html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » мы всё проебали


мы всё проебали

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Vi & Ekkohttps://i.imgur.com/Gc2EMx7.gif https://i.imgur.com/Bd9VrCp.gif
МЫ ВСЁ ПРОЕБАЛИ


Силко мёртв, Совет Пилтовера взлетел на воздух, миротворцы озверели и устраивают рейды в Заун, всё горит огнём, а Джинкс Паудер неизвестно где. Экко, мы всё проебали.
Ну, как мы.
Я.

Отредактировано Vi (2022-06-08 22:38:59)

+2

2

Мощный удар ботинком по колену выбивает сустав: мужик с изуродованным лицом припадает к земле, и Вай бьёт ему в череп здоровенной перчаткой, едва не вышибая мозги на асфальт. Этот уже не жилец: мертвец с разбитым в мясо лицом пролетает мимо своих товарищей, грузным мешком врезаясь в облезлую стену, и подаёт тем самым отличный пример остальным. Не стоило идти на Вай с ножом, не стоило мешать ей взять своё.
— Кто следующий?
Она рявкает, сдувая розовую прядь со лба и вновь вставая в стойку. Одна рука поднимается грузно, медленнее, чем вторая: хекстековой перчаткой, что ни говори, махать сложнее, чем родным кулаком. Но Вай учится быстро, и учится она в бою, и, если из него она выходит наполовину целая, значит, наполовину правилен её подход.
«Следующих» наступает сразу двое: они заходят на Вай с разных сторон в надежде, что хоть один удар достигнет цели. Они надеются, что от одной ложной атаки она защитится, а от другой — настоящей — не сможет, но с Вай такие фокусы не работают. Потому что Вай не гадает и знает, что оборона у неё дерьмовая, а потому — бьёт первая, а потому навстречу ломится к тому, что ближе. Она сносит противника с ног, бьёт тяжело и жёстко, отточенным ударом выбивая дух. Она добивает, не зная меры, и этот хмырь будет счастливчиком, если отделается сотрясением. Озверевшая Вай отшвыривает противников от себя, не разбирая, какой рукой бьёт, и одинаково не чувствует боли ни в живом кулаке, ни в механическом. Подохнут или нет — ей наплевать, когда от основания трясётся весь Заун.
Когда всё пропадает пропадом, Вай наплевать на кости, трескающиеся под её рукой.
Она свирепствует, отыгрываясь на тех, кого ей удаётся усмирить. На тех, кого меньше, чем оскотинившихся миротворцев и оголтелой заунской толпы, кого унять легче, чем два взлетевших на воздух города. Вай отыгрывается на тех, кто, вставая у неё на пути, подливает масла в огонь вспыхнувшего противостояния, кто тоже срывается с цепи, требуя крови.
Враг — каждый, кто во вспыхнувшей войне не ищет примирения, кому этот мир нужно вбить, словно гвоздь.
Вай краем глаза замечает бандуру, мелькнувшую в стороне, и успевает среагировать раньше, чем та влетает в неё. Грузный мужик, натянувший на себя сломанную перчатку, выглядит с ней удивительно органично, будто он не чужую руку надел, а родную рукавицу к своей лапище. Удар, похожий на падение молота, Вай принимает на щит: крутанувшись, она поднимает вооружённую руку перед собой, и голубое, потрескивающее искрами поле вспыхивает вокруг неё. Сквозь молнии хекстека из-под рассечённой брови она видит, насколько огромен её враг, но смотрит на него так, что ему самому впору навалить в штаны.
В Вай слишком много злости и дури, чтобы сдерживать свою мощь. Слишком много смятения, слишком много бешенства и отчаяния, чтобы не дать им ливануть через край, в очередной раз кого-то размозжив.
Бугай с проломанной грудиной проминает собой железную стену чьего-то гаража и роняет бесполезно болтающуюся голову на грудь. Живой рукой Вай чувствует, как механизмы вокруг её кисти шевелятся: поршни двигаются вверх и вниз, с шипением выпуская пар из нагревшихся хекстековых элементов. Упираясь бугаю в живот ногой, Вай с усилием сдёргивает заветную вторую перчатку — трофей, украденный из «Последней капли», за которым она пришла. Вряд ли смазливый, изнеженный пилтошка, если он ещё жив, одолжит ей вторую пару таких — придётся восстанавливать, что есть.
Вай оставляет позади себя полудохлых упырей, растащивших добычу с места их с Севикой бойни, и уходит поскорее прочь, не желая увязнуть в грядущей резне. За вторым раундом, решись она влезть в него, последует третий, четвёртый, и так — пока ножом ей не вспорют брюхо или пока Вай не перебьёт все два города, что стянутся к подворотне, словно к бойцовской арене. Она не сдержится, если ей снова бросят вызов, и за остатками благоразумия уходит раньше, чем к ней подтянутся очередные смельчаки.
Дайте ей только волю — Вай разнесёт до основания то ли себя, то ли Заун с Пилтовером.
В ней бурлит и клубится ядрёная смесь: злость и ярость, в одном стакане смешавшиеся с болью и виной. В ней ненависть множится на самобичевание, и то одно, то другое вскипает в ней попеременно. Вай злится на тех, кто ввязывается в уличные бои по всему Зауну, кто мародёрствует и убивает, кто приходит к ним с чистками и отвечает убийствами. Вай злится на Кейтлин, а после злится на себя. Больше всего — на себя.
Она поднимает голову, проходя мимо остатков очередного погрома, и изо всех сил хочет дать себе по лицу. Вандер предупреждал её — и вот обещанная им цена, вот трупы на улицах и мечущиеся между пожарами дети, вот всё, чего он боялся и всеми силами старался избежать, вот тот страх, что он передал Вай по наследству. Вот ужас противостояния, развернувшихся на её родных улицах, и вот цена восстания, о котором мечтал Силко и к которому когда-то подростком призывала она.
Вандер был прав: Вай не готова была эту цену платить.
Стайка грязных детей, ведомая пацаном постарше, стелется вдоль стены на противоположной стороне улицы, перебежками минуя дом за домом. Вай, поджимая губы, просто смотрит на них. Вандер бы взял за них ответственность, помог бы им, нашёл им безопасное убежище и собрал бы вокруг себя всех обездоленных на три района вокруг. А Вай просто смотрит на то, как дети повторяют её судьбу, и не движется с места, чтобы стать им направляющей рукой.
Потому что она не направит. Не укроет и не поможет, Вай нихрена сама не знает о том, что делать и как быть, и её попросту колотит от всего, что происходит за минувшие дни. Она потерянная, полностью облажавшаяся по всем фронтам, и она ничего ни для кого не может сделать.
Стыдливо отворачиваясь, она ныряет поскорее в переулок, пока дети её не увидели.
Вай разрыдалась бы, наверное, от того, как валится из рук вся её новообретённая после «Тихого омута» жизнь, но слёзы не идут. Горло саднят, но застревают, на бегу вырываясь сдавленными хрипами: Вай глушит их по привычке, веля себе подобрать сопли. На них она не имеет права: всё это — тоже её вина. Вай последняя, кому разрешено лить слёзы над дерьмом, которому она позволила случиться.
И она ничего не знает о том, как исправить его, кроме того, что она это сделать должна. Ничего, кроме единственной, самой важной, выжженной в её черепе мысли.
Она. Должна. Найти. Паудер.

Она появляется у входа в логово Поджигателей с таким видом, будто приходит их убивать. Побитая Севикой и жизнью, забывшая, когда она спала в последний раз, Вай стоит с закинутой на плечо тяжеленной перчаткой, другую, рабочую, не снимая с руки, и одним взглядом даёт понять: она слишком устала по пути сюда, чтобы лишний раз церемониться.
Вопреки впечатлению, она, однако, ведёт себя неожиданно сдержанно.
— Ваш босс. Экко, — Вай тяжело вздыхает, — Пустите меня к нему. Скажите, это…
— Мы помним тебя, — отвечают ей из-под маски. Пацан в чёрных шмотках ростом ниже её, а сложением будто надломится от одного её удара, но перед Вай он строит из себя караульного банка, не меньше. — Проходи.
И Вай проходит: поправив сползающий груз на плече, она бредёт вдоль длинного тоннеля, пока не выходит к дереву, перед которым ненадолго застревает, запрокинув голову. В огнях фонарей ещё более удивительное, чем в первый раз, даже оно кажется Вай встревоженным.
Огней в окнах меньше, чем должно было быть, и даже здесь наполовину темно.
Притормозив случайного прохожего, Вай спрашивает у него, где найти Экко. А, получив ответ, оглядывает дерево снизу вверх совсем другим взглядом. Полным ужаса перед высотой, которую ей нужно преодолеть по лестнице.
К концу пути она уже не стесняется: дышит, как сиплая собака, из которой за эту прогулку выветривается всё её бешенство. Если в начале пути Вай всё ещё была зла на всё, что творится вокруг, то к моменту, когда она выталкивает дверь в пристанище Экко, в ней остаётся только бесконечная, опустошающая усталость.
Вваливаясь без стука, Вай с грохотом роняет сломанную перчатку на пол и приваливается к дверному косяку.
— Забрался… — кряхтит она сквозь отдышку, — на трон… как сраный… король Пилтовера… Сука, даже их башня… была… меньше…
Или в ней просто был лифт?
Протяжно выдыхая, Вай ненадолго прикрывает глаза, пытаясь восстановить дыхание, а после с усилием выпрямляет. Так, будто готовится встречать удар.
— Слышал новости?
Её небрежность слишком нарочитая: любой поймёт, что Вай нихрена ни в себе, как бы она ни старалась показать обратное.
— Хочешь что-то сказать — начинай. Но будет лучше, если ты просто мне въебёшь.

Отредактировано Vi (2022-09-05 16:40:44)

+3

3

Похоже, мир кончается,
И чайки возвращаются,
Прощаются, уходят в небеса.

Экко, блядь, бесит примерно все. Шейн дергает его по хуиллиарду вопросов, грустно ведя своими длинными ушами, и он вынужденно прикрывает глаза и медленно считает до десяти. Тысяч. Электрических, блядь, овец, потому что ни обычных, ни мутировавших, никаких, блядь, не хватает, чтобы выправить его золотое терпение. У Экко - отбитые нахер внутренности, запекшаяся кровь на костяшках пальцев и синева на половину рожи, удачно скрываемая темнотой заунской задницы и цветом кожи. Запасу его живучести - обзавидоваться можно - о чем Шейн и говорит, а этот Коротышка Профессор поддакивает, на что Экко только хмыкает и задирает подбородок. Похуй ему, честно говоря, жив и жив, уже славно. Чудо, что вообще живой остался после всего. И годы назад, и годы спустя, и взрывы спустя. Она закаляет лучше любых разрекламированных пустозвонов сверху и лучше любых группировок. Сколько раз Экко убивался из-за нее - по пальцам не пересчитать. Проще понять, сколько раз они расходились мирно, не сцепившись и не разъебав что-нибудь, неудачно попавшееся под руку. И все же... и все же, гордо ведя подбородок вверх и отмахиваясь от излишне надоедливого подопечного, он скрещивает пальцы мысленно и молится всем заунским и чужеземельным богам, чтобы его хваленой живучести хватило хотя бы на двоих. Хер с ним, ей богу, пусть весь мир, блядь, медленно сгорает, он все же не готов потерять ветер мира своего. Безумный, своенравный, одинокий, уверенный, потерянный, спорный, но - неизменно, блядь, родной, и как бы он ни старался себя переубедить, нихера не получалось, рассыпалось все только сильнее, как рассыпалось и привычное - заботы о доме, о людях, о госте - вперемешку с отчаянными попытками найти ее.
Он проебывает примерно все в тот момент, когда пытается отвлечься хотя бы ненадолго и объяснить Хэмердингеру устройство своего хитроумного прибора, который закончить он толком не может - не хватает не знаний, мощи. Его подкупает искренний интерес, похвальба, признание его способностей, интеллекта, и - он забывается, окунается в формулы, оступается. Непозволительно, не там, не в то время, не в том месте. И - мир разъебывается на части, а он даже узнает об этом с запозданием.
Шейн распахивает дверь, чуть ли не раскалывая ее пополам, и не лицо у него - бледная рожа покойника, и слов нет, только широко распахнутые глаза. Экко хмурится и встает одним тяжелым движением - взрыв покоцал его слишком сильно, но он не готов признаться в этом всем.
- Пилтовер...совет...взорван...
Экко кажется, что это все пиздецки неудачная шутка, и если ему должно было быть смешно, окей, ему не смешно, поехали дальше, в чем поинт? Но рожа у Шейна перепуганная, и приходится слова принимать всерьез.
И вдоль подземных остовов летит сигнал быстрее вздоха - сгорела-кончилась эпоха пилтовских хекcовых богов.
И Силко.

И Из всего бреда, вываливаемого на Экко подопечными, из всех слухов и домыслов, ему ясно только одно: что нихера, блядь, не ясно, и что в этой истории дыр больше, чем хоть чего-то, напоминающего ясность.
Джинкс взорвала совет - факт.
Пилтошки охуели - тоже факт.
Но что произошло с Силко и какого хуя на сцене появилась Сэйвика, а "Последняя капля" разъебана в хлам - нихуя не понятно. И пока он сам, своими глазами не увидит хотя бы одного живого участника тех странных действий, он, блядь, не поверит никому.
И не позволит слухам затмевать свою память о ней.

Он планирует найти Вай как только угомонит своих и соберет свои конечности в кучу, да даже если и не соберет, похуй, пляшем, летаем, главное - понять, найти выяснить причину, убедиться в...чем? В реальности нового мира? Вот же он, получи-распишись-удавись, Экко, думай, как в нем дальше выживать и как от пилтошек своих защищать. И где еду брать, и что, блять, только нет.
Ему надо найти ее, возможно, чуть сильнее, чем того действительно требуется, но - она находит его сама. Вышибает дверь - она всегда вышибает - и Экко только отмахивается от поднявшейся пыли.
- Высоко сижу - далеко гляжу, хули, - морщится он, вздыхая. - Вот уж не думал, что у пилтошек такое маленькое самоуважение - иметь башню меньше какого-то задрипанного дерева на дне Зауна.
Про задрипанность он, конечно, преуменьшает, вообще-то он пиздец как местом гордится, просто ебал он это все, правда.
- Что совет всецело осознал собственную несостоятельность, посыпал голову пеплом и пошел просить прощения у заунцев, а после постригся в демасийский монастырь? О, или что ноксус настолько охуел от хекстекового прогресса, что решил протянуть сюда свою длань и ебнуть оба города? О, или что все это хитроумный план Силко по захвату власти в обоих мирах? Блядь, Вай, я слышал такой пиздец, что тебе и не снился. И потому мне пиздец, блядь, интересно, что за хуйня происходит.
Он запрыгивает на свой рабочий стол, подтягивая под себя ноги, опирается на согнутое колено локтем и подпирает щеку локтем.
- Я тебя внимательно слушаю. А разъебаться мы всегда успеем.

Отредактировано Ekko (2022-08-08 23:11:29)

+3

4

Недолго держится её оборона: Вай хватило бы всего на один удар, принять который достойно казалось делом принципа. Но, раз уж тот не прилетает, нет никакой нужды изо всех сил вытягиваться, гордо задирая подбородок и заставляя себя принимать в морду стоя. Не будет пиздилки — сейчас, — и Экко упускает свой момент для красивого хука: оппонент валится под весом сотни оставшихся позади ступенек и нескольких сумасшедших, конченных дней беготни.
Вай не жрала, не спала и ни минуты спокойно не провела уже целую, кажется, жизнь, и вся тысячетонная усталость рушится на неё. Она роняет где-то рядом вторую перчатку, проходит несколько шагов в комнату и на подгибающихся ногах просто валится на пол. Она падает на бок и лежит так недвижимой тушей, неспособной заставить себя даже двинуться: ей херово, ей так головокружительно херово, и вес всего произошедшего попросту пришибает её к грязным доскам.
Ей так насрать: её щека расплющена об прохладное дерево, и ей на несколько минут становится так наплевать на всё.
Ей, обессилившей, всё растерявшей по пути, не нужно ничего, кроме конца этой катастрофы.
Она вновь закрывает глаза посреди тишины, повисшей в комнате, зажимает их посильнее до морщинки, проступившей между бровями. Под её веками светло — там Вандер хлопает её по плечу и наливает ей за стойкой, совсем как взрослой, и где-то рядом Паудер весело прыгает на стул, под её веками всё так, как должно быть.
Вай открывает глаза, и пиздец не уходит — потёмки по-прежнему здесь, и к горлу подступает тошнота. Всё совершенно не так, и ей так искренне хочется сдохнуть прямо здесь, лишь бы это не разгребать.
Лишь бы начать сначала, лишь бы всё стало иначе.
Вай правда хочет исчезнуть: она не справляется больше ни с чем, и лучшим, самым необходимым способом спасения вновь кажется бегство. Она всегда, если подумать, хотела сбежать — но гребла и гребёт через силу, тянет саму себя за шиворот и заставляет вставать, шагать, ползти и рычать от вечно разрывающих её крайностей. Она не умеет, не может иначе, что-то внутри, что-то самое сильное и самое мучительное никогда не позволяет ей убегать — то ли самое лучшее, то ли самое худшее в ней.
Экко был прав: она по-прежнему блокирует лицом. Даже если хотела бы — не увернулась.
Она рычит на саму себя — опять — и через силу грузно переворачивается на спину, уставившись в потолок. Перевёрнутое лицо Экко, высящегося над ней со своего стола, выглядит по-дурацки, даже жутко немного.
Коротышка за годы отрастил себе слишком строгую рожу — видеть её всё так же непривычно, как и длинные косы Паудер.
— С чего начать, — набрав воздуха в грудь, она с новой силой выдаёт показную беспечность. Что-то на грани плохо скрываемой истерики. — У нас не было самоцвета. Тот контейнер, что ты нам отдал, — он был пуст. Видимо, Паудер успела забрать его, я не знаю, как.
Вай прикрывает лицо рукой, проводит по нему в бессмысленном, обречённым жесте, будто пытается стянуть с себя кожу.
Всё пошло прахом ещё с моста.
— Но мы всё равно пришли в Совет. К этой кучке размалёванных петухов — у меня, блять, чуть глаза не ослепли от количества золота, которое они на себя нацепили! Какой-то придурок вообще будто только из него состоял, а другая нацепила себе воротник, как огромная, сука, шестерня, можешь себе представить эту хрень?! — она жестикулирует прямо с пола, встряхивая головой. Вспоминая сейчас эту идиотскую встречу, она не может поверить, как вообще повелась на эту херь. Надеяться на то, что вычурные, разодетые и размалёванные мажоры, складывающие руки домиком и важно рассуждающие о мире с мудаком, убивающим людей, пока их жопы греются на резных стульях, — где вообще были её мозги?
В руках у Кейтлин, видимо, — Вай так отчаянно хотелось поверить в те же горячные и светлые мечты, что она позволила себе позабыть об уроках Зауна.
Урок первый — наверху всем и правда насрать.
— Они все обоссали штаны от одной мысли, что борьба с Силко повредит их торговле. Твердили о дипломатии, но я услышала, о чём они говорили до этого. Представляешь, бои на улицах вредят торговле сильнее, чем дохнущие в тишине люди! Какой-то важный хер уже притормозил поставки — я видела по их рожам, что это беспокоило их сильнее, чем подыхающий нижний город. Они хотели выйти чистенькими из этого дерьма, хотели сохранить лицо и не замарать свои позолоченные ручки. Они хотели договариваться с Силко — у них у всех кишка тонка, чтобы покончить с ним, они все живут в другом мире, где кого-то можно задобрить парочкой одолжений или купить. Они не знают, что такое смерть, и не умеют выгрызать жизнь зубами. Не понимают, что на кону.
Вай презирает их за всё сразу: за лицемерие, за трусость и за мягкотелость. Хвалёные дипломаты не знают, чем торгуют, не представляют, что значат их договорённости для тех, чьи жизни они разменяют на парочку встречных условий. Они не чувствуют на своей шкуре того, что проживают здесь, внизу, и в их башке нет понимания: есть ублюдки, которых нужно душить, а не жать с ними руки.
— Там был один. Друг Кейтлин. Он единственный готов был действовать — это у него я добыла те перчатки, — Вай приподнимает голову и тычет пальцем в сторону разрозненных перчаток, одна из которых по-прежнему изредка потрескивает голубой молнией. — Мы с ним разнесли один из заводов мерцания, но он сдал назад, увидев мёртвого ребёнка. Ещё один зализанный мудак: они нихрена не сделали для тех детей, что дохнут здесь годами, но один труп содрогнул его нежное сердце.
Она выплёвывает это язвительно, с омерзением: в своём лощёном беленьком костюмчике Джейс, видимо, воображал себя сраным героем и спасителем наперевес с огромным молотом. Он думал, что зло можно победить и остаться чистым, невинным и не изуродованным, что можно быть одним хорошим посреди своры плохих. А потом оказалось, что он тоже плохой — уродство бед, преследовавших Заун десятки лет, не беспокоило его, пока ему не ткнули труп под нос.
Он предпочёл снова спрятать глаза, засунув голову Силко в очко, — не видя тех, кого вывернет под землёй наизнанку мерцание, он снова сможет чувствовать себя хорошим.
— Тогда я пошла одна. И разнесла «Последнюю каплю», а вместе с ней и Сэйвику. Чёрт, ты бы видел, что творят эти перчатки! — на миг из неё вырывается восторженный смешок. — Я швырнула в эту суку бильярдный стол! А потом БАМ — прикрылась каким-то щитом, и эту тварь размазало по нему, как муху по стеклу! — не самый удачный её бой, но определённо самый эффектный. Эти перчатки действительно нечто — Вай давненько не чувствовала себя так хорошо, как в те несколько часов, когда имела в руках силу размотать всех этих выродков по стенам.
Воодушевление, впрочем, длится недолго.
— Но добить я её не успела. Паудер дала мне по голове, я отключилась, а потом… — слова застревают. Вай приходит сделать паузу: она снова становится мрачной, и место былого запала злости опять занимает боль от бессилия.
Рассказывать всё то, что там произошло, всё то, что Вай увидела, что показала ей Джинкс — это больно, до хрипа и рёва больно. Ей из себя это не вытащить: она болезненно корчится и, тяжело вздохнув, говорит только:
— Там начался пиздец.
Её голос теряет силу, слова тихо, надсадно скрипят.
— Она чуть убила меня и Кейтлин. Застрелила Силко, а потом рыдала над ним. Хотела, чтобы я выбрала её, но ушла без меня.
Я думала, ты сможешь любить меня, как раньше.
Вай сжимает кулаки и прижимает их к глазам — ей хочется то ли рыдать, то ли закашляться, то ли орать, но вместо этого она не издаёт ни звука, а лишь судорожно корчится, чувствуя, как крутит узлом нутро. Она любит её, любит, всегда будет любить, она сдохнет с этой мыслью в башке, она жила этой мыслью годами в тюрьме — нет и не будет никого, кого Вай полюбит сильнее, она разъебётся в ошмётки, лишь бы вывернуть Паудер наизнанку это чувство.
Но в тот момент она не выдавила из себя ни слова — она любит её, но не может принять эту Джинкс и смириться с ней.
— Она взорвала Совет.
Признание насильно выжимается из глотки — синее зарево вновь выжигает из неё что-то важное, что-то, необходимо ей для целостности.
Веру в сестру, наверное.
В то, что Паудер правда жива.
— Паудер взорвала Совет хекстековой ракетой, и я ничего не смогла с этим сделать.

Отредактировано Vi (2022-08-20 02:18:45)

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » мы всё проебали