html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
микаса Микаса не знала – Микаса не знает. Инстинкты, двигавшие её вперед, закрывают сознание на замок все глубже, сильнее, запрещают доверять, верить и проявлять хоть каплю сочувствия к тем, кто этого не заслуживает. Ужасно, невыносимо сильно хочется послушать их, расслабиться, опустить руки и просто отдаться этому сжигающему все на своем пути чувству сладкой ненависти, презрительно смирять темной сталью глаз, и не думать о том, что завтра кого-то могут просто напросто сожрать на задании. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » poison curse


poison curse

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

dio & kakyouinhttps://i.imgur.com/c5ofeh8.pngPOISON CURSE


you walked in and caught my eye
i saw your looks, i lost my mind
you swung the axe and i was felled

+3

2

Тем, кто не бывал в Каире, не понять, что этот город существует не в одном, а двух состояниях, диаметрально противоположных друг другу. Первое — дневное, когда на дворе стоят изнурительная духота, сваливающая с ног каждого пятого прохожего, и нестерпимая жара, беспощадная плавящая всё: камень, металл, воздух и мозги до кучи. Словно раскалённая сковорода, брызжущая во все стороны жгучим маслом. Даже не будь солнечные лучи губительны для его вампирского тела, Дио всё равно никогда бы не отдал предпочтение такому Каиру: обжигающему, пыльному и монотонному. В отличие от другого, ночного, чья мистическая красота в полной мере раскрывается с помощью грамотных иллюминаций. До чего же любопытная гармония между архитектурой древности и современными застройками: мечети и небоскрёбы, монастыри и клубы, базары и супермаркеты. Едва ли не с каждым заходом солнца, когда приходят блаженные тьма и прохлада, Дио покидает особняк, блуждает по крышам, вдали от беспечных зевак, и с любопытством страстного путешественника изучает город и его достопримечательности. У Хан Эль-Халили Брандо бывает только раз и с тех пор неизменно обходит его, равно как и прочие подобные места, за версту – так раздражает безостановочный рыночный галдёж. Мечети и церкви с точки зрения духовной составляющей оставляют атеиста-Брандо совершенно равнодушным, но с архитектурной вполне радуют его привередливый глаз. Дворец Абдина ему кажется слишком помпезным и вычурным, хотя собранная в нём коллекция картин и экспонатов весьма-весьма недурна. Частенько он посещает парк Аль-Азхар, где гуляет под высоченными пальмами, которых в Англии при его жизни сроду не росло, лежит на чудесных зелёных лужайках, любуясь звёздным небом, и вдыхает аромат диковинных растений. И хотя бы раз в неделю Дио забирается на вершину крепости Саладина, созерцая дивную картину купающейся в ночных огнях египетской столицы, сутью своей похожей на него самого: такой же старой и величественной, но, тем не менее, способной к преображению. Ему нравится Каир. Не так сильно, чтоб остаться здесь навсегда, но достаточно, чтоб сделать его на какое-то время своей базой.

Но любование окрестностям — отнюдь не всё, чем занят Дио. При помощи старухи Эньи он активно набирает сторонников, распространяя с их помощью своё влияние не только в Египте, но и во всём остальном мире. С приведёнными ею людьми Брандо встречается лично и уже через пару минут понимает, на какую точку следует надавить, чтоб получить верность этого человека. Одним хватает банального страха, другим — денег, третьи же в страстном порыве сами вызывается служить ему, а четвёртые идут в категоричный отказ и приходится промывать им мозги. Последних в меньшинстве — без них вполне можно обойтись и не тратить почём зря время, однако никогда не знаешь, кто в конечном счёте окажется наиболее ценным приобретением. И всё же это мера крайняя — великодушный Дио не откажет никому в шансе проникнуться собой и своими идеями.

Иной раз, однако, Брандо находит сторонников сам. Обвивая хрустальный шар, терновые ветви «Страстей» показывают ему всех владельцев стандов, имевших счастье — аль несчастье — посетить Каир. И последние несколько дней его взору неизменно предстаёт красноволосый юноша с фиалковыми глазами. Задумчивый. Понурый. Одинокий. Держащийся поодаль даже от собственной семьи. Явно чувствующий себя чужим везде, куда бы ни пришёл. Очередная потерянная душа, отчаянно ищущая хоть какое-то место в этой суровой ко всем изгоям жизни. Чем не прекрасный кандидат для служения Дио?

С наступлением темноты, когда уставшие родители дозволяют юноше прогуляться одному по окрестностям, а сами возвращаются в гостиницу, к нему, лихо чеканя каблуками шаг, подходит Мэрайя, игриво скользит своею ладонью по его плечу, встаёт на цыпочки, приближаясь ртом к уху, и шепчет слово в слово то, что повелел ей Брандо:
— Ты не один, у кого есть «сила». Нас много и наш владыка приглашает тебя к себе, — и, не дожидаясь разрешения, она хватает его за руку и утягивает следом за собой.

Через пару минут они подходят к двухэтажной вилле, выбранной специально для сегодняшнего вечера, внутри которой ожидает зал, освещенный сотней свечей и застеленным огромным шелковым ковром, где в центре, раскинувшись на горе мягких подушек, восседает Дио. Левой рукой он держит бокал с красным сухим вином, а правой покровительственно гладит по аметистовым волосам Мидлер, блаженно положившую голову ему на колени. Увидев это, ревнивая Мэрайя, позабыв о юноше, подбегает к владыке и, надеясь получить заслуженную ласку, обвивает руками его могучую шею, уткнувшись носом в ключицу Брандо, а кончиками пальцев принявшись скользить по его обнаженному торсу. Мидлер же, как будто бы и не заметив потуги соперницы, толкьо и делает, что сладко потягивается да лениво переворачивается на другой бок. Ей богу, эти женщины, точно кошки: вечно нуждаются в ласке и внимании. Но в избытке они сейчас получат разве что первое, а второе без остатка отойдёт только гостю.

— Какёин Нориаки, рад, что ты принял моё, Дио, приглашение, — голоса он не повышает, однако тот звучит и без того настолько зычно, что разливается по помещению обволакивающей густою аурой. — Ты совсем не одинок, мой юный друг. Как и ты, я и мои подчинённые владеем силой, которая и не снилась простым смертным.

И тут же за его спиной на мельчайшую долю мгновения возникает могучий силуэт The World, угрожающе возвышающейся над всеми присутствующими в комнате, точно меч над головою Дамокла.

Отредактировано Dio Brando (2022-07-13 12:46:48)

+4

3

Какёин не знает, почему соглашается, почему позволяет этой совершенно незнакомой женщине в чужой стране увести его за собой. Она — какое-то наваждение, и он послушно, как случайно приласканный на улице брошенный щенок, следует за ней. Может быть, его очаровывает её глубокий сладкий голос и слабый цитрусовый аромат, может быть — вселяют надежду в сердце долгожданные обещания встречи с людьми, такими же, как он. В глубине души Какёин всегда знает — надеется, — что он не единственный, наделённый этим странным даром — видеть незримое. Он идёт за Мэрайей не задумываясь.

Место, куда она приводит его, внушает трепет и благоговение; даже воздух вокруг кажется особенным — пропитанным эфиром, густым и тяжёлым, как воды у океанского дна. Какёин много где успевает побывать за время всех путешествий со своей семьёй, но нечто подобное испытывает впервые, теряется в окружающей его сдержанной роскоши.

Человек — впрочем в этом Какёин сомневается, — встречающий его внутри в обрамлении мягких подушек, действительно достоин называться владыкой — он понимает это сразу же, с первого взгляда. При виде него ему хочется упасть на колени, но ноги ватные и непослушные, и, переступив порог просторного зала, Какёин с трудом даже может сделать шаг — как будто прирастает к одному месту.

Дио — это имя отдаётся в его голове звучным эхом, перебивая даже барабанный шум стучащей в висках крови. Дио прекрасен, думает Какёин, он красив, могущественен — и очень пугающ. От него исходит аура такого чистого, первозданного зла, что он готов заплакать — от ужаса и восхищения. Какёин всей кожей ощущает, как томными кругами ходит вокруг него смерть, и испытывает желание бежать со всех ног прочь или — как эти женщины, — броситься владыке на грудь, служить ему, умолять его — только бы избежать её.

— Кто вы?.. — с огромным трудом проглатывая вставший в горле ком, шепчет Какёин, охваченный ужасом и неистовой радостью от того, что Дио известно его имя. Он называет его своим другом, и Какёин испытывает такое счастье, какого ещё не было в его жизни. Он говорит, что таких, как они, много — и от ликования Какёин, кажется, готов воспарить над землёй. — Зачем привели меня сюда?

Грозный вид возникающего в полумраке The World поражает его — это лишь мгновение, одна секунда, прежде чем фантом растворится в воздухе, так что Какёин даже не успевает его как следует рассмотреть, но этого достаточно.

— Ты… Вы — такой же, — сердце в груди Какёина колотится так сильно, что ему становится больно, но эта боль — ничто в сравнении с переполняющей его эйфорией; даже страх смерти в его душе отступает на миг перед этим воодушевлением.

— Чего вы хотите от меня? — в его разуме, где-то на самых задворках сознания, ещё бьётся мысль о том, что ему лучше покинуть это место как можно скорее, но Какёин так долго одинок и несчастен, так долго ждёт этого момента и ищет встречи с подобными ему, что теперь оказывается не в силах вот так просто развернуться и уйти даже перед лицом величайшего ужаса в его жизни.

+3

4

Еще с детства Дио в полной мере сознавал, сколь дьявольски красив он был, и из красоты своей никогда не стеснялся извлекать выгоду, бессовестно покоряя девичьи, а порою и юношеские сердца, срывая цветы их невинности и выбрасывая их без жалости и сожалению по прошествии ночи. Теперь же, завладев телом Джонатана, представлявшим собой идеал человеческой формы, Брандо превратился в подлинное произведение искусства. Как если «Давид» Микиланджело ожил и сошел с пьедестала, с той лишь разницей, что Дио, во-первых, был втрое больше, выше и лучше, а во-вторых, в отличие от «Давида», оберегаемого бдительными флорентийскими академиками, его можно и нужно было трогать руками. Ни единожды, заканчивая водные процедуры, владыка давал подчинённым, к примеру, тем же Мэрайе и Мидлер, втирать в свою кожу душистые масла, позволяя каждой пройтись ладонями по своим могучим плечам, груди, животу, бёдрам и ягодицам, дабы нащупать под пальцами каменные бугры мышц, будто бы высеченные в белом мраморе точь-в-точь по анатомическому атласу. И всякий раз, встречаясь с новым кандидатом в агенты, Дио, любящий без остатка покорять внимание собеседника любого пола, охотно обескураживал его толикой своих оголённых достоинств, обещая показать еще больше, если в нём пробудится вожделенный интерес.

В жизни Какёин выглядит еще моложе, чем в проекциях хрустального шара, и не сказать, что это недостаток – напротив, флёр юношеской невинности делает Нориаки еще более привлекательным. Уже не ребёнок, но еще и не взрослый. Такая чистая, непорочная и по-наивному добрая душа, легко теряющаяся в собственных чувствах. Слыша растерянность, сжимающую его голос, трепетание сердца, сбивающее его дыхание, и одновременно с этим восторг, годами ждавший заветного момента, чтоб вырваться наружу, Дио великодушно хочется приманить к себе мальчонку, дать приют его усталой голове на своей груди и нашептать елейно успокаивающим голоском на ушко, что все беды позади, что ему впредь не придётся зазря проливать слёзы, что его долгий путь в поисках собственного рая наконец-то окончен, что он больше не будет одинок. И всё же Брандо, внешне оставшись невозмутимым, точно мраморная статуя, так и не делает этого, ибо прежде Какёин должен доказать, что заслуживает его благодушия.

— Сядь, — не угрожающе, но всё же властно, отрицая всякую возможность отказа, говорит Дио, перстом указывая на одинокую подушку, лежавшую прямо перед ним. — Выпей со мной, — родной английский этикет предписывает заботиться о гостях, хотя, на самом деле, причина сего в том, что алкоголь, с одной стороны, позволяет собеседнику расслабиться, а с другой — развязывает язык, обнажая его истинные мысли. — И будь внимателен.

Из соседней комнаты в своём фальшивом обличии возникает Нена, держа на руках поднос с бутылкой вина и стеклянным бокалом, который она, предварительно наполнив, с мягкой улыбкой вручает Какёину. Сразу же после Нена подходит к владыке, наполняет его бокал и садится по левую руку. 

—  Я, Дио, беру на службу людей, владеющих «стандами» или имеющими потенциал владеть ими. С их помощью я, Дио, намереваюсь изменить этот мир к лучшему, чтобы люди никогда больше не стыдились себя, не обманывали себя, не подавляли себя, а с гордостью и смирением принимали себя такими, какие они есть на самом деле, — твёрдо чеканит каждое слово Брандо, вальяжно вращая в бокале вино и поглядывая на Какёина сквозь стеклянную призму. — Тебе всё это прекрасно знакомо, не так ли? Ты отличаешься от большинства людей, но вынужден наступать на горло своей уникальности, отчаянно пытаясь сойти за своего для тех, кто никогда не примет тебя настоящего. Рискнёшь ли ты, Какёин, соврать мне, Дио, что никогда не хотел изменить этого?!  — его суровый рот расплывается в хищной улыбке, а в янтаре глаз вспыхивает дикий огонёк, словно у тигра, готовящегося напрыгнуть и разорвать на куски несчастного оленёнка, едва тот сделает неверное движение.

— Я, Дио, предлагаю тебе встать ко мне на службу, плечом к плечу с такими же особенными людьми, как и ты сам. У нас есть деньги, влияние и скоро будет власть, но, что важнее всего, нас очень-очень много.

Отредактировано Dio Brando (2022-06-25 23:28:41)

+3

5

Неясно, что заставляет Какёина подчиниться, но он без возражений повинуется приказу Дио и опускается на предложенную ему подушку, принимая что-то вроде сдержанной сэйдза — колени подобраны под себя, спина такая прямая, словно к позвоночнику примотана палка.

Пить вино ему, согласно японским законам, ещё не позволено, но отказаться от предложенного ему бокала он тоже не может, и поэтому молча берёт его в руки, рассеянно вертит на дрожащем свету — словно опасается, что его содержимое отравлено. Глупость, конечно, — Какёин отчего-то абсолютно уверен, что Дио способен лишить его жизни тысячей иных способов, если пожелает. Он молча кивает в знак согласия и делает крошечный глоток, едва смачивая язык и губы. Вино на вкус терпкое и сладкое, немного кисловатое, и, кажется, — очень дорогое.

Когда Дио говорит, Какёин жадно хватает каждое его слово, чувствует, как по коже идут мурашки от зычного раската его голоса. На висках у него проступает холодная испарина. Он думает, что станет самым большим лжецом на свете, если будет отрицать сказанное, а он не любит врать. Всю свою жизнь Какёин проводит в пузыре добровольно создаваемой им изоляции — с тех пор, как обнаруживает удивительную способность видеть "станд" — так Дио называет его. Вероятно, даже родители считают его немного сумасшедшим, когда он рассказывает им о своём невидимом зелёном "друге", так что он быстро учится притворяться обычным. Он сторонится сверстников, не могущих разделить его знания, и замыкается в себе ещё больше, когда его ведут на первый приём к детскому психологу. Он ощущает себя несчастным и брошенным и скрывает печаль и раздражение под маской притворной учтивости и спокойствия. Его злит — да, пожалуй, что злит, — невозможность быть самим собой. Речи Дио льются в его уши самым сладчайшим мёдом и дарят веру, что всё может быть иначе.

Вот только Какёин не дурак, и даже сквозь навеянный обещаниями дурман чувствует в приторной сладости его слов ядовитую горечь истинного зла. Этот Дио может быть очень опасен — со своей обманчивой тигриной улыбкой и пламенным взглядом.

— Так, значит, вы предлагаете мне… присоединиться к вам? — вежливо переспрашивает Какёин, стараясь выиграть время для себя. В его голове лихорадочно мечутся мысли о побеге, и его разрывает на части от желания одновременно уйти и остаться здесь. Он думает, что может попытаться использовать свой Иерофант Грин, чтобы сбежать — он не слишком сильный, но достаточно быстрый, и Какёин наловчился использовать его с хитростью. — Что же вы собираетесь делать со всем этим? Как собираетесь всё изменить?

Он уверен, что услышит что-нибудь про порабощение мира или уничтожение всего человечества, или ещё какую-то ерунду, словно из сюжетов его любимых видеоигр — злодеи в них всегда планируют что-то подобное. Ему даже почти хочется рассмеяться, если бы не скручивающий узлами внутренности страх.

— И, самое главное… Что будет, если я скажу "нет"?

Какёин не может заставить себя смотреть Дио в лицо и взглядом упирается в его шею — туда, где тонкой линией проходит шрам, как-то забавно и жутко отделяющий голову от всего остального туловища. Он совершенно точно уверен, что ответ ему не понравится. Бокал в его руке слегка дрожит.

+3

6

В годы юности Дио презирал людей. И делал это, в общем-то, задолго до того, как превратился в вампира и стал верхушкой пищевой цепочки. Бедные и богатые, больные и здоровые, грешные и благочестивые — неважно кто, ибо ему отнюдь не требовался повод, чтобы возненавидеть кого бы то ни было, презреть, возжелать смешать с грязью и утопить в сочащейся из себя желчи. Надменному глупцу, мнившему себя тем, кто стоит на вершине мира, смотреть на других свысока быстро входит в порочную, можно даже сказать пагубную, привычку, исцелить которую в силах лишь калёное железо. Дурак, зазнайка и нахал — вот те эпитеты, которыми нынешний Дио награждает себя прежнего.

Донельзя глупо ставить телегу впереди лошади и не на много умнее выдавать желаемое за свершившееся. Нет, ему лишь предстоит забраться на вершину — по лестнице, что сложится из костей тех, кто отдаст жизнь за его дело. Но только ли его? Общее, быть может? Каждый человек постоянно находится в поисках своего собственного рая, и чем сильнее его убеждения, тем ближе он приближается к нему. Если их будет больше, если они объединят усилия, если плечом к плечу будут сражаться ради единого дела, то, быть может, действительно смогут изменить этот мир.

Своим примером Джонатан доказал ему, что для людей нет ничего невозможного. Что их мысли и чувства, как бесконечный источник их сил, действительно важны. И теперь Дио, который прежде видел в них лишь говорящие куски плоти, проникся к людям неподдельным интересом. К их мотивам, к их характерам, к их душам — всему, что составляет основу их самих, что заставляет их проживать еще один день, и чем, в конечном счёте, он может воспользоваться, чтобы склонить их на свою сторону.

Поведение Какёина предсказуемо, хоть и не логично. Брандо не сделал ничего, чтоб юноша его боялся. Более того, он, вопреки оскорбительным предубеждениям юноши, намеревался сделать всё, чтоб заручиться его дружбой. В какой-то степени они похожи друг на друга. Не ему ли, Дио, знать, что значит вечно носить маску послушного мальчика, скрывая своё истинное «я»? И что значит опасаться, открываться кому-то, не быть по-настоящему понятым? Пусть Дио не знает о мальчишке многого, но животной интуицией ощущает с ним некое сходство, заставляющее проникнуться к Какёину той симпатией, на какую могут рассчитывать отнюдь не все его подчинённые.

— Мир полон тайн, мой юный друг, — вещает Брандо, пригубив еще немного вина, которое, увы, уже было не способно удовлетворить его. — Признаюсь тебе, не все из них мне ведомы, — и он задумчиво ведёт когтём по закруглённому краю бокала, понимая, что пришло время для десертного сорта. — Но это пока что, ведь в запасе у меня, Дио, есть вечность, чтобы их постичь, — звонкий стук по стеклу служит сигналом. — Еще когда люди не знали о стандах, я уже вершил судьбу человечества. Это было давно — во времена, когда здравствовала королева Виктория. Ты же проходил викторианскую эпоху в школе, Какёин? Посчитаешь, сколько мне, Дио, лет? — страшно довольная Мэрайя протягивает владыке ручку и тот, взяв её в собственную, ласково растирает её указательный палец, заставляя прильнуть кровь к подушечке.  — Не сомневайся во мне и моих возможностях, — и сделав лёгкий надрез, Брандо под сладкие стоны Мэрайи начинает слизывать кровь с её пальца.

Кровь каждого человека имеет свой уникальный оттенок. У Мэрайи, по праву считающейся «вкуснейшей» из всех его подчинённых, она похожа на яблочный сок: чуточку сладковатая, с приятной кислинкой и освежающим ароматом.  У Милдред подсоленная с тонким йодным оттенком, а у Нэны — вяжуще-горькая. Интересно, а какая она на вкус у Какёина? Было бы интересно взять у него несколько капель крови на пробу, но наверняка столь интимный процесс смутит его еще сильнее.

— Признаюсь, тогда ты сильно расстроишь меня, — переглядевшись, все девушки начинают перешептываться друг меж дружкой, гадая о судьбе того, кто посмел сказать «нет» их владыке. Однако Дио на галдёж не обращает никакого внимания и не сводит с Какёина глаз. — Но не беспокойся понапрасну. Ты юн, красив и умён — твоя смерть не принесёт мне радости. Даю своё, Дио, слово, что пока ты — мой гость, с твоей головы не упадёт ни одного волоска, — Нориаки должно быть крайне лестно, что ему, в отличие от тех, кто были до него и, скорее всего, будут после него, даются подобные гарантии.

— Но скажи мне, Какёин, а зачем тебе говорить «нет»? Найдётся ли для подобного ответа хоть одна веская причина? Верность мне — такая ли это большая плата за долгожданное душевное спокойствие? Повернувшись ко мне спиной, ты вернешься назад. В место, где никогда не будешь счастлив, — есть два типа людей: те, кто легко гнутся и с трудом ломаются, и те, кто в конечном счёте ломаются, но не гнутся никогда.

Какёин был из первых, а Дио — из вторых. И своими выспренными, витиеватыми речами Брандо пытался донести до Нориаки одну простую мысль: лучше рисковать и жить достойно, чем пресмыкаться и ползать на коленях.

— В самом ли деле ты боишься именно меня? Или же ты просто привык бояться всего на свете?

В какой-то момент страх так сильно углубляется в подкорку, что превращается в такой же безусловный рефлекс, как дыхание.

— Если скажешь мне «нет», то убью тебя не я, Какёин!

Страх мешает ему понять до смешного очевидную вещь.

— Это будет мир!

Отредактировано Dio Brando (2022-06-26 22:09:30)

+2

7

Дио продолжает говорить — снова и снова, — каждое его слово как будто находит отклик в сердце Какёина, бьёт точно в цель. Он вязнет в его обволакивающем голосе, словно в паутине, не в силах сопротивляться сокрытой в этих речах истине, которую давно уже принял для себя самого, но — пока ещё — не готов признать.

Ему действительно больше сотни лет? — спрашивает себя Какёин. Это трудно даже  представить, но причин не верить ему нет. Не похоже, что Дио лжёт — у Какёина по спине снова бегут мурашки, — он действительно настолько стар — не в человеческом, каком-то ином понимании. Так кто же он на самом деле?

Глаза Какёина слегка распахиваются от удивления, когда он видит стекающую к запястью Мэрайи тонкую красную линию; Дио собирает кровь губами и языком — пугающе и эротично, что у Какёина все внутренности в животе завязывает узлом. Он нервно сглатывает — ему кажется, звук получается таким громким, что слышен каждому в этом зале.

Ответ на невысказанный вопрос сам собой созревает в его мозгу, но поверить в него даже ещё сложнее, чем в то, что Дио рождён ещё задолго до появления самого Какёина на свет. Вампиры — вымышленные чудовища из фантастических книжек и видеоигр, но никаких сомнений в реальности сидящего перед ним Дио у Какёина не возникает.

— Я… Я  не… — Какёин чувствует, как приливает к его щекам кровь, когда Дио смотрит прямо на него — словно пронзает взглядом насквозь. Скрывать от него что-либо бессмысленно — это очевидно. — Я не хотел бы… вас расстраивать.

Он выбирает слова с осторожностью, чувствуя себя так, словно ходит по лезвию очень острой бритвы: один неверный шаг — и ты покойник, — и Дио знает, куда направить следующий. Сердце Какёина начинает биться еще быстрее, когда Дио обещает не убивать его, хотя он точно уверен — тот мог бы.

Нет нужды сопротивляться, понимает он. Нет нужды умирать — если он будет достаточно умным и осторожным.

— На самом деле… На самом деле, я думаю вы правы, — тихо произносит Какёин. Его голос слегка дрожит, и он крепче сжимает пальцы вокруг наполненного вином бокала. Он собирается быть также откровенным. — Я действительно никогда не был счастлив… среди обычных людей.

Это кажется немного странным, но наряду со страхом Дио своими словами удаётся пробудить в Какёине ещё одно, куда более глубокое чувство, имя которому — злость.

— Я не боюсь их, но презираю, — вдруг признаётся он. — Они глупы и пусты. Никому из них не дано понять, каково это — быть другим. Смотреть на мир иначе. Обладать силами, которые они не способны даже вообразить. Но…

Какёин знает, что приближается к опасной грани — намного более опасной, чем было до того. Он делает глубокий вдох:

— Я не могу остаться. Мои родители, — у него нет времени придумать менее наивное оправдание, но он старается быть рациональным, — они ждут меня. Если я не вернусь, они наверняка будут беспокоиться и пойдут в полицию.

Смешно даже подумать о том, что такого человека — такое существо, — как Дио могут волновать его родители или полиция.

+2

8

— Зачастую люди производят впечатление невежественных обезьян, — грубо, но ёмко подытоживает Дио минутную исповедь Какёина, долгие годы вынужденного за фальшивой улыбкой прятать презрительное отношение к тем, кто подверг его несправедливому, безжалостному остракизму.  — Всё, что они могут — бездарно расходовать свой потенциал, а также отвергать, притеснять и душить тех, кто только-только ступил на путь реализации собственного, — молодым всходам нипочём не превратиться в могучие растения, если их, едва-едва начавших расти, тотчас же давят озлобленные сорняки. — Справедливости ради, замечу, что подобно тому, как обезьяны когда-то смогли измениться, измениться до сих пор способы люди. И этот шрам… — Брандо задирает кверху голову, открывая наилучший обзор на толстенный рубец, опоясывающий его шею, — … будет служить вечным напоминанием мне, Дио, что человек при должной решимости может превзойти свою ограниченность, — вопреки всем презрительным нападкам, Джонатан своим примером доказал, что любое существо вне зависимости от позиции в пищевой цепочке имеет шанс забраться еще выше, если проявит искреннее рвение. — И всё же тот был исключением из всевозможных правил, а остальные… сколько лет пройдёт прежде, чем они созреют до того, чтобы забраться на следующую ступеньку эволюционной лестницы? Пятьдесят? Сто? Тысяча? У меня, Дио, в запасе есть всё время мира, а у тебя, Какёин? Как думаешь, насколько высоко бы ты забрался, если б тебя насильно не держали у подножия? — их беседа затягивается и понемногу начинает заходить на второй круг. Брандо, впрочем, это нисколько не злит — напротив, только распаляет желание продолжать.

Прозвучит странно, но чем дольше мнётся собеседник, чем упорнее идёт в отказ, тем интереснее он в глазах Дио становится. Сомнения — это признак не слабого характера, но сильного ума. Дураки, ни секунды не задумываясь, идут напролом, а мудрые — взвешивают риски, оценивают перспективы и действуют только тогда, когда уверены в результате. И пусть Дио охотно берёт людей обоих типов в свою организации, первые — всего-навсего её количественный костяк, зато вторые — качественная элита.

Какёин пригодится ему. Нет, не так. Какёин нужен ему. Может, не столько из-за способностей и ума — есть агенты сильнее и умнее, сколько из-за своих натуры и характера. Порядочный мальчишка в толпе преступников, маньяков и душегубов — светлое пятно на кромешно чёрном фоне. Добрые люди существуют и Дио хочет, чтоб и они служили ему, как служат люди злые. Вот почему, вопреки всем неудобствам, он годом ранее прибрал к рукам Польнареффа. Вот почему он сейчас тратит время, разжевывая очевиднейший вещи для мальчишки, ставящего во главу угла волнение родителей, а не своё собственное благополучие. Но дело, конечно же, не в этом.

Возраст. Всему виной возраст. Сколько ни длись этот разговор, сколько доводов Брандо ни приведи, Нориаки всё равно откажется служить ему. Делать шаг в неизвестность, каким бы многообещающим ни было будущее в конце пути, до одури страшно, и настоящее, каким бы оно ни было удручающим, в сравнении с этим кажется намного комфортнее и безопаснее. По натуре своей подростки трусливы — пока не грянет гром, а небеса не рухнут им на голову, они никогда не наберутся достаточно смелости, чтоб взять ответственность за собственные жизни в свои руки. Дио и сам проходил через это: отречься от человечности он решился лишь за секунду до того, как защелкнулись наручники на его запястьях. Было бы проще заставить Какёина повзрослеть, подослав убийц к его родителям, но, вспоминая Джонатана, Дио понимал, что человек, лишившийся всего, может обрести действительно огромную силу, и если есть даже минимальный риск обзавестись таким противником, его лучше избежать. К тому же, отчаяние — худший мотив для служения из всех возможных. Однако и отпустить Какёина восвояси, дав ему время дозреть до смелых решений, Брандо тоже не может.

Поражение — третье по счёту — от рук Джонатана, окончившееся столетним сном на дне Атлантического океана, волей-неволей заставляет Дио провести работу над самим — капризным, чванливым, тщеславным — собой и пересмотреть свои жизненные приоритеты. За исключением, пожалуй, одного, выставленного еще в раннем детстве и обретшего со временем сакральный, самоопределяющий смысл: ни в чём не знать отказа. Богатство, власть или же чья-то преданность — единожды положив на что бы то ни было глаз, Дио рано или поздно получает желаемое.

Резким движением он равнодушно смахивает с себя Мэрайю и Мидлер, заставляя обеих упасть на пол, и медленно, практически не дыша, поднимается на ноги, потягивается с поистине львиным блаженством, а затем шаг за шагом начинает приближаться к Какёину. На бледном лице начинают угрожающе танцевать тени, однако глаза Дио, сияющие холодным жёлтым светом, удивительно спокойны и в то же время несколько, если можно так выразиться, печальны. Оказавшись прямо перед Нориаки, Брандо берёт его за подбородок — практически нежно, плавно поглаживая подушечками пальцев кожу — и заставляет подняться.

— Выпей со мной на брудершафт. Этот ритуал, закрепляющий дружбу между двумя людьми, родом из моей родной Европы, — и Дио, держа в руке бокал, выставляет вперёд локоть, предлагая Какёину вплести в него собственный. — Выпей и будь свободен. Я отпущу тебя к родителям. Но пей до дна.

Отредактировано Dio Brando (2022-07-16 15:25:10)

+2

9

Какёин не считает себя глупым; пожалуй, он даже полагает себя умнее прочих — тем болезненней и страшнее осознавать, что ему больше нечего ответить на речи Дио, нечем ему возразить. Как бы он ни противился, какие бы аргументы самому себе ни приводил — они не имеют никакого смысла перед ужасающей, гнусной правдой, которую Дио швыряет ему в лицо.

Каких вершин мог бы я достичь, думает, сдаваясь, Какёин, если бы только они верили в меня.

Но никто не верит. Даже собственной семье удобнее считать его фантазёром или безумцем, человеком не от мира сего, чем принять пугающий факт, что он может чем-то отличаться от них, может быть сильнее, может быть лучше.

Какёин опускает взгляд, боясь, что Дио увидит в его глазах невысказанный ответ на каждый его вопрос. Ему почему-то кажется, что нельзя допустить того, чтобы тот понял, как сильно слабеет его решимость с каждым мгновением. Какёин боится, что Дио воля поглотит его, если это произойдёт.

Когда фигура Дио — мрачная и торжественная — приближается, Какёин не смеет поднять головы и не находит в себе сил, чтобы пошевелиться, но подчиняется его жесту беспрекословно. Дио возвышается над ним подобно статую античного бога — жестокого, могущественного. Его прикосновения обжигают, как лёд.

— Я… — сердце Какёина замирает. Может ли он хотя бы только мечтать о том, чтобы мужчина, подобный этому, ласкал его таким образом? Щёки у него вспыхивают румянцем. — Я слышал об этой традиции.

Какёину не остаётся иного выбора, кроме как принять условия затейливой игры, которую ему предлагает Дио. Ему хочется верить, что тот выполнит своё обещание.

— Хорошо, — бокал в его руках наполнен. Какёин прикидывает в уме: это не так много — ничего ужасного не случится, даже если он выпьет всё.

Он протягивает руку, замыкая их обоих конечностями, как звенья в единой цепи, и нерешительно подносит бокал ко рту. Ничего страшного не произойдёт — повторяет он сам себе, — если он сделает так, как велит ему этот не-человек. Всё, что от него требуется — осушить бокал до дна, и тогда он сможет уйти.

Повторяя движения Дио, Какёин прижимает губы к стеклу и пьёт, не останавливаясь. Вино кажется более терпким на вкус, чем поначалу, алкоголь жжёт горло так, что слезятся глаза. Какёин выпивает всё до последней капли и расплетает локти, а когда смотрит на бокал — он снова полон до краёв. Скверный холод стекает вниз по позвоночнику.

Что-то происходит — что-то пугающее и ошеломительное, — но Какёин не знает, что. На мгновение ему кажется, что он обезумел.

— Э-этого не может быть! — кошмарное чувство нереальности происходящего захватывает его — как бывает только во сне. Вот только Какёин уверен — всё по-настоящему.

Какёин смотрит на Дио с непониманием и обидой обманутого ребёнка и как будто ждёт, что тот даст всему разумное объяснение — иначе он и в самом деле тронется умом.

— Как такое возможно? Я пил — вы ведь сами всё видели!

0


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » poison curse