ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » ад пуст — и все бесы здесь


ад пуст — и все бесы здесь

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

phlegethon & cocytushttps://i.imgur.com/Rw2bryo.png
АД ПУСТ — И ВСЕ БЕСЫ ЗДЕСЬ


блокадный ленинград, голод и сытые реки

+2

2

Сирена, истерично разрывавшая пространство над Ленинградом оповещением о воздушной тревоге, наконец заткнулась, и по улицам растянулось мертвое молчание, нарушаемое только потрескиванием горящих обрушившихся зданий. Жители не сразу стянутся наружу, предусмотрительно посидят в убежищах и домах минут десять (иногда авианалеты шли один за другим, как волны в Ладожском озере), и только потом, убедившись, что бомбежка действительно завершена, выползут посмотреть, не пришибло ли кого, и что можно вытащить из карманов скорбных останков соседей и чужих домов. В каждом из смертных сидел бессовестный мародер, и когда речь шла о выживании, никто не испытывал стыда за стащенную обувь или теплую косынку, за припрятанный за пазухой ломоть хлеба или продуктовые карточки – мертвым они все равно были уже не нужны.

К ноябрю с провизией в блокадном городе стало совсем плохо. Продовольственные кладовые в домах опустели, горожанам приходилось наведываться к соседям и брать пищу взаймы. Кто-то отлавливал тараканов и мышей, кто-то, давясь рыданиями, обгладывал косточки любимых питомцев, а кто-то выходил на улицы, надеясь нашарить в мусорных кучах хоть что-то съестное. Из посеревших уст в уста бродили страшные слухи о том, что в стенах города расцвел каннибализм. Трупам, лежащим прямо на улицах, уже никто не удивлялся – люди одними только вяло шевелящимися губами благодарили бога своего о том, что сегодня не они валяются с черно-синими лицами в подворотне. Бедолаг некому убирать, поэтому ленинградцы в течение нескольких долгих дней смотрели из окон на то, как разлагались мертвые прохожие, а тощие псины (те, которых еще не изловили и не съели) растаскивали почерневшее воняющее мясо. Флегетон поморщился от неаппетитного зрелища и ускорил шаг, чтобы не отставать от брата, с уверенностью ледокола рассекавшего между воронками от снарядов.

- Было бы чуть проще, если бы он тоже ел человечину, - речь, конечно же, шла о нынешнем хозяине, нервно наматывавшем круги по квартире в ожидании «заказа». До того как по радио прозвучала двадцать второго июня речь товарища Молотова о нападении Германии, четверка рек беззаботно тянула длинные когтистые руки из мрака проулков, вылавливая для мужчины детишек и просто наивных смертных, откликнувшихся на зов и помощи.

Первыми стали исчезать сироты из детских домов. Несчастные, обделенные родительской любовью, в поношенных одежках, но по-своему мечтательные и уже безропотно верящие в коммунизм и партию. Кто будет искать их, никому не нужных? Небось сбежали ночью и шатаются где-нибудь в подворотнях, а может и вовсе уже из города улизнули. Несколько вежливых слов, протянутый ломтик хлеба, светлая улыбка – и дите готово следовать за добрым дядей хоть в Москву пешком. Флегетону было плевать, для каких целей хозяину требовались дети – пусть хоть опыты ставит, хоть дружные хороводы по квартире с ними водит. После того, как за малышами закрывалась дверь квартиры (братья-реки вносили усыпленных ангелочков на своих руках), выбранной в качестве «места встреч», их больше не видели. Зато безымянные деловые партнеры мужчины довольно потирали руки, готовясь отстегивать рубли и червонцы за свежую партию маленьких, аккуратных, еще не испорченных вредными взрослыми привычками, органов.

С приходом в окруженный город осени ставки у хозяина поменялись, а хтони – заскучали. Нет, смертный так и продолжал приторговывать детьми, но все чаще звучали из его уст просьбы, пресные до невозможности. Раздобыть, чем растапливать буржуйку (книги из домашней библиотеки первыми полетели в жаркое пламя, а вслед за ними исчезла в огне и вся деревянная мебель), отыскать пальто потеплее, нарыть стопку продуктовых карточек, сдать в ломбард за гроши всякую рухлядь и купить на выручку спичек. Флегетон тяжело выдохнул, взглянув на торчащую из-под обломков грязную руку. Ее можно было бы реквизировать, и у хозяина на завтрак, обед и ужин были бы мясные блюда, но он, сука этакая, с принципами оказался, открещивался так, словно хотел, чтобы разверзлись небеса и покарали древних монстров за богохульные речи. Сами, говорит, жрите, а мне нормальную, человеческую еду найдите.

- Дорогой, ты слышал новости? Появились сдвиги в деле о пропаже сироток. Ленинградская милиция подозревает некоего Савельева Льва Михалыча, - улыбка хищно расползлась по лицу Флегетона, когда он нагнал Коцита, - Говорят, он сидел в ГУЛАГе. Сомнительная личность, правда? Не знаю, за что его упекли в прошлый раз, но сейчас мне его даже чуточку жаль – не за что ведь мужика в лагерь сошлют. Я слышал, ну это в народе говорят, конечно, его видели недалеко от детдома в тот день, когда пропала Машенька Рогозина, - людоед насмешливо хмыкнул, вспоминая круглое детское личико и две жиденькие косички. Малышка без всякого страха умыкнула тогда с протянутой мужской ладони кусочек сахара и обещала выйти вечером на улицу, чтобы получить больше сладостей, - Вот обрадуются товарищи милиционеры, когда найдут у Савельева дома Машин ботинок. И как только такую мразь земля носит?

+2

3

если бы не любопытные глаза зевак, выглядывающие из-за мутных стекол окон, он бы плясал по улочкам, уворачиваясь от падающих с небес бомб. вальсировал бы флегетона ей-богу, уж он-то точно не отказался бы станцевать, как в былые времена - на балах, и позже - в языках пламени. в грохоте звучит музыка, какофония криков и плача, звон в ушах, свист снарядов, оставляющих на улочках ленинграда огромные кратеры. как тут не мурлыкать себе под нос что-то из шопена и не подскакивать в шутливых реверансах через каждую яму на дороге?

- он не отличит человечину от свинины, даже я иногда путаю, свиньи и есть свиньи, дорогой, - рассудительно отвечает коцит, бросая слова через плечо - он прибавил ходу, пиная подобно мячу какой-то кусок, кажется, гнилого мяса. - потому и просит хлеба, боится и брезгует - представляешь? детишек таскать не брезгует, а тут нос воротит. люди все-таки забавные, да, дорогой?

детки шли за ними, будто за крысоловом, играющим на флейте. не требовалось никаких дополнительных усилий - за них всю работу делал голод и святая наивность в головах страждущих щуплых мальчиков и девочек. обещай обогреть и накормить, как свинью на убой, - и вот они скроются за тяжелой советской дверью в обшарпанной парадной с трясущимися от бомбежки стенами. что творилось за дверью - уже неважно, даже на лестничной клетке можно было наесться от пуза страхом и болью.

места они выбирали разные. по всему петербургу тянулись следы цепких лап, то там, то тут детки исчезали с улиц, с детских площадок, из собственных подъездов. они голодно смотрели на протянутую шоколадку или пирожок с повидлом, и, наверное, были готовы за это пырнуть ножом собственную мать - и это было интересно, смотреть в полные обезумевшего голода глаза, когда они буквально зубами рвали обертки угощений.

наверное, их должно быть жалко. ну а впрочем, кому сейчас легко?

- ах, машенька рогозина, помню-помню! - коцит вскидывает руки в выражении насквозь фальшивого восхищения. - поразительной чистоты девочка, глаза у нее красивые такие, большие, как у куклы. помнится, куклу она ту потеряла по дороге, - цокает языком коцит громко и с выражением, качает головой в осуждении и скалится, когда флегетон его догоняет. - полно тебе, дорогой, жалеть уголовников, так ли уж и не за что? чай в милиции не дураки работают, знают, кого искать, - в ответ на свои же слова хочется смеяться, громко, надрывно, скрипуче - большей чуши услышать и произнести в ближайшие года вряд ли получится.

коцит в вежливом поклоне протягивает руку флегетону, чтобы галантно помочь ему перешагнуть, кажется, еще дымящееся зловонное тело.

- я, конечно, люблю прогулки после дождя из бомб, но не кажется ли тебе, душа моя, что носить хозяину булку хлеба по утрам становится утомительным? - коцит подергал в руках у флегетона тряпичную авоську. - кажется, хозяин запамятовал условия нашей работы.

+1

4

Ленинград глухо стонал от голода, потирая ноющий от боли живот, в кровь кусая собственные губы и обсасывая пальцы. Каждый надеялся, что злополучная блокада не продлится долго, всего несколько месяцев – доблестная красная армия вот-вот явится по ту сторону Ладожского озера и освободит своих граждан от гнета супостата, отбросит хищников в серо-стальной униформе обратно к границе Европы. Да, придется затянуть пояса потуже и немного поголодать, но разве это жертва по сравнению с той, которую приносят солдаты, защищая родину?

А ведь никто даже и представить себе не мог, что дальше будет только хуже. Вместо наваристого супа горожане будут цедить мутную от крахмала (если, конечно, повезет раздобыть где-нибудь сгнивший, почерневший картофель) воду, смешанную с опилками и мелкими клочками бумаги. Вместо ароматного хлеба из муки высшего сорта будут грызть маленькие неприглядные ломти, испеченные из обойной пыли, коры древесины и жмыха. Все больше тощих синюшных трупов появится на улицах бывшей имперской столицы, да и сам город превратится в иссохшую мумию с мутными белесыми глазами. Не самая радужная перспектива, как бы ни пришлось братьям-рекам толпами истреблять ленинградцев, чтобы наесться досыта. Какое уж там насыщение, с обтянутых кожей костей-то?

Скоро их энтузиазма перестанет хватать на то, чтоб удерживать Ахерона в блокадном городе, и тот рванет в ряды красной армии, на грохочущий фронт, а на вопрос комдива, как он выбрался из осажденного Ленинграда, простецки отшутится, мол, по воздуху перелетел. Не то чтобы Флегетон, Коцит и Стикс не справились бы с работой без своего могучего брата, но семья есть семья. Это как жить без руки или ноги: нет-нет, да и забудешься, потянешься взять что-то со стола, а не схватишь, потому что вместо кисти руки уродливая культя.

- Он мог бы и сам хоть раз выйти из своей норы и добыть этот чертов хлеб, - река недовольно фыркнул, стискивая пальцы Коцита в своих чуть дольше положенного, - Клянусь, если мне еще раз придется толпиться в очереди, я за себя не отвечаю, - конечно, реки могли бы просто подкарауливать бредущих из гастрономов смертных и отбирать у них продукты, но хозяин велел людоедам не светиться. Не сейчас, когда правоохранительные органы начали рьяно копать под всех и каждого в надежде нащупать ниточку, которая привела бы к похитителю детей, - Предлагаешь съесть его, дорогой? Или лучше натравим на него милицию? Пусть подергается немного, ему полезно будет.

Флегетон задрал голову к серому, такому же безжизненному, как и город под ним, небу, вслушался и различил приближающийся издали нарастающий гул. Через несколько мгновений завопят сирены, а это значит, что наружу ни в коем случае нельзя будет выходить, если только ты не самоубийца. С последнего авианалета прошло не так много времени, вряд ли кто из жильцов близлежащих домов успел вернуться из бомбоубежища (повезло тем, кто вообще сумел до него добраться), значит, братьям будет, чем поживиться, пока пережидают воздушную угрозу.

- Глянь-ка, Коцит, снова летят. Что-то зачастили они, - людоед похлопал собеседника по плечу, ненавязчиво подтолкнул к крыльцу ближайшего подъезда, - Пойдем, надо бы пока убраться с улицы, - Флегетон не страшился погибнуть, попав под снаряд, но внеплановая гибель здорово помешала бы рекам, спутав все карты и отняв драгоценное время на то, чтоб оставшиеся оттащили изуродованные останки до болот (попробуй и здесь не нарвись на обстрел) и возвратили чудище в строй.

В подъезде пахло безысходностью, болезнями – и чем-то гнилым. Интересно, задумывался ли кто из жильцов, что, возможно прямо сейчас, в соседней квартире, разлагалось побуревшее тело сердобольной бабушки Лизы или болевшего туберкулезом дяди Коли, рабочего с фабрики? Не страшно ли им было засыпать, чувствуя расползающуюся по лестничной площадке удушливую, тошнотворную вонь? Флегетон картинно махнул перед лицом рукой (ей-богу, чопорный дворянин, перед дилижансом которого прошлась толпа крестьян), остановился возле дверей двух находящихся рядом квартир.

- Дорогой, выбирай, к кому в гости пойдем? Вдруг повезет, и мы наткнемся на кого-то живого и аппетитного.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » ад пуст — и все бесы здесь