ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Gloria In Resurrectum


Gloria In Resurrectum

Сообщений 1 страница 3 из 3

1

Dio Brando & Giorno Giovannahttps://i.imgur.com/2AMpigQ.pnghttps://i.imgur.com/OEwnAeH.png
Gloria In Resurrectum


Богатства, слава, власть — всё временно.
И только узы крови вечны.

Отредактировано Dio Brando (2022-06-25 22:36:09)

+3

2

Это было давно — полтора века тому назад, когда Британская империя считалась «владычицей морей» и на троне её восседала королева Виктория — первая и единственная. В те далёкие дни, о которых нынче знают лишь из учебников истории, люди еще вспахивали землю не трактором, а плугом, ездили на лошадях, а не машинах, и вместо газа отапливали дома углём. Это было время детства Дио, безвозвратно ушедшего, но сбережённого им в памяти как тот краеугольный камень, что лёг в основу всего. Его личности. Его жизни. Его судьбы.

Мария Брандо — скромная, кроткая и благовоспитанная женщина, какой, в общем-то, полагалось быть истинно верующей христианке. С раннего утра и до поздней ночи она честно трудилась, а лучше сказать безропотно горбатилась, лишь бы заработать несколько грошей, которые её муженёк, Дарио, бессовестно пропивал на следующей же день. Всякий раз, до изнеможения усталая, возвращаясь домой, встречая сына, помогавшего ей раздеться и дойти до кровати, перевязывавшего её ошпаренные до ожогов руки и стёртые до кровавых мозолей ноги,  следившего за тем, чтоб мать не забывала пить и есть, Мария не могла не чувствовать зреющее в Дио возмущение их бедственным положением, но в ответ только глядела ему в глаза своим грустным взглядом и говорила, что «лишения приближают людей к раю». Наверное, в её понимании это должно было его успокоить, придать уверенности, сил, однако, как бы часто Мария ни повторяла эту фразу, Дио лишь становился злее, свирепее, воинственнее. Почему нужно мучиться, страдать, сносить обиды и подставлять поочерёдно щеки, чтоб заслужить право на благодать в следующей жизни? Так ли постыдно, страшно и неправильно желать взять всё от той, что уже тебе дана? Человек имеет право быть счастливым. Человек обязан быть счастливым. Всю свою жизнь — две жизни — Дио прожил, руководствуясь исключительно этими принципами, не считаясь ни с какими жертвами. И даже предстань он перед божьим судом, даже он лишись рая и окажись в шаге от ада, то всё равно бы Дио не стал молчать, стыдиться или каяться, а с гордой поднятой головой, чистой совестью и лёгкой душой ушел пировать в чертоги Люцифера. Однако, к добру или худу, этого не произошло.

После смерти не состоится никакого суда. Не будет Бога. Не будет Дьявола. Ни Ада. Ни Рая. Одна только окутанная густым мраком и пронизанная бесконечным холодом пустота, в которой не сознаёшь собственных мыслей, эмоций и чувств. Будто овощ, закопанный в глубочайшую кому. Уже не жив, но еще не мёртв. И единственное, что до сих пор не позволяет Дио окончательно раствориться в небытие, это Джостары.

Отцы и дочери, матери и сыновья, дядья и племянники, деды и внуки, бабки и внучки — как все дороги воедино сходятся на перекрестке, так и они все сходятся воедино в Дио.  Их мысли, их эмоции, их чувства крутятся вокруг назойливым роем, зудят глубоко внутри, намертво сковывают тяжелыми цепями и в то же время, как швы на ране, не позволяют ему окончательно распасться. Пока они здесь, пока они с ним, он странным образом остаётся самим собой. Тем собой, что несёт в себе сразу две души. 

Старый друг по-прежнему с ним. Конечно же, Джонатан — сердце этой гигантской паутины, простирающейся сквозь время и пространство, и, находясь здесь, в самом центре, можно ощутить мельчайшее колебание каждой ниточки, представляющей собою очередного бродящего по свету Джостара. Иронично, что этот род даже после смерти не может оставить его в покое. Вдвойне иронично, что теперь, когда их с Джонатаном души слились воедино, этот род в какой-то мере стал его собственным. И втройне иронично, что, равно как и дух Джонатана, его дух, Дио, их архиврага, их немезиса, безвозвратно ушедшего, но отпечатанного на изнанках их душ, краеугольным камнем лёг в основу Джостаров. Их личностей. Их жизней. Их судеб.

Однако всё в одночасье меняется, когда один из голосов, самый спокойный, тихий и элегантный, внезапно обращается к нему, Дио, по имени. В ту же секунду мрак рассеивается, пронзённый золотым лучом, таким же ярким и тёплым, как свет солнца, чьего касания он не ощущал с той ночи, как отрёкся от своей человечности. Луч окутывает его — голоса стихают и остаётся единственный, властно зовущий Дио за собой. И тот, вопреки всему, своим гордости, упрямству и норову, беспрекословно подчиняется, подобно тому, как когда-то люди беспрекословно подчинялись ему самому.

Возвращение из пустоты похоже на второе рождение. Разница в том, что приходится за считанные минуты пройти всё то, на что зародышу даётся целых девять месяцев, и процесс этот, надо сказать, внешне отвратительный, а внутренне — малоприятный. За несколько секунд благодаря сумасшедшей скорости деления клеток из маленькой косточки вырастает скелет, на ходу покрывающийся нервами, мышцами, жиром и кожей. Развившееся сердце бешено колотиться, разгоняя кровь по жилам и насыщая ткани, из которых один за другим образуются оставшиеся органы. В работу вступает нервная система: появляются чувствительность, рефлексы, инстинкты. Затем спавшиеся лёгкие расправляются и с первым вдохом заполняются воздухом, давая начало дыхательному циклу. Наконец, своё развитие заканчивает психическая система: формируется сознание и запускается мышление. Единственное, что беспощадно отстаёт — самосознание.

Воскреснуть — всё равно, что быть извлеченным из чрева матери кесаревым сечением. Тебя насильно пробуждают ото сна и тащат в совершенно иной мир. Словно выйти в открытый космос без скафандра. Сейчас Дио потерян, обезличен, дезориентирован. Что с ним произошло? Что происходит с ним прямо сейчас? Детали постоянно то ускользают из внимания, то теряются из памяти. Ему не понять этого, как бы отчаянно он ни напрягал голову — в ней будто бы гигантская дыра, расходящаяся глубокими трещинами по черепу и мозгу.

Тело непослушно трясется, зубы громко стучат, а рот жадно хватает воздух. Растерянно хватаясь за лицо, Дио яростно царапает его когтями, пытаясь через боль подавить своё смятение и наконец-то собраться воедино, будто разбитый Шалтай-Болтай. Прийти разумом к тому, к чему уже пришло всё остальные его части. Он жив. Он снова жив. Он — это он. Былой он. Только он. Со своими мыслями. Со своими эмоциями. Со своими чувствами.

Поднимая веки, Дио видит перед собой человека, но, по-прежнему сбитый с толку, не может адекватно воспринять его самого, но глаза… эти глаза цвета перламутра, пристально следящие за ним с того самого дня, когда он, еще будучи мальчишкой, переступил через порог особняка Джостаров, ему слишком хорошо знакомы. Настолько хорошо, что при виде них Дио в одночасье позабыл обо всём на свете.

— Джо…Джо? — неуверенно спрашивает он.

Скорее рефлекторно, чем по воле разума.

Отредактировано Dio Brando (2022-06-25 22:31:17)

+6

3

Джорно курит редко. Настолько редко, что об отголосках пагубной людской привычки знает только один человек в его окружении, собственно тот, у которого стреляет омерзительно крепкие сигареты, оставляющие горький привкус на языке и першение в горле, от которого избавиться непросто, но Джованна и не пытается, едва ли не наслаждаясь непривычными ощущениями, из раза в раз. Миста не раз предлагал купить ему что-нибудь попроще, слабее и спрятать где-нибудь в рабочем кабинете, дабы воспользоваться мог в любой момент, но в разы интереснее тянуть по одной у верного пса, который закатывает глаза, когда босс закашливается, как обычно, после первой затяжки, добродушно посмеиваясь над Джорно, прежде чем покачать головой, выражая недовольство, но все же отмахиваясь от того, мол, "поступай как знаешь".

Джорно курит редко, даже слишком, но сегодня поражает Мисту тем, что нагло забирает всю пачку, прощаясь с другом тут же, просьбой оставить наедине с самим собой и не отвечая на вопрос о том, все ли с ним в порядке и не требуется ему помощь или поддержка. Джованна на все это не реагирует, прощаясь снова и Гвидо ничего не остается, кроме как покинуть кабинет на втором этаже старого особняка, оставляя главу Пассионе наедине с самим собой, а заодно с мыслями и сомнениями, наводнившими блондинистую голову.

Именно в ту ночь, когда Джорно все же решился воплотить задуманное в реальность, они терзали с особым рвением.
Впрочем, отступать от изначального плана парень не собирался. Попросту не оставил себе выбора.

Обломок стрелы прокручивает в тонких пальцах на манер барабанной палочки, в руках искусного музыканта, одновременно делая затяжку за затяжкой, прикурив уже третью по счету. Безбожно тянет время сигаретами, остывшим кофе в чашке, противоречивыми мыслями и сомнениями, что мешали воплотить задуманное на протяжении нескольких недель, не собираясь отступать даже сейчас, когда вроде бы взвесил все "за" и "против". Слова Пуччи, рассказавшего о стремлениях отца в прошлом, действительно вызывали неподдельный интерес со стороны Джорно, но поверить доводам пропащего священника так и не смог до конца, даже подумывал забить на них окончательно, вот только желание встретиться с Дио Брандо лично, еще со времен подросткового бунтарства, так и не исчезло.

В крайнем случае, если что-то пойдет не так, то попросту отправит отца обратно в загробный мир.
Джованна знает наверняка, что сил ему хватит. Как моральных, так и физических.

Стрела скрывается под броней призванного станда за доли секунды, сам же Джорно как можно крепче сжимает зубы, откидываясь на спинку кресла всем телом и запрокидывая назад голову, издав едва слышный стон боли, вызванной сыгранным реквиемом. По началу, когда еще боролся с Дьяволо, новая способность не вызывала ничего, кроме невообразимого прилива сил, когда казалось, что может свернуть горы, дайте только шанс. Спустя годы, каждое использование стрелы ощущалось так, словно под кожу вгоняли раскаленные иглы, по всему телу, без исключения. Каждый ебаный раз Джованна испытывал желание лезть на стены, пока крик разрывает глотку, но не позволял себе ни того, ни другого, терпеливо выдерживая мучения, что в конечном итоге даровали силы, абсолютно нечеловеческие.

Способные даже оживить мертвых, было бы из чего.
По крайней мере, босс Пассионе надеялся, что в своих суждениях он не ошибается и воскресить отца он все же сможет.

Дио предстает перед ним ровно в таком же виде, как на фотографии многолетней давности, никаких изменений. Джорно хочет встать из кресла, подойти к мужчине вплотную и рассмотреть его как можно ближе, но первым делом юноша все же прячет стрелу, между мягким сиденьем и подлокотником, потому что демонстрировать ее вампиру не планировал в принципе, от греха подальше. Пуччи говорил о том, что Брандо знает о стрелах не понаслышке и неизвестно, как тот предпочтет воспользоваться артефактом, попади тот Дио в руки. Джованна, кажется, опасается поведения отца чрезмерно и совершенно теряется, когда тот вдруг обращается к нему прозвищем откуда-то из детства, о котором не знал практически никто из нынешнего окружения, не говоря уже о каких-то древних вампирах, возвращенных с того света. Да еще и тон этот... Немного растерянный, почти мягкий. Слишком странно.

- Ко мне уже много лет так никто не обращался. Ты меня не перепутал, случаем, с кем-нибудь из Джостаров? - говорит тихо, практически полушепотом, с трудом наконец поднимаясь на ноги, стараясь сохранить на лице каменную, без эмоциональную маску, рискующую расколоться от испытываемой боли, которая так никуда и не отступила, даже несмотря на то, что стрелу из тела станда вытащил несколько минут назад.

- Ты знаешь где ты, Дио? Или может сможешь рассказать, что последнее ты помнишь о своей жизни? - тон постепенно становится властным, пока шаг за шагом приближается к отцу, глядя на того прищурено, без тени страха или сомнений в избранной модели поведения. Джорно напоминает хищного тигра, что крадется к своей жертве движениями аккуратными, почти бесшумными, готовый накинуться на нее в любой момент, пусть только попробует дернуться или даже попытаться сбежать, ведь он понятия не имел, как себя поведет Брандо после воскрешения и не попытается ли тот тут же убить своего спасителя.

Ожидать можно было чего угодно.
Все же пробудил Джорно слишком древнее зло.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » Gloria In Resurrectum