ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



danger line

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/RP7ER9v.png

+2

2

1985 год, Южный Ливан.

- Мне кажется, мы рискуем перейти дорогу Израилю. – В голосе не слышал сомнений, скорее это были осторожные рассуждения. Но копавшийся в оружии боец был совершенно не против услышать мнение своих солдат и поддержать небольшой разговор. Может быть, ему удастся успокоить или погасить зарождавшиеся сомнения. В крайнем случае ему просто нравилось говорить со своими людьми. 
- Израильтяне несколько месяцев назад ушли из Сидона, зона их влияния сильно сдвинулась к южным границам. У меня практически не будет шанса пересечься с их силами.
- Хорошо, Босс.

Они всё равно звали этим именем.
Босс.
На самом деле в этом не было ничего такого. Он был их командиром. Их боссом. Но ощущение, что это прозвище принадлежало совершенно другому человеку, никак не покидало. Человеку, которого видели в нём на протяжении долгих месяцев, пока их частная военная компания поднималась и разворачивала крылья, словно готовясь обхватить весь мир, превращалась в силу, с которой все должны были считаться.
Как будто всё это сделал не он. А Босс. Тот самый Босс. Военачальник. Символ. Не простой медик и солдат, решивший когда-то что его жизнь достаточная цена за то, что Босс выжил.
Ощущение того, что он был лицемером и обманщиком, занявшим абсолютно чужое место, уходило очень медленно. Пришлось долго и в деталях вспоминать всё, что сделал лично он, чего добился, через какие испытания и сражения прошёл, чтобы понять – это всё его заслуги и достижения.
Бриллиантовые Псы поднялись на ноги во многом благодаря ему.
В какой-то степени он тоже стал Боссом. Тем самым. Уже не так буквально, но от взваленной на него ноши теперь не думал отказываться. Более того он даже оставил за собой право и возможность при необходимости продолжить играть роль его двойника, технологии позволяли.
И всё же ему нравилось быть собой.

Пальцы скользнули по гладко выбритому подбородку. Тот, другой он, любил носить основательно отращенную и ухоженную щетину, а вот медик из MSF предпочитал бриться. Старые привычки странно конфликтовали с новыми, заложенными в его память искусственно.
У Венома Снейка чуть ли не каждом шагу стоял выбор – вернуть что-то из своего прошлого или принять чужое, сделав своим. Например, от привычки курить электронные сигары он отказываться не стал.

«Цель, которую нам заказали, зовут Антуан Лахад. Он пришёл к власти на смену Сааду Хаддаду чуть больше полугода назад. Похоже его кандидатура не всем понравилась. Настолько, что за его голову готовы заплатить большие деньги. Раньше мы не совались в Ливию, но всё бывает в первый раз. Не слишком-то хочется лезть в конфликт, в котором замешан Израиль, но, если будем слишком часто отказываться – рискуем остаться без клиентов».

Снейк достал iDroid, в очередной раз сверяясь с картой. Пустынная местность Южного Ливана не приводила его восторг, но и какой-то проблемой не казалась – сказывался большой опыт боевых действий в Афганистане.

«Сегодня Лахад прибудет в военный лагерь АЮЛ по этим координатам. Есть информация, что там могут присутствовать инструкторы и даже боевые отряды из Израиля и, вполне может быть, стран-союзников. Лучше всего перехватить Лахада или на подступах к лагерю, или когда он решит его покинуть.»

Серый Тигр был отличным разведчиком и крайне лаконичным человеком. Оцелот мог им гордиться.
Снейк проверил оружие и запас транквилизаторов. Получить на свой счёт пару убитых в бою израильтян или американцев желания не было. Хотя и на такой случай у него было оружие, от идеи защищать себя он никогда не отказывался.
Вертолёт практически бесшумно скрылся в темноте чистого ночного неба.

«До цели три километра».
Не вовремя подвернувшийся под руку патруль из двух ливанцев, теперь отдыхавший среди скал. Вряд ли смогут понять, что случилось, и уж тем более прочесть заветренные следы на песке. Огни лагеря вдали.
Всё шло обыденно. Даже слишком обыденно.

Отредактировано Venom Snake (2022-05-19 22:15:00)

+2

3

Первые несколько недель Казу было тяжело встать на ноги, и не только потому, что привыкнуть к новому бионическому протезу оказалось сложнее, чем казалось сначала. Сколько он не старается отвлечься, мысли все равно слишком часто возвращаются к MSF, жаркому солнцу Коста-Рики и мечте, так и не воплотившейся в реальность. Значило ли их общее дело для Босса вообще хоть что-то? Если бы это было так, Казу не пришлось бы опять искать работу в правительственных организациях.

В последний раз на боевом задании он был в жизни, которую даже своей не назовет, от него там остался только слабый отголосок человека, что когда-то носил имя Казухиры Миллера и боролся за свои нереалистичные планы на будущее. То, что происходило в Родезии даже в расчет не берет – это не было осознанным выбором, только кратким порывом, вспышкой накопившихся эмоций, обид и безграничной злости. На Зеро, на Снейка, на самого себя за то, что не досмотрел, не сумел вовремя распознать опасность, пресечь чужое предательство.

Тогда Каз еще не знал, что самого большого предателя он пригрел прямо у себя на груди.

Эмоционально Миллер чувствует себя не многим лучше, чем месяц назад – гнев и обида разъедают все изнутри будто соляная кислота алюминиевую ложку. Он и за пределы базы решает выбраться, только чтобы перестать думать о потерянном прошлом хотя бы пару часов и немного упорядочить ворох тревожных размышлений.

- Вертолет прибудет в течение получаса, не расслабляйтесь, - сквозь помехи шипит в рации голос Миллера. Командовать людьми прямо с места событий ему все еще непривычно – Каз хоть и успел побывать в нескольких горячих точках, ему все так же не доставало реального боевого опыта.

В отличие от Босса.

Каз пытается сбежать от событий минувших, но Снейк всегда будет преследовать его. Миллер держался за Босса, потому что нашел в нем ту опору, что помогала находить силы даже в самые трудные времена, но стоило ее лишиться и жизнь рассыпалась будто замок из песка. Ему даже сравнивать себя больше не с кем, кроме как с тем самым легендарным наемником, заставившим весь мир считаться с его армией без границ.

И освободиться от чар, благодаря которым Босс всегда легко собирал людей вокруг себя, Миллеру, кажется, поможет только выстрел в голову.

- Браво четыре-ноль, доложите обстановку, - Каз отжимает кнопку на рации, но вместо ответа - молчание. Что-то здесь не так и не надо быть гением, чтобы это понимать. Не раздумывая долго, Миллер решает сам проверить, что случилось.

Обычно в тишине нет ничего плохого, но в такие моменты она, скорее, настораживает. Пока Каз двигается на юг, он пару раз ловит себя на мысли, что здесь слишком тихо.

И вскоре он понимает к чему вело это угнетающее затишье.

Шаги врага Миллер замечает не сразу – сперва принимает тихие шорохи за движение диких животных, но на автомате первым делом сразу тянется к заряженному кольту. Не пробует обойти врага, прет в наглую, сталкиваясь лицом к лицу с тем, кого не ожидал сейчас встретить.

- Снейк? – хрипит Миллер, выставив перед собой пистолет. Узнает его легко по черному осколку, заметному даже когда Снейк пытается его скрыть. Каз согласился на операцию в Ливане только потому, что прежде DD здесь никогда не видели – не их зона ответственности. При всем многообразии ЧВК, в том числе и на Ближнем Востоке, вражеская сторона предпочла выбрать именно псов. Какая-то злая насмешка судьбы.

- Не ожидал, что встречу здесь именно тебя, - Миллер оружие из рук не выпускает, но держится чуть более расслабленно. Он до сих пор хорошо помнит урок, который Босс ему преподал еще в Колумбии в семьдесят втором – враги в бою не обязаны враждовать и в мирной жизни. Только знает ли двойник о философии, которую когда-то проповедовал оригинал?

+2

4

Он не слишком любил такие задания. Когда звучало жесткое, хладнокровное «убить».
Нет, дело было вовсе не в том, что Веном Снейк испытывал какой-то трепет перед необходимостью нажать на спусковой крючок и отнять чью-то жизнь. Когда приходило время – он не колебался. Но всегда задумывался над тем чью жизнь он забирает, пусть руки его и не дрожат в такие моменты. Многие из тех, чью смерть оценивали в приличные суммы, на самом деле не так уж сильно отличались от его собственной армии.
Люди, которым некуда было податься. Те, за кем была объявлена охота. Им больше не найти дома ни в одной стране мира.

Только в армии, что не принадлежит на одной стране.

Снейк не отказывал. Иногда убеждал. Иногда ставил перед выбором. В большинстве случаев хватало, чтобы человек исчез.
Но не в этот раз. Речь шла не о неудачно перешедшем кому-то дорогу торговце оружием или решившем кинуть всех и вся шпионе, теперь не знавшем куда податься. Нет, генерал пусть небольшой, но гордой повстанческой армии должен был именно умереть.
Ладно, пусть будет так.

В идеале, который строился в голове бывалого командира, генерал Лахад должен был стать единственной жертвой. Вот только как всегда – охраны было хоть отбавляй, но они в лучшем случае не должны что-либо заметить, в худшем – проснуться через пару часов с головной болью. Как те два ливанца-патрульных.

Многое изменилось за последнее время.
Человек, теперь носивший имя Веном Снейк и продолживший отзываться на более спорное «Босс», всё ещё не зализал все свои раны. Наверное, они никогда и не заживут до конца. Фантомные боли будут мучить его всю жизнь, став частью сущности.
К физическим ранам привыкнуть гораздо проще. Как он привык к ремням, охватывающим то, что осталось от его левой руки, как привык к металлическому осколку, который так и не смогли извлечь из его головы.
К боли за потери, за предательства, за ложь привыкнуть гораздо, гораздо тяжелее.
И всё же они жили. Продолжали делать своё дело. Бриллиантовые псы не сбивались со следа. Такая простая работа была частью этой жизни, создавала ощущение обыденности и нормальности. Чем ещё должна заниматься армия частная военная компания?

Точнее, до последнего момента это задание казалось обыденностью. Одна смерть, пусть и высокопоставленного лица, пусть и способная перевернуть ход войны в крошечном, богом забытом регионе вечно бурлящего Ближнего Востока.
Одна смерть на войне.
Это обыденность.

Так казалось, пока Снейк не услышал чужой голос. Голос обращенный к нему. Нет, он слышал шаги, шаги человека, что отличались от шагов просто охранника того, кто ничего не терял. Но думал, что просто проскользнёт мимо.
Но не мимо него.
Снейк быстро выпрямляется, выхватывая свой собственный пистолет, привычное, отточенное движение, его собственное и Босса разом, вот только уже в развороте он понимал, что стрелять не будет.
Потому что этот голос он не мог не узнать. Голос, когда-то ставший неотъемлемой частью любой его вылазки на самые опасные задания. Всё ради Бриллиантовых Псов. Ради мести. Ради силы. Ради…

- Каз?
Может быть не стоило так легкомысленно обращаться к своему бывшему напарнику. Но привычка сильнее. Глубокое удивление в голосе, который не так уж часто пронизывали бурные эмоции, Снейк даже не пытался скрыть.
Несколько секунд он держит пистолет наизготовку, а затем расслабляется, чуть согнув руку в локте и отведя ствол немного в сторону. Он не хочет сражаться, но готовности не теряет.
- Всё ещё хожу на задания лично.
Командир наёмников чуть щурится. Обоими глазами.
- Я тоже не ожидал встретить тебя здесь. Не ожидал, что ты вернёшься к работе вот так.
Несколько секунд тишины. Не звенели даже живучие пустынные насекомые. Лагерь молчал.
- Это место чем-то похоже на Афганистан. – Словно невзначай бросает командир, позволяя воспоминаниям тронуть свою душу.
Снейк смотрит на оружие бывшего напарника, а затем на своё собственное, после поднимает взгляд, встречаясь с давно ставшими чем-то естественным тёмными стёклами солнцезащитных очков.
- Что будем делать теперь?

+2

5

Каз молчит, кажется, слишком долго и пересекает ту негласную отметку времени, после которой тишина уже начинает становиться неловкой. Дуло пистолета опущено вниз, но бдительность Каз не ослабляет: не собирается ни отступать назад, ни делать первый выстрел. Жаль даже, что не приходится рассчитывать на то, что пауза затянется надолго - Снейк не тот человек, чье терпение следует испытывать.

К встрече с бывшими товарищами подготовиться невозможно: сколько не выстраивай в голове потенциальный диалог, сколько не репетируй долгую и эмоциональную речь, а в нужный момент все слова забудутся. Напротив Каза мог стоять кто угодно, начиная вражеским шпионом и заканчивая простым гражданским, непонятно каким образом здесь оказавшимся, но стоит Снейк.

Ни к кому с платформы Каз презрения или ненависти не испытывает [кроме двух человек, которые так отчаянно старались истину от него скрыть], но теперь он заложник обстоятельств. Те, кто с Боссом и его проклятым «Внешним раем» повязаны, Казу никогда больше друзьями или союзниками не смогут стать. Сколько не пытался он пересилить себя, подавить злость, загрязняющую разум как разлившаяся нефть океанические воды, но не может никак найти в себе силы отпустить ситуацию и забыть о случившемся. Босс был для Каза всем: другом, опорой и символом, и потому предательство на его отношение к бывшему партнеру повлияло так сильно. Умерло в нем что-то в тот день, когда вскрылась вся правда - наверное, то, что называют верой в людей и теперь не может он с прежним доверием относиться к бывшим сослуживцам.

Но Снейк – это совершенно другое.

Его, как и Каза, дурили столько времени, лишив возможности принимать решения самому. Снейку даже хуже пришлось – личность Каза хотя бы Оцелот не закатывал в толстый слой бетона, ложью именуемый. Снейка никто не спрашивал, хочет ли он стать заменой Босса, да и сейчас он уже будто по инерции продолжает свою работу выполнять. У Каза никогда места своего в жизни не было, даже еще сопляком он в любой компании ощущал себя лишним, он как никто другой понимает, насколько важно найти того, за кем сможешь следовать, чьи идеалы разделять, даже несмотря на бесчестное отношение.

Но кроме того он знает каково это - утратить то, что прежде считал незыблемым и вечным.

- Они все похожи на Афганистан, Снейк. Колумбия, Родезия, Никарагуа, Ливан. Все эти места одинаковые и ничего в себе не несут, кроме смерти, разрухи и отчаяния, - мрачно замечает Каз.

Губы Миллера трогает едва заметная мимолетная ухмылка. Так странно, что теперь они стоят по разные стороны баррикад, но прежде, чем приступить к действиям Снейк все равно словно хочет услышать от Каза новый приказ.

- Мы, конечно, можем начать стрелять друг в друга, и ты даже, скорее всего меня убьешь, - Каз за реакцией Снейка внимательно следит, кажется, даже не решается моргнуть лишний раз. – Но для чего?

Взгляд Каза скользит по нашивке Псов на плече у Снейка. Миллеру сейчас бы очень не помешала сигарета, чтобы хотя бы немного сбросить стремительно нарастающее нервное напряжение.

- Почему ты до сих пор с ними? Тебя так бесстыдно использовали, и ты продолжаешь плясать под его дудку, будто другого выбора у тебя нет, - Миллер вспоминает себя, когда только начинал заново прокладывать свой путь после расставания с Бриллиантовыми Псами: вернуться к работе на правительственные организации оказалось не так просто, особенно после истории с ядерной боеголовкой. Но он справился, а значит и Снейк сможет.

- Но ведь он есть, Снейк.

+2

6

В тот момент, которому он так и не придумал ни названия, ни описания, в миг, когда так долго собираемые и совершенно непохожие друг на друга детали мозаики неожиданно сложились в единую цельную картину, когда он смотрел в зеркало и видел одновременно двух людей – Большого Босса, командира армии без государства и выдающегося военачальника, и простого солдата, лицо которого он знал всю свою прошлую жизнь, тогда Веном Снейк ещё не знал какие события происходящее потянет за собой. Нет, тогда он просто слышал оставленную ему запись и собирал по частям свою разрушенную жизнь воедино. Новых частей в ней нашлось очень много.   

Тот, прошлый он, солдат и медик, пусть и многого добился в обеих этих стезях, имел идеалы и твёрдые убеждения, всё же был далёк от того, на что способен Большой Босс. Не потому ли он без размышлений собрал своим тело всю ту сотню осколков, что по всем законам физики предназначались Боссу.
Он верил. Как же он верил…
А теперь хранил часть воспоминаний того, к кому была обращена его вера. И что ещё значительнее – его боевой опыт и навыки.
Сначала, конечно, было очень, очень сложно. Наверное, у них обоих была действительно впечатляющая сила воли. Как иначе удалось бы провести границу между этими двумя личностями, чтобы после взять от них обоих, нет, не лучшее, самое подходящее.

И всё же тот день, когда была атакована база, когда они улетали прочь на вертолете, та операция, которую тогда ещё просто медик с обычным, ни чем не примечательным позывным успешно провёл прямо на ходу, затем взрыв… Тот день словно один из осколков, засевших в истерзанном теле, один из тех, что так и не смогли извлечь лучшие врачи.
Да, точно, момент, когда он вспомнил и собрал свою фантомную боль в нечто цельное, тоже стал ещё один осколком.
Но был ли человек, носивший новое имя «Веном Снейк» к переменам, что последуют после? К тому, что ему придётся изменить в себе? К тому, что станет с DD.
К уходу Казухиры Миллера.

- Ты прав. – Усмехается солдат, ещё чуть ниже опуская своё оружие. Он расслабляется, не может не расслабиться, когда слышит голос, который столько раз вёл его в бою. – Они одинаковые. И всё же мы тут. Всегда тут. Среди смерти, разрухи и отчаяния.
Война. Они сами выбрали этот путь. Некоторые люди созданы для того, чтобы сражаться. Чтобы дышать именно этим воздухом, потому что любой другой будет для них пуст и пресен. А потому они раз за разом оказываются в подобных местах. Мир может проклинать их. Чтобы потом раз за разом, снова и снова обращаться за их помощью.

- Я бы ещё поспорил кто кого. – Ещё одна усмешка на чисто выбритом лице. Да, наверное, всё же он. На стороне Миллера был опыт, огромный опыт, и мышление настоящего воина. Но Снейку было чем ответить.
Они оба многое потеряли. Нашли ли хоть часть того, что могло бы заменить им утраченное?
Снейк на миг опускает глаза, затем смотрит чуть в сторону, куда-то в ночную темноту. Очень хочет ответить, но ничего не приходит в голову. На вопрос «для чего?» у него ответа нет. Потому что он никогда бы не смог объяснить себе зачем была бы одержана подобная победа, если такое слово вообще можно использовать.

- От многого в этой жизни можно сбежать. Кроме самого себя. Теперь он часть меня. С этим уже ничего не сделать.
Солдат смотрит на пистолет в своей руке, вращает кистью, чтобы разглядеть оружие получше.
- Я отдал за него свою жизнь когда-то. Не хочу, чтобы эта жертва была напрасной.
Но дело ведь не в этом, не так ли?
- Бриллиантовые Псы стали для меня единственной семьей. Всем. Кем я стану, если уйду?
Что от него останется?
Фантомная боль. Его боль.
- А ты, Каз? Как ты с этим справляешься? Почему ты здесь? Нет, я понимаю почему ты ушёл.
В голосе Снейка не звучало ни осуждения, ни давления, ни скрытой злости. Он и правда понимал.
- Почему ты именно здесь?

+2

7

Казу о DD вспоминать больнее даже, чем о Боссе и его наглом предательстве – для него эти люди были не просто семьей, для него они были всем. Миллер душу и сердце вложил в Псов, отдавал всего себя своей идее, наплевав на нормальный отдых и сон — если и было, за что держаться на платформе, так это за всех тех ребят, которые его иначе, как «командир», никогда не называли. И оставляя DD, Миллер будто бы добровольно отрубил себе еще одну конечность: разве мало ему было фантомных болей, терзающих тело и разум неугасаемым черным огнем?

Каз, может быть, даже смог бы побороть в себе зардевшую ярость только ради того, чтобы продолжить развивать то, над чем упорно работал столько лет, да сам себя бы не простил, если бы остался сидеть, словно псина на поводке, у человека, который его совсем не ценил.

— Почему? – переспрашивает Каз, не до конца понимая к чему вообще этот вопрос — ответ и так на поверхности. – Ты же сам говоришь, что мы всегда там, где война. Разве я мог быть где-то еще?

Миллер вкуса другой жизни и не пробовал: война стала причиной, по которой он появился на свет, нечего и говорить о том, что сам он с двадцати лет не выпускает оружие из рук. Бросить все и уйти жить, как обычный гражданский, он бы не сумел — не знает, каково это, просыпаться каждое утро и не ждать, что сегодня случайно словишь башкой пулю.

— Черт, — Каз и сам до недавнего времени был предан Боссу настолько, что закрывал глаза на любое дерьмо, происходившее из-за него. Закрывал глаза и на то, что где-то в глубине души чувствовал — человек перед ним кто-то совершенно другой, кто угодно, но только не Нейкид Снейк, не Легендарный Биг Босс, не Джон. Каз притворялся незрячим, чтобы сохранять веру – так и должен делать по-настоящему верный солдат. Он легко может понять Венома, но понимать абсолютно не хочет. Каз уходил в никуда, у него не было никаких перспектив и места, куда можно пойти, но он смог. И Веном сможет, если прекратит двигаться той намеченной дорожкой, которой он бы хотел.

Каз слегка качает головой из стороны в сторону. Пальцы крепче сжимают рукоять пистолета, но, кроме этого, Каз старается держать себя в руках. Насколько же Снейк поглощен величием легендарного наемника, если до сих пор не осознал, как бессмысленна его преданность – он всегда будет для Босса только пешкой. Более важной, чем остальные, но пешкой.

— Он же тебя просто использует. Ты навсегда останешься за пределами Внешнего Рая, и в его идеальном мире не будет места для тебя, — как же жестоко посмеялась над Казом судьба: зрение не позволяет ему четко видеть большую часть времени, но он один ясно воспринимает всю картину в целом, тогда как все вокруг – слепы. — Если ты и был когда-то ему должен, то отплатил ему за все сполна.

Миллер шумно вздыхает – эта встреча давит на него грузом прошлого, от которого он так рьяно пытался избавиться. И теперь он будто опять откатился на несколько месяцев назад, когда только приходилось привыкать к новой жизни.

— А псы никогда не были твоей семьей и не будут. Они тоже всего лишь фикция, — слова даются легко, даже слишком. Миллера это пугает, потому что он и сам в это верит, а не просто пытается посеять внутри Снейка сомнения. Как быстро его мнение изменилось и все из-за одного человека, будь он проклят.

— Я знаю людей, которые смогут помочь тебе начать сначала. Если ты сам этого хочешь.

+2

8

И как у Каза это получается? Так естественно вести этот разговор. Сохранять подобное спокойствие. Наверное, так же, как и у него самого – они слишком привыкли к этому облику привычного мира, чтобы испытывать какие-то бурные эмоции по поводу происходящего вокруг, по поводу ещё одной войны, душной пыли, жара пламени и запаха пороха. Война стала их жизнью. Их воздухом. Их реальностью. Кто-то мог бы ужаснуться, начать причитать о морали и стремлении человечества противостоять всему этому насилию.
Лицемеры.
За всю историю человечества не было ни одного дня, когда бы хоть какой-то уголок многострадальной планеты не сотрясал очередной вооруженный конфликт.
А значит всегда существовали те, кто держал в руках оружие для использования по самому что ни на его есть прямому назначению.
Так чего же удивляться, что Казухира Миллер покинув одну армию сразу нашёл себе место в другой.
Разве он, Снейк, не поступил бы так же?

Командир не сдерживает усмешку.
- Да, ты прав. Просто не ожидал увидеть тебя именно здесь. Но ты ведь не с Ливаном? С бринтанцами?
Несмотря на все потери, несмотря на всю боль, что терзала души тех, кто проходил подобным путём, никто не собирался от него отказываться. Веном Снейк взял оружие в руки в глубокой юности и теперь искренне верил, что и умрёт он тоже с оружием в руках, иначе просто и быть не могло.
Для них в мирной жизни уже не будет места. Мечта столь многих о старости, внуках и смерти в постели казалась каким-то противоестественным кошмаром.

Но всё же редко привычная стихия подбрасывает столь сложные моменты. Она обычно прямолинейна, не любит сомнений и колебаний, разделяет мир на части кровоточащими ранами.
Снейк наблюдает за руками своего собеседника, человека, которого когда-то считал союзником и напарником. Опытный воин видит колебания, напряжение, сомнения. Плохие спутники для любого солдата. Но разве он сам не испытывает сейчас тоже самое.
Но волю войны превосходит лишь одна сила. Воля человека.

- Каждый раз, когда я думаю, что мне больше нечего терять, оказывается, что я могу потерять куда больше, чем мог представить.
Снейк на миг отводит взгляд на сторону, но затем снова поднимает блестящие в темноте глаза.
- Мне придётся жить с тем, что моя семья, дело, частью которого я стал, это фикция. Я постараюсь сделать из этой фикции, из этого обманного манёвра нечто стоящее и материальное. Если мне есть что дать моим бойцам, я это отдам.

Командир медленно выпрямляется и вскидывает пистолет к плечу. Он не хочет сражаться. Не с Казом. Только даёт понять, что, если драки не миновать, он будет сражаться. Как и всегда. Он по-другому не умел.
- Понимаю, Каз. Я точно знал кто я. Когда был собой. Когда бы им. То, что я испытал, когда мои провалы в памяти, списываемые на травмы мозга, внезапно оказались не провалами, а кусками несобранной мозаики, то, что я почувствовал, когда вспомнил своё лицо…
Он не знал, как описать эти чувства. Не знал, как передать, что чувствует человек, внезапно осознавший, что прожил две жизни вместо одной. Когда из потрескавшегося, грязного зеркала на него взглянули такие знакомые, но в тоже самое время чужие глаза, когда против своей воли он потянулся к гладко выбритому подбородку.

Наверное, в здравом рассудке тогда его сохранило только то, что Босс знал о том - этот день придёт, и был к этому готов. Так что это? Второй шанс или осознание своей смерти?

- Поэтому я никогда, ни на миг не осуждал твоё решение уйти. В какой-то момент я тоже хотел сбежать. Исчезнуть. Но в итоге не смог только дальше лгать, зная об этой лжи.
Пальцы механический руки скользнули по щеке. Как же надежно была некогда скрыта это ложь.
- И не могу сказать, что мне не о чем будет спросить, если мы с Боссом встретимся снова.
Нет, в голосе не звучало никакой обиды, только странные жесткие нотки, голос человека, которому надо было услышать ответы на его вопросы.
- Но и бросить всё, что есть, не пробовав за это сразиться – не могу. Я не смогу начать снова, зная, что оставил. Но я признателен тебе за это предложение. За то, что ты не считаешь предателем и меня тоже.
Несколько секунд тишины.
- Скажи, Каз, что с тех пор приобрёл ты?

+1