. Ну… хотя бы Бертольд, точно. О чем думала Энни, Райнер не уверен до сих пор, а что до Берта, то…

— Чтобы больше никого не потерять, — это неправда, это лживые слова – снова лживые. На войне убивают и умирают, Габи в свои двенадцать знает это не хуже Райнера, но он надеется, что она поймет, что же он все-таки имеет в виду. Никого – из своих, — «ты до сих пор веришь в эту прекрасную чушь?» — Райнер поднимает глаза к блёклому, светлому, словно застиранная голубая тряпка, небу.
Не верит. И слова, произнесенные маленькой кузиной, отдаются застарелой болью в сердце.

— Когда вернешься домой, что хотела бы съесть? – неожиданный вопрос для Габи, наверное. А вот Райнер пять долбаных лет мечтал о маминых пирогах. С черникой. Даже, когда по возвращению находился под трибуналом, хотел попросить себе на последнюю трапезу, ибо итог был очевиден – только смертная казнь. Только её ждал Райнер, гадая про себя, кому же передадут его Бронированного.

0

8

[indent] Габи сжимает кулаки и кивает, рьяно, со всей силы, врезаясь острым подбородком в ключицы.
[indent] Завтра она что-нибудь придумает. Не получится? Послезавтра. Будет рыть траншею пока руки не устанут, потом — зубами выгрызать по каждому метру вражеской территории, отстреливать каждую рожу, которая только из-за стен высунется, вытащит ещё больше раненых, чем Зофия. Даже если не придумает, то у неё всегда есть один план: любой ценой стать достойной Бронированного Титана.
[indent] Еда?
[indent] Совсем не вяжется с её амбициозными планами.
[indent] — Э? — Габи теряется даже, но старательно вдумывается.
[indent] На языке — привкус не то меди, не то железа; в глотке — песок, пока в ноздри забивается удушающий запах дыма.
Даже пресловутый паек, абсолютно безвкусный, в горло едва лезет, но впихиваешь в себя, потому что новый день, новые силы. Даже если от песка, гари, трупов было — тошно. Фалько, кажется, как раз, как они только прибыли, и рвало полночи. Давно это было, будто целую жизнь назад.
О мягкой кровати мечталось чаще, чем о еде.
[indent] О том, чтобы всех одним махом уничтожить, еще чаще.
[indent] — Мы же ненадолго, — хмурится; день, неделя, месяц, может, даже пара — не такой уж и большой срок, как бы Габи не радовалась каждому возвращению, но расставания от этого были только тяжелее; только привыкнешь, как начнется новый круг, потому что враги Марли не дремлют, а значит не имеют права и они. — Даже если мы разобьем армию, оставляя только возможность капитулировать... Ещё слишком много надо сделать.
[indent] Выдыхает, оставляя на лице лишь прежнюю невозмутимость. Это правильно, быть там, где они нужнее Марли; это часть их тренировки, завоевание права доказать, что они действительно достойны
[indent] — Но когда все закончится, — улыбка у Габи самоуверенная, но глаза прикрывает мечтательно, вдыхает глубоко-глубоко, будто бы уже наяву видит, чувствует, перед тем как снова посмотреть сияющим, почти что наглым взглядом. Не просто закончится, будто бы само собой, когда она все закончит.— Хочу пойти в самый-самый вычурный и дорогой ресторан Марли. Заказать всё-всё, что есть в меню и есть пока живот не лопнет.  О! И самое дорогое вино.
[indent] И никто ни слова поперек не скажет. Не посмотрит косо из-за того, что элдийка. А если и будут шептаться, то уважительно, с признанием, потому что она заслужит это право. И на всю их семью будут смотреть также. И на остальных элдийцев, потому что они избавятся от порочащих дьяволов, они будут сильнее. Они снимут эти повязки, надев взамен ордена.
[indent] Габи не хочет быть грешницей; не хочет этого ни для кого в Либерио, потому что живет там, знает: даже если в них и есть зло, даже если в них и есть вина, они не такие. Габи хочет быть героем.
[indent] — Чего смотришь так? Мне можно будет, — она вовсе не оправдывается, наоборот хорохориться! Только добавляет все равно тише, со смутной опаской: — Если мама не увидит.
[indent] Маме все равно на то, сколько её лет — всегда маленькая, даже если уже взрослая; вон как Райнера просила за двоюродной сестренкой приглядывать, одна кровь же. И приглядывает же, но как за взрослой. Осознание, что на её большом празднике жизни, Райнера не будет, он не успеет предупреждающе посмотреть, чтобы Габи вино спрятала, или прикрыть — это лишь сок, било безысходностью.
[indent] Габи даже завидовала Фалько. Совсем немного. Она самая лучшая, она точно первая получит Бронированного, иначе и быть не может, но и Фалько кто-нибудь наверняка достанется. Если он не будет такой неповоротливой неуверенной задницей, то даже не самому последнему. И Кольт с Фалько смогут сражаться бок о бок. Вместе.
[indent] — Но знаешь... — от шаловливой улыбки Габи веет опасностью куда большей, чем все противотитановые орудия не только за стеной Слава, но и во всем мире вместе взятые. В карих глазах зажигается веселый огонек (не было смысла погружаться в уныние, не пытаясь сделать хоть что-то), когда она продолжает: — В порядке исключения я могу позволить тебе отвести меня отпраздновать победу Марли над альянсом. Куда-нибудь, где не будет попоек.
[indent] Габи морщит нос — требования, конечно, у неё высокие, вся Марли явно будет праздновать конец войны, но запах перегара вещь отвратительная, хватало и от части марлийского командования.
[indent] — Но если ты будешь занят, то, конечно, я все пойму, хотя и была бы рада провести время с любимым братишкой, — Габи кивает, будто бы действительно понимающе. — Я думаю, что Пик будет только рада со мной прогуляться и размять кости, после долгого пребывания в качестве перевозчика и всей неоценимой работы, которую она проделала.
[indent] На Райнере такие манипуляции не работали — в его броне, конечно, были прорехи, которыми Габи безбожно пользовалась, но давить тогда стоило бы на Порко, а так она лишь поддевает. И все же во всем было немного правды, даже в таких глупостях. Все всегда упиралось во время.

+1

9

Когда он вернулся домой, его не узнавали – только признавали, по красной повязке на плече, сопоставляя в уме: а, наверное, это он, один – единственный из вернувшихся. Меньше всего сюда подходило определение «одиноко», но именно так себя чувствовал Райнер, оказавшись на родине. Одиноко – он был один, и это чувство захлестывало темной холодной водой, не давало дышать. Он ловил себя на том, что оборачивается через плечо, ища глазами печальную длинноносую физиономию. Он ждал, когда снова зазвучит голос, который, наверное, он больше не услышит – негромкий, с небольшим заиканием, спокойный – голос, про обладателя которого ему так хочется верить, то он жив.

Но это исключено. И это снова его, Райнера, вина.

Вина. Вина, вина, бесконечная, как та темная холодная вода.

— Будет тебе ресторан, — словно не слыша ничего о вине, чуть усмехается Райнер. Рано? Имир Прародительница, нет у них такого понятия, рано там, или поздно. На войне слишком  просто чего-то не успеть. Но они обязательно вернутся, да? – о себе он перестает., снова перестает думать, что уязвим – даже несмотря на противотитановое вооружение, разработка которого сейчас мчится семимильными шагами. Он – вернется. Пик, Галльярд – все выживут и вернутся, а остальные как же? Безликие элдийские солдаты, на которых ему, гребаному почетному марлийцу, стыдно смотреть?

Они же зачем-то воздают ему почести – не все, слава богу, не все. Есть те, кто презирает – их немного, у них острые взгляды, тихие голоса. Их не слышно, но Райнер их ощущает всегда – затылком, кожей, разумом, рассудком. Чему они завидуют? Что они ненавидят? Разве он стал таким же, как марлийцы? – почему-то его, полукровку с дремучим, незаконным происхождением, это волнует сильнее всего.

Габи хочет прийти в ресторан, где ей не укажут на дверь, потому что она – элдийка. Где никто не засобирается прочь с видом, будто в зал внесли благоухающее дерьмо на блюде; где ей позволят хотя бы раз почувствовать себя так, что мир ей не враг. Не весь мир – враг; но их учили, что иначе не бывает. И иного племени Имир не уготовано.

Райнер протягивает ладонь, накрывает слегка пыльную каштановую макушку, треплет ее ласково — снова. Будет тебе ресторан, Габи. Лобстеры в соусе, дефлопе, и даже пироги с черникой. Будет все так, как ты захочешь.

Пожалуйста, хоть бы было, — Райнер безмолвно возводит глаза к небу. Пожалуйста, пусть будет… даже когда его не станет. Заключенный в его тело неумолимый механизм тикает и тикает, отсчитывая его минуты, часы, дни. Его не остановить, как и время – остается только смириться, зная, что осталось всего лишь каких-то четыре года. Может быть, раньше, — опять проносится едкая мысль. Если он в очередной раз облажается – или, когда командование сочтет, что Габи уже достаточно подготовлена.

«Я буду с тобой», — воспоминания передадутся благодаря кровному родству. И Габи узнает все о Райнере – и почти наверняка это сломает её.

«Но тогда она уже станет Бронированной», — он слабо усмехается. Не сломает, — он треплет липковатые от пыли волосы сестренки, усмехается ей. Боится она, тревожится, волнуется. Совсем как Райнер когда-то. Но, в отличие от кузена, у неё куда больше шансов и возможностей, вряд ли кто-то её обойдет.

— Главное, знаешь, чтобы война не затянулась, — он посмеивается, он улыбается, он почти смеется. «Чтобы я успел».

— Иначе придется Фалько вести тебя на фуршет, — Райнер так-то не слепой – видит, как малец поглядывает на Габи, совсем как когда-то… ох, ладно, не надо про Энни и Бертольда. Даже думать, будь оно всё проклято.

+1

10

[indent] С позиции кандидата в Воины оценивать общую ситуацию сложновато; они маленькие - им не дают спуску во всем, что касается подготовки, в чем-то - тренируют, в чем-то - дрессируют, но в этом вопросе смотрят почти что снисходительно - рано еще думать, лучше исполняйте приказы. В чем-то, может, даже и был смысл, у Габи аж зубы сводило не то от самой концепции субординации в любых обстоятельствах, не то от мысли, сколько бы она могла сделать, если бы не...
[indent] И все же Габи все равно оценивала: слушала, наблюдала, где-то домысливала, но лучше так, чем ничего не понимать. Многие солдаты из Либерио не понимают, делают то, что сказано, да ждут окончания войны, чтобы вернуться домой или чтобы умереть, но обеспечить семьям защиту. Но она же не солдат, она же - почти Воин.
[indent] — У нас есть ты, - и поэтому Габи отвечает незамедлительно, и глазом не моргнув, в абсолютной уверенности в собственных словах. — Оружие можно сломать. Сломать рельсы, паровой котел взорвать, выбросить в море.
[indent] Там, где не хватает информации, Габи с легкостью подключает фантазию - способов уничтожить много, с ходу назовет с десяток, способов убить еще больше. Она ищет альтернативы временами, что-то другое - может, есть другой путь, вне окопов и траншей? Не видит, и возвращается к исходникам. Но это все не так важно.
[indent] — Тебя - нет, - не моргнув и глазом. Только улыбнувшись как-то совсем по-особенному ребячески: - Разве только в море можно кинуть можно.
[indent] Райнер мстит, точно мстит, упоминая Фалько - Габи и сама ощущает себя если и не выкинутой в море, то как минимум будто бы вывернули ведро с ледяной водой.
[indent] — Тц, - она меняется в лице; что-то, на границе между раздражением и неизвестностью. И, пожалуй, лишь легкой долей почти что первобытного ужаса - Райнер с такой легкостью передал ответственность, доверил быть рядом с ней... Фалько? Не Удо - ну и что, что он с Зофией не разлей вода, как друг мог бы и сводить - не Порко, который, несмотря на всю свою крутость, все же любил с ними повозиться, и рядом с ним Габи тоже была крутой, не еще кто-то. Фалько.
[indent] — Он такой дурак, - едва слышно бормочет себе под нос. - Споткнется еще на пороге. Позориться еще с ним...
[indent]Прерывается на полумысли, понимая, что начинает обдумывать это всерьез. Это - тоже неизвестное.
[indent] — А давай пройдемся, - выпаливает слишком резко в отчаянной попытке быстро и безболезненно сменить тему, чтобы больше не вдумываться. Там, где нет информации Габи с легкостью подключает фантазию - это её главное достоинство, но... нет, главная погибель. - Тебе же наверняка надо провести стратегический осмотр позиций, от которого я тебя отвлекла?
[indent] Говорит с явным нажимом, слишком очевидным намеком, ноги сами несут её подальше от возможных возникающих мыслей. В лагере хаотично: все еще, только после отбоя становится тише, да и то не слишком многим.
[indent] — Я не видела сегодня Удо, Кольта и Фалько, - хмурится, с этой перспективы мысли складывались не ужасающе и нервно, но мрачно. — Но, может, это даже и хорошо.
[indent] Плохо. Не попали в полевой госпиталь - живы значит. Или мертвы. Подвешенная неизвестность нервирует Габи из раза в раз. Все всегда было просто: ты либо жив, либо мертв, чаши весов могут качнуться только в одну из сторон. Может, Райнер все же видел. Заодно она могла бы спросить и то, видит ли он её - гордится или нет не спросит, не в жизнь -  почти открывает рот даже, но не успевает.
[indent] — Замкомандира Браун... - задыхаясь на бегу, подбегает один из солдатов.
Габи только закатывает глаза и вздыхает - стоило ожидать - отходя в сторону. Взрослые разговоры, субординация, остальные страшные слова, которыми приходилось оперировать и подчиняться. Хотя бы делать вид. Но пусть она совсем не причем, вон как изучает землю под ногами, держать ухо востро.
[indent] — Пойман дезертир. Сейчас сидит в карцере, но... - Габи делает несколько шагов вперед. Совсем незаметно. Ближе, чтобы услышать больше.
[indent] Габи шумная, настырная, но когда надо - отлично мимикрирует под обстановку, с легкостью становится частью того, чем не является.
Габи идет рядом, делая шаги куда больше, чем её привычные, чтобы идти вровень, в ней хватает наглости хотя бы попытаться сунуть свой нос. Может быть, она сможет помочь, доказать, что она полезна всегда в любое время и в любой момент (выкуси, Зофия). Даже если не получится, и ей быстро отгонят заниматься... чем-то, она займется. Найдет Зофию. Удо и Фалько - из-под земли достанет - и будет активно виться где-то рядом. Против Габи никогда нет приёма.
[indent] — Надо сразу застрелить как бешеную собаку, - кончики ее ушей багровеют от гнева и возмущения. Да только патронов жалко. На предателей всего было жалко, кроме, разве что, злости. Именно из-за таких людей элдийцев ненавидят. Но руки марать тоже жалко. От этого было по-особенному омерзительно. — Если не готов отдать жизнь за Марлии, лучше бы сразу подох.
[indent] Руки  сжимаются в кулаки сами собой.
У карцера мимикрировать становится сложнее, Габи снова берет пробивной наглостью, заглядывая раньше, чем все захлопнется перед её любопытным носом. Скорость, юркость, смелость - её извечные союзники, её вид игры на опережение, и...
[indent] — Райнер, подожди, - тянет за рукав, привычка, оставшаяся где-то на рефлекторном уровне с детства. — Это не наш же... Не из Либерио.
[indent]Габи не уверена, что знает всех по именам. Габи не уверена, что знает, что знает всех в лица, но... узнает. Смутное чувство узнавания где-то на уровне инстинктов глухо молчало.

+1

11

Замкомандира Браун почти не меняется в лице, услышав доклад – только челюсти сцепляет сильнее, почти незаметно. Вот же, небось думают те, кто за ним наблюдает – и марлийцы, и элдийцы, выдержка! Думают же, да? пускай, пожалуйста, потому что из головы замкомандира мгновенно вылетает всё, что он знал о подобных ситуациях. Из устава пункт – «дезертирство карается…» Чем оно там карается? Какое-то коротенькое слово, маленькое, как пуля, между пальцев можно удержать.

Дезертир, значит, - он сглатывает, кладет широкую ладонь на плечо Габи – воина-кадета, напоминает себе замкомандира Браун, мол, угомонись, это дело уже решенное. Конечно же, пристрелить, как бешеную собаку, - вот оно, это слово.

«Расстрел после завтрака», - это почти что смешно звучит, они ведь, действительно, поели – но для Райнера здесь куда больше смысла. Вспоминается, как росчерками туши по грязной бумаге, снег – шеренга, лающий отрывистый голос Магата, зачитывающий приговор – а затем шепчущий им, воинам-кадетам, таким же, как Габи: смотрите. Не отводите взгляд, не смейте, будущее нации, будущие защитники, Воины – вот что уготовано тем, кто посмеет предать её. Им было… столько же? Нет, чуть меньше, чем Габи сейчас, и потом их повезли обратно в училище, и была философия, и о господи, господин Гегель? Откуда это в голове Райнера? – он прячет жест, которым тянется к виску, в воинском приветствии, встав навытяжку перед полковником.

- Бардак в вашей сраной элдятине! – так точно, господин лейтенант. Жирные капли слюны долетают до лица Райнера, а он что? – стоит, по-прежнему не шелохнувшись. Говорит что-то – преступник будет наказан по всей строгости устава, да, сраные элдийцы, да, долбаные свиньи. Да, заслужили свою участь,- Райнер чувствует боль в легких – это глубокий вдох, это меловая пыль раскаленных склонов оседает в них, это он спускается к карцеру. А, Габи… почему ты все еще здесь? Кошка бродячая, неугомонная…

«Хочешь, чтобы она стала, как ты? Увидела расстрел?» - «она на войне уже столько времени. Она видела всё», - слабо оправдывается Райнер, чувствуя почти облегчение, хватаясь за него: он ничего не может сделать вне рамок устава, все на своих местах, дезертирство действительно карается, а Габи…

«Что тебе стоило промолчать», - хрипловатый шепот, в котором возмущение мешается с тревогой и удивлением, он слышит, словно шипение ядовитой змеи. Без негатива к маленькой кузине, нет, конечно нет, но Габи…

- Какая разница? - можно подумать, он смог бы спасти кого-то из Либерио. Какого-нибудь соседа, кого-то, с кем когда-то в городки и чижа играл, ха-ха. Или чьего-то отца, уставшего от войны, замордованного муштрой и ужасом, или сына, или мужа – да, это недавний муж, и Райнер под тягостное чувство внутри узнаёт солдата. Действительно, не из Либерио – из другого гетто, недавно женившийся, с чувством рассказывавший о своей жене. Замкомандира Браун даже шаг сбил, помнится, проходя мимо окопа, в котором этот парень расписывал свою свадьбу, и в красках мечтал, как вернется домой. У сидевших кругом него солдат лица попеременно то светлели, то мрачнели – каждый надеялся на лучший исход, и вспоминал тут же, где они, кто они, и зачем.

- Рядовой Этьен Красс… нет, бывший рядовой, - у бывшего рядового волевой профиль, черные волосы, упрямые глаза, щурящиеся из заплывшей физиономии. Отделали его, не щадя – свои же отделали, элдийцы, страшась очевидного гнева командования.

- Военный преступник Этьен Красс, - губы Райнера шевелятся механически. После раскаленного горного склона в карцере прохладно, но это не добавляет облегчения. Напротив, словно Райнер спустился в могилу. «Плотью живой он в живую могилу уходит», - зачем-то вспомнились невесть где услышанные строчки. Где? Гегель?

Какая разница?

- Не трудись говорить, - замкомандира Браун поднимает ладонь, обрывая поток бессвязных фраз. – Скажи мне лучше, - Этьен Красс вскидывает подбородок, - ты желаешь умереть предателем – или героем?

Тонкое лицо (нос с горбинкой, похожий на тот, что был у Бертольда, вдруг подмечает Райнер) искажается:

- Да вы все!..

- Ради твоей жены. И родителей, - кто их тут слышит? Только Габи, которую Райнер убирает себе за спину. Ишь, просочилась следом. Куда бы ты пошел, молча спрашивает он Этьена Красса, не отпуская его взглядом. Куда бы ты делся из этого ада, тебя ведь ни одна из сторон не приняла бы. А затем военная полиция стала бы искать тебя где? Правильно, в родном гетто. Один камешек, упавший в воду, поднял бы такой шторм, такое цунами, что страшно  себе представить. Как хорошо, что тебя поймали, думает Райнер, ощущая тупую боль в подреберье.

Как хорошо, что ты узнаешь, где и когда умрешь.

- Габи. Выйди. Воин-кадет Браун, кругом! Марш! – рявкает Райнер, удивляясь тому, ка лязгают его слова – совсем как там, зимним утром, перед расстрелом – слова Магата. Незачем ей видеть и слышать то, что сейчас здесь будет происходить. Замкомандира Браун будет писать последнюю весточку семье дезертира – от него.

+1

12

[indent] Габи стоит. Рядом с карцером, чуть ли не по струнке вытянувшись, вот-вот - и честь отдаст, а как нет то перед старшим по званию. Да только вот  в темных глазах вопреки вымуштрованной субординации, вопреки вышколенной дисциплине бунтующей наглостью сверкает укор. Не обида - на Райнера как-то у Габи совершенно не получалось обижаться, хоть и хотелось временами, но слишком уж велика была в него вера. Она только поджимает губы, чтобы все же не сбиться, не сказать лишнего.
[indent] Габи - крошка-кузина, которую надо оберегать от всего - может сказать, может громко возмутится, топнуть ногой даже для убедительности.  И Райнер оберегает, из раза в раз, не только потому что родители попросили, потому что любит её - и правда, как такую очаровашку-то и не любить.
[indent] Воин-кадет Браун - говорит Райнер, но едва ли верит, едва ли видит, вспоминая лишь потому, что это удобно, чтобы спровадить её, не потому что верит, не потому что видит её таковой. Иначе бы не выдворил.
[indent] «Я должна была быть там,» - не говорит, шумно выдыхает носом. Разве она не кандидат в Воины? Разве она недостаточно взрослая, недостаточно сильная, недостаточно достойная? Должна быть, чтобы увидеть. Чтобы знать - что ей делать, если в будущем  столкнется с тем же. На Бронированном же все не закончится - кто, кроме неё сможет повести за собой нынешнюю ораву кадетов? Удо? Он умен, но одного ума, чтобы быть лидером все же маловато. Фалько слишком Фалько, что и хорошо, и плохо одновременно, хотя в последнее время его амбиции пугающе возросли, но все же слишком поздно, да и не его это. Зофия может, но Зофия не будет - Габи приложит все усилия, чтобы обойти её и здесь и начнет как замкомандира при Кольте.
[indent] Совсем как Райнер.
Если повезет, ей даже хватит времени дожить до того, чтобы стать командиром. Чем больше,  званий, тем больше признания, тем больше она может сделать, ответственности тоже больше, но едва ли хоть что-нибудь сравнится с уже самовольно взваленной на плечи ответственностью за элдийский народ.
[indent] «Не недооценивай меня» - в молчаливом укоре все равно проскальзывает искренняя и простая, как она сама, просьба.
[indent] Ей не нравится быть перед Райнером только кандидатом в воины, даже если это и её решение. Было бы куда проще, лучше, если бы все понимали. Она же не только сестра, она же не только будущий воин, она все и понемногу. Но если она не будет стоять на своем, если она не будет незыблемой, то какой из неё Бронированный-то будет?  Какой из неё хоть кто будет, если даже Райнер будет видеть в ней всего лишь неразумного ребенка?
[indent] — Будут ли еще какие-либо распоряжения? - голос звонкий и чистый, Габи не сомневается в своих словах.
[indent] И взгляд у неё такой же - ясный, но все еще нестерпимо упрямый.
Да только вот хуже всего, что все еще хотелось возмущаться. Все еще хотелось громко стоять на своем, обижаться и повышать голос. Она так привыкла. Она так живет - Фалько не даст соврать, учитывая, сколько бурных обсуждений (со стороны казавшихся ссорами) было между ними. Ей не нравилось переступать через себя, но если не она, то кто?
[indent] Габи держит спину, стоит так, как иной раз в строю не стояла.
Да только вот руки сжаты в кулаки до боли сильно. Но это нестрашно - боль делает только сильнее, а она должна быть самой сильной.

+1

13

Точно так же Райнер стоял – сложив на груди руки, прислонившись к стене, отстраненно слушая шум волн, стоял в маленькой постройке близ причала на Парадайзе им выделили несколько минут. «Нам», какая же ирония, несколько минут выделили Имир – чтобы та написала последнее письмо для единственной, кто верил в неё. Кто ждал, да? – Райнер сверлил глазами худую спину с острыми лопатками, а Имир, кажется, посмеивалась о чем-то своем.

Затем письмо положили в жестянку из-под селедки – вот ирония, правда, и Браун дал слово. Имир, поднимая по трапу, обернулась на него – мол, не подведи, а он едва удержал рванувшуюся то ли к голове, то ли к груди руку – отсалютовать. Веснушчатое лицо, озаренное луной, исчезло в темноте трюма, а Браун оставался стоять, сжимая жестянку с письмом для Хистории.

Наверное, письмо немного пахло рыбой, когда она извлекла его из запаянной банки. Тонкая жесть изрядно погнулась, после того как Бронированного пошвыряло по всей Шиганшине. Свое поражение он вспоминает периодически, в мельчайших деталях. «Не забывай, ублюдок. Не смей забыть, как из-за тебя погиб твой друг. Не смей», - Райнер до нелепого искренне хотел передать письмо Имир Хистории. Чтобы та знала. Чтобы она…

«Да будто бы ей кто-то об этом стал говорить», - только в ключе доклада, наверное – и уж точно у неё и мысли не мелькнуло о том, что это было для Райнера чем-то особенным.

«Какая чушь», - жалкий он все-таки человечишка. И как такого лжеца и труса сделали Избранным Воином? – ах да, мы ведь знаем эту историю. Слишком наивный, чтобы верить во что-то, кроме вбитой в голову пропаганды, слишком трусливый для того, чтобы дезертировать. Вот у военного преступника Этьена Красса все с этим в порядке – и голова на плечах своя, как видно, есть, и яйца тоже на месте. Только он – военный преступник, а Райнер Браун – замкомандира, сейчас бдительно наблюдающий за тем, что тот пишет в своём последнем письме.

- «Отец, мама, жена, обнимаю вас и люблю», - Браун кивает занесенному над клочком бумаге карандашу. Не больше. Ты знаешь, что должен написать, - либо то, что я скажу тебе, то, во что ты сам не веришь, либо твоя родня обречена на статус родственников дезертира и предателя. Им не дадут жизни марлийцы, а потом присоединятся и элдийцы. Людская молва – она сука страшная. Она беспощадная.

- Ты… ты же понимаешь, Браун…

- Замкомандира Браун, - с бесцветной усталостью оный роняет. – И любое твое слово… ты тоже понимаешь, - каким он, наверное, бесчувственным ублюдком со стороны выглядит. Циничным и равнодушным-де, давай, дописывай свою цидулку, и заканчивай тратить моё время. Да, всё примерно так. Именно так.

Он складывает письмо Этьена Красса, уже не глядя на него – остатки существования, смысла какого-то, буквально, гордости, забирает, уносит в нагрудном кармане. За спиной – сдавленный крик, шум, словно за Райнером кто-то метнулся, глухой удар прикладом, еще вскрик…

Замкомандира Браун не оборачивается.

Возле карцера по струнке вытянулся идеальный солдат – солдатик, маленький и стойкий, совсем как в той сказке. Неподвижно стоит, не моргнет даже – только ветер легонько шевелит по-детски пушистые волосы, убранные в хвостик на затылке. Воин-кадет Браун (веет ностальгией, да?) превосходно знает службу – и почти не сбоит звонким голосом, созданным для того, чтобы зачитывать бодрые речёвки и рапортовать об успехе заданий.

- Будут. Иди за мной, - неформально, без звания, без обращения, не сомневаясь, что она послушается.

О дезертире уже начинают судачить – Райнер пресекает болтовню солдат, вставая над краем окопа – высокий, здоровенный, с алой меткой почетного элдийца. Языки поджимаются, глаза опускаются, злоба комкается – Райнер заставляет себя не думать о ней. Они тоже должны понимать. Они должны, потому что солдаты.

Только вот добровольцев на этой войне почитай что и нет, - остановившись на пригорке, поодаль от позиций, он наконец-то замечает Габи.

- Как по-твоему, я должен был поступить? – она все слышала. Фактически, факт дезертирства оказался замят. Этьена Красса расстреляют, но без лишнего шума. А домой придет похоронка – «погиб в бою».

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » твой игрушечный поезд летит под откос