html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » ...and they won't go


...and they won't go

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

reiner, gabi
https://i.imgur.com/iIIMeCj.png
I got guns in my head//
Spirits in my head
//
[indent] [indent] ... and they won't go

+2

2

Мама, это странно, мама – я еще живой, - Карин Браун водит по его лицу светло-коричневыми, ореховыми такими, как у дворняги, глазами – ласковыми, влажными, испуганными, прижимая руку к груди. Вот снова вернулся сыночек с адского острова – кем вернулся, каким, каких еще мучений я доставлю тебе, мама? – Райнер улыбается, словно проснувшись, опускает плечи, качает головой, прижимает мать – такую маленькую, хрупкую, уставшую, к широкой груди. Тише, мама, все хорошо – я ведь вернулся. Подумаешь, грядут трибунал и разбирательство, подумаешь, мой командир оказался предателем – и в перспективе, меня могут записать в его сообщники, и без особых проблем скормить новому кандидату на Бронированного.

Смешно, сколько раз он уже думал об этом? Вернее, сколько лет? – ни дня без сковывающего загривок ужаса, чувства расползающееся под седьмым позвонком ледяной капли. Ни мгновения без ощущения неправильности, неуместности своего существования как Воина – это ведь Марселю благодаря, да, да, Райнер, ты не заслуживаешь. Ты недостаточно старался, тобой просто заменили одну из пешек, а на деле ты не стоишь решительно ничего.

«Немудрено, что появился другой я», - он не злится на себя – не осталось сил. Выгонять второго, который пришел когда-то его заменить, который скомкал все, чем прежде являлся Райнер, сжег, и дал себе взрасти на еще горячем пепле – попросту бессмысленно. Не избавиться от него, как от въевшейся в пальцы пороховой копоти.

- Сынок, - окликает его мать, и Райнер медлит секунду – кого ты зовешь, мама? Кого их нас? – но все-таки опускает голову, встречаясь с ней глазами. Она так постарела, словно со дня, когда они надели на плечо красные повязки почетных марлийцев, миновало не пять, а все двадцать пять лет.
- Тебе бы отдохнуть, Райнер, - она знает, что он не может, что он должен сейчас нести ответ за случившееся – буквально, идти и отвечать, у него не просто нет времени на отдых – он на него права не имеет, но она всё равно просит, роняет слёзы, бормочет что-то по-матерински. «Мама, прости, что я так и ничего не могу», - Райнер растягивает рот в улыбке, обнимает мать, обещает ей, что все будет хорошо, выпрямляет спину, и идет к своему эшафоту. Даже если его простят – это ничего не меняет.

«Это безответственно», - у него руки слабеют, холодеют. Винтовка делается такой тяжелой, когда Райнер перебирает её в подвале. Роняет затвор – тот катится по полу, блестя чернотой смазанного маслом металла. Ничего страшного не произойдет, уверяет себя Райнер, поднимая его, ощущая удивительную опустошенность – и лёгкость.

Друзьям он не нужен. Друзьям? – Бертольд его не простит, для Энни он не существует, а сил на то, чтобы нести на плечах ответственность за судьбу всех остальных элдийцев, у него не осталось. Что его решение скомкает планы Парадайза – тоже плевать. Есть предел человеческих сил, за которым заканчивается всё. Любые понятия – семья, долг, любовь, всё то, за что держится человек, превращаются в бесполезные, как тот самый пепел, слова.

Он навел порядок в своей комнате, написал письмо. Попросил понять и простить. «Я действительно это сделал?» - дышать все тяжелее. В квадратное оконце подвала падает солнце, рассекает крестом половицы. Райнер сбрасывает китель с красной повязкой почетного марлийца, медленно садится на стул.

Так тихо. День на дворе, все на работе, детишки – в школе. В гетто пусто; главное, мама ушла. «Прости, мама. Прости. Я подвел тебя. Не смог стать лучшим сыном на свете», - улыбка слабая, руки – тяжелая. В привкусе металла во рту ему чудится облегчение, обещание, как будто он маленький, и на приеме у врача, и медсестра улыбается: потерпи немножко, словно комарик укусит, сделаем тебе прививку. Элдийским детям такого не говорят, но ведь де-то должно быть подобное, где-то должно случиться что-то хорошее? Хотя бы там, даже за краем?

«Только бы получилось», - только бы не испугаться, только бы не дать инстинктам перенести сознание опять куда-нибудь в задницу. Упор ногой, спусковой крючок под пальцем ноги – по-дурацки найдут его в одном сапоге, ну да не будет ли уже все равно?

«Простите меня», - он опускает веки, гортанно выдыхает, задевая мушкой нёбо. Спокойствие заливает тело теплым свинцом.

«Давай, Райнер», - отправляйся туда, где больше не будет больно. Где за желание быть собой и быть свободным не придется платить ничего. Или в ад – ты ведь заслужил. Какая, по большому счету, разница.

«Мама помнит, как я улыбался. Я попрощался с ней», - обнял крепко, пожелал хорошего дня. «Сегодня и всегда», - да какой там хороший день, она же… нет, не думать, не думать! – Райнера начинает трясти, к черту, к дьяволу, пускай все уже закончится! – он наклоняет дуло, чувствуя привкус крови во рту из оцарапанного нёба. Угол, под который выйдет пуля – идеальный. Давай, Райнер, нет смысла тянуть.

«Все хорошо. Сейчас все будет хорошо», - зачем-то мелькают улыбки – матери, Бертольда, Габи, малышей-кадетов, кадетов старше – парадийских. Хистория…

Небо над Парадайзом голубое, теплое, будто её глаза.

«Прощайте все».

+2

3

[indent] - Оказавшись перед Имир, что бы ты ей сказала? - руки в замке беспечно сложены на затылке, во взгляде смешивается ленное любопытство с удивительной серьёзностью.
[indent] София хмурит светлые брови, чувствует не столько подвох - право, у Габи всё всегда на лице написано -  сколько смутную неминуемую опасность в её словах. Нет, она никогда не спрашивает что-то из праздного интереса, только из своей какой-то особой идеи, к которой неизменно приобщает, не особо спрашивая о желании. Она молчит некоторое время, смотрит тяжелым взглядом.
[indent] - Повязку поправь, - на выдохе произносит София; Габи, проследив за её взглядом до руки, тут же усиленно натягивая сползшую повязку чуть ли не до плеча. София продолжает прямо посреди ожесточенного боя Габи с повязкой. — Не знаю. Что это все её вина. Ты?
[indent] Габи тут же не столько широко улыбается, сколько откровенно триумфально зубоскалит, будто бы только и ожидая такого вопроса всю свою жизнь.
[indent] — Я ей ничего не скажу! Просто вмажу ей как следует! - на каждое слово по удару в воздух, удар слева, уклон, справа, и снова справа, проработать удары по торсу и завершить ударом снизу вверх. Невидимый соперник повержен, взгляд у Софии все такой же скептический, в котором читалось «ну и? покрасоваться решила». Браун только пожимает плечами, даже если и решила, то что? Она лучшая в своем деле.
[indent] — Мы с тобой отвечаем за свою вину.  Она - нет, - Прадиз тоже нет, но Габи молчит, София, конечно, терпела, когда её заносило в совсем дальние дебри, издержки дружбы, но не очень любила, и хоть иногда, но Браун даже помалкивала. Другое дело, что у неё все еще все было написано на лице. Всё ещё. Всегда. — Несправедливо. Было бы неплохо это исправить, да? Не словами, они бесполезны, только делом.
[indent] В этот раз на её лице появилось что-то новое, особенное - оно блуждало растерянной тенью с самого возвращения Райнера, наконец, оформившись в стойкое, четкое чувство. Не подвох, не опасность - пусть и по-своему страшные, но привычные; что-то почти что пугающее.
[indent] — Ладно, я тебя еще догоню, мне надо кое-что у тёти Карины забрать, - она тут же меняется, становясь снова беспечно-веселой, отделяясь в направлении дома и оставляя Софию в замешательстве. Разрастающаяся ухмылка на лице свидетельствовала о том, что это тоже было частью её плана - совершенно неисповедимого, о чем абсолютно точно тихо пробурчала София (Эй! Я все слышу).
[indent] Даже когда Райнера не было тётя Карина всегда встречала её хоть и слабой, но тёплой улыбкой и всегда, абсолютно всегда чем-нибудь вкусным. Подсовывая еще один кусок пирога, явно гордилась и говорила, насколько Габи похожа на Райнера в том же возрасте - самые желанные слова, которые она только хотела бы услышать. Габи старалась навещать её почаще - не из-за слов, не из-за вкусностей и даже не из-за теплой улыбки, скорее наоборот - из-за того, как она видела, как это улыбка гаснет, стоит ей засобираться из-за стола или упомянуть ненароком Парадиз.
[indent] Её нет - Габи уже давно приловчилась по открытым окнам понимать это, но от дальнейшего пути её это даже близко не останавливает: а вдруг Райнер дома? И правда ведь, дверь-то открыта. Дом всего лишь-то пуст. Она даже несколько раз громко, как умеет, окликнула - иногда взрослым нужно было побыть одним, но, не дождавшись ответа, сделала единственный вывод, который могла: надо искать.
[indent] Она спускается легко, торопливо - заглянуть лишь только одним глазком, чтобы удостовериться, и продолжить.
[indent] — Райнер! - она чуть не падает, пропустив ступеньку. Собственный слишком дребезжащий, слишком громкий возглас глушит.
Габи замирает. Мысли начинают путаться, к горлу подступает ком, все внутри выливается в единый порыв. А тело все не двигается, не поддается. От ужаса внутри все будто бы перепуталось, перемешалось, не подчиняясь, не давая сорваться с места.
Но давая сложить руку в кулак. Внутренняя оторопь отступает лишь вместе с мыслью, что еще секунда, и... Она несется в совершенно отчаянном порыве тараном. Не знает даже в итоге, выбила ли ружье из рук кулаком или же всей массой своего тела, да и ей не то, чтобы было важно. Оружие в её руках.
[indent] - Ты... Ты... -  Габи дышит прерывисто, часто, чувствует, как сердце бьется быстро-быстро.
Чувствует, как ей страшно.
Она видела смерть. Она знает, что увидит еще не раз. Она даже знала, что увидит смерть тех, кто ей дорог. Даже смерть Райнера. Но.
Тяжесть винтовки в руках привычна,  но сейчас лишь при одном взгляде на него в глазах у неё - лютая ненависть. И страх - она отбрасывает его со всей силы куда-то в угол, словно бы ядовитую змею.
[indent] — Райнер, - вместо злости, она знает, что должна злится, должна быть совсем-совсем сильной, она чувствует, как к глазам подступают слезы, как её голос звучит совсем жалостливо, дрожаще и испуганно на тонкой грани с плачем.
И Габи ненавидит не только оружие - себя за это тоже. Она вцепляется в Райнера, и понимает, что уже ревет - когда пытается что-то сказать, но вместо этого только выдает что-то совсем бессвязное, только крепче сжимая хватку.

Отредактировано Gabi Braun (2022-05-31 07:23:49)

+2

4

Первая мысль была простой и удручающе спокойной – «не получилось».

Вторая пришла с болью – из рассаженной десны, тошнотворно-солёным вкусом крови во рту, стократ усиленного металлом дула; Райнер кашляет, почти сблевывает – рвотным спазмом подкатывает, в руках – тяжкая пустота, винтовка отлетает в угол с грохотом, похожим на выстрел.

«Как я ее не услышал?» - вместе со звуками из неподвижной тишины кругом него снова проявляется реальность. Подвал, стул, собственная босая нога, - он растерянно шевелит пальцами, которыми собирался нажать на спусковой крючок. Реальность вбивает в него гвозди – звуком собственного имени, сдавленными рыданиями, обжигающе горячими каплями слёз сквозь рубашку. Тихим шипением регенерации.

Снова, понимает Райнер, снова у меня и шанса нет на бегство. Тело не позволит, люди – не дадут. Люди, которым он зачем-то нужен.

«Да оставьте вы меня уже в покое», - малодушная, но такая честная мысль. Щит Марлии превратился в shit, словечко, обозначающее «дерьмо» на одном из диалектов – мысль об этом вызывает не улыбку, но единственно желание поставить печать «подтверждено». От него ничего не осталось - а было ли хоть что-то?!

- Габи… - во рту пропитанная металлом и кровью слюна, горьковатая, как от желчи. – Ты… как здесь? – как здесь оказалась, почему я тебя не услышал, зачем тебя принесло средь бела дня? – он не уверен, что ему нужен ответ. Маленькая кузина плачет почти навзрыд, в круглых коричневых – отважных, как у задиристого ладного щенка, стоят слезы, стоит немой вопрос – как ты мог? Как ты мог?

Как ты можешь?!

Действительно, как я могу так с вами поступить, - Райнер роняет голову, не выдерживая взгляда Габи. Сжимает ее щуплое детское плечо, стискивает зубы, сильно жмурясь, и чувствуя горячее под веками. Ну как тут. Ну что тут теперь. Ну как ты ей объяснишь, почему он больше не может, почему закончился, вышел весь.

- Прости, - еле слышно выдыхает Райнер, обнимая сестренку, гладя по торчащим острым лопаткам, по пушистому затылку (собранные в хвостик волосы щекочут ладонь). Прости, что так напугал, - сквозь набежавшую пелену слез он смотрит в сторону, к стене, куда Габи отбросила винтовку. У той дуло поблескивает сизо, тускло, неумолимо – «нет, так просто ты от меня не отвяжешься».

- Габи, - тихо-тихо, остатками дыхания, – не говори ма… тете Карине. Ладно? – мороз проносится по спине, Райнер выдыхает шумно, еще не понимая, что жив – он словно во сне, в котором должен был умереть.

Отредактировано Reiner Braun (2022-06-05 14:26:20)

+2

5

[indent] Габи ревёт.
[indent] Навзрыд, не успокаиваясь, не зная, как. Так страшно, ей было так страшно!.. И она не могла ничего с ним сделать — что было ещё страшнее. Не могла стиснуть зубы и перешагнуть его, не могла притворяться, будто бы и нет его, этого страха, не могла в уверенности сказать, что это все — мелочь, вот братишка сейчас покажет всем, а значит можно не бояться, ничего не могла, оставаясь обезоруживающе беззащитной.
[indent] Ей было так страшно, а она не должна была бояться, она кандидат в Воины, она Габи Браун, она...
[indent] Страх неумолимый, неотвратимый, как стихийное явление, как штормовая волна сметающий все препятствия, сбивающий с ног, тянущий ко дну. Габи крепко жмурится, закрывает глаза, да все жмется ближе, будто бы пытаясь поверить, проверить, что вот он, рядом, живой, она успела.
[indent] Габи качает головой, шумно всхлипывая. Сама и не знает, что это означает. Как она может не сказать тете Карине? Молчать было неправильно, молчать было губительно. Особенно, когда когда хотелось кричать. Как она может сказать тете Карине? Райнер ведь такой, такой...
[indent] Габи поднимает глаза. Всматривается, как будто бы в первый раз. И как и раньше видит славу и силу. Как и раньше видит незыблемый монолит — лучшего защитника Марлии, её защитника. Как и раньше - так где же что-то пошло не так? Она всматривается старательно, полная искренним желанием увидеть, найти, искоренить.
Габи видит трещины в броне, совсем тонкие, ясное дело, что не заметила, так легко пропустить, но такие глубокие.
Габи видит в них демонов.
[indent] И она вновь замирает, кусает (больно-больно) губы. Глупая-глупая. Такая глупая, верящая, в сказки про то, что всё это где-то там далеко. Отказывающаяся принимать очевидное. Боль напоминает. Всё уже здесь.
[indent] — Это... - голос не слушается, все еще дрожит. — они?
[indent] Райнер не мог так сам поступить. Не мог.
Это они. Это все островные дьяволы. Но вымеренная вера в Марли, выверенные выводы из истории почему-то совсем не шли на ум. Главный грех элдийцев перед человечеством мерк перед одной простой мыслью.
Они отобрали его.
Они посмели притронуться к ее семье.
[indent] — Прости, — говорит Райнер, а Габи не слушает, не слышит.
[indent] Не прощу — точно знает.
[indent] Ни за что. Даже если была бы альтернатива сделать так, чтобы всем было хорошо, пресловутый невозможный мир во всем мире, где даже для дьяволов было бы место, а для них, элдийцев, было бы счастье, а за прошлое было бы заплачено, не простила бы. Они забрали стольких, они забрали столько, а им все мало.
[indent] — Райнер, это они? — в ее голосе больше силы, дыхание сбито, но она украдкой пытается утереть слезы.
Почему она плачет? Ей больше нестрашно [ведь?] - уступая ненависти к ним, так почему? Внутри все щемит от жалости, так горько, так больно - что они сделали с Райнером, что если тётя Карина узнает, что она может сделать так мало сейчас.
[indent] — Ответь, - она ищет его глаза, чтобы посмотреть прямо.
Райнер защищал её, защищал Марлии долгие годы. Райнер вернулся, вернулся домой, несмотря ни на что. Он вернулся её героем.
«Что мне сделать для тебя?» — она не требует, но просит ответа. Чувствует: пришло её время стать защитницей. Но вдруг этого мало? Что она может сделать. Что она должна сделать, чтобы больше никогда не потерять его?
[indent] Не прощу — обещает себе.
Чего бы ей это не стоило.
Чего бы им это не стоило.

+2

6

«Они»? – на долгое, как вечность, мгновение Райнер теряется, не понимает, о ком говорит сестренка, о ком – кто «они»? которые? – для него никого не осталось ни на одной из сторон. А разве были? Для кого – были? Для того, кто не был собой приблизительно никогда, для того, кто лгал всю жизнь – и лгать продолжает?

У Габи глаза – коричневые куски мокрого стекла, рот кривится, не верит, шепчет, что не простит – и не простит она именно его, за эту боль и страх, что посмел причинить, а у Райнера и оправданий нет, у него ничего нет, кроме нелепо бьющегося под кадыком: «помоги мне». Кого ты просишь о помощи, ребенка? – обжигает ударом изнутри, плевком кислоты в развороченные легкие, Райнер не дышит, Райнер в тысячный раз жалеет о том, что появился на свет. Когда закончится эта ложь? – отблеск на винтовочном затворе мягкий, ласковый, размытый. Дескать, мы с тобой еще встретимся – и тогда, скорее всего, всё точно закончится. Если ты потрудишься запереть подвал изнутри, к примеру. Если ты выберешь более удобное время. Или же вообще, выберешь себе для смерти другое место – здесь теперь за тобой станут следить эти глаза.

- Нет, Габи. Это… я, - не «они», а «он». Райнер Браун – человек, который во всем виноват. Который запустил этот ужасающий механизм, оборачивающийся еще большим количеством смертей, ложью и бессилием.

- Это я во всем виноват, - сухие губы вздрагивают углами – о, что это, это даже похоже на улыбку. Габи, наверное, захочется ударить его за это, и она будет права. Он и сам бы себя… а, да что уж об этом.

- Я сам виноват. Во всем… и в этом тоже, - забери себе, забери вину, как всегда, взваливай себе на плечи, трескайся снова – никто ведь не берет, никто ведь не пытается разделить с тобой вину. Никогда не пытается поддержать – да и кого тут поддерживать. Никто не скажет Райнеру: ты хорошо постарался. Ты сделал все что мог – потому что он мог сделать больше, и вовсе не постарался, а безбожно всрал всё на свете. Он не заслуживает подобных слов, и иррационально, безумно хочет их услышать.

- Меня не простишь, да? И правильно. Я бы тоже себя не простил, - слезы Габи постепенно отрезвляют, приводят в чувство, выталкивают куда-то к действиям из вязкой тины почти небытия, в которую Райнер с таким наслаждением почти погрузился. – Ну, ладно. Успокоиться сможешь? – ему сейчас что, предстоит рассказывать ребенку о том, что случилось на самом деле, выдавать… заговор? – нет, до такого не дойдет. Но хотя бы кому-то он должен рассказать, иначе следующего раза не придется долго ждать.

- Если расскажешь об этом… меня, как изменника и предателя, посмевшего совершить попытку дезертирства, - он не говорит о самоубийстве – его так сложно убить, что слово и на ум не идет; доказательство вот же, здесь же, хлюпает носом, - точно скормят… кому-нибудь. И еще Бронированный мог оказаться потерянным на годы и годы, - за это тоже… не простили бы, - губы почти не двигаются. Как ударила бы потеря звания почетной марлийки по матери?! Он ведь думал об этом, думал, почему же не остановился? Или оно до смерти? – ну да.
Матери изменника и предателя.

- Не говори никому, Габи. Пожалуйста, - он сжимает худое, но крепкое загорелое запястье. Она такая маленькая, но сильная – во много раз сильнее его. Была ли в Райнере в девять лет хотя бы толика подобной пробивной силы? – он знает ответ. Не было – потому что сам считал и видел себя то недостойным, то обделенным. И сам во всем виноват, да?

Имир-Прародительница, как же он устал. И с чего начать – не знает. Да и поймет ли его маленькая кузина, в свои-то девять?

- Габи… что тебе рассказать?

Отредактировано Reiner Braun (2022-06-24 12:03:05)

+1

7

[indent] — Дурак! - бьет, бьет маленькими кулаками в полную силу, будто бы сможет выбить всю дурь из него, будто бы сможет отпустить свой страх. Жует губы, стараясь держаться, не быть бесхребетной безвольной тряпкой, которая чуть что - так сразу в слезы. Даже если на деле и вовсе не "чуть что", а куда большее. Габи и подумать никогда не могла. Даже в самый буйных и беспокойных мыслях, даже в самых мрачных ожиданиях, которые могли быть.
[indent] Чувствует себя выброшенной на берег рыбой - только и может, что судорожно дышать, да биться - бьется в голове мысль, не уходит о том, насколько она беспомощна, насколько же должна стать сильнее, чтобы удержать и удержаться.
[indent] Такой дурак.
[indent] Ей бы злиться - Габи знает, как совладать с собственной злостью, знает, куда ее направить, чтобы встать на ноги, не сбиваясь, не падая в пучину собственных страхов и эмоций. И ненавидеть бы, презирать такой подлый и трусливый поступок, недостойный Воина, Почетного марлийца, но нетнетнетнет- такой дурацкий, такой идиотский поступок её брата и еще более дурацкие слова.
[indent] Всё совсем не так.
[indent] — Дурак! - он ведь и сам не понимает, не осознает, насколько его изранили эти монстры. Берет все на себя, бесстрашно и безропотно, потому что всегда был таким: самым сильным, самым стойким, самым-самым. А демоны только и рады отдать, только и рады терзать, отнимать по частицам у неё Райнера, пока не заберут все без остатка.
[indent]— Нет, - Габи бы силы, совсем немного, всего лишь всю возможную и даже больше, только защитить бы их, но брать неоткуда. Только переплавлять страх в решимость, только забирать от тех, кого она хочет укрыть за собой.  Но лучше же ей найти в родных силу, чем дьяволам? Она вернет, она обязательно вернет. Она сделает так, чтобы ничего не было напрасным. — Тебе не в чем винить себя, слышишь?
[indent] Это все они.
Дьяволы везде и всюду.
Поговорить бы с Магатом - в очередной раз пытаясь доказать свою полезность, в очередной раз показывая свою решимость, в очередной раз пытаясь прыгнуть выше головы.
Поменяться бы местами с Райнером - забрать себе, сразить, уничтожить все, что отнимает, сражает и уничтожает его самого.
[indent] — Дурак, - повторяет в третий (ли? может больше) раз, смотрит в глаза не отрываясь, не говоря больше не слова. Потому что если бы сказала, то точно начала бы ругаться, громко и страшно ругаться, даже используя все те слова, которые использовать нельзя - семья пребывает в счастливом неведении, что Габи вообще из знает. Она бы громко возмущалась, потому что в жизни бы так не поступила.
[indent] Расскажи она хоть кому, кроме разве Фалько, то принесла бы не только беду и смерть в их дом. Боль, много боли. Больше, чем способна вынести тётя Карина, которая с такой нежностью и гордостью на них смотрит. Боль, которую ей придется нести с собой сквозь года, совершенно бессмысленно и беспощадно, которой не будет ни конца, ни края.
[indent]  И, что хуже всего, в которой не будет никакой цели. Выслужиться перед марлийским командованием не цель - средство,  и цена за него слишком велика. Габи отказывается даже не задумываясь, не колеблясь и не сожалея. Только немножечко злясь - только попробуй так еще раз про меня подумать, Райнер, только попробуй.
[indent] — Все, - ее голос больше не дрогнет. Габи эгоистична - она не хочет довольствоваться крупицами. Ей нужно все и сразу.
[indent] Все, что поможет мне спасти тебя.
[indent] — Почему? - спустя недолгое молчание.  Всего слишком много, сразу и не расскажешь. Всего и не расскажет - сколько Габи доставала вопросами, вилась хвостом, присасывалась пиявкой, только бы узнать больше, да только все равно натыкалась на стену. Есть то, о чем рассказывать не хочется - и оставалась только гнетущая тишина.
Этот вопрос бьется внутри, колется сильнее всего.

+1

8

«Всё», значит, да, Габи? – а с чего же ему начинать? Где начало той паутины, в которую Райнер Браун, тупой мотылек, влетел с размаху – нет, он вырос в её пределах, думая, что если будет ходить по струнам-линиям, то не попадет пауку на обед. Без раздумий принес себя в жертву той системе, в которой существовал, и плевать, что было ему тогда жалких пять или семь лет. Сейчас даже сбежать толком не сумел от последствий, не хватило тяму пронести однажды взваленных на плечи ношу до конца. «Тебе ведь недолго осталось», - такое справедливое и простое напоминание, укоризненное слегка – ну что-де, Райнер, все равно через несколько лет ты просто иссохнешь и превратишься в ничто.

Зачем тебе умирать так скоро, ведь можно просто потерпеть – и скоро все закончится.

- Пообещай, что никому не скажешь, - Райнер просит обессиленно, смаргивая посветлевшими глазами. Габи умна не по годам, она-то должна понимать, насколько… как все это опасно. Что если обмолвится хотя бы на словечко – все полетит в тартарары, словно альпинисты в связке. Почему он это вспоминает? – да так, на Парадайзе ведь за кем-то шли в горы, и он говорил кадетам 104го – по двое, никак не больше, один второго удержит, больше, чем одного – уже нет.

Кто удержит сейчас его? – падает в воспоминания, словно в пропасть.

- Понимаешь, Габи… - она маленькая о таком слушать, пытается одернуть он сам себя, одумайся, ты ей всю картину мира поломаешь! – как его, Райнера, собственный мир уже давным-давно разлетелся осколками. Отражается в них искаженное серое лицо, разверстый рот – «эта сука тебя подослала?», блики огня в сырых глазах Марселя – «я просил командование… прости, Райнер», мелькает серое небо над Стеной Роза – и дергается, улетая на порыве ветра, флаг Разведкорпуса…

«Я – Бронированный, он – Колоссальный».

Да, с этого и надо начать.

- Я так хотел стать Избранным Воином. Понимаешь меня, да? – естественно, она ведь тоже хочет. – Но у меня не было особых способностей к этому. Я был, знаешь… обычным. Но потом у меня стало что-то получаться, и, в конце концов я получил Бронированного, - хорошая история, заслуженная награда, но—
- Я думал, что всего добился сам. Марсель Галльярд… старший брат Порко, хотел его защитить, - «защитить» - для таких щеглят как Габи, каким сам был Райнер – звучало кощунственно. Зачем защищать от великой чести? – но Марселя не напрасно считали самым умным на потоке.

- Он убедил командование отдать Бронированного мне. А я, почести, его совсем не заслуживал. И понимал это в глубине души, - ненастоящий, поддельный, подукровка – не-должен-существовать. Райнер сильно жмурится.

- Марсель погиб. Энни… считает, что по моей вине. Да я и сам так думаю. В общем, Габи, я попытался взять все в свои руки, - он улыбается краем рта – тот самый старший брат, которому все по плечу. – Попытался все исправить, потому что, если бы мы вернулись, меня… меня бы сдали на съедение тому же Порко, за то, что мы потеряли Челюсть. И я бы никогда не стал героем, а что стало бы с нашей семьей, с… нет, я не мог тогда и помыслить о возвращении.

«Я хотел стать героем», - и чтобы мама гордилась.

- Там было… - Габи столько раз просила его рассказать про Парадайз, но тетка, её мать, сурово хмурилась (если слышала это), прикладывала палец к губам – Габи, нельзя, ты же знаешь. «Им столько пришлось пережить», - а Райнеру хотелось разбить себе голову о ближайшую стену, желательно потвёрже, потому что возможности поговорить нет, нет, и не может быть, не с кем, Берт, не отворачивайся, пожалуйста, командир Зик…

«Я понимаю, каково тебе пришлось», - за этими словами он и потянулся.

- Там было ужасно. Но ужаснее всего был я. Габи, там… там не демоны живут. Не дьяволы. Хотя засранцев хватает. Они даже не знают о существовании нашего мира. Марлии. Что кроме них есть другие люди. Они… сами, правда, просто люди. И это меня подвело. Вернее, я сам себя подвел. Я пытался оставаться собой, но это уже был не я… прости, путано объясняю. В общем… я сломался, Габи. Там, на Парадайзе. И меня уже не починить, - он замолкает, чувствуя себя как после марш-броска от Стены Роза до Шиганшины, будучи преследуем «чистыми» - проигравшим и обреченным.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » ...and they won't go