ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Rest for now


Rest for now

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

ryuji & yusukehttps://64.media.tumblr.com/ebae5ecd71bb9dc92d8131e8b38c70f6/cc21b26695e0819d-c6/s500x750/8ccf89cfb92fe9a5284e72eaf8287146444439a6.pngRest for now


What if it's you
And what if it's me
And what if that's all that we need it to be
And the rest of the world falls away?..
What do you say?

+1

2

третий круг по комнате - рюджи спотыкается о собственную сумку, грустным клубком свернувшуюся ровно посередине свободного пространства между столом, кроватью и двумя стенами. и наконец-то берет себя в руки. так дальше нельзя, так продолжаться не может.

он даже не подозревал, что ситуация на пресс-конференции шидо так сильно по нему ударит. нет, рю уже давно не обольщается насчет взрослых, он определенно точно знает, что большинство из них - испорченные, погрязшие в собственных проблемах и ужасных желаниях, не заслуживающие доверия подобия людей. например, учитель, избивающий своих воспитанников в подсобке. или художник, ворующий и присваивающий себе чужие работы, потому что студенты еще не имеют права голоса и иногда в принципе не осознают, что могут возражать. или политик, желающий только статуса, уважения и денег, и откровенно плюющий на тех, кто доверил ему свое будущее, и будущее всей страны. они исправили каждого - фантомные воры такие крутые, что смогли сделать то, что не получилось бы ни у кого другого.

тогда почему? почему все обернулось - этим?

не могут же люди, в конце концов, вся нация, а может, и больше - целый мир, быть такими слепыми? рюджи как никто другой знает, что обмануться порой бывает даже слишком легко. помани человека цветастой оберткой, и он даже не задумается, есть ли внутри вожделенная конфетка, или он получит в руки измятую, потрепанную пустышку. но не может же быть так, чтобы осознавали это только... подростки? серьезно, что может сделать кучка школьников из выпускного класса против жителей всей чертовой японии, которые собственноручно, как те обезьянки, закрыли себе глаза, уши и рты? кажется, он опять ощущает себя напуганным и обессиленным, прямо как в тот раз, когда рю накрыло осознанием: он чуть не умер, всерьез, по-настоящему. он резко выдыхает и опускается на корточки, прямо в центре комнаты, над злополучной сумкой. обхватывает голову руками, зарывается в короткие, вытравленные в блонд, пряди. что, ради всего святого, тут творится? и как им, оставшимся в вакууме, в идеальном одиночестве, всего-то семи людям и коту, все исправить? как же рюджи хочет знать ответ хотя бы на один из этих вопросов.

- дорогой, с тобой все в порядке? - он вздрагивает и оборачивается на застывшую в дверном проеме женщину. беззвучно открывает рот. и делает какое-то очень грустное, с нотками растерянности и грусти, выражение лица. госпожа сакамото молчит еще немного, а потом тихо вздыхает, проходит в комнату и присаживается рядом с сыном. укладывает тонкую ладонь на его плечо, слегка сжимает его в пальцах, начинает поглаживать. - что-то случилось у вас с юске? - рю хватает только на то, чтобы покачать головой. нет. конечно же, нет. что может быть плохого у них с китагавой? они даже не ругались ни разу, живут, как будто единый организм, иногда даже, кажется, дышат в унисон. конечно же, дело не в его парне. - опять вызывают к директору школы? - снова отрывистое покачивание головой. тихий усталых выдох - это уже матушка, которая садится на пол, скрещивает ноги и складывает руки у себя на коленях. - ладно, я сдаюсь. никогда не была хороша в том, чтобы угадывать вещи. но послушай, рюджи. я абсолютно уверена, что ты со всем справишься. ты у меня очень сильный мальчик, и даже если не можешь попросить у меня помощи - ты обязательно справишься, сам или с друзьями. в конце концов, у тебя же, ко всему прочему, есть замечательный парень. я права?

женщина подается в сторону, чтобы поддеть сына плечом. улыбается, искоса поглядывая на него. и на душе у рю действительно становится чуть легче и светлее - это ведь правда. то есть, мама каким-то образом попала в самое "яблочко" - их всего семеро и кот, но это же не просто кто-то там, это сами фантомные воры. настоящие, живые, такие крутые и сильные, что смогли проделать столь долгий путь и исправить тех, кого общество - или мир, кто знает? - уже считало безнадежными.

- кстати. мне тут звонила моя мама, упомянула, что ей бы не помешала помощь по хозяйству. но, думаю, она просто хочет увидеть своего внука. так почему бы тебе не пригласить юске и не съездить навестить бабушку в эти выходные?

***

рюджи переминается с ноги на ногу, стоя перед входом на станцию. он отправляет китагаве сообщение еще вчера и, конечно же, получает положительный ответ. но нервничать от этого почему-то начинает еще больше - наверное, от осознания, что это их первое совместное путешествие? и что его парень познакомится со вторым значимым человеком в жизни рю? он выдыхает и зарывается носом в большой вязаный шарф веселого ярко-красного цвета, поводит плечом, на котором висит рюкзак с вещами. и в который уже раз думает, что эта поездка им действительно нужна. то есть, странно покидать токио в такое-то время, но, с другой стороны, не сидеть же, забившись в угол комнаты, гадая, что произойдет дальше? к тому же, почему-то закрадывается в голову рюджи смутное подозрение, что не только он недавно ощущал себя абсолютно потерянным, и вообще, как будто весь мир рухнул у него на глазах, и теперь не понятно, что делать дальше, и как собирать из обломков хоть что-нибудь, отдаленно похожее на их привычную спокойную обыденность. то есть, его парню ведь тоже не помешает проветриться, да?

- о, юске, - он наконец-то замечает знакомое лицо в толпе, привстает на носочки и машет рукой, привлекая к себе чужое внимание. - привет. побежали внутрь, а то на улице чертовски холодно.

Отредактировано Sakamoto Ryuji (2022-05-28 02:14:37)

+1

3

Приглашение выехать за город на выходных приходит от Сакамото неожиданно - и, к чести сказать, первым порывом Юске было отказаться. Не потому, что ему не хотелось проводить время со своим парнем, нет. Даже не потому, что не хотел  куда-то выезжать или что-то в этом духе. Он просто был напряжен, как проклятая струна - с того самого момента, как весь план их Лидера развернулся в полной мере. Они так сильно старались, чтобы изменить мир; ставили свои головы и души под риск, а людям было нормально. Они не хотели ничего менять, не хотели освобождаться от своих оков - лишь глубже ныряли в них, довольно кутаясь в меха лжи и самообмана. И не было разницы, меняли они сердца людей или нет; ничего не имело значения в конце-концов.

Закончилось все тем, что Юске увидел собственные пальцы, набирающие согласие - и с тихим вздохом отправил его, поправляя челку.

Если он останется здесь еще хоть на чуть-чуть, то точно сойдет с ума.

Сложить вещи и приехать на метро нужную станцию не составило особого труда - в конце-концов, сколько он уже раз приезжал к своему парню, просто чтобы посидеть вдвоем или переночевать вдвоем? Станция межгородских поездов была недалеко, и он добрался быстро - даже ладони не успели замёрзнуть.

Часть Юске, конечно, была бесконечно напуганной перспективой знакомства с бабулей Рюджи - ибо, ну, вдруг он не понравится старшей госпоже Сакамото? Или он что-то ляпнет, или...

Не страшно, вдруг выдохнул сам себе под нос беззвучно. Мир на краю апокалипсиса, и взрослые отравляли его своим безразличием и пассивностью уже давно - вполне можно немного и накосячить. Мир не перевернется с ног на голову - не сильнее, чем он уже.

Он замечает Рюджи в толпе скоро, и улыбается, поспешив к нему - и пока все вокруг заняты собственными делами, заботами и прочим, успевает соскользнуть рукой к чужой, чуть сжав её в нежном жесте. Конечно, им нельзя из ряда вон проявлять близость на людях - чтобы не доставлять неприятностей матушке Рюджи и не ловить внимание взрослых, но... чуть-чуть же можно?

Особенно когда чужая ладонь такая мягкая и знакомая.

- Не знаю, о чем ты говоришь, - невозмутимо улыбнулся, ступая за ним внутрь и мотая головой, - мне уже тепло.

Это истинная правда - одно присутствие Рюджи заставляло тепло затрепетать в его сердце, и внезапно ни погода, ни страх будущего были ему нипочем. Они здесь, они вместе - ничего плохого не случится. Все будет хорошо.

Сесть в нужный поезд не составляет особого труда, и Юске мирно сложил собственную сумку на полку для багажа, расстегнув пальто. Обычно ему хватило бы и старого тёплого пиджака телесного цвета, но сейчас мороз кусал за щеки, и потому тёмно-синее пальто, в тон волос, крепко обнимало его за плечи и талию. Под низ он надел чёрную водолазку - и комбинация его вполне себе устраивала.

Он сел рядом с Рюджи, воровато поглядев на сидящих неподалеку людей - и тихо спросил, стараясь не выглядеть так нервным, каким на самом деле был:

- Я не хотел поднимать эту тему, но... Как мне стоит себя вести?

Вопрос действительно беспокоил его сразу по многим причинам, и потому он негромко выдохнул, слабо улыбнувшись. Ответ был по-своему очевидным, но люди - существа слабые и робкие в своих надеждах. И Юске ничем не отличался:

- Просто как твой лучший друг, верно?

Старых людей было довольно сложно переубедить в некоторых вещах, и пускай подобные отношения были частью их культуры в далеком прошлом... что же, Юске не возражал, если для покоя старшей Сакамото он будет вести себя тихо и смирно, как мышка.

Рюджи был ему важен, бесконечно важен - и он без каких-либо проблем притворится славным лучшим другом, если так будет лучше для них всех.

+1

4

поезд, в котором рюджи ездит к своей бабуле, кажется, всегда один и тот же - знакомый до мельчайших трещинок на сидениях и поспешных надписей, сделанных несмывающимся маркером в углу стекла одного из вагонов. старшая госпожа сакамото переехала из шумного токио в глухое село, расположенное у подножия небольшой безымянной горы, когда внуку едва-едва исполнилось три года, и оправдывала это тем, что так маленькому рю будет куда приезжать на лето, чтобы подышать свежим воздухом и научиться жить в гармонии с природой, закалить тело и дух. только вот, скорее всего, и он понял это уже гораздо позже, истинной причиной послужило то, что по женщине просто слишком сильно ударила потеря мужа. похороны, которые он не помнит, тяжеловесные взгляды и шепотки за спиной: "как же она теперь будет жить? как управится-то, раз у дочери уже своя семья и заботы о ребенке?". домик в отдаленной деревне, где бабулю никто тогда еще не знал, оказался для нее единственным спасением, той самой лазейкой для побега, которая не дала госпоже сакамото окончательно впасть в апатию и отречься от этого мира. и мама иногда, в состоянии легкой грусти, которая находит на нее раз или два в год, даже шутит, мол, как хорошо, что ты родился парнем, а то женщинам в нашей семье отчего-то ужасно не везет.

рюджи закидывает рюкзак и свой пестрый желтый пуховик, в котором, в сочетании с красным шарфом, выглядит как форменный попугай, на верхнюю полку, к чужому багажу. и, оставшись в белом вязаном свитере и джинсах, плюхается на сидение рядом с китагавой. им предстоит поездка длиной в почти два часа. и, он точно знает, к тому моменту, как поезд затормозит на нужной им крохотной станции, в вагоне останется едва ли больше трех или четырех уставших, сонных пассажиров. и из-за этого почему-то ощущает странное умиротворение. как будто вернулся в свое детство, в те времена, когда мама ездила вместе с ним, и они подолгу болтали, глядя на проносящийся мимо пейзаж, играли в "я вижу кое-что на букву...", ели загодя приготовленный вместе бенто. а к началу осеннего семестра маленький рю возвращался в токио загоревшим, со свежими ссадинами и выгоревшими почти добела волосами, счастливый и сверкающий глазами от обилия новых впечатлений и постепенно открывающихся ему прелестей сельской жизни.

- как лучший друг? - он выныривает из своих красочных детских воспоминаний и удивленно моргает, переводя взгляд на склонившегося к нему юске. и только по прошествии почти минуты смешливо фыркает и мягко качает головой. отвечает таким же шепотом, как будто они обсуждают какую-нибудь тайну, нечто вроде нового плана фантомных воров. - лучший друг - это ренрен, единственный и неповторимый. а ты - мой парень, ю-чан. бабуля знает о тебе, я предупредил ее вчера, когда получил от тебя сообщение. и очень хочет увидеть, кого же ее внук выбрал себе в спутники жизни, - и, подумав еще немного, добавляет очень проникновенно, совсем-совсем серьезно: - не волнуйся. ты обязательно понравишься бабуле. в конце концов, ты же теперь часть нашей семьи.

конечно же, рюджи в курсе, что современной японии, при всем ее техническом развитии и обширной, уходящей корнями в какие-то незапамятные времена, истории, слишком далеко до запада, например, до тех же штатов, где однополые отношения не просто не запрещены, а еще и считаются чем-то вроде абсолютной нормы. он даже подозревает, что большинство людей возраста старшей госпожи сакамото не просто не одобряют, но и активно порицают молодежь, влюбляющуюся в представителей своего же пола. да только вот речь о его маме и бабушке. не о ком-то бездушном и погрязшем в устаревших традициях и нормах морали, а о двух людях, которые вырастили рю таким, какой он есть сейчас. которые вложили в него столько любви, тепла и внимания, что ему иногда даже становится совестно перед друзьями, ведь у них никогда не было такого - в таком обилии, с такой искренностью и безграничной самоотдачей. и теперь, наверное, просто подсознательно, он пытается поделиться всем тем, что имеет, со своим самым драгоценным человеком. чтобы китагава, выросший под присмотром человека, который всю жизнь его использовал и держал в спартанских условиях, узнал: может быть совсем-совсем по-другому, и он - может быть полноправной частью этого "по-другому". любимым замечательным сыном и внуком, которого хвалят за достижения, устраивают праздники в честь выигранных конкурсов и выставок, поддерживают и помогают, что бы ни приключилось.

- смотри, нашел сегодня утром.

на экране смартфона рюджи, сейчас повернутом к его парню, отображается зацикленное на повтор видео, где чернокожий мужчина, вооружившись ведром и шваброй, смешно закидывает одну ногу в прибой и возит этой самой шваброй по океанской воде, отжимает ее в ведре, после чего проделывает ту же процедуру. рю ждет еще немного, давая юске разглядеть все в деталях, потом сцеживает в кулак смешок и, подавшись еще ближе к китагаве, шепчет ему на ухо:

- моя любовь к тебе закончится ровно в тот момент, когда этот парень вытрет весь океан, - и, наверное, это ужасно слащаво, и звучало бы куда лучше, произнеси нечто подобное девушка, но рюджи откровенно плевать. потому что это правда. и потому что он, по ощущениям, будет любить юске всю свою жизнь.

+1

5

Юске на секунду кажется, что ему послышалось - или, по крайней мере, он слышит то, что хочет услышать.

«Ты обязательно понравишься бабуле»
, говорит он. «В конце концов, ты же теперь часть нашей семьи»

Его бабуля знает, правда знает разницу между отношениями Рюджи с Реном и им самим, и это шокирует Китагаву так сильно, как вообще может. Это всегда было запретным топиком под крышей Мадараме; все ученики должны были быть послушными, спокойными, и быть едва ли не копиркой друг-друга. Любое различие страшно порицалось, даже если было крохотным и ничего не значащим - вроде не любить вкус мяса, или не любить какой-то цвет. Любить же других мужчин - о, это было чем-то грандиозным, скандальным, страшным. В придачу, как он мог бы спать с другими учениками в обнимку, пытаясь согреться в холодные поры года, если бы те прознали про его увлечения? Конечно, геи не имеют влечения к каждому когда-либо существовавшему мужчине, точно так же как это было с гетеро - но мало кого это волновало.

Ему помнилось однажды, как во время отстраненного диалога Хифуми заметила негромко - «может, они просто боятся, что к ним будут относиться, как они сами относятся к девушкам» - и это... это, увы, имело слишком много смысла. Такамаки в своё время краснела до кончиков ушей, когда он предлагал ей позировать голышом - и он не имел ничего дурного ввиду, даже крайней мыслью, но девушка восприняла это из ряда вон плохо. Точно он собирался приставать к ней, хотя от самой мысли в желудке Юске становилось неспокойно и дурно. Вовсе не потому, что Энн некрасивая, или ему настолько противны девушки - вовсе нет.

Просто... как можно получать удовольствие от того, что силком навязываешь себя другому человеку? Это ужасно, это гадко, и мысли даже вернулись к моменту, когда Рюджи случайно словил, кхм, «неудобство» после его массажа. Как вообще, в какой-либо вселенной, он мог бы получить удовольствие от чужой неуютности и даже, возможно, страха?

Юске не понимал некоторых людей - и, пожалуй, понимать вовсе не хотел.

Сейчас же Юске негромко выдыхает, безнадежно покраснев со «спутника жизни» - и роняет взгляд на показываемое Сакамото видео почти что случайно. Работа мужчины кажется глупой и бесконечной; он уже хочет это заметить, чуть нахмурившись и сказав, что это какая-то из ряда вон дурная и бесполезная работа, что это не имеет смысла - а потом слышит слова Рюджи, и сердце несчастного Китагавы пропускает удар.

И болит.

Оно не выдержит, Боги.

Юске издает тихий смешок - и роняет лицо тому в изгиб между плечом и шеей, словно это самое уютное и безопасное место на свете. Конечно, по-своему так оно и есть - Юске нигде себя не ощущал безопаснее и уютнее, как в объятиях Рюджи, и просто не мог перестать думать о том, как хотелось порой повиснуть на нем, как коала - рост, будь ты проклят! - и не слезать до конца времен. Ощущая, что тому не безразлично; что тот правда выбрал Юске, вопреки всему.

- Я тебя обожаю, - выдыхает негромко и невозможно мягко, искренне - и просто потирается носом вдоль чужого пульса, точно пытаясь заземлиться, успокоится. Напомнить себе, что они на общественном транспорте, и это вообще-то сам Юске был автором идеи, что им не особенно-то стоит «палиться» снаружи комнаты Рюджи - во имя сохранения тех крох имиджа, что у них обоих остались, да и во имя спокойствия матушки Сакамото...

Но иногда так по-простому хотелось не думать ни о чем - ни о злодеях, ни о том, что мир их не принимает, ненавидит даже. И вместо этого - просто быть самими собой. Дикость, верно; но дикость пускающая приятные мурашки вдоль позвоночника, и укутывающая в ощущение мягкости и тепла, из которых никогда не хотелось выбираться.

Окружающие кажутся достаточно занятыми своими собственными делами - ну, или они выбрали прямо таки идеальное место, чтобы не быть у всех на виду - и потому Юске позволяет себе побыть так еще немного. На крайний случай, всегда можно будет отвинтеться тем, что он устал и просто уснул. Наверное.

Решая испытать удачу еще дальше, он находит ладонь Рюджи своей - и переплетает их пальцы, глядя мягко ему в телефон, лежа виском на плече:

- Может, еще что-нибудь посмотрим? Пока не приедем, - едва слышным шепотом, впрочем зная прекрасно, что Рюджи его слышит.

+1

6

рюджи уже давно замечает: когда рядом появляется китагава, ему даже дышать становится легче, как будто его парень приносит с собой какую-то удивительно светлую и чистую атмосферу тепла и уюта, где нет ни переживаний о будущем, ни беспокойства о несправедливости внешнего мира. словно их двоих кто-то невидимый накрывает зыбким колпаком из "у нас - личный крохотный мирок, и здесь всегда все хорошо". с юске даже спорить не хочется, да и причин ни разу так и не нашлось. и не то чтобы рю пытался или задумывался о подобном - просто подметил однажды, что готов согласиться абсолютно со всем, что ему скажет этот потрясающий, замечательный человек, потому что доверяет ему куда больше, чем самому себе, и готов принять на веру даже чистейший абсурд вроде "два плюс два равно пять". если китагава говорит, что пять - значит, так оно и должно быть. матушка, когда он поделился с ней подобными размышлениями, только рассмеялась и потрепала сына по волосам, приговаривая, что он все делает правильно, и что им с юске удивительно повезло обрести друг друга.

поэтому, когда чужие пальцы находят его собственные, рюджи только крепче их сжимает и слегка склоняет голову набок, чтобы прижаться к макушке китагавы щекой. у того очень мягкие и пушистые волосы, и в них безумно приятно зарываться носом - он знает это лучше кого бы то ни было, потому что в последнее время взял за привычку, засыпая, прижиматься к макушке или затылку юске лицом. вдыхать запах чужого шампуня (вообще-то, это теперь их общий, потому что ванну его парень принимает у рю дома), ощущать щекотливое приятное тепло и невероятную легкость, распускающуюся где-то в районе солнечного сплетения. потому что - да пусть хоть весь мир знает, что они встречаются. на чужое неодобрение рюджи уже давно плевать, он-то привык, что его считают хулиганом и пропащим человеком, который никогда не выкарабкается из ямы, куда упал после того, как они с мамой остались одни. и сдерживает пока что свои порывы обнять или взять китагаву за руку на людях исключительно потому что считается с чужим желанием не особенно выделяться и не привлекать к ним чересчур много лишнего внимания.

- о, давай. у меня как раз на примете фильм есть один. не знаю, смотришь ли ты такое, правда. но мне бы хотелось глянуть вместе с тобой. сейчас.

он ныряет свободной рукой в карман джинсов, чуть привставая, чтобы просунуть руку глубже и нащупать смотанные в аккуратное кольцо наушники, извлекает их на свет и встряхивает, высвобождая длинную белую змею с двумя головами-затычками, протягивает одну юске. и еще какое-то время роется в телефоне, пока не находит загодя скачанный и перекинутый в медиа-файлы фильм. среди общего хлама его библиотеки - коротенькие смешные видео, которые рю изредка пересылает своему парню или рену, и ворох фотографий. там и фантомные воры, пойманные в кадр в те мгновения, когда они чем-то заняты или отвлечены, чтобы не смотреть в камеру, и смеющийся амамия, стоящий по колено в морской воде, вымокший с ног до головы, абсолютно не похожий на ту хитрую лису, которой его привыкли видеть в повседневной жизни, и, конечно же, китагава. очень много китагавы, и отдельно, и совместных селфи, и его работ, которые рюджи коварно фотографирует из-за чужого плеча, пока сам художник занят прорисовыванием мелких деталей или подбором нужного оттенка. и среди всего этого пестрого разнообразия - ни одной одиночной фотографии самого обладателя смартфона.

- кхм, да где..? о, вот он, - рю тапает по нужному медиа-файлу и поворачивает экран горизонтально, растягивая картинку на весь экран. - я должен предупредить - это исторический, про события после второй мировой. ну... то есть, не про войну саму по себе, но... в общем, там есть... определенная атмосфера, скажем так. просто дай мне знать, если не захочешь продолжать смотреть, ю-чан, я пойму, - и, поудобнее устроившись на сидении, все еще крепко сжимая чужую руку в своей и позволяя юске вновь устроить голову у себя на плече, включает воспроизведение.

фильм и в самом деле показывает послевоенную японию. тихую, побитую ужасающими событиями, в которые была вынужденно втянута, и постепенно начинающую вставать с колен. наверное, при первом взгляде на рюджи может показаться, что для него это было бы в высшей степени странно, смотреть подобные картины: о глубоко личных человеческих трагедиях, пропитанных спокойной любовью, привязанностью и выламывающей кости застарелой болью. скорее всего, в глазах почти всех, кто его знает, он предстает слишком уж легкомысленным и безалаберным, чтобы по-настоящему проникнуться и оценить неторопливую, приправленную нотками светлой грусти, атмосферу подобного фильма. но... в действительности, он всей душой любит такого рода произведения. наверное, не столько из-за привязки к истории или захватывающего сюжета, а потому что улавливает сквозящую между строк надежду - в детском облегченном смехе, в позвякивании стеклянного колокольчика над дверями крохотного магазинчика, в достроенной токийской башне, которую показывают в самом конце, словно символ, как самый яркий маяк - "смотрите, мы смогли, и у нас обязательно все будет хорошо". кажется, он и сам хочет стать чем-то подобным для окружающих? как эта самая токийская башня в фильме, который они с китагавой смотрят, пока поезд уносит их все дальше в тихую японскую глушь.

+1

7

Юске смотрит предложенный фильм, даже не думая убирать висок с чужого плеча. Так удобнее делить наушники, так теплее, да и... не хотелось ему отстраняться, честно говоря. Скоро могла прийти катастрофа, скоро их жизни могли быть под великой угрозой - как в образном, так и буквальном смысле - так почему бы не повести себя немного антисоциально, живя последние дни?

Возможно, у них не будет другого шанса. Возможно, все пойдет крахом, и осыпется осколками цветастого витража.

Возможно. Но сейчас Юске просто выдыхает негромко - и концентрируется всем вниманием на кино.

Фильм на удивление захватывает его, пускай Юске порой ощущал себя неловко при просмотре чего-то подобного. Он заставляет что-то лёгкое на сердце трепетать, сворачиваясь тёплым клубком - ведь, если так подумать, они тоже жили свои жизни, и пытались как могли справляться со своими трудностями. Видели друг во друге опору, семью, защиту - и надежду, не хрупкую и тонкую, как она выглядела в медиа, но с разбитой бровью, испачканными в грязи кулаками. С подбитым носом, но огнём в глазах - и желанием встать, попробовать снова.

Под конец просмотра Юске сжимает ладонь Рюджи чуть крепче - и улыбается, прослезившись на эмоциях и от того активнее пряча лицо в чужую шею активнее. Во неловко будет, если заметит:

- Потрясающий фильм, - он чуть кивает, мирно выдохнув, - спасибо, что поделился им со мной.

Нити напряжения действительно стали потихоньку отпускать глотку и сердце Юске, и заняв конец поездки бездумным сидением рядом с возлюбленным, купаясь в его тепле и мирном послевкусии фильма, Китагава почти мог сказать, что счастлив.

Тревожность все еще скребла его затылок, бесспорно - но теперь он ей хотя бы не потакал.

Когда они приезжают, Юске скоро разбирается с багажом, помогая Рюджи стаскивать их с верхних полок - и чувствует себя немного неловко, когда сходит с поезда и замечает старушку с уж больно знакомыми глазами. Часть его была уверена, что они не увидятся с бабушкой Рюджи до самой поездки домой - но старшая Сакамото на это лишь смеется, и морщинки у глаз, выдающие много лет улыбок, уж больно напоминают ему о матушке Рюджи:

- Насижусь еще дома, - отмахивалась она, оглядывая Юске, а после цокая языком, - и чем вас в столице кормят? Совсем худенький же.

Юске чуть глаза тупит, ощущая себя до боли неловко и поджимая к себе сумку - но в следующий миг женщина протягивает ладонь и треплет его по волосам, ласково-ласково, точно он её собственный внук, а не чужой человек:

- Ай, это я так. Не бери в голову. - Её смех действительно тёплый, как хорошо протопленная печка, а в глазах плещется мягкость, доброта - и кроха веселья. - Пойдем лучше, а то простынете еще.

Дорога к чужому домику занимает немного, и все же по пути они довольно охотно обсуждают все на свете, потихоньку оттаивая друг ко другу - ну, в основном оттаивал Юске, но не суть. И все идет довольно обычно и привычно, пока Юске случайно не обранивает что-то об искусстве - сейчас уже даже и не вспомнит, что именно. Но глаза старушки загорелись, и она охотно болтала с Китагавой об этом, ошарашивая его своими познаниями в самых разнообразных тонкостях живописи. Конечно, удивлялся Юске вовсе не потому, что она была женщиной, или в возрасте - Юске, честно сказать, и среди своих ровесников много людей не находил, с кем можно это обсудить.

За то стало понятно, в кого у Рюджи такой чуткий эстетический вкус.

До самого дома они добираются скоро, и в нем Юске довольно скоро и не терпя никаких «но» переодевают в домашнее кимоно, да хаори выдают впридачу. Оно простое, но до невозможности тёплое - и Китагава сам не замечает, как уютно кутается в него, свернувшись на постели Рюджи, как пригретый воробушек. Он не знает, что именно Рюджи обсуждает со своей бабушкой на кухоньке, но особо не волнуется. В его голове крутятся сцены с просмотренного фильма, мысль что жизнь идет дальше, цветет дальше, и они справятся. Просто должны справится.

Улыбнувшись пришедшему Рюджи, Юске приподнялся на локте, заправив растрёпанные иссиня-чёрные пряди за ухо - и мягко помотал головой на вопрос, голоден ли. Он глядел на своего парня минуту, две - а после вдруг спросил, сам не зная, почему:

- Хэй, Рю, - сокращение спадает с губ так мягко и естественно, словно он всю жизнь так его звал, - а как ты себе представлял свой первый раз?

Вопрос внезапный для кого угодно, но только не для Юске. У него была целая цепочка размышлений, приведшая к этому вопросу - пускай он и сам вряд ли сможет её проговорить.

Он помнит, как случайно увидел Рюджи возбужденным после массажа, и сделал вид, что ничего не произошло - и все же мысли его не покидало любопытство... что бы случилось, дойди они до конца? Тогда, или... сейчас, допустим.

Мысль странная, и скулы ощущаются горячо почему-то. Но на это Юске просто фыркает, плюхаясь обратно и складывая ладони на животе:

- Тебе не обязательно отвечать. Просто любопытно стало.

Отредактировано Yusuke Kitagawa (2022-06-25 10:44:37)

+1

8

бабуля, как и ожидалось, встречает своего драгоценного любимого внука и его парня на станции. рю, если совсем откровенно, подозревал, что сакамото-старшая не удержится и приедет лично как можно скорее увидеться с человеком, которого выбрал ее ребенок, но до конца уверен не был, ведь они не обсуждали этого по телефону. а потом все как-то само собой встает на свои места, и прогуливающиеся вдоль длинной улицы до маленького домика бабуля с юске очень просто находят тему для разговора, смеются, бурно обсуждая искусство, в котором сам рюджи не смыслит вообще ни капельки. и ему остается только улыбнуться даже чуть шире, чем обычно, потому что губы сами разъезжаются, выражая крайнюю степень его счастья. и нет, конечно же, он не сомневался в том, что госпожа сакамото примет выбор своего внука, но, как и в случае с мамой, все равно где-то внутри несколько волновался: все ли пройдет хорошо, не возникнет ли неловкости, не придется ли ему вмешиваться? но - кажется, нет. все оказывается куда как проще.

уже переодевшись в домашнее кимоно (вроде бы, точно такое же выдали китагаве?), рю с ногами забирается на небольшой стульчик на кухне и, склонив голову набок, тихо интересуется, как сакамото-старшей пришелся по вкусу его парень. именно так - его парень. бабуля снимает чайник с огня, заливает ароматную заварку - странно, в токио, как он ни старался, подобного чая найти так и не смог, видимо, это какая-то тайная деревенская магия? а после, оставив чайные листья настаиваться в красивом расписном заварничке, усаживается на соседний стульчик. молчит еще какое-то время, скорее всего, тщательно обдумывая такой важный и ужасно волнующий ее внука вопрос, а потом наконец-то тихо выдыхает:

- юске-кун замечательный.

и рюджи чувствует, как у него начинает щипать глаза. это глупо, наверное, плакать из-за того, что твою вторую половинку признали оба самых важных в твоей жизни человека? он коротко шмыгает носом, ловит кончиками пальцев длинный широкий рукав кимоно и закрывает им лицо. чуть ли не горбится на стульчике, силясь сдержать переполняющие его эмоции. и улавливает тихое позвякивание чашек, плеск заливаемого в них чая, потрясающий аромат, который постепенно затапливает всю кухню. это что-то такое родное, знакомое с самого детства, успокаивающее и навевающее теплые воспоминания пополам с грандиозным чувством облегчения.

- спасибо, бабуль. я очень его люблю, - он тихо выдыхает и выпрямляется, подхватывает высокую глиняную чашку, удерживая ее за ободок и под донышко. отхлебывает фирменного бабулиного зеленого чая. - когда я советовался с мамой, она сказала, что ты тоже должна знать. я не думал от тебя скрывать, конечно, просто... знаешь, я действительно волновался.

- знаю, рю-кун. все в порядке, - госпожа сакамото улыбается и складывает суховатые морщинистые ладони на столешнице. - позови юске-куна обедать, если он голоден. и можете сегодня заниматься своими делами - меня тут в гости пригласили, пообещали долгие шумные посиделки. так что я пойду уже через полчасика, - и заговорщицки, совсем по-юношески подмигивает внуку, отчего тот чуть не давится чаем и как-то очень стремительно краснеет до самых кончиков ушей.

а второй раз его заставляет краснеть вопрос его любимого, самого драгоценного и бесконечно обожаемого парня. потому что - ну кто с порога интересуется чем-то подобным, да еще и лежа на кровати в столь... рюджи теряется. и на несколько мгновений, признаться, откровенно забывает, как дышать. ему хочется сейчас сказать столько всего, что мысли налезают друг на друга, путаются и сливаются в один плотный шелестящий клубок, совсем не облегчая ситуацию. например, с губ уже - одновременно - рвется и до боли искреннее восхищенное "ты такой красивый", и чуточку возмущенное шутливое "нельзя же задавать подобные вопросы вот прямо так, в лоб!", и, откуда-то из самой глубины, честное-честное "думал, но в большей степени о тебе". и ему приходится выдохнуть, проглотить скопившуюся во рту слюну, медленно покачать головой, одновременно касаясь ладонью одной из пылающих щек. а ведь китагава тоже смущен - это заметно по чересчур яркому румянцу и плохо скрываемому блеску в глазах.

- ю-чан, - рю прикрывает дверь их общей комнаты, щелкает замком, запирая обоих и отрезая маленькое уютное помещение от всего мира. подходит к своему парню, наклоняется, а потом и вовсе упирается одной рукой в матрас, чтобы нависнуть над юске. выдыхает тихонько, на грани слышимости: - ты выглядишь безумно красиво в кимоно, - прежде чем накрыть чужие губы долгим, неторопливым, нежнейшим поцелуем. - раньше, я имею в виду, до того, как мы начали встречаться, я даже особо не задумывался о том, что мне хочется с кем-то переспать. я думал: "вот, прикольно было бы встречаться с какой-нибудь милой красивой девчонкой", но за все то время так ни разу и не дошел в мыслях... даже, кажется, до объятий? и... это смущает, - он замолкает и неловко улыбается. ведет свободной рукой по линии чужой скулы, соскальзывая вниз, на шею - и дальше вдоль предплечья, постепенно забираясь пальцами под ткань хаори и кимоно и медленно стаскивая ее вниз, чтобы оголить чуть больше чужой кожи и тут же покрыть ее невесомыми поцелуями. - после того, как мы стали парой, я читал статьи в интернете о том, как... ну... как это делать с парнем. потому что... помнишь тот массаж? это ведь не было случайностью. я... кхм, - рюджи замирает над ключицей своего парня и легонько ее прикусывает, прежде чем посмотреть китагаве в глаза и наконец-то признаться: - хочу сделать это с тобой. просто... не знаю, ждал... чего-то? нам ведь все время как-то не до того было раньше.

Отредактировано Sakamoto Ryuji (2022-06-26 14:18:07)

+1

9

Юске удивляется, когда Рюджи с таким сосредоточенным выражением лица подходит ближе к постели - но быстро успокаивается, чувствуя чужие губы на своих. На щелк замка на двери он даже внимания не обращает - в конце-концов, может, те закрываются плохо. Или открываются из-за сквозняка, как двери в старом доме Мадараме, и щелк замка - простая необходимость.

Комплимент греет его, и Юске льнет ближе, отвечает на поцелуй привычно, приобняв возлюбленного за плечи. Все казалось таким спокойным, таким бесконечно правильным - вовсе не так, как он себе представлял. Юске давно привык ожидать худшего; «хочешь мира - готовься к войне», и все в этом духе. Но лежа в мягкой постели Рюджи, слушая его слова, и ощущая губы на своей коже - было удивительно легко отпустить свою тревожность и беспокойства. Словно мозги были слишком заняты, чтобы жить моментом, чтобы чувствовать - и сил не хватало ни на что другое.

Лучшее чувство; Юске обожал его.

Он позволял другому касаться себя, чуть рвано выдыхая. Скулы ощущаются еще теплее, чем прежде; почему-то очень хочется отвести взгляд, или зарыться под одеяло с макушкой, избегая касаний, но Юске их игнорирует. Просто выдыхает, уведя ладонь в сторону и ласково проведя костяшками по щеке Рюджи, негромко выдохнув. Электрический ток сладко струился по его позвоночнику, грел и подталкивал в руки возлюбленного - и губ касалась ласковая улыбка:

- Я прочел однажды, что в таких делах не бывает идеального времени, - он смеется негромко, но вовсе не с Рюджи. Подается чуть вперед, приобняв крепче и чмокнув его в нос - лишь затем, чтоб зарыться пальцами в ежик волос на затылке и боднуться своим лбом в чужой, прикрыв глаза. Их дыхание смешивалось, как и тепло тел; Юске уже не хватало простого комфорта кимоно, ему хотелось быть ближе с Рюджи. Так близко, как не был ни с кем.

Он знает, что должен сказать - тебе не обязательно этого делать; знает, что должен отстраниться, наверное, и напомнить Рюджи, что это дом его бабули, и вести себя тут так, наверное, не следует. Что одно дело - принимать ориентацию своего внука, и совсем другого делать подобные вещи...

Вместо этого он просто решает отпустить нервы, довериться - своим чувствам и чувствам Рюджи - скользя ладонью по чужому плечу и опускаясь ниже, к ключицам и груди, обводя словно по памяти созвездия веснушек:

- Я думал об этом пару раз. Отвлеченно, как праздная мысль перед сном, - глядя на него из-под полуприкрытых век и говоря шепотом, словно это величайший секрет, а не буквально то, как каждый подросток переживал это, - никогда не получалось ухватиться за что-то конкретное. Ни образ, ни идею. Как чистый холст, ждущий краски.

Он ведет пальцами по чужой груди, ощущая кончиками чужое громкое, скорое сердцебиение - и почему-то это успокаивает его лишь сильнее. Все в порядке, пока это они двое; Рюджи не навредит ему, а он - даже не думает вредить Рюджи. Потому Юске прижимается чуть ближе, скользя ногой между чужих бёдер; притирается почти случайно, почти невинно, словно хочет все провести вот так, почти сидя. Но после - внезапно тянет возлюбленного назад на подушки, роняя того на себя и с мягким смешком глядя по-лисьи снизу-вверх, растрёпанно и лишь чуть-чуть хитро:

- Как же ты хочешь меня, Рюджи? - Спрашивая удивительно спокойно, лишь с лёгкой хрипотцой.

Волосы рассыпались по подушке, и ворот кимоно окончательно распахнулся, создав глубокий вырез аж до самого пупка - но Юске ничуть не казался смущенным. Лишь до одури заинтересованным.

+1

10

рюджи никогда и подумать не мог, что его первый секс случится с парнем. раньше, услышь он от кого-нибудь нечто подобное, только рассмеялся бы, мол, ну насколько же нелепая шутка, аж смешно от того, какая она дурацкая. еще более странно заниматься чем-то подобным, когда за стенкой собирается на какие-то посиделки с друзьями его бабуля, женщина немолодая и оттого бесконечно проницательная, может быть, даже специально вызвонившая подружек, чтобы оставить внука и его молодого человека наедине. и вот от этой догадки рю вдруг даже краснеет. буквально ощущает, как у него вспыхивают кончики ушей: потому что - да, все абсолютно правильно, в их с мамой доме, пусть даже госпожа сакамото и задерживается частенько допоздна на работе, почти всегда кто-то есть, и выгонять мать на улицу или просить закрыть уши, включить погромче телевизор, не обращать внимание? да у него не то что язык - сознание бы не повернулось в подобную сторону. ну и, конечно же, у юске в гостях тоже особо не разгуляешься, учитывая, что он до сих пор живет в общежитии при своем художественном колледже. и, кажется, бабуля это слишком отчетливо поняла, даже раньше него самого.

еще и китагава откровенно не помогает успокоиться и охладить голову. лежит, откинувшись на подушку, разметавшийся, в разошедшемся до пояса кимоно, с безумно очаровательным румянцем, заливающим ему щеки и, самую чуточку, шею. спрашивает такое, из-за чего рюджи моментально забывает, что такое "дышать", и зачем людям в принципе нужна эта бесполезная функция. он даже раскрывает глаза еще шире, замирая в какой-то откровенно нелепой позе: то ли пытался подняться, то ли потянуться к чужой скуле губами. рвано, чуть ли не болезненно, вдыхает, когда легкие уже начинает откровенно обдавать огнем из-за отсутствия кислорода. а ведь и правда. как же он хочет юске?

нет, конечно же, рю - самый обычный подросток, у него до сих пор играют гормоны, которые приходится как-то успокаивать, ему снятся неприличные сны, правда, он совершенно не помнит ни лиц, ни подробностей, когда просыпается и, тихо шипя сквозь зубы, как можно незаметнее пробирается мимо мамы в ванную. он смотрит порно, и абсолютно этого не стесняется, даже пробовал, честно пытался, представить себя с какой-нибудь девчонкой на месте актеров, но каждый раз с треском проваливался в этой затее. и раньше рюджи это расстраивало, мол, я что, какой-то не такой, поломанный, бракованный? а теперь, кажется, он начинает кое-что понимать. просто нужного человека в тот момент ему еще не повстречалось. того, с кем захотелось бы попробовать некоторые позы из всего просмотренного контента не самого цензурного содержания. правда, именно сейчас, когда китагава задает столь важный вопрос, рю почему-то теряется. нервно сглатывает, опускает взгляд вниз, чуть ли не пытаясь лихорадочно отыскать на чужом теле какие-нибудь подсказки. но кожа у его парня, как и ожидалось, девственно-чистая, бледная, почти как холст, на который юске еще не успел нанести первые штрихи будущей картины.

а потом рюджи, подчиняясь какому-то странному наитию, наклоняется ниже и касается губами чужого соска. обводит его кончиком языка, едва ощутимо прихватывает зубами. и переходит ко второму, ненадолго задерживаясь на нем, чтобы после спуститься поцелуями ниже, вдоль торса, изредка съезжая то к одному боку, то к другому. кажется, он наконец-то... рю прикрывает глаза в попытке сосредоточиться хоть на одной из тех мыслей, которые бешеным ураганом крутятся у него в голове, но так и не преуспевает. лишь запускает язык прямо в пупок китагавы, с нескрываемым любопытством поднимая на него глаза: ну как тебе, нравится? приятно ведь? это не совсем то, что можно назвать даже прелюдией к сексу, скорее уж попытка изучить чужое тело. понять, где его возлюбленному нравится больше, в каких местах он чувствительнее всего, и как отзывается, если прихватить кожу между ребер зубами и одновременно слегка сжать ладонями выступающие тазовые косточки.

- хм-м-м-м, - он тянет это, залезая ладонями под кимоно и окончательно стаскивая с юске одежду. возится некоторое время с поясом, чтобы распустить его, распахивая теплую однотонную ткань и откидывая длинный ее край на покрывало. - я читал, что первый раз наименее болезненный, когда партнер сзади, - какие только статьи рюджи не перерыл, когда искал, как же именно происходит секс между двумя мужчинами. конечно же, на японском подобного практически не нашлось, только работы каких-то явно озабоченных и не особенно сведущих в этом вопросе девчонок. пришлось возиться с переводчиком с английского, мучиться над терминами и попеременно краснеть и хвататься за пересыхающее горло. потому что, черт возьми, это и правда, оказывается, должно быть приятно. - или сверху. я хочу видеть твое лицо, ю-чан. от начала и до конца. можно?

поцелуй получается каким-то особенно трепетным и чувственным. проникновенным - и говорит, кажется, куда больше, чем рю в принципе может сформулировать сейчас самыми обычными словами. потому что у него до сих пор отчаянно путаются мысли, и руки, абсолютно не послушные своему хозяину, уже спускаются ниже, скользя по внутренней стороне бедер китагавы до самого паха.

+1

11

Честно сказать, Юске никогда не считал себя особенно чувствительным. Конечно он вздрагивал, когда кто-то незнакомый влезал в его личное пространство, стремился потрепать волосы или просто как-либо прикоснуться без спросу - но это совершенно другое. Он открывался Рюджи, улыбаясь самими уголками губ; отдавал ему себя на тарелочке с серебряной каемочкой - и не боялся ни капли. Все мысли, все опасения - они остались за запертой дверью, они где-то не здесь, нет.

Здесь только горячий воздух, не спасающий от мурашек на обнаженной коже; здесь странная тень в карих глазах, почти голод - и Юске ощущает себя до невозможности довольным, любимым.

Чужие поцелуи по телу ощущаются странно, но вовсе не в плохом смысле. Он сглатывает, зарываясь пальцами в чужие волосы, когда Рюджи проходится ласками по его груди; чуть прикусывает нижнюю губу, и без того зацелованную и чуть опухшую, стараясь держать дыхание ровным - но проигрывая чувствам слишком быстро, слишком жалко. Внизу его живота огонь, в его венах пламя, а в конечностях лёгкое напряжение и дрожь - и было родившийся на губах смешок от краткого мига щекотки быстро растаял, стоило тому взмахом языка у пупка заставить его сорванно вздохнуть, прогнувшись в спине и прикрыв рот тыльной стороной запястья.

Он весь - обнаженный нерв, на котором Рюджи уж больно быстро учился играть.

Это странно, наверное. Должно быть даже - но Юске не может найти в себе силы беспокоится.

- Можно, конечно, - его ладонь ощущается намного лучше не ловящей собственные рваные вздохи, но на чужой скуле - румяной, веснушчатой и любимой, - это взаимно.

Он чуть вздрагивает от чужого касания так близко к собственному напряжению - и выдыхает спустя миг, чуть хмурится, перехватывая чужую ладонь своей:

- Только... Погоди немного.

Ему сложно. Юске никогда не испытывал ничего подобного, не так сильно. Сейчас ему ничего так не хотелось, как приспустить чужое кимоно тоже; поймать чужие губы в горячем, диком поцелуе, обхватить своими пальцами их напряженные члены и довести друг-друга вот так, взмахами ладони, быстро и бесцеремонно, позволяя сперме испачкать его плоский живот. Ему хотелось ощутить Рюджи - скорее, скорее, словно если он проведет еще хоть миг без чужого веса в своей руке, он умрёт.

Но нельзя. Нужно терпение.

Он глубоко вдыхает, выдыхает - и улыбается возлюбленному:

- Ничего серьезного, - короткая улыбка, чтобы пресечь возможное недопонимание быстрее, чем оно появится, - у меня просто есть идея.

Китагава подбирается весь, чтобы сесть и дотянуться до прикроватного комода - почти уверен, что видел там тюбик крема. Простого, без резкого запаха; чтобы руки по зиме не сушились и не трескались... но сегодня они используют его немного не по назначению. Не то, чтобы у них был выбор - мужские тела не женские, для таких вещей, кхм, немного не приспособлены.

Но если Китагаву волновало бы, что там природа и возможные Боги планировали на его тело, он не был бы в постели с человеческой аватарой солнечного лучика, разве нет?

Юске сосредоточенно хмурится, набирает достаточно крема на кончики пальцев, размазывает их по первым фалангам - и оставляет тюбик поблизости, возвращаясь к возлюбленному и коротко чмокая его в кончик носа:

- Прости. Просто боюсь, что если ты продолжишь, то я долго не протяну, - констатацией факта и лёгким вздохом досады на нетерпеливость собственной плоти, - а я не хочу кончить, пока не почувствую тебя внутри.

Абсолютное бесстыдство, и скулы Юске горячие, как пекло - но на этом он не останавливается. Китагава садится на колени, окончательно оставив на постели своё кимоно с хаори - и приспускает нижнее белье, наклонившись вперед и с хитрым смешком заглянув в чужие глаза:

- Не против, если устрою тебе небольшое шоу?

Его нервозность чуть-чуть скребет рёбра - и прежде, чем Юске успевает ей поддаться, он заводит руку назад - и проникает в себя пальцами, прикрыв на мгновение глаза и медленно выдохнув. Ощущение странные, непривычные - но он держится второй рукой за Рюджи, позволяет себе уронить голову тому в изгиб между шеей и плечом. Его поцелуи по чужой загорелой коже чуть рваные, явно оставят следы, и в такой позиции вряд ли это все можно было назвать «шоу» - но мозги Юске отключаются довольно скоро.

Пальцы его - тонкие и длинные, и пускай он смутно понимал концепт того, что должен сделать, ощущения все равно оставались... любопытными. Но лучше уж так, думалось Юске - по крайней мере он не обеспокоит Рюджи постоянной проверкой, не больно ли ему. Одни плюсы.

Не считая того факта, что он сорвано дышит тому по зацелованной шее, и его член истекает капелькой смазки на простыни, оставленный без внимания.

- Это действительно...  приятно, - обранивает он с рваным выдохом в чужую шею, чуть усмехнувшись и отстранившись. Его глаза шалые, и улыбка почти пьяная - и он знает, что так же, как какой-нибудь пьяный взрослый, точно завалится на постель ничком, если сейчас отпустит плечо Рюджи.

+1

12

делить с кем-то одну постель - это ужасно волнительно, оказывается. рю осознает это в тот момент, когда чужие пальцы перехватывают его запястье, не давая добраться до паха китагавы, и у него буквально перехватывает дыхание от мысли, что, возможно, он сделал что-то не так, и теперь его парень... не хочет? не может? или испытывает что-то куда более неприятное? но юске - все еще лучший на свете, самый замечательный и драгоценный, и рюджи не перестанет повторять это, как минимум, самому себе, и благодарить судьбу за встречу с этим человеком. потому что его волнение уверенно сжимают у самого горла и душат, убивают и выкорчевывают, не давая разрастись у него в груди и излиться наружу потоком обеспокоенных вопросов и едва заметной паники. и рю улыбается, доверчиво заглядывая в чужие глаза, на мгновение касается переносицы своего возлюбленного лбом, немым жестом благодарности и "слава богам, что ты такой". такой - потрясающий. невероятный. порождающий так много болезненно-приятных чувств и свернувшееся тугим клубком внизу живота возбуждение.

"не хочу кончить, пока не почувствую тебя внутри". небеса свидетели, рюджи еще никогда в жизни не слышал ничего прекраснее. он ловит ртом разгоряченный воздух и слишком поспешно кивает, едва сдерживаясь, чтобы не отвести глаза, в которых плещется поровну смущения и мучительного вожделения. он ведь и правда еще никогда и никого так сильно не хотел, и не волновался так отчетливо. хотя, он же думал о том, что когда-нибудь у него обязательно случится первый раз. да, ответственный, да, наверняка не самый лучший, но зато - яркий и, вне всякого сомнения, незабываемый, как для него, так и для... его партнера. но чтобы у него аж дрожали пальцы, когда все вот-вот должно случиться? рю, откровенно говоря, ужасно благодарен китагаве за то, что тот решил подготовить себя самостоятельно. потому что, кажется, его парень сейчас соображает куда лучше, чем сам блондин, разволновавшийся настолько, что даже не сразу додумался обнять прильнувшего к нему юске.

и, черт возьми, какой же его возлюбленный красивый. и горячий. и откровенный в своих жестах, в рваных несдержанных поцелуях, расцветающих красными неровными пятнами на шее и предплечье рюджи, в напрочь сбившемся дыхании, в той доверчивости, с которой он прижимается, почти ложится на грудь своего парня, пока... он сглатывает вязкую слюну и медленно, все еще ужасно смущаясь, опускает взгляд ниже, еще ниже, вдоль отчетливо проступающих позвонков немного сгорбленной спины, туда, где китагава сейчас проникает в себя собственными длинными пальцами, слегка разводит их, двигает на манер толчков. и от этого зрелища рю откровенно ведет. это уже не "шоу", это... почти что пытка. мучительно приятная, такая сладкая, что и не описать словами. и, кажется, его сейчас и без всякой дополнительной стимуляции ведет точно так же, как и юске. и рюджи убеждается в этом, сталкиваясь с ним взглядами - и осознавая, что они абсолютно одинаковые. потому что затоплены желанием, и волнительным интересом, и еще - капелькой чего-то опасного, того захватывающего азарта, с которыми они обычно бок о бок спускаются в мементо в те редкие спокойные дни, когда его любимому художнику хочется набраться необычного вдохновения или зарисовать черепа вместе с его шальной персоной.

- ты прекрасный, - он шепчет это прямо в чужие губы, не в силах разорвать их вязкий, как и воздух в комнате, похожий на топленое молоко, зрительный контакт. а потом целует - так, как еще никогда не целовал китагаву. не порывисто и чувство, не с нежной бережностью, а как будто вливая в чужой рот собственное возбуждение, ту бушующую стихию, которая захватывает рю и утаскивает куда-то на опасную глубину, из которой уже, наверное, и нет другого выхода, кроме как еще теснее прижаться друг к другу, скользить вдоль обнаженного тела ладонями, сжимать бедра, притягивая их ближе, еще ближе, еще теснее к себе. - ты самый прекрасный во всем это мире, - ему еще так много хочется сказать, но дыхания не хватает.

поэтому рюджи целует возлюбленного еще и еще, делит с ним один вдох на двоих. дотягивается рукой до чужого члена, сжимая его в кольце пальцев, ведет ладонью вдоль всей длины до самой головки, собирая подушечкой большого пальца капельки смазки и размазывая их по нежной напряженной коже. а потом вдруг вспоминает, что сам до сих пор - преступно одет. и тут же с тихим шипением высвобождает одну руку, ту, что до этого немного неловко поглаживала спину юске между лопаток, чтобы несколько неуклюже, пытаясь прижиматься к китагаве как можно плотнее, начать стаскивать домашнее теплое кимоно и с себя. да только вот после того, как ткань с тихим шорохом опадает на постель, прохладнее не становится. потому что рю буквально задыхается: разве кожа его парня всегда была настолько горячей? у него, вроде бы, даже голова начинает кружиться, и уши застилает легким шумом.

- ю-чан, - голос то ли предательски дрожит, то ли хрипит от нехватки кислорода. - ю-чан, можно... мне? - его собственные пальцы выпачканы в чужой смазке - не лучшая замена крему, но тоже должно сгодиться, да? рюджи дотягивается до руки своего возлюбленного, ведет ладонью от запястья вниз, пока не касается подушечками входа, слегка надавливая на него - и на пальцы китагавы, все еще находящиеся внутри.

+1

13

Юске плавится, как идеально прогретый пламенем воск, ниспадающий каплями с крепких стенок подсвечника. Ему хорошо до безумия, и каждый новый поцелуй от возлюбленного заставляет еще одну кроху его рассудка сдаться, сгореть в белом огне, осыпаться пеплом - и впасть в прекрасное, чудесное небытие, где нет ничего плохого, и не существует ничего другого - есть только они двое, ничего больше.

Комплименты перемешаны с дыханием, и Китагава не смог бы на них ответить даже если захотел бы - воздуха не хватает, кислорода не хватает, мыслей не хватает. Весь рассудок сосредоточен на ощущении пальцев внутри, таких больших и одновременно невозможно крошечных; голод сильнее, голод шепчет на ухо о чем-то большем, скользит зубами по коже, урчит довольно в самое нутро, облизывая позвоночник и порождая адский жар чуть ниже пупка - Юске никогда не хотел никого так сильно. Не думал, что сможет.

Жизнь полна сюрпризов, и впервые за долгое время, Юске не против.

Прикосновение к напряженной плоти - почти электрическим током по всему телу, и Юске рад, что Рюджи касается его там лишь мимоходом, лишь коротко - ибо не уверен, что протянул бы иначе хоть чуть-чуть. Слишком хорошо, обжигающе хорошо, что бёдра дрожат от напряжения, и мозг робко вопрошает - может, стоило все-таки остаться лежать на спине?..

Он осознает что Рюджи разделся как-то очень запоздало, и чужой вид вынуждает Китагаву насухую сглотнуть - а после негромко охнуть, ощутив чужие пальцы у своего входа.

Слишком много. Слишком мало.

Выдох Юске острый, и он прогибается в талии почти до хруста. Он худой, даже слишком; рёбра просвечивают до щема хорошо сквозь бледную кожу, и его можно было бы назвать хрупким, изящным, точно статуя, выбитая в мраморе умелыми руками, даже почти божественными. Только вот Юске не безжизненный, какими бывают статуи, не холодный - он ерзающий, рвано дышущий, горячий. Реагирует на каждое прикосновение, каждое скольжение чужого дыхания по коже - и хрипло стонет, стараясь собрать мысли в кучу:

- Рюджи, - он не знает, где находит воздух, чтобы произнести чужое имя - но выходит сладко, горячо, полно всех тех чувств, что сейчас наполняли сердце Китагавы и грозились пробить ему клетку рёбер изнутри, как в том странном ужастике, который они смотрели несколько недель назад. Правда, там был инопланетянин, и действия были в космосе, но думать об этом у Юске не было ни желания, ни сил. Он лишь соскользнул кончиком языка по пересохшим губам - и улыбнулся, свободной рукой скользя по чужой скуле. Рюджи красивый, такой бесконечно красивый - и смотрел на него. Хотел его.

Чужие пальцы вместе со своими ощущаются внутри так хорошо.

- Тебе все можно.

Безумное разрешение, если так подумать; буквально вкладывание своего ничем не защищенного сердца в чужие руки, но Юске имеет это ввиду. Каждое слово, каждую букву; глядит на Рюджи с полуприкрытых век - и смеется тихо, наклоняя юношу к себе, воруя еще один поцелуй:

- Я твой, - его ресницы дрожат, но улыбка уверенная - и лишь чуть хитрая, - так возьми же меня. Я готов.

Растяжки должно хватить с головой, как и смазки - а ему до безумия хочется ощутить того внутри.

- Прошу, Рюджи.

+1

14

шутки у судьбы иногда бывают абсолютно непредсказуемыми. рюджи думает об этом, пока облизывает собственные пересохшие губы и пытается справиться с желанием его сердца разбиться о клетку ребер. он слишком хорошо помнит: "этот стремный тип посмел приставать к энн!", а еще, конечно: "какой же он странный, вот так в лоб заявлять, что будет жить с девушкой", и, пожалуй: "да как он может вести себя вот так и тратить последние деньги на какую-то ерунду? а есть тогда на что? а за какие шиши он поедет обратно в общагу?!". и как поначалу все внутри протестующе восставало, чуть ли не пресловутым девятым валом, против китагавы, которого рю не понимал. совсем. абсолютно. совершенно. не понимал и не принимал. ну разве что чуть-чуть, потому что тот персону пробудил - это все-таки что-то да значит. хотя бы то, что юске не прогнил изнутри и не пытается и дальше отворачиваться от открывшейся ему истины. да и ренрен начал ему доверять, сделав частью команды. и все-таки.

все-таки.

он оставляет на чужой бледной коже наливающиеся красным следы от поцелуев. и два дыхания, рваные, сбитые и ужасно горячие, словно искры, которые вырвались из доменной печи, смешиваются в единое целое, когда губы рюджи наконец-то находят чужие и накрывают их, невольно заглушая хриплые стоны. потому что возлюбленный под ним - податливый и хрупкий, бесконечно отзывчивый, выгибается навстречу, не дает отстраниться ни на мгновение, сжимает бедра коленями и обхватывает руками за шею. и рю понимает, что уже давным-давно утонул. не в том чертовом дворце-море эгоистичного политика, а во взгляде юске, в его вздохах и негромком голосе, в тепле, волнами расходящемся от каждого миллиметра кожи, которой тот касается, когда гладит, обнимает или даже просто берет за руку. и он ловит себя на кристально ясном осознании: сакамото рюджи больше не может без этого человека. и даже сейчас, когда мир балансирует на какой-то очень тонкой грани, застывший между пропастью забвения и тем, что принято называть "нормальным", он запирает маленькую комнатку в доме бабушки, где проводил каждое лето своего детства, и думает лишь об одном.

юске.

юске-юске-юске. весь мир сейчас заключается только в этом человеке. в его дрожащих ресницах - господи, какие же они длинные, отбрасывают тень на нежную кожу под веками; в приоткрытых губах - красные, почти что искусанные, их так сильно хочется поцеловать еще раз, и еще, и еще немного; в неровно вздымающейся грудной клетке, и ребрах, которые слишком отчетливо проступают сквозь кожу - эта худоба привлекает, завораживает, словно взгляд удава, гипнотизирующего свою добычу; в ощущениях их совместного первого раза - настоящего, не приснившегося под утро и не возникшего перед внутренним зрением несбыточной мечтой, а... когда китагава горячий-горячий и подается навстречу. и когда в голове шумит от дичайшей смеси самых разных чувств и ощущений, и выделить что-то одно кажется непосильной задачей. разве так бывает? даже в самых смелых своих фантазиях рю представлял все куда более тускло и безжизненно, чем оно оказалось на самом деле.

это так странно - рюджи ведь никогда раньше не интересовался, а как это все должно происходить у парней? особенно впервые, чтобы не причинить боль случайным неосторожным движением, не сделать хуже? насколько он знает, даже с девушками это вызывает определенные сложности, что уж тогда говорить о них с юске. но все происходит... само собой? кажется, в какой-то момент у него банально отключается разумная часть сознания, и остаются только вибрирующие, словно оголенный нерв, инстинкты. и россыпь поцелуев-укусов вдоль чужой шеи, от мочки уха и до самой ключицы, в которую рю стонет, потому что - слишком. он чувствует себя до краев наполненным кувшином, из которого вот-вот хлынут все тщательно хранившиеся на самом дне эмоции, и с каждым толчком, стоит только податься бедрами вперед и ощутить чужой отклик, раскрашенный в оттенки удовольствия и какого-то даже нетерпения, оставаться цельным становится все сложнее.

- юске, - он выдыхает чужое имя вместе с хриплым стоном, прямо в поцелуй. и сжимает бедра китагавы в пальцах, приподнимая их и подтягивая ближе к себе в попытке помочь не сбиться с ритма. - юске, - язык совсем не слушается, и звуки уже давным-давно прекратили складываться в какие-либо осознанные и имеющие смысл слова. и остается только имя - самое родное и любимое. имя человека, ближе которого у рюджи просто никого не существует. он повторяет его, перемежая неровные выдохи стонами и прикосновениями к разгоряченной, покрывшейся испариной коже своего парня. своего. теперь уже - окончательно. они ведь прошли эту точку невозврата, правда? - люблю тебя, юске.

нужно сказать еще так много. например, о том, какой китагава невозможно красивый. или что у него потрясающе гибкое тело, и рю даже не ожидал, что его парень умеет выгибаться вот так, если уложить ему ладонь на поясницу. и еще - что чужие стоны заставляют сердце биться в десятки, в сотни раз быстрее, и рюджи слушал бы их до самой смерти, всю жизнь, как лучшую и самую красивую музыку. конечно же, о том, какой юске потрясающий, и как с ним хорошо, и... впрочем, это он может чувствовать и без слов, верно?

поэтому он только улыбается и прижимается ко лбу возлюбленного своим, жмурится, слегка хмуря брови от накатывающих волн возбуждения, густо замешанного на удовольствии.

- юске.

просто "люблю". потому что остальное китагава понимает и сам. остальное можно сказать потом.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Rest for now