ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » [dont]need you.


[dont]need you.

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

https://i.imgur.com/1zgmO1V.png
( твое оружие — слово, ты не полезешь в бой )

Отредактировано Manjiro Sano (2022-09-10 02:20:52)

+1

2

сегодня был на редкость не загруженный день, после которого инупи и кен решили закрыть мастерскую за неимением лишней работы, спокойно поужинать и отправиться по домам и пока их плану ничего в принципе не мешало.

кен уже на улице шарит по карманам в поисках сигарет и зажигалки, и с удивлением вытаскивает салфетку с номером телефона и именем молодого официанта, который их обслуживал, из кармана куртки, что до этого свободно висела на спинке стула. надо же, шустрый пацан, и когда умудрился засунуть? вероятно сейшу подсобил, пока доракен был в уборной.

( тоже мне сваха... )

бумажка небрежно летит в урну, а доракен перед тем как пойти к байку, с удовольствием затягивается зажжённой сигаретой, и выпускает в небо клубы дыма.

к периодическим знакам внимания со стороны противоположного пола ( и временами и его же ) кен уже привык. хоть и иногда удивлялся, неужели на лице написано, что он одинок? пара его попыток построить отношения провалилась с треском по не самым понятным ему причинам. баста. и одному хорошо. пиздёж, конечно, но жаловаться не на что. доракен давно женат на работе, если на то пошло. самые крепкие отношения в его жизни.

он опирается поясницей о байк, чтобы докурить сигарету перед тем как отправиться в негабаритную холостяцкую студийную конуру. спешить некуда – всё равно там никто не ждёт. животное, что ли, завести, как это делает сейчас подавляющая часть одиноких японцев? в его возрасте, правда, уже многие семьи, детей заводят. и он бы завёл, но не судьба.

доракен морщится недовольно, выкидывая прочь из головы ненужные мысли, щелчком отправляет сигарету в урну и седлает свой верный байк ( почти раритетный для 2017 года ), едва ли изменивший свой внешний вид с тех пор как кен в тринадцать лет купил его с рук. разве что начинку он со временем обновляет по надобности и проводит косметический ремонт, вот и всё. и дракон, скопированный с татуировки кена всё так же красуется на бензобаке, чётко давая понять, кому принадлежит железный конь.

дома всё так же встречает звенящая тишина, к которой кен привык, чуть ли не сросся с ней. твёрдо намеренный провести остаток вечера за бутылкой пива под звуки очередного бессмысленного ток-шоу по ящику, он совсем не ждёт звонка мобильного. номер доракену незнаком, а все друзья и клиенты мастерской систематически записаны в книгу телефона.

пожав плечами, берёт трубку и не сразу признаёт смутно знакомый мужской голос, сквозь нахальный тон которого сквозит что-то вроде... беспокойства?

— здорово, кенчин. дело есть...

доракен, однако, церемониться тоже не намерен.

— ты кто? – грубо обрывается он. – и чего надо?

— разве так здороваются со старыми товарищами, хе-хе? короче тебя майки видеть хочет.

— ты что несёшь, мудила? – доракен хмурится сердито, уже начиная догадываться, что раз речь идёт о майки, то говорит с ним санзу. этот хлыщ ещё со времён свастики канто теперь правая рука главаря преступной группировки в лице самого сано манджиро. который собственноручно избил кена до полусмерти в их последнюю встречу этак двенадцать лет назад. с чего бы ему вдруг вспомнить о существовании своего бывшего? – плохая шутка, иди нахуй.

он не даёт харучиё договорить, сбрасывает вызов и зло швыряет трубку в сторону. внутри, однако, тревожно гудит какой-то звоночек, когда кен вспоминает, что идиот такемучи после своего прыжка в настоящее рыщет по токио в поисках майки. неужели напоролся, кретин несчастный? и когда он начнёт слушать дружеские советы сидеть на заднице ровно?

доракен ругается сквозь зубы, и принимается нервно теребить в руках дешёвый смартфон, напряжённо думая о том, стоит ли позвонить ханагаки, чтобы убедиться, что тот не натворил глупостей, когда в этот самый момент на дисплее высвечивается опять номер санзу.

— что ещё? не трать моё время зря, – шипит кен, едва поднеся трубку к уху. вечер обещал быть томным.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

Отредактировано Ryuguji Ken (2022-09-11 00:34:39)

+1

3

когда такемичи меняет прошлое-настоящее-будущее — вместе с тем менялся и майки. совершенно незримо ступал на ту дорогу, которой всегда боялся. всегда сторонился. говорил — я таким не буду, — но все пошло совершенно иначе. и то, что он называл, буквально лелеял, называя черный импульс — заставили его сделать то, что никогда бы он не сотворил, будучи в здравом уме.

майки нужна была помощь — друзей, недругов, кого угодно. там, где такемичи пытался брать словом — майки брал силой. не всегда, но в большинстве случаев. так было с изаной, так было с хайтани, так было со всеми. и кулаки, стесавшиеся и разбитые костяшки, голос дракена, который не прощает ему — все это звучало в его голове канонадой. разрывными бомбами, осколки которых проходили насквозь и мешали дышать. и майки знал это — однажды он просто не справится.

но время шло, на плечи падало все больше и больше проблем, на плечи спускался груз собственной вины, кошмары по ночам оживали и все чаще майки кричал — на эти крики всегда прибегал санзу, сидел рядом, словно пес, таблетки какие-то давал и заставлял майки спать. иногда они так и просыпались — санзу сворачивался где-то рядом с ним, сжимал его тело, только во сне майки видел совсем не харуче. во снах майки просил прощение, во снах его не прощали, во снах его проклинали.

такемичи всегда хотел быть тем самым героем, но ему было не суждено спасти майки: ни тогда, когда он достал его на ямайке, не когда стащил с крыши. все это — гордость для одного и слом для другого.

память у манджиро — живая, слишком уж подвижная, он помнит буквально каждый взгляд, помнит чужую кровь, помнит как сам перечеркнул все. но все в нем, в сано манджиро, видели лишь главаря преступной группировки, видели того, кто умеет подкупать, кому верны, того, кто вытащит из передряги, но

никто не видел того, что могли бы увидеть другие.

никто, даже мичи, не видел момент, когда глаза манджиро стали совершенно равнодушными, когда они стали тусклыми, когда крики по ночам стали сильнее и под глазами залегла тень.

— со мной все хорошо, док. — он говорит это каждый понедельник и пятницу, растягиваясь на кожаном диване и смотря куда-то в потолок. его ничего не радует, ему ничто не интересно больше — кажется, даже чертова группировка ему не интересна. все, что он мог — он потерял слишком давно. ему не за что больше цепляться, и это он понимает слишком хорошо. настолько, что кусает собственную губу и зажмуривается, когда сердце снова ноет.

— просто дайте мне таблетки, — он смотрит в упор, и ему, конечно же, их дают. выписывают рецепт, по которому санзу потом их купит, принесет и проследит, чтобы майки выпил их, но

внутри все равно было до одури пусто. и тогда, когда его раздевали и тащили в душ, и тогда, когда его укладывали в мягкую постель — майки было больно и плохо, а герой больше не мог бы его спасти. для этого нужно было бы кидаться в пекло, а такемичи слаб. характером, духом — у него не хватит ума додуматься, что майки нужно спасение и прощение, которого он никогда не получит.

а потом случился вечер — кажется, ничем не примечательным. собрание было совершенно спокойное, майки даже улыбался уголками губ, выпивал и посмеивался с чьих-то шуток. а потом

а потом была ванная, лезвия, росчерк по запястьям. ровно так, чтобы не смогли сшить потом, но

дверь все еще хлипкая, она раскрывается в момент, когда на пороге появляется санзу. и он не улыбается — смотрит на то, как кровь утекает из вен и не знает: бежать за помощью или к майки, но сано сам дает ему указания:

— позвони доракену. он, конечно, не приедет, но все же.

и санзу звонит. звонит, сидя перед ним на коленях, стараясь скрыть панику  ( майки это слышит ) и пережимая запястье, которое еще не успел затянуть жгутом. а майки смотрел на него, совсем не видя ничего.

— так и думал. позвони ему еще раз. скажи, что если не сейчас, то мы больше не увидимся и... и у нас не так много времени.

и голос майки совершенно бесцветный, когда санзу набирает номер снова, но майки даже говорить не может, лишь шепчет тихое

— пожалуйста, доракен, приезжай. хотя бы последний раз.

и это не чертова игра на провокации, это не игра в жертву — это картина того, как майки, непобедимый майки, не справился. не смог. и сейчас он просил у доракена это, пока на заднем фоне санзу матерился, кусал губы, старался сделать хоть что-то, но сил у майки держаться уже не было. с одной стороны он не хотел видеть доракена — не зачем тому видеть то, что манджиро сделал сейчас, а с другой. у них же были отношения, которые он сам перечеркнул. у них могло быть все, но майки никто не спас и он оступился, утопая в бездне.

— прости, тяжело говорить. я буду ждать.

манджиро кивком головы позволяет санзу убрать телефон. его руки, да и он сам, уже в крови. сколько потерял ( и потеряет ) майки не знает — сознание было словно бы ватным, тяжелым, как когда тебя подхватывает море и утягивает на самое дно.

вот только перед тем, как на мгновение вырубиться ( в последствии он получит пощечину от санзу, чтобы очнуться ) он слышит, как тот что-то пытается объяснить сбивчиво доракену.

и в его голосе — открытая паника.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

4

кен уже готов разразиться гневной тирадой и советами, куда он может любезно пойти, но на той стороне трубки вдруг звучит голос отнюдь не санзу. другой совсем, до болезненного спазма в желудке знакомый.

слишком знакомый, чтобы доракен обознался спустя десять несчастных лет, в течение которых майки не давал знать о себе ровным счётом н и ч е г о. косвенно разве что, когда иногда по телевидению очередной раз сообщали о грязных делах этой группировки бонтен.

( последний раз? о чём он, блять, вообще говорит? )

и всё же, поддаваясь какому-то шестому чувству, кен уже вскакивает с места, в нескольких широких шагов пересекая расстояние от гостиной до входной двери за курткой, в которой покоятся ключи от мотоцикла, когда на обратной стороне трубки снова раздаётся голос санзу, звучащий уже на грани открытой паники.

— хули ты ломаешься? едь, говорят тебе, он сдохнуть собрался!

кена просить не надо дважды. он лишь рявкает в трубку, чтобы санзу продиктовал адрес, и потребовав срочно вызывать скорую, уже запрыгивает на байк, что, как всегда, послушно заводится и стрелой несётся к пункту назначения. заброшенный дом сано. надо же какая ирония, с какой стороны не погляди.

как бы то ни было, он разберётся со всем немного позже, когда приедет.

что, мать его, могло случиться, чтобы майки внезапно осенило, что где-то там всё ещё существует доракен? давно забытый им и помещённый куда-то в пыльную коробку с прошлой жизнью человек. который в свою очередь про майки не забывал. думать реже старался, но забывать не смел. не мог. преданность из сердца не выкинешь, как бы больно человек не сделал в прошлом.

именно поэтому он всё же сорвался с места как ошпаренный, стоило услышать голос майки, в котором звучала смертельная усталость, так знакомая кену на личном опыте. и теперь выжимает газ до упора, лавируя меж лениво двигающихся автомобилей, совсем не заботясь о том, что нарушает правила, пролетая на красный свет. к чёрту.

( майки, чтобы ты там не задумал, не смей окочуриться. )

( еду я, блять, еду! )

как и всегда. по первому зову майки. забивая на всё.

( только дождись, кретин... )

дом сано на первый взгляд кажется неприветливо безлюдным, холодным. кен не был здесь с тех пор, как собрал вещи и вернулся в салон после того как майки ушёл.

почему именно здесь?

хочется затянуться хорошенько, перед тем как шагнуть в тревожную неизвестность, но доракен не позволяет себе такой роскоши, боясь потратить драгоценное время. раздвигает незапертые двери и увидев щель из ванной комнаты, чуть ли не бегом устремляется вглубь помещения.

его глазам предстаёт зрелище далеко не из приятных: майки смертельно бледный лежит в ванной, переполненной багровой от крови воде, с перетянутой шгутом рукой, пока санзу вертится рядом пытаясь то ли помочь, то ли делая ещё хуже.

( какого хуя здесь происходит?! )

— ты что, блять, творишь, придурок, разве я не велел звать скорую?! – одним рывком кен оттаскивает санзу за шиворот, припечатывая того к стене ударом тяжелых берцев. игнорирует истерический кашель за спиной, шлёпаясь на колени на мокрый от крови и воды пол рядом с ванной. обхватывает ладонями осунувшееся лицо с залёгшими под веками тёмными кругами, и издаёт негодующе-отчаянный звук, когда чувствует слабое дыхание на руках, а глаза майки тяжело открываются, встречаясь с его.

кен и не знает, чего он хочет больше в этой абсурдной и одновременно страшной ситуации – то ли ударить этого идиота, то ли обнять, то ли наорать. но из груди вырывается лишь тихий вздох облегчения:

— майки, я здесь. дебил несчастный, не смей подыхать, не в мою смену, слышишь?

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

Отредактировано Ryuguji Ken (2022-09-11 12:38:45)

+1

5

возвращаться туда, откуда все началось — довольно странно, и манджиро это тоже понимал. возвращаться в дом, в котором они жили с доракеном, в котором так многое пережили — отвратительно. но там, где все началось, там и должно было закончиться. и он понимал это так хорошо, словно эту истину в него вдолбили тяжелыми ударами. но единственное, что он получил — удары сердца о грудную клетку, которая вздымается еле-еле.

санзу говорит прямо, санзу действительно паникует — одно дело видеть, как умирают другие, как умирают те, кого ты не знал и совсем другое — видеть как умирает человек, которому ты отдал себя в услужение. но майки до этого дела не было — он действительно пытался подвести черту во всем этом, и изана по другую сторону от плеча руки на них клал, шептал о том, что манджиро сделал все правильно, что там, где все началось — там и закончилось.

— он скоро приедет. он скоро приедет. он скоро приедет. — шепот санзу, который пытается пережимать руку врывается в сознание майки, который устало поднимает веки и снова опускает. дышать становится все тяжелее, но харучие хотя бы прекрасно понимает, что вода должна быть ледяной. он несколько раз обливает лицо манджиро и тот слабо кашляет, пытается отвернуться. а еще он просит поговорить с ним, но сано молчит. даже губы уже не кусает — он для себя все давно решил.

белые короткие волосы давно мокрые от воды, а виски все же увидели пару слезинок — манджиро не плакал ни перед кем. он просто не позволял себе — когда было больно, когда хоронили эмму, когда хоронили дедушку. манджиро слово чьей-то программе следовал, и там не было функции "плакать". а, наверное, надо бы.

он даже не дергается, когда входная дверь открывается, когда слышатся шаги. удивительная эта штука — воспоминание. он бы хотел не помнить ни о чем, забыть, но он не может. все, что у него получается — лишь повернуть голову на шум и прикрыть глаза за мгновение до того, как слышится чужой ( слишком родной ) голос.

когда майки записывал видео, когда он отдавал его такемичи — он даже не знал, что все выйдет так. нет, знал, конечно, что все пойдет по одному месту, но чтобы настолько... тогда было проще принять решение о том, что лучше бы его ненавидели. лучше бы доракен навсегда вычеркнул его, никогда бы больше не вспомнил, но

привязанность одного он выбивал собственными кулаками и ногами, а свою — чертил росчерками по рукам. кровь все еще горячая, она утекает из обоих рук, пусть и не так интенсивно, как раньше ( жгуты все еще делают свое дело ), но все равно манджиро ее чувствует. и ему хочется посмеяться — он свою жизнь построил на том, чтобы вместо других страдал он. чтобы спасти всех — он действительно просто решил отступиться, больше ничего не делать, но

такемичи все испортил. тогда, когда он прибежал к нему говорить, когда он пытался что-то ему доказать — внутри все хрустнуло и сломалось окончательно. майки больше не хотел нести груз чужих слов, не хотел, чтобы его трогали, хотел просто

отдохнуть от всех. у него никого не осталось — ни доракена, ни семья. бонтен — не та семья, которую бы он хотел таковой называть.

кажется, что-то происходит совсем рядом — голос кена слишком яростный, слишком злой, что-то кричит, но майки даже разобрать это не может, не может даже схватить за бортик ванны, чтобы не нырнуть окончательно под воду, но

он действительно открывает глаза, когда ощущает до боли знакомые руки на собственном лице, старается сделать вдох и замечает взволнованное лицо, замечает, как доракен запыхался и что санзу так и не двигается с места — видимо, слишком хорошо ему заехали.

— я думал ты не приедешь, — он пытается посмеяться, но выходит совсем отвратительно. словно вороны кашляют. и вода такая ледяная, что он продрог весь, но так и лучше. наверное, умирать в горячей ванне совсем не то, что он бы хотел, — это гораздо лучше, чем снова видеть такемичи, — губы обескровленные, практически синие то ли от холода, то ли от потери крови шевелятся совсем нехотя, — я хотел сказать... я хотел попросить прощение за все. — замолкая, сано пытается заставить легкие еще дышать, а горло издать хоть какой-то звук, — и за это — тоже. — и улыбается краем губ, прежде чем буквально снова обмякнуть в ванне.

— так спать хочется, ты знал? мне даже не страшно.

и майки врет. умирать — всегда страшно.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

6

— и это всё, что ты хотел сказать спустя 12 лет? – доракен фыркает зло, нервно, а затем наотмашь ударяет майки по щеке, чтобы не дать тому потерять сознание. – если я здесь только для того, чтобы ты драматично сдох на моих руках, то не мечтай!

доракен яростно встряхивает его за худые плечи, лихорадочно вспоминая, что делают при таких кровотечениях. жгут надолго не подходит, потому в качестве временной перевязки идёт оторванный рукав рубашки, которой доракен быстро перематывает запястье майки.

встаёт, оскальзываясь, и одним ловким движением погружает руки в воду, чтобы вытянуть тело манджиро из ванной. прижимает к себе ставшего какой-то чересчур лёгкой фигуру бывшего друга ( да кого он обманывает, майки никогда не был для него совсем уж бывшим. во всяком случае, не человеком, которого кен решился вычеркнуть из своей жизни раз и навсегда ).

вода с одежды майки мгновенно пропитывает рубашку и рабочий комбинезон доракена, но ему плевать.

накрывает озябшего парня курткой, и сползает по стенке ванной на пол, сажает манджиро на колени, и баюкает в объятиях как ребёнка; шепчет горячо какую-то чушь, просит, требует, у м о л я е т, чтобы тот не умирал; холодеет от одной панической мысли, что снова потеряет этого придурка, но уже насовсем; прижимается отчаянно губами к холодному виску; свободной рукой рыщет по карманам в поисках телефона.

все обиды, все двенадцать лет молчания и расстояния друг от друга, возведённые стены пока что кажутся такими незначительными. всё потом.

( главное, дыши, живи, блять, майки. я не позволю тебе так просто уйти. не сейчас.)

— потерпи, сейчас вызову скорую, – хрипит, подавляя нарастающую внутри панику. – чёрт бы тебя подрал, майки, зачем ты так с собой, со мной, блять?

чьи-то торопливые шаги отвлекают, доракен поднимает голову, видит в дверях незнакомого человека в больничном халате, и растерянно хмурится – врач? он же ещё не успел вызывать скорую. или санзу хватило ума успеть вызывать помощь самому.

— вы кто? – доракен инстинктивно закрывает собой слабо дышащего майки, пока мужчина спокойно объясняет, что он уже давно работает на "господина сано", и отозвался на просьбу правой руки босса бонтен практически сразу, как только смог.

не совсем, но кена успокаивает ответ. он позволяет доктору экстренно осмотреть майки, сделать чистую перевязку и вколоть дозу адреналина. напряжённо слушает выводы:

— потеряно много крови, надо ехать в госпиталь на переливание. требуется донор, желательно сейчас же.

— я могу, – хрипит из угла очнувшийся санзу, но доктор решительно отрезает его предложение, когда слышит о третьей группе.

— нет, нужна первая отрицательная или четвёртая...

— нельзя было сразу сказать? — кен почти выходит из себя, но сжимает кулаки, пряча в них не выплеснутый гнев. не время для бурных эмоций. – у меня первая, едем, куда надо. слышишь, майки? не судьба тебе при мне подохнуть, – встречается глазами со взглядом манджиро из-под полуприоткрытых век, смотрит почти с вызовом.

( думал, вот так просто откинешься, ничего не объяснив? не выйдет, приятель. )

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

+1

7

чужой удар заставляет снова приоткрыть глаза, голова мотается почти безвольно, словно весь манджиро стал куклой — потяни за ниточки и он будет двигаться. но он лежит в этой ванне и хрипло смеется. ему бы, на самом деле, заплакать — но глаза лишь снова и снова закрываются. кажется, он даже не может их держать в открытом состоянии, как не может и просто дышать. это — тяжело. так сильно, что хочется постоянно спать, задержать дыхание, но

кенчин не дает. он говорит-говорит-говорит, где-то хлопает дверь, слышится голос санзу и все это звучит совершенно отстраненно, словно каждый звук пробивается через толщу воды.

— ну, еще я хотел сказать, что люблю тебя. — он говорит это совершенно серьезно, не в шутку, не в попытке хоть как-то скрасить ситуацию или придать ей драматичности. руку сано уже почти не чувствует — ни одну, ни вторую, — а потом его просто достают из воды и его начинает трясти от контраста температур, от чертового холода, который практически замогильный. и ему действительно хочется согреться, не чувствовать его больше, прекратить думать хоть на минуту о том, что можно попросить себя укрыть.

от куртки доракена пахнет им и это настолько забытое ощущение, что по щекам, все же, бегут слезы. это почти позорно, но майки не говорит ничего, лишь пытается открывать хотя бы периодически глаза, пытается иногда даже шутить в стиле: — знаешь, увидеть тебя гораздо лучше... чем увидеть такемичи. не хотел бы я... запомнить все так, — а потом снова и снова закрывает глаза.

доракен что-то шепчет, умоляет, а майки даже не может поднять руку — дай бог не повредил ничего, кроме вен, но все сейчас такое неважное. каждый раз, когда он слышит чужой голос — он невольно улыбается. в конечном итоге, он смог огородить кенчина от себя, от того, что с ним стало. и от этого на душе, почему-то, легко. и даже то, что он умудряется куда-то поцеловать его, кажется, в щеку — уже прогресс.

майки не отключать пытается — честно-честно пытается, потому что сейчас он видит кенчина таким, каким никогда не видел. и он надеялся, что тот поймет все, но не думал о том, что он действительно приедет и будет теперь вот так баюкать на руках; от такого майки проваливается в сон. правда, наверное, это сознание постепенно уходит от него, и глаза уже открывать все тяжелее — веки, будто свинцовые, приклеиваются и не разлепляются. и внутри вдруг так легко, словно вот-вот его поцелует подруга с косой.

а потом слышатся голоса и майки хочется отмахнуться — громко, шумно, идите нахуй пожалуйста, оставьте меня в покое, — но он даже звук издать не может. а тот, что издает — больше похож на карканье вороны, нежели на голос манджиро, поэтому он замолкает, позволяет себя буквально закрыть телом и думает, что кенчин ведет себя так, словно его, майки, сейчас просто отберут.

а мужчина — действительно его врач. может быть, не слишком расторопный, но все же. он приехал, он действительно делает перевязку, а майки куклой сломанной лежит на коленях доракена. ему бы ниточки привязать к рукам и ногам — вот тебе и марионетка.

а потом становится больно. кажется, что сердце вот-вот выпрыгнет и он понимает, что ему вкололи адреналин, но едва ли ему хватает сил все еще на то, чтобы дышать. к сожалению, они не в сказке, где после такого укола он мог бы просто взять и побежать, сокрушая все и всех и забыв о ранах. нет. они в чертовой реальности, где санзу хочет быть донором, а сам майки судорожно выдыхает:

— да у тебя в крови больше наркоты чем лейкоцитов и тромбоцитов... — правда, потом он кашляет, хмурится и снова затихает. настолько что могло бы показаться что он все же умер, но только он снова открывает глаза, когда его куда-то несут, когда его кутают в какое-то подобие одеяла и, кажется, везут в больницу. во всяком случае, они же об этом говорили? и он слышит, как санзу дает какие-то указания кому-то, как подсказывает адрес, где их не сдадут, где им ничего не будет, а после едва-едва цепляется за чужую одежду.

— я слишком устал, кенчин, можно я немного посплю? пожалуйста, я так устал от всего... — он не говорит, но прекрасно имеет ввиду: "я так устал пытаться защитить все, что мне дорого" и "я так устал от того, что мне не дано даже умереть", а после слышит, как санзу ругается на водителя, ловит его взгляд и чуть заметно кивает головой, мол, все хорошо.

вот только ничего не хорошо, когда на повязках снова просачивается кровь, а сам он тихо шепчет:

— я просто слабак, не мог тебя защитить.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

8

кен не позволяет санзу подхватить майки. отпихивает грубо, сам кутает его в предложенное доктором одеяло, и сам несёт до машины, пока харучиё раздражённо называет адрес, и садится вместе с ними на переднее сиденье автомобиля.

— спи, майки. но не забывай, что я не разрешал тебе откинуться, – кен напрягает челюсти, едва ли удерживаясь от желания поторопить врача ехать быстрее. благо санзу его опережает.

им н е л ь з я терять время.

они приезжают к какому-то неприметному зданию, внутри оказавшемуся вполне обустроенной частной клиникой, судя по всему принадлежавшей исключительно бонтен. доктор отгоняет санзу прочь, и в сопровождении медсестры приводит кена и майки в кабинет переливания крови, где немедленно медики приступают к процедуре. на анамнез и прочее буквально нет ни грамма времени.

а потом их оставляют одних. и в тишине доракена накрывает лавина мыслей.

в голове всё ещё, как пластинка заевшая, проигрывается признание майки.

( л ю б л ю т е б я... )

тогда почему от этих слов горечью отдаёт, которую вызывают давно и надолго похороненные внутри эмоции? доракен верит майки, но менее больнее от этого не становится. слишком много вопросов. слишком много " з а ч е м", "п о ч е м у" и "ну и зачем это всё это было?"

вопросы, которые так и могут остаться без ответа. майки, когда очнётся, не захочет отвечать. или им просто помешают руководители группировки. кен не сомневается – они заберут майки обратно, как только убедятся, что он в порядке. им нужен их "король" на их шахматной доске. а манджиро слишком много времени провёл среди них, чтобы делать выбор в пользу доракена.

( кто я для тебя, майки? запасной аэродром? )

кен отводит взгляд от спящего, и сглатывает колючий ком досады, застрявший в горле.

вариться, к счастью, в собственном соку, доракену остаётся недолго. через час приходит этот самый доктор кимура-сан. и сообщает, что переливание крови проходит успешно. предлагает отдохнуть и выспаться тут же на койке, если он хочет ( а он хочет даже если и чувствует себя достаточно хорошо, чтобы уехать домой прямо сейчас ), на что кен, чувствуя себя мазохистом, охотно соглашается.

просто ради того, чтобы побыть немного рядом.

— я полный идиот, майки, ты знаешь об этом? – вырывается из доракена нервный смешок, пока он потирает переносицу. наблюдает какое-то время за здоровым румянцем, прилившим к щекам сано; худому лицу в обрамлении выжженных до белизны коротких волос; мерно вздымающимися плечами спящего.

он не умер. этого у ж е достаточно. доракену вовсе не улыбалась перспектива хоронить человека, который так или иначе всегда занимал в его сердце огромную территорию.

вскоре он и сам не замечает, как погружается в глубокий, но тревожный сон.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

Отредактировано Ryuguji Ken (2022-09-11 23:39:37)

+1

9

ем у разрешают поспать. ему действительно разрешют и он засыпает. не задумывает даже над тем, когда сон для него стал попыткой бегства от реальности, но сделать ничего не может. и проснуться тоже не может — ни когда в него иглу вводят, ни когда его куда-то тащат, ни когда маску на него натягивают, чтобы он дышал, ни когда снова колют адреналин и зашивают. майки думает — вот бы можно было все так взять и сшить. заштопать раны, которые годами накапливались, сшить то, что разорвано, но они — взрослые. они прекрасно все понимают.

все, кроме такемичи, у которого шило в заднице играет, у которого комплекс героя и непонятно откуда взявшийся энтузиазм; но майки спит и не реагирует ни на что — даже когда его перекладывают, перевязывают, когда заботливо отмывают от крови засохшей и он, если честно, не очень хочет просыпаться. и последнее, что он помнит до тьмы — как он сказал доракену о том, что действительно чувствовал. о том, что он действительно хотел, чтобы тот знал.

а теперь он понимает — тот едва ли захочет теперь его знать. не тогда, когда доракену пришлось тащиться сюда, ни когда из него брали кровь для переливания, ни тогда, когда санзу тенью стоит где-то в углу комнаты, словно прячась. он — права рука, верная шавка, которая должна забрать его при первой же возможности. и майки это тоже понимает, но сейчас, когда доракен говорит, когда он ложится тоже подремать — майки открывает глаза, следит за мерно вздымающейся грудью и просто лежит. он не хочет двигаться, внутри все давно рухнуло, внутри все давно на пепелище каких-то надежд живет, о которых никто не знает.

а потом майки и сам засыпает — снова. проваливается в сон от очередного обезболивающего, когда врач проверяет его, а открывает глаза уже тогда, когда в эту чертову палату кто-то врывается. глаза открывать совсем не хочется, но когда он видит сквозь ресницы знакомую макушку — господи, какого хера ты здесь забыл?, — он почти что рявкает на санзу:

— вон. иди погуляй, я пошлю врачей, если что, — и пальцы сжимает в кулаки. такемичи, который стоит и смотрит на него — совсем не тот гость, которого он хотел бы видеть. кулаки сжимают ткань простыни, она почти рвется, взглядом он скользит по доракену в немой панике — неужели он узнает? неужели такемичи все расскажет?

но тот стоит так же как вкопанный и первое, что он догадывается спросить:

— зачем?, — а после майки тяжело вздыхает. у него, если честно, крайне сильно болит голова и он совершенно не хотел бы, чтобы такемичи продолжал тут стоять и действовать на нервы. а еще у майки кружится голова — он садится на постели, почти вырывает капельницы из вен, грозясь снова порвать последние, и смотрит совершенно потеряно. ему хочется сказать так многое ( пожалуйста, не смей, не сейчас ), но такемичи никогда не слушает. и он же подходит к доракену, а майки только наблюдает за ним. за тем, как тот касается его плеча, привлекает внимание, крадет сон и говорит

— мне нужно тебе кое-что рассказать. то, что майки доверил только мне, но ты имеешь право знать!, — и сердце майки грозится остановиться, потому что все это похоже на гребенную шутку. все это заставляет его тихо рассмеяться: такемичи не умеет хранить секреты, и хорошо, что санзу сейчас здесь нет, потому что майки знает что рн говорит в видеозаписи, которую такемичи показывает доракену на смартфон.

и от этого ему действительно хочется сдохнуть.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

10

кен спит беспокойно, обрывочно. видит перед собой, как в старых кошмарах, знакомую спину с плащом токийской свастики на узких плечах; солнце, играющее в длинных прядях медового цвета, и думает, что готов за этим человеком идти хоть в ад, если его попросят. а потом знакомая фигура тает в темноте, растворяется, сливаясь с ней, как бы доракен не звал, не просил вернуться. и вот он видит знакомый и одновременно чужой, исхудавший силуэт в чёрном, остриженные волосы; татуировку на затылке. и мысли, что он всё ещё нужен человеку перед ним, кажутся чем-то надуманным, нереальным, глупым.

и поделом. нельзя было отпускать.

прикосновение к плечу работает, как удар током. доракен перехватывает руку неизвестного инстинктивно, ещё до того, как открывает глаза. просыпается полностью, слышит звонкий голос, взвинченный и наполненный отчаянной решимостью.

— о чём ты, блять, говоришь, такемичи? – кен садится на койке, выпускает его запястье из железной хватки, потирает обеими ладонями лицо, прогоняя остатки сна, и теперь осознает: – погоди, ты вообще что тут делаешь, мать твою?

но такемичи прерывает его тираду под нервный смех манджиро, что сидит напротив вполне себе в сознании, и выглядит так, словно хочет исчезнуть прямо на месте.

как ни странно, доракену тоже. почему-то именно себя в данный момент он чувствует себя лишним в этом спектакле.

ханагаки тем временем буквально впихивает в руки растерянного и сердитого донельзя доракена смартфон с шакального качества видеозаписью. очевидно с экрана телевизора.

и всё же этого достаточно, чтобы увидеть и услышать происходящее в записи.

майки. тех времен, когда он ещё не совсем погряз во тьме по самую макушку. при виде его лица сердце болезненного так ёкает, особенно когда майки нынешний сидит напротив неподвижно и так резко контрастирует с собой прежним.

старый майки говорит о неком "чёрном импульсе". боится его как личного демона, и хочет уберечь то, что осталось от самого себя же. и потому принимает решение сбежать. а с такемичи берёт обещание спустя и двенадцать лет ничего не говорить. не искать.

что же, он поставил не на того человека в надежде, что его оставят в покое после такой новости. только не такемичи, будь он не ладен.

когда запись кончается, в комнате повисает тяжёлая, практически осязаемая тишина.

— вот оно как, значит?

кен говорит, ни к кому не обращаясь, но видит боковым зрением, как мичи сжимает кулаки судорожно.

— доракен-кун, я не хотел, чтобы так получилось... я хотел поговорить с ним, а он...

— ещё один суицидник на мою голову, – хрипло отсмеявшись, отмечает доракен, не слушая. послать хочется обоих далеко и надолго. за то, что ворвались в размеренную стабильную жизнь рюгудзи, перевернули всё вверх дном, а теперь оба делают вид, что не при делах.

— поболтать не хочешь с глазу на глаз, а, с а н о  м а н д ж и р о?

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

+1

11

майки кажется, что вокруг все превратилось в чертов фарс: и то, что такемичи стоит тут, и то, что он слышит собственный голос, который никогда не забудет. он действительно тогда говорил о том, что ему нужно защитить их и лучше будет, если он уйдет. и он действительно старался уйти, старался никому не показываться, выстроил вокруг себя стены непонимания, выстроил вокруг себя то, что отталкивало бы от себя, но

ничто не бывает вечным, так ведь? карточный домик, который так долго стоял под напором ветра, сдувает одним неловким движением; зеркало рушится, обнажает все те кровавые и кровоточащие раны, которые он никак не мог излечить. да и, наверное, никто бы не смог. даже доракен, потому что майки был похож больше на раненного животного, нежели на человека. на того, кого заново нужно было бы приручать, снова нужно было бы просто пытаться заставить поверить в себя, в то, что он не такой и плохой, но

на руках манджиро крови больше, чем по локоть, даже если он не участвовал и в половине того, что творилось под его именем. и сейчас, когда он буквально укладывается обратно, потому что во рту привкус крови и голова кружится, он все еще смотрит на такемичи. на самом деле, он мог бы позвать санзу, чтобы сейчас его вывели отсюда, чтобы ему показали, что тут нечего ловить, но он знает итак — его псина стоит за дверью и, если не слушает, то дежурит. так, чтобы прийти по первому зову. так было всегда.

но майки слушает тишину, которая повисает, отводит взгляд от такемичи и лишь тяжело вздыхает. он делает только хуже, к сожалению, и совсем не понимает этого. а майки не тот, кто будет ему объяснять это хоть однажды — и то, что он сейчас здесь — тоже его вина. майки бы очень хотелось винить его, но не получается. наверное, потому что он чувствует — не нужно было ставить на него. не нужно было звонить доракену, но

история сослагательного наклонения не жалует и все, что может сделать манджиро — просто разглядывать потолок.

наверное, доракен действительно зол. или растерян. или все сразу — майки не знает, потому что внутри что-то рычит, скалится, и клетка открыла для демонов, которые совершенно не хотят заползать обратно. внутри майки открывается последний круг ада, только вместо люцифера там заточен он и, наверное, это должно было бы быть хорошей шуткой, но он усмехается сам себе.

если бы он мог — он бы заточил себя в коцит и никогда больше не выходил оттуда, потому что

— ты уже доказал, что я делаю только хуже. зачем ты сюда приперся?, — вопрос слетает сам собой и майки даже не кусает себя за язык, лишь поднимает совершенно усталые глаза на такемичи. кажется, он даже успел избавиться от капельниц и прибора, который раньше пикал сердцебиением, а теперь просто издает тупой писк. наверное, скоро прибегут врачи, но все, что делает майки, это лишь выдыхает.

кажется, он даже не дышал все это время, но сейчас ему хочется посмеяться так же, как доракену — и он понимает, наверное, большинство из того, что тот хотел бы сказать, вот только он совершенно не понимает, как сейчас поступать. его голова все еще тяжелая от лекарств и от того, что он потерял много крови, а румянец, что недавно появился, снова сходит.

наверное, майки сливается с белоснежной, почти кипельной больничной рубашкой, иначе он совершенно точно не знает почему санзу выглядит таким взволнованным. он стоит в дверях и слышит весь разговор, хмурится едва заметно, держит руки позади, а потом лишь чуть кивает, когда майки просит:

— уведи его, пожалуйста, — и смотрит, как санзу действительно хватает под локоть ( не церемонится ), а потом уводит его. буквально вытаскивает, грозится переломать что-нибудь и такемичи, вроде, соглашается.

а потом они остаются вдвоем и от собственного имени внутри все скручивается болезненным спазмом. собственные руки хочется порвать опять, но едва ли это спасет ситуацию. особенно сейчас.

— о чем ты хочешь поболтать, рюгудзи?, — баш на баш. он произносит чужую фамилию, задыхается где-то внутри, словно у него больше нет кислорода, и переводит на него взгляд. садится едва-едва, хватается за простынь, когда голова снова кружится и желание проблеваться растет, а после выдыхает, — если ты хотел знать, почему я свалил тогда, двенадцать лет назад, то вот тебе ответ. об этом никто не должен был знать, и такемичи не должен был меня искать. я уходил, потому что, — дальше он спотыкается, потому что все это кажется чертовой шуткой, — потому что я действительно боялся причинить вам вред. легче было бы, если бы вы меня ненавидели, и я бы смирился с этим. может быть, однажды спрыгнул бы с высотки, но, — на губах майки расцветает болезненная улыбка. такая же бескровная, как и он.

— но потом появился такемичи, который все же нашел меня. только разговор, как видишь, привел совершенно к необратимым, почти что, последствиям. и, нет. я не врал тебе о чувствах, рюгудзи. и я никогда тебя не забывал. и то, что я сделал с тобой тоже. но я просто знал, что если бы я не сделал это — все было бы хуже. я просто не хотел, чтобы ты умер. уж лучше бы ты меня ненавидел, проклинал, уж лучше бы ты потом нашел себе девушку или парня, женился бы, у тебя была бы семья, но ты был бы жив и не втянут во все это, но, как видишь, у меня не получилось. — он даже не замечает, как плотину внутри рвет, как он глаза закрывает, сидит пережидая очередной приступ тошноты и головокружения, а потом чувствует что-то обжигающее на щеках.

прошло двенадцать лет с последней их встречи и впервые майки позволил себе плакать.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

12

— слышь, санзу, – сложив руки в замок под подбородком, доракен не сводит свинцовый взгляд с майки, но знает, что его псина всё прекрасно слышит: – если хоть волос упадёт с головы такемучи, я тебе конечности оторву. даже если это будет последнее, что я сделаю в своей жизни. понял меня?

на какие бы глупости и безрассудство не шёл ханагаки, кен в долгу перед другом. доракен в ответе за этим слишком добрым и недальновидным кретином.

санзу что-то насмешливо отвечает и выводит слабо сопротивляющегося такемичи прочь.

кен закрывает глаза, на миг наслаждаясь заполнившей пространство тишиной, а потом майки ( ну надо же! ) соизволяет заговорить.

слушает надломленный голос, но всё ещё не спешит посмотреть на манджиро. собирает внутри остатки терпения в попытке присыпать ими другие эмоции вроде горечи, бесконечной усталости, обиды. злости и досады, в конце концов.

— ну и как, майки? помогло? – доракен раздражённо смотрит на сано, поддаваясь вперёд, чтобы не потерять ни одной вспышки эмоции на бледном лице. и мысленно отмечает про себя, что неплохо будет позвать сюда медиков, чтобы хоть насильно уложили майки обратно в постель и дали восстановиться.

- одного понять не могу. как долго ты за моей спиной строил столь гениальный план? – голос доракена сочится сарказмом, но тому надоело строить из себя невесть кого. он, блять, тоже человек, с этими ёбанными чувствами, которые сейчас в таком раздрае, что легче застрелиться.

ох и много хочется сказать, но внешний вид сано совсем не вызывает доверия, заставляет лишь нервно с кровати выскочить, в один широкий шаг сокращая между ними расстояние, когда сев на колени напротив майки, доракен смотрит в его лицо. губы поджимает беспокойно и мысленно себя ругает.

— отпиздить бы тебя за всё хорошее и все твои "умные мысли", эгоизм твой конченый, – пальцы медленно стирают влажную дорожку слёз с грубоватой небрежностью. – а ты из меня верёвки вьёшь. совесть бы поимел хоть раз. почему тебе так сложно признать, что тебе нужна помощь? пусть не я, никто-либо другой, но что за привычка тащить на себе всё? кем ты себя возомнил вообще?

доракен прерывает свою гневную тихую тираду, раздражённо цокнув языком. не знает, получит ли вообще вразумительный ответ, особенно когда майки выглядит так, словно сейчас потеряет сознание. встаёт с тяжелым вздохом, и подходит к двери, чтобы в приоткрытую дверь позвать врачей.

пусть о нём сначала позаботятся, как следует.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

+1

13

вокруг манджиро — удушающая тишина и ему тяжело, он словно бы задыхается в ней, но другого выхода нет. они не смотрят друг на друга — майки не смотрит на доракена потому, что ему стыдно за все то, что происходило и происходит. взгляд все время цепляется за собственные зашитые руки, он вздыхает едва слышно и даже не чувствует, когда его плечи начинают так крупно вздрагивать.

все, что он держал внутри грозится его раздавить, катком проехаться по нему, не дает ему даже шанса выжить в этом лобовом столкновении, и он прекрасно понимает — еще мгновение, и все разрушится окончательно. и он, и все, что он строил; санзу снова возникает макушкой в дверном проеме, но лишь для того, чтобы посмотреть на то, что здесь происходит и, оказавшись не глупым, скрывается обратно.

майки — тень себя прежнего. у него на шее знак памяти изаны, по бедру стелется дракон ( такой же, как у доракена ) и вонзает свои клыки в кожу. он даже не помнит как это сделал — просто однажды понял, что ему нужно хотя бы так помнить все, что он сделал. и он действительно помнил.

— если я скажу что да, то я совру. — он слышит раздражение в голосе, как слышит и эту смертельную. усталость. у них, кажется, это одно на двоих. и майки хотелось бы сказать: "было бы лучше, если бы я тебе не звонил", но за это он получил бы совершенно иное. за такое точно бы по голове не погладили, не поблагодарили бы, за такое бы просто закопали. а сейчас

меньшее из того, что ему хочется — ссориться с кеном окончательно. в конечном итоге, если бы не он — майки бы просто не выжил; спать хочется даже больше, чем жить, но он из себя достает эти чертовы крупицы на то, чтобы продолжать слушать, продолжать пытаться думать. кажется, сегодня уже никто не уснет, никто не будет спасен из колеса, в которое они загнали себя, но и майки уже не хочет даже спасения.

все, что ему нужно — чтобы доракен прекратил злиться. и пусть это невозможно ( майки бы не перестал на себя злиться ) он надеется на это.

и даже когда рядом шевеление появляется, когда доракен садится на колени перед ним, когда он вдруг стирает его слезы — манджиро лишь прикрывает глаза, зажмуривается, губы поджимает. привкус крови только растет, сознание мутнеет, но он действительно слушает все, старается запомнить каждое сказанное слово перед тем, как набирает воздух в грудь. совсем немного. чтобы не закашляться.

— можешь это сделать прямо сейчас. я даже встать могу, хочешь?, — он посмеивается сквозь слезы и выглядит так комично, что самому смешно, а потом чуть мотает головой, — я никем себя не возомнил, доракен. я, — ему хочется сказать "никто и не был никем", но вовремя кусает себя за язык. за мгновение до того, как продолжает, — я просто не хотел, чтобы ты видел, как эта хуйня засасывает и поглощает. это... тяжело. и контролировать — тоже. если бы я мог получить помощь, я бы ее очень хотел. но... — майки не может признаться в том, что она ему нужна. что доракен ему нужен — давно признался, но.

когда тот встает и отходит, майки выдыхает:

— я никогда не хотел вить из тебя веревки, кенчин. но что ты будешь делать, если я попрошу тебя забрать меня отсюда?, — и когда он поднимает взгляд на человека, которого так и не смог выкинуть из жизни, которого просто не смог забыть и переступить — там отражается бывший майки. тот, который еще во что-то верил, который хотел что-то. там был майки, который говоря "отсюда" имел ввиду далеко не больницу.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

14

майки выглядит таким несчастным, забытым; такой тенью самой себя, что кену почти физически больно от осознания всего этого. настолько, что на части рвёт от желания убраться прочь, чувствуя себя никчёмным истуканом, не знающим, каким образом вытянуть манджиро из этой бездны; и одновременно послать к черту всё, забрать его прочь. вопрос лишь в том, нужен ли он всё ещё сано настолько?

кен не уверен.

он прикрывает дверь палаты, игнорируя косой бдительный взгляд санзу из коридора и замирает, заслышав слова майки. ушам своим не верит.

— я могу забрать тебя хоть сейчас, если ты действительно этого хочешь, – сдаётся кен. садится рядом, чуть сжав грубую ткань больничной рубашки манджиро, но всё ещё не решается заглянуть в темно-карие глаза, кажущиеся сейчас бездонно-чёрными, опасаясь увидеть там сомнения ( свои или майки – сам не знает ). – ты же знаешь, тебе меня просить дважды не надо, – усмехается горько, признавая своё поражение. качает устало головой, и стараясь не задумываться о последствиях, к которым может привести столь опрометчивый поступок. он заберёт майки, в этом можно не сомневаться. особенно когда он сам об этом попросил. когда за ним следует присмотреть.

надолго ли, другой вопрос. майки столько лет жил среди своих верных псов, что вряд ли любой из них них ( особенно санзу ) так просто оставят это.

кен не наивный дурак. он должен думать о последствиях. и о людях, которые ему дороги.

но сейчас майки.

сестра, возникшая на пороге, принимается оперативно возвращать манджиро в лежачее положение. вводит обратно катетер капельницы, тихо упрекая пациента в том, что плохо пренебрегать помощью, которую ему оказали, пока доктор в свою очередь осматривает майки.

— кимура-сан, я могу забрать его домой прямо сейчас? я знаю его достаточно хорошо, чтобы понимать, что в такой обстановке ему лучше не будет, – решает подать голос доракен, прекратив мерить комнату широкими шагами.

— родные стены лечат? – хмыкнув добродушно-скептически, замечает доктор. смотрит внимательно на майки, словно спрашивая его разрешения, и хлопнув себя по коленям, встаёт со стула на ноги. – ну если вы так уверены, я не имею права настаивать. пройдёмте в мой кабинет и подпишем бумаги, пока господин сано будет собираться.

— я хочу помочь тебе, майки. но смогу ли, это уже тебе решать. я скоро вернусь, если не передумаешь, – голос звучит сухо, когда рюгудзи покидает палату, не оглядываясь, и запихнув руки в карманы комбинезона, следует угрюмо за врачом, напоследок настойчиво посоветовав такемичи уезжать домой самостоятельно.

- тебя ждёт хина. а я сам разберусь. позже поговорим.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

+1

15

приход врачей майки, кажется, не замечает. все, что он видит перед собой — руки доракена, которые сжимают его рубашку, глаза, которые никак не встретятся с его собственными и все, что ему остается — признать поражение. в который раз. здесь не будет выигравших и проигравших, здесь не будет никого из тех, кто мог бы потянуть за правильные веревочки, да он и не уверен в том, что правильные веревочки существуют.

внутри майки все напряжено до предела — кажется, еще немного и он заискрится, словно оголенный провод. все то, что его пожирало столько лет теперь скалит пасть, грозится вырваться наружу и он бы просто проигнорировал все это, но не может. ему бы просто течь по этому чертовому течению, но он хочет грести против. ему хочется остаться рядом с доракеном, хочется простого... счастья? вернуться хоть ненадолго туда, где все было хорошо? вернуться туда, где он мог дышать спокойно и где мог мечтать не думая о последствиях.

— я действительно этого хочу, — он шепчет это почти что одними губами и дергает уголком, потому что — да. доракена не надо просить дважды, трижды, да сколь угодно. майки знает это, потому что он с ним вырос. он всегда смотрел на него. всегда хотел быть рядом, держать за руку, а позже — сказать как любит. но не получилось.

где-то в коридоре мерцает лампочка и манджиро думает, что эта лампочка — он. мерцает из последних сил перед тем, как окончательно перегореть, а после вдруг делает тяжелый вдох. где-то за ребрами что-то болит.

его укладывают, на него ругаются, но все, о чем думает майки — ему страшно. не потому, что ему придется каким-то хером сваливать из бонтен, не потому, что санзу — больной на голову ублюдок, что затащил его в партию шахмат, где короля обязательно сожрут, а именно потому, что доракен может пострадать. но, с другой стороны, майки знает — у него хватит сил защитить его. и всех остальных, на кого тот покажет, потому что, в конечном итоге, это он и должен был сделать.

только теперь его защита будет строиться совершенно иначе.

— я подожду тут, — он слышит каждое слово доракена, слышит собственного врача и знает — тот никому ничего не скажет. даже санзу не скажет, потому что не имеет права. этот мужчина так долго сопровождал манджиро, водил его к специалистам, прописывал таблетки, приезжал к ним, если нужно, что сано для него... как второй сын? тяжело так говорить о человеке, который тебе платит, но он как-то сам это сказал.

доракен не оглядывается и внутри манджиро что-то колет холодом. он не в праве ничего просить у кенчина — не после того, что ханагаки ему показал, не после того, что вообще случилось, но когда тот уходит — майки действительно позволяет прокапать себе капельницу, осмотреть себя и сменить повязки. под ними — ровные швы, что стягивают его запястья, сшивая их. и он старается не смотреть на них — это не сила, но и не слабость. майки, наверное, и сейчас готов был перешагнуть эту черту.

а потом он просит принести хоть какую-нибудь одежду ( благо кто-то все же ее притащил ) и переодевается. не без помощи медсестры, потому что пальцы не слушаются, но все же.

с санзу говорить совершенно не хочется, но когда он заходит в палату, когда из его уст вырывается:

— мне вызвать машину, босс?

майки говорит совершенно спокойно

— нет.

и он не смотрит больше на санзу. потому что

— я туда больше не вернусь.

и сколько бы в чужих глазах не отображалось непонимание, сколько бы он не видел желание санзу броситься за доракеном, отомстить за то, что тот отнимает его короля, манджиро только кладет пальцы на его плечо и сжимает предупреждающе. и во всем этом движении — и сила, и подчинение, и решимость

— сделаешь хоть шаг, и я тебя закопаю этими же руками, усек?, — сухие губы едва заметно двигаются на бледном лице, но санзу, почему-то, на мгновение тушуется. и этого манджиро хватает для предупреждения, — только попробуй что-нибудь сделать, и я, поверь, найду кому скормить твой труп. — он говорит это почти что шепотом, пользуется тем, что они одни в палате, а потом выходит, чтобы сесть на скамейку перед ней.

двигаться тяжело. тело — не слушается, но он честно старается. просто все выходит слишком медленно, и мир вокруг словно бы замер. и поднимается он, хватаясь за стену, только когда в коридоре возникает рюгудзи.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

16

доктор озабоченно диктует кену, что он обязан предпринять, если майки вдруг станет хуже физически или морально. протягивает на подписи документы о содержании "больного" в домашних условиях. и пока хмурый, серьёзный рюгудзи буквально на автомате подписывает всю эту макулатуру, задней частью ума всё ещё не веря, что позволил втянуть себя в эту историю, доктор пишет рецепт со всем необходимым для манджиро и собственный номер телефона.

— если будете соблюдать все рекомендации, состояние моего пациента стабилизируется рано или поздно. в противном случае звоните в любое время дня и ночи.

кен хмыкает неопределённо в знак согласия, и хрустнув затёкшими позвонками, встаёт из-за стола. ему ещё предстоит некий скандал с санзу, когда до него всё дойдёт. это не пугает. напрягает скорее всего. потому что кен чувствует себя устало и разбито не только физически, но и морально.

— это всё?

— позвольте узнать, кем вы приходитесь господину сано? я лечащий врач этого молодого человека уже в течение десяти лет, и, признаться, вас бы запомнил с первого раза.

— ммм... мы старые друзья. были.

ключевое слово были. кем приходятся друг другу теперь, ещё предстоит выяснить.

кен дёргает плечом небрежно, давая понять, что разговор окончен. вкжливо прощается с мужчиной и выходит в коридор. манджиро, всё ещё бледный, но переодетый в повседневную одежду и правда ждёт его неподалёку, и шевелится почти сразу при виде доракена.

— живой? – доракен окидывает его сканирующим взглядом, качнувшись с носков на пятки, и оглядев помещение, насмешливо приподнимает брови: — а что это твой сторожевой пёс не вертится рядом, и не пытаться перегрызть мне глотку?

санзу поблизости действительно нет, а на долгие споры у кена не осталось сил.

— смотреть на тебя жалко, – сварливо ворчит и подхватывает нетвёрдо стоящего на ногах манджиро под бёдра, рывком сажает на спину ( как в старые-добрые... ) и шагает прочь из больницы.

санзу крутится на улице, кружа как зверь в клетке. встречается испепеляющим взглядом с рюгудзи, но поймав выше его плеча выржание лица майки, лишь стискивает челюсть, беспрепятственно позволяя доракену достигнуть байка и посадить сано перед собой.

— что уставился? как видишь, я его не заставляю.

доракен с вызовом смотрит на харучиё, когда заводит двигатель мотоцикла, но не встречает препятствий, и сдвигается с места.

чем всё может это обернуться, он подумает на свежую голову.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

+1

17

— живот. насколько возможно, — манджиро действительно усмехается, когда смотрит на кена, что подходит ближе. наверное, сану и правда должен был бы вертеться рядом, но... все же, он внял всему, что говорил ему манджиро, а потому держится поотдаль. пока что. наверное, оно и к лучшему, учитывая то, что сейчас сил нет ни у кого.

держаться за стену он не привык, но голова все еще кружится, во рту словно кошки насрали и ему бы хоть немного потом почистить зубы, но у него даже нет сил сопротивляться. не то, чтобы делать хоть что-то еще. но майки упрямый. он действительно сам собирается идти до мотоцикла, сам собирается делать все, лишь бы доракен поверил в то, что он действительно хочет того, чтобы его забрали, увезли, хоть однажды бы спрятали; а еще от манджиро пахнет больницей и ему не нравится. навевает воспоминания, навевает что-то гложущее. сколько раз он тут оказывался, сколько раз он кричал на врачей, сколько раз он пытался кого-то спасти, но

сейчас спасают его самого и ему бы быть благодарным, но он боится того, что это все такое хрупкое, словно его вот-вот кинут, скажут, что разыграли.

— ну уж извините, можешь не смотреть, — он почти устало огрызается, потому что прекрасно знает, что он действительно сейчас жалкий. но сил даже припираться нет, когда его сажают на спину и когда он утыкается в чужой затылок носом. втягивает знакомый аромат и, кажется, снова хочется спать. но он держит глаза открытыми.

воздух почти отрезвляет, он цепляется чуть покрепче, хоть руки и кажутся совсем ослабевшими, а потом смотрит на санзу, что явно собирается препятствовать им вдвоем. но у харучие хватается мозгов для того, чтобы этого не делать. чтобы замереть и лишь отойти, когда его усаживают на байк спереди, когда майки слегка пододвигается, чтобы доракену было удобнее и

он давно не ездил на байках, тем более не ездил спереди, а потому он цепляется чуть сильнее, чтобы не упасть. ветер все же бьет в лицо и он прикрывает глаза прежде, чем они заслезятся. все, что было там, что произошло за последние часы — грузом упало на плечи, оставило неизгладимый след где-то внутри и майки очень хотелось бы рассказать все, но он молчит.

молчит до того, как они останавливаются, как байк глушится и до того времени, как он сам старается слезть с него. почти получается, учитывая то, что он все еще слаб.

а потом он оглядывается. кажется, они приехали к доракену. и он несмело подает голос

— тебе нужно поспать. я могу остаться на полу. — он говорит это совершенно спокойно, когда заходит в чужую квартиру, когда видит лишь одну кровать и точно уж не знает — захочет ли доракен с ним общаться сейчас, — мы можем поговорить сейчас или... потом. — и даже сейчас он кажется себе жалким.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

18

поездка на любимом транспорте привычного успокоения не приносит. не в этот раз. маячащая перед лицом седая макушка и сильный запах медикаментов не дают переключить мысли на что-то другое. доракена душит спектр разномастных эмоций, и ему с трудом удаётся подавить желание втопить на полную скорость в надежде привести мысли в порядок.

чересчур много всего навалилось. и всё это в лице одного-единственного человека, который сам же на корню испоганил всё хорошее, что было раньше.

б ы л о.

( доволен, майки? )

майки ( тень себя самого ) до странного тихий всю дорогу. чуть ли не сваливается с припаркованного мотоцикла, ждёт молча, пока доракен отопрёт дверь и впустит за порог свой квартиры.

— вот ведь, – цедит сквозь зубы рюгудзи, когда понимает, что в спешке дверь на самом деле и не запер. так всполошился, что обо всём на свете забыл и с места сорвался, ( как собака привязи ) по первому зову. фыркает сердито, ругая себя за опрометчивость ( и за всё остальное тоже ), но тут же дёргает плечом небрежно:

— неважно, у меня и воровать нечего, кроме старого телевизора...

он убирает руки в карманы брюк, хмуро глядя на подавшего голос майки.

поговорить им и правда не помешает. но доракен не уверен, что одной беседы достаточно.

что же, спешить им некуда. пока.

— во-первых, глупостей не говори, – цокнув раздражённо языком, он включает свет, мягко разлившийся по небольшой студии. подавляет зевок и критически осматривает манджиро, который всё ещё выглядит неважно. — во-вторых, ты на ногах еле стоишь. ляжешь в постель, я и на футоне посплю.

( если получится в принципе уснуть ).

свои мысли кен не озвучивает вслух. сверяется с часами, знаменующими о скором рассвете, да осушает початую бутылку с пивом, мимолётно подумав, что не отказался бы сейчас от чего покрепче.

после такого-то денька.

сквозь немного раздвинутые оконные жалюзи видно пустую улицу, на которую выходит квартира рюгудзи. на первый взгляд ничего и никого подозрительного нет, что даже удивительно, как это так санзу не подослал за ними слежку. ничего хорошо взгляд харучиё не предвещал, на это доракен мог поставить что угодно. лишь бы такое своеобразное объявление "войны" не коснулось остальных.

углубившийся в мрачные мысли доракен, наконец, осознаёт, что натянутая тишина, заползшая в каждый угол помещения, как ядовитый газ, стала неприлично долгой.

— хочешь поговорить? ну давай поговорим, – он отмирает, отойдя от окна и садится на диван, жестом предлагая сано сесть рядом, а сам не без наслаждения закуривает.— начнём с того, что мне очень хочется знать, к чему был весь этот грёбаный цирк?

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

0

19

в чужой квартире манджиро чувствует себя слишком неуютно — не потому, что никогда здесь не был, а потому, что он вообще нигде не чувствовал себя уютно. ни в больнице, ни в собственном пентхаусе ( который ему, зачем-то, сняли ), ни в старом, почти забытом доме. там, где его сегодня нашли. там, где все должно было закончиться

( все должно было быть не так )

но манджиро лишь качает головой едва заметно, пока доракен на себя ворчит и чувствует, как его захлестывает и душит все, что скопилось внутри. тьма здесь, сейчас, кажется еще более темной, густой, ничего хорошего не предвещающей. и манджиро знает это — думает о том, что зря позвонил доракену с таким желанием. нужно было просто ограничиться на его голосе и все, но манджиро хотел увидеть человека, которого всего любил. хотя бы перед тем, как закроет глаза и перед тем, как его зароют на шесть футов под землю.

( к семье; туда же, где все они лежат )

проходя в квартиру чуть глубже, он все же замирает у одной из стен, облокачивается на нее и думает о том, что ему бы сбежать. снова. сдаться окончательно — руки ноют, словно говорят о том, что он почти был у цели; исколотые капельницами вены, которые он чуть не порвал — доказательство того, что он жив.

— я не настолько в отвратительном состоянии, чтобы сгонять тебя с кровати. могу поспать на диване. — он подает голос, почти бесцветный, словно он встретился с дементорами из гарри поттера и у него всю энергию выели; но манджиро ничего больше не говорит, позволяет доракену самому завести разговор о том, что произошло. о том, что вообще будет дальше. и даже если манджиро понимает, что ничего — ему хотелось услышать это именно от этого парня.

— не волнуйся, санзу не полезет сюда. ни слежкой, ни чем-либо еще, — это не звучит так убедительно, как должно быть, но манджиро ведь предупредил, прекрасно дал понять, чего делать не стоит и на какое-то время ( он надеется, что на продолжительно ) у санзу хватит ума. а потом, если и убивать, то короля.

говорить совершенно не хотелось. и даже когда доракен подает снова голос, когда садится на диван и манджиро садится где-то рядом, не касаясь и сохраняя дистанцию для того, чтобы увернуть в случае если ему решать заехать — он молчит. кажется, молчит несколько долгих минут перед тем, как откинуться слегка на спинку и прикрыть глаза.

он устал. от него ничего не осталось и о чем говорить — он совершенно не знал. и как отвечать на вопрос — тоже, но это было нужно им двоим.

— если ты цирком называешь сегодняшний день, то я говорил. я устал, доракен. и это не первый раз. и это может подтвердить врач, таблетки, да что угодно. — он почти вымученно улыбается. — и мне жаль, что я заставил тебя нестись сквозь город. наверное, мне хватило бы только твоего голоса, и тогда проблем было бы меньше. в конечном итоге, я никогда не переставал тебя любить, — он усмехается совсем поникшие, когда откашливается.

ощущение, что ему в глотку заливают чертову серную кислоту — все жжется, особенно глаза, которые недавно плакали.

— если ты о том, что тебе показал сегодня такемичи — я объяснял все в той записи. это никто не должен был узнать. это должно было сохраниться между ним, мной и моей могилой, но он, видимо, думал что так нас помирит. — смешок вырывается совсем тихим, совсем едва слышным, почти свистом, — и я говорил: я надеялся защитить вас от черного импульса, надеялся, что мой уход и твоя ненависть ко мне не позволит мне, да и тебе, больше думать о том, что нас связывало. я думал, что я действительно смогу оградить тебя от этого — потому что в такие моменты я не чувствую себя, я не отдаю себе отчета и... я действительно не хотел, чтобы кто-то пострадал.

манджиро говорит тихо-тихо, но совершенно уверенно. просто сейчас он чувствует, как внутри разрастается пустота.

— я могу уйти утром или же сейчас. как тебе будет угодно.

и в этом он весь — он не хочет обременять кого-то своими чувствами, своими желаниями, своими действиями. и даже сейчас, когда вероятность того, что он вернется домой и снова вскроется ( но уже насовсем ) растет в геометрической прогрессии — он думает о других. не так, как ханнагаки. совсем иначе, но все же.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

20

доракен хмыкает под нос, заметив, что сано сидит на почтительном расстоянии – видимо чувствует, что его бывший друг всё ещё близок к желанию ответить на языке кулака в печень. за всё хорошее.

что же, сначала у кена действительно чесались кулаки отвесить ему пару ласковых да заслуженных, но сейчас рюгудзи чувствует лишь колоссальную усталость, словно просочившуюся ему под кожу от человека, сидящего напротив. потому доракен лишь сверлит майки угрюмым взглядом сквозь сизый сигаретный дым и медленно успокаивается под действием никотина, слушая надломленный голос.

— интересная любовь в твоём понимании, – доракен морщится болезненно, стряхивая пепел с сигареты и не может удержаться от сарказма в голосе: – сообщить об этом ни много ни мало через двенадцать ёбаных лет. даже не знаю, что делать, от радости плясать или плакать.

кен чувства майки и его попытки барахтаться в своём болоте самостоятельно не обесценивает, о чём последний и сам знает, но и это признание после столько времени не делает стену между ними менее осязаемой. всё ещё больно, обидно. ( почему, блять, нельзя было хотя бы попытаться сразу поговорить? ). гордость всё ещё не даёт принять всё как должное, и простить.

он бы и простил уже. если бы перед всем этим майки в довершение не пытался свести счёты с жизнью, собираясь оставить когда-то близкого друга вариться в этом дерьме одного. довольно неблагодарно и не слишком справедливо, не так ли?

потирает переносицу из-за пульсирующей в ней боли и тяжело вздыхает.

— значит так. я срывался с места, тащился с тобой в больницу и привёз тебя сюда не для того, чтобы ты вывалил всё на меня, а затем свалил и закончил начатое. и не надо на меня так смотреть, – раздражённо цедит доракен сквозь сжатые зубы, когда ловит на себе вопросительный взгляд из-под светлой чёлки. – мне необязательно читать твои мысли, всё на лице написано. "я всё сказал, пойду и удавлюсь". что, я не прав? и не смей говорить что-то вроде "так было бы лучше для всех". это чистой воды эгоизм, майки, – думать о других, не спрашивая их мнения.

( ты слишком много на себя берёшь )

— у меня нет ни сил, ни желания с тобой спорить. идём спать, если не хочешь ещё больше меня разозлить, – он сердито тушит добитую до фильтра сигарету. – со мной ляжешь, чтобы не пришло в голову сбежать. завтра решим, что дальше делать.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

0

21

— этого вообще не должно было случиться, — вырывается гораздо раньше, чем он успевает себя укусить за язык. но и правда в том, что майки не собирался вешать на кого-то вину, не собирался говорить доракену о своих чувствах, собирался просто закончить все это тихо-мирно, но все вышло совершенно не так, как хотелось бы. и вот — он говорит то, о чем должен был молчать. говорит и слышит совершенно закономерные слова, а потому не испытывает ничего.

у майки вся вселенная сходит с орбит, планеты падают и черная дыра раскрывает собственные объятия, потому что теперь, когда его буквально вытащили с того света — она не отступает, следит за ним взглядом внимательным и майки поглаживает совершенно неловко затылок, где все еще есть татуировка с напоминанием об изане. человеке, который сам толкнул его ко всему этому. человеку, который сделал майки таким.

и пути назад точно нет — он знает, но все еще, словно слепой котенок, пытается найти его. ему бы хотелось обычной, нормальной жизни с друзьями, с любимым человеком ( или в одиночестве, смотря как тот, кого он любит — женится, детей заводит, дерево сажает и собаку по утрам выгуливает ), не зная о том, что есть поглощающая тьма и кровь на руках.

но майки опоздал с этим слишком надолго. и он сам отрезал всем пути к его спасению — заставил такемичи не дергаться, заставил не подходить его, но почему же он возник сейчас? он не знает. просто приперся в больницу, вывалил все на доракена и теперь разбираться только им двоим. никак не тому, кто может прыгать во времени и не думает о том, что можно остановиться, что он сделал достаточно.

— хорошо, как скажешь, — он слышит это раздражение и прекрасно понимает, что сам виноват во всем этом. но от кена пахнет знакомо — табаком, маслом и чем-то еще, и майки понимает, что скучал. от него же пахнет стерильностью, выгоревшим солнцем на волосах, тенью, что теперь плетется за ним и прячется во тьме щелей, прячется везде.

но майки действительно стягивает штаны и ложится рядом с доракеном, старается занять как можно меньше места, сворачивается почти что в позу эмбриона ( а ведь раньше он всегда раскидывал руки и ноги, спал в позе морской звезды, старался буквально заползти во сне на доракена ), дышит едва слышно и так и не засыпает крепко: просыпается вечно, вздрагивает, мерзнет, старается снова уснуть но все, что он видит — гроб с цветами, где лежит собственное тело.

и ему стыдно, что он так реагирует на сны — отодвигается еще дальше, чтобы доракен ничего не чувствовал и просто лежит почти что до самого позднего утра, а после встает, оправляет собственную футболку ( кажется, харучиё притащил совсем не его, потому что она буквально ему ниже бедер ) и усаживается на подоконник. он не трогает в этой квартире ничего — он все еще чужой здесь, и в жизни он чужой, потерявшийся на путеводных указателях и выбравший пойти не туда, куда следовало бы.

но он поглаживает дракона на бедре, усмехается едва заметно сам себе и чуть заметно отодвигает от себя пепельницу, смотря на то, как город уже жужжит и ожидая, когда проснется доракен.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

22

стоит доракену раздеться и уронить голову на подушку, как его почти сразу придавливает тяжестью прошедшего дня. он чувствует как майки занимает свободное место рядом, и вопреки ощущениям, что уснуть не сможет, проваливается в глубокий сон без сновидений, как если бы его отрубили ударом по голове.

кен не сразу понимает, что настойчивая телефонная трель, ворвавшаяся в сознание, не мерещится. издаёт звук недовольства и на ощупь находит мобильник, покоящейся на прикроватной тумбочке.

— слушаю, – севшим после долгого сна рычит в трубку он.

— доракен-кун? – в робком голосе он узнаёт такемичи. – прости, что разбудил. я хотел узнать, всё ли хорошо?..

чтобы не начать орать сходу на друга, доракен с тихим стоном роняет лицо в подушку, подавляя всколыхнувшееся раздражение, считает до пяти, а потом снова подносит трубку к уху, попутно поймав взглядом манджиро, сидящего на подоконнике.

— всё нормально. майки у меня, – ( всё равно ведь узнает рано или поздно ), – только не смей никому об этом трепаться! – доракен садится на постели, зная, что сано настороженно прислушиваться к разговору.

такемичи, нервно заикаясь, заверяет его, что будет молчать, и торопливо, словно боясь, что доракен откажется, предлагает встретиться в удобное время. к разговорам доракен не готов, но понимая, что нужно объясниться с неугомонным путешественником во времени, чтобы он случайно не навлёк на себя и остальных лишних неприятностей, соглашается увидеться вечером после работы.

— вот ведь шило в заднице, – бурчит кен, бросив телефон на кровать, и переводит взгляд на майки: – ты хотя бы спал? дай мне десять минут, я душ приму, а потом сделаю нам что-нибудь на завтрак.

было странным осознавать присутствие в его доме человека, которого доракен ранее и не надеялся увидеть. и в то же время в глубине души кен воспринимает это как само собой разумеющееся, правильное. майки дома. что бы он там не думал, его место с людьми, которым важен он, а не репутация и влияние. был ли майки счастлив все эти двенадцать лет? доракен уверен, что нет, от чего на душе скребут кошки и чувство вины оседает.

майки всё так же сидел на своём месте, когда рюгудзи вернулся из душа. что творилось в голове у этого парня, доракен не представляет, но раз манджиро всё ещё не предпринял попыток свалить, это давало прозрачную надежду на то, что майки для них не потерян совсем.

— не жалеешь? – набросив на плечи поверх футболки привычное хаори, доракен подходит к сано, и оперевшись плечом о стену около окна, критически вглядывается в заострившееся от худобы лицо. в свете дня принимать такие болезненные изменения было ещё тяжелее.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

+1

23

все время, которое майки буквально изваянием сидит на подоконнике, он слушает как дышит доракен, как ворочается на постели, как он что-то шепчет во сне и как оживает город. жизнь продолжала крутить свое колесо, жизнь продолжала идти своим чередом и только он, кажется, замер на своем месте и никуда не двигался. только он, кажется, не может никак угомонить собственное сердце, мысли, собственные чувства.

признание вчера — словно забытая, тяжелая гиря, которая ложится на плечи и давит-давит-давит. он закрывает глаза и тяжело выдыхает каждый раз, когда плечи и лопатки касаются стены позади себя. он пытается найти опору хотя бы здесь, хотя бы в этом и думает-думает-думает. ему не нравится все то, что произошло, не нравится смотреть на собственные руки и вспоминать, как пытался покончить с собой и раз за разом его вытягивали. его на дно тащит все то, что он чувствовал, что внутри сворачивалось в клубок непонимания — как теперь найти нить ариадны в этом темном лабиринте? он не знает.

но вот доракен делает глубокий вдох, просыпается и рычит в трубку что-то. манджиро старается сделать вид, что его это не интересует — это дело только доракена, не его, но он все равно тревожно прислушивается. внутри что-то говорит о том, что если он не буде делать этого — будет только хуже, появится еще больше поводов сбежать и кинуться с крыши, зная, что у него нет более крыльев за спиной.

но доракен все равно замечает, как он смотрит и сворачивает разговор побыстрее. где-то в глубине майки надеется на то, что все будет хорошо. где-то там, в глубине, майки думает о том, что это правильно — находиться здесь, не менять больше номера в порыве печали, не пытаться вытравить собственные чувства, но

— я попытался, во всяком случае, — он усмехается едва заметно, когда встречается с чужими глазами собственными, передергивает плечами. его круги под глазами все еще такие же темные, в глазах еще оттенок бездны, которая готовится его буквально сожрать, стоит ему сделать неверный шаг. но он смотрит на доракена и все же успокаивается.

внутри демоны утихают, когда доракен так правильно, так забыто говорит про душ и завтрак. будь все иначе, он бы пошел с ним, он бы принял душ вместе с этим парнем и не думал ни о чем, а потом бы попросил кофе, чтобы проснуться, но сейчас он остается сидеть на своем месте, совершенно недвижимо, лишь позу меняет — не смотрит теперь в окно, а смотрит в квартиру, оглядывает все, чуть заметно улыбается.

здесь хорошо. с доракеном, с тем, кому он важен (он хочет думать, что это так)

майки устал бегать, устал искать что-то, устал рушить все на корню — и пусть толчками всегда были другие люди, сейчас он слишком устал для этого.

и от голоса доракена он снова вздрагивает, слишком сильно погрузившись в собственные мысли, от которых хотелось бы сбежать, укрыться, вжаться в стену и закрыть уши. но манджиро повторяет себе, что он сильный, что он может все это пережить, что сможет вернуться оттуда, откуда никто еще не.

— не жалею. — и это совершенно честно, четко, без запинки. он и правда не жалеет того, что позволил забрать себя, что теперь оказался в квартире друга ( которого все еще любит ) и осознавать, что впервые за все двенадцать лет он ощущает эфемерное, но спокойствие.

[icon]https://i.imgur.com/QU0ytiX.png[/icon]

+1

24

— ты мог позвонить и попросить забрать тебя и ъзнаешь? – доракен говорит совершенно очевидную вещь, но от умиротворённого ответа майки у него всё равно как гора с плеч. словно и не было вчерашних событий. – а вместо этого взял и перепугал меня своей глупой выходкой. ты хоть на минуту задумывался, каково будет мне, если ты...

доракен не упрекает, а говорит как есть, признавая самому себе, что бесился именно из-за страха, что майки действительно умрёт на его руках. что его в принципе не станет. как в ночных кошмарах, от которых рюгудзи просыпался временами в холодном поту, а потом утешал себя мыслью, что по крайней мере майки жив, пусть и среди других людей.

он длинно выдыхает, потерев переносицу, и его взгляд случайно падает на голые ноги манджиро.

— это... это моя татуировка? – замечает знакомый узор на бедре майки и ведомый любопытством, чуть приподнимает край футболки, чтобы увериться окончательно. а затем убирает руку, возвращая сано личное пространство.

— прости. ночью мне показалось, что ты перестал быть таким тактильным как раньше, – ещё бы, мало того, что не пытался отобрать большую часть кровати, так ещё и забился куда-то в угол, от чего доракен задумался о том, что сано расстался с привычкой "прилипать" к людям.

и всё-таки дракон, копия татуировки-визитки на голове кена. это удивляло и льстило одновременно.

– но серьёзно, когда ты успел?

кен беззлобно покачал головой, испытывая какое-то подобие удовлетворения и злорадства: наверняка у санзу крышу рвало от ревности при виде дополнительной татуировки на теле его любимого "короля".

—  я думал, что буду ещё долго злиться на тебя,  – доракен разводит руками как бы сдаваясь: – я не знаю, как ты это делаешь, но... – он выразительно закатывает глаза и не закончив фразу, разворачивается в сторону кухни в углу, изо всех сил стараясь не выдавать самодовольства, – как насчёт кофе и твоей любимой яичницы, прожаренной с обеих сторон?

доракен голову наклоняет, пряча рвущийся наружу смешок, которая так и норовит расползтись по лицу, и нарочито роется в шкафчиках в поисках посуды.

он помнит о предпочтениях и интересах майки до любой мелочи, будь то привычка спать, занимая всё свободное пространство с отбиранием одеяла, и заканчивая его предпочтениями в выборе начинки для тайяки или сорте чая.

разумеется, прошло слишком много времени и то, что доракен знал о майки, могло остаться в прошлом, а к нынешнему ещё придётся привыкнуть, но кену хочется верить, что хоть что-то от старого осталось.

— а вообще я рад, что ты здесь.

[icon]https://i.ibb.co/0czxGMz/In-Collage-20220910-235309958.jpg[/icon]

Отредактировано Ryuguji Ken (2022-09-21 20:35:56)

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » [dont]need you.