html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » лаять [сквозь намордник]


лаять [сквозь намордник]

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

чуя & акутагаваhttps://i.imgur.com/zQKAxm5.png
лаять [сквозь намордник]


если вам вдруг захотелось взять в заложники кого-нибудь, то убедитесь, что за спиной никто не стоит.

+1

2

в его квартиру, которая теперь не кажется такой одинокой, проникают первые лучи света и чуя приоткрывает собственные глаза, стараясь все еще получить свою дозу утреннего сна. ему совершенно никуда не хотелось сегодня идти, не хотелось выползать из чертовой постели, где к нему так доверчиво льнул акутагава, не хотелось рушить это спокойствие, которое было столь хрупким, что нужно было ловить прямо сейчас и здесь.

и чуя точно не хотел бы оказаться где-то на заброшке в самом разгаре дня, когда чертово солнце встает в зенит, когда тени пляшут свои причудливые танцы и когда он не может ничего сделать. хотя, ничего — относительно, потому что чуя просто не хочет ничего делать, разглядывая своих горе-похитителей ровно таким взглядом, каким смотрят на неразумных детей. и можно было бы подумать о чем угодно, но он действительно думал о том, что они — проебались.

— вы либо блестяще тупые, либо суицидники. ни одно, ни другое вас не красит, — он смеется им в лицо, откидывается на стуле, к которому оказывается привязанным и даже не дергается, когда к нему подставляют сталь. кажется, ему горло могут вскрыть прямо сейчас, но чуя все еще считает их настолько блестяще тупыми, что даже не хочется применять силу.

а ведь день мог бы быть гораздо лучше.

чуя мог бы просто сходить в магазин за едой и вернуться с пачкой мальборо и новым дорогим вином, мог бы перебирать документы и ждать приказа мори-сана, но в итоге он попался как раз в ту самую ситуацию, которая бывает только в кино: в ситуацию, когда его придушивают хлороформом, когда он задыхается и теряет сознание, а оказывается черт пойми где и за него...

— вы серьезно не понимаете, что делаете? вот идиоты, — он смеется в открытую, когда слышит
— мы будем просить за тебя выкуп. — и чуя хотел бы снова покрутить пальцем у виска, но его останавливают оплеухой. накахара сплевывает кровь из прокушенной щеки и морщится. это неприятно.

— ну, ребят, удачи. вы даже не знаете кого вы схватили. — и он точно не собирается раскрывать все карты, лишь устраивается поудобнее на этом стуле и считает точки на потолке; за окном носятся и горланят чайки, а значит он где-то рядом с портом. в йокогаме не так много доков, где можно укрыться и спрятаться, а телефон все равно отследят. тем более, у чуи есть акутагава — тот, кто первым же сюда и ворвется. во всяком случае, ему так хочется об этом думать.

и, кажется, он даже умудряется задремать, позволяя лишь инстинктам себя охранять на то долгое мгновение в которое он ощущает касание к себе. они проверяют — дышит или нет, осматривают его рот и щупают зубы, заставляя чую буквально укусить их, потому что никому не позволено так касаться его. только акутагаве. только у него есть привилегии; а потом он сплевывает, слушает этот дурацкий разговор горе-похитителей, слышит без фокусов и когда ему дают трубку, посмеивается

— рюноске, я соскучился, а эти чайки мне так сильно напоминают нашу первую встречу, — и получает по лицу. снова. снова сплевывает кровь и посмеивается. чуя здесь выглядит явно не заложником, а человеком, который пришел посмотреть на представление, где он — в главной роли. вот только когда никто им не сказал о том, что если ты нападаешь на накахару — ты выкапываешь себе могилу.

— приезжай быстрее, рюноске-кун!, — и смеется, пока не вешают телефон и пока не прислушивается, отсчитывая буквально минуты. сколько там акутагаве понадобиться? чуя знает — не так долго.

+1

3

безродный одинокий зверь, взращенный жестокими йокогамскими трущобами, делает шаг в чужую жизнь. раскрывает руки в немом приглашении подойти ближе, уткнуться носом куда-то в ключицу, и быть заключенным в объятия, остро пахнущие кровью и затухающим костром неистовой злости. чужой пожар - не внутри, а снаружи, яркими рыжими прядями щекочущий нос и обнаженную кожу шеи, пахнет шампунем и легкими нотками антисептика, которого в личном пространстве чуи порой даже слишком много. акутагава каждый раз смешно морщит нос и тихо чихает куда-то в сторону, слово и правда псина, которой резкий аромат отбивает нюх. а потом обнимает чужие плечи, обтянутые классическим костюмом и плащом, еще крепче. слушает размеренное медленное дыхание откуда-то из района собственного предплечья, и как ровно, успокаивающе бьется сердце, вибрацию которого он ощущает своей тесной клеткой из ребер и сухих напряженных мышц. и просто ни о чем не думает.

его позвали. акутагава знает это: позвали, не произнеся ни слова, одним только взглядом чистых синих глаз. и цепной пес захлебывается, глотая соленые воды этого океана одиночества и отчаяния, запертого в глубине радужек накахары. пытается вдохнуть, напомнить себе, что он - это отдельный человек, сильная личность, которая справляется с этой жизнью самостоятельно, что ему никто, совсем никто, даже дазай, не нужен, чтобы продолжать дышать. и учит: "вдох, выдох, еще раз, медленно-медленно, считайте до четырех", не себя, но того, кто смотрит на него из-под поволоки упавших на лицо рыжих прядей. держит за руку, лишенную надежной, пусть и ужасно тонкой, защиты перчаток. просто остается рядом, не в силах уйти и бросить, потому что акутагава видит - и слышит - этот немой крик о помощи, это острое чужое "я не выдержу один". слишком честное, чтобы его игнорировать, слишком личное, чтобы отмахнуться и переложить заботы на плечи мори огая, "ведь он же босс, пусть заботится о своих подчиненных". смешно. хорошая, наверное, шутка: портовая мафия печется о ментальном здоровье своего личного состава.

как, оказывается, легко привязаться к другому человеку. ощущать жар губ, накрывающих собственные, приоткрытые в безмолвном приглашении; сжимать узкие бедра, нагибаясь почти до болящей спины, и прижимать их к себе, удерживая на весу и поражаясь тому, насколько же легким может быть этот сгусток противоречивых буйных эмоций; заключать в объятия безотчетным порывом во сне, в поисках чужого тепла и поддаваясь тоненькой, звенящей от напряжения ниточке, которая постепенно протягивается между черным диким зверем и рыжеволосой ходячей катастрофой. они, конечно же, друг другу под стать - две проблемы, от которых болит голова у каждого, кому хоть что-либо говорят их имена. и лишь акутагава может с безапелляционной точностью и свойственной ему убийственной честностью признать: "мы сошлись, потому что ломаться в одиночестве иногда бывает невыносимо". не лучший повод оказаться вместе. но, если вдуматься, и не худший.

***

- хигучи, - под ногами шуршит шифер какой-то крыши, пока цепная псина портовой мафии несется по йокогаме, отталкиваясь от стен, поручней и водосточных труб расёмоном. - проверь, какие склады в припортовой зоне можно использовать как убежище, - сосредоточенный голос в динамике обещает "одну минуту, акутагава-сан", и он раздраженно дергает уголком губ. у него нет одной минуты. он уже опоздал, он уже чертовски сильно задерживается. начал еще в тот момент, когда отпустил чую одного в город, потому что вставать в такую рань в единственный выходной оказалось ужасно лень. - вы уже отследили телефон накахары-сана?

он угадывает с третьего раза - из десяти возможных вариантов, даже раньше, чем ему диктуют точные координаты трекера в чужом мобильном. первым на склад врывается тихое сухое покашливание, заставляет похитителей отвлечься от их жертвы и обернуться к выходу. наверное, они удивлены: как же так, ведь железная прочная дверь была заперта изнутри на тяжелый засов и амбарный замок, а теперь с оглушительным грохотом валится на пол, разрезанная на четыре аккуратные неровные части. и в образовавшемся проеме, в обрамлении лучей зависшего в зените солнца, появляется темный-темный силуэт. тощий высокий подросток. полы старого потрепанного плаща развеваются, подхваченные дующим с моря бризом, руки засунуты глубоко в карманы, белым пятном выделяется на черном фоне немного помятая рубашка. а потом акутагава издает самое настоящее рычание и пробуждает способность, позволяя ей завыть с ним в один голос и ринуться на врагов. потому что эти идиоты посмели замахнуться на рыжего исполнителя. на человека, которого черный зверь не успел поцеловать утром, пока чуя собирался на прогулку, а сам он сонно наблюдал за этим, зарывшись лицом в подушку, остро знакомо пахнущую дезинфектором.

- я нашел накахару-сана, - он рапортует в трубку, после чего выслушивает короткое "я передам боссу" от своей помощницы и дает отбой. размашистым шагом преодолевает расстояние, разделяющее вход на склад и стул, к которому оказывается привязан избитый эспер. и если бы не необходимость получить от похитителей хоть толику полезной информации, акутагава бы лично, собственными руками, придушил последнего оставшегося в живых человека, сейчас прижатого клыками расёмона к стене на расстоянии двух метров от пола. но вместо этого цепная псина опускается на одно колено, достает из кармана платок и вытирает вытекшую из уголка чужого рта кровавую струйку. - извини, что так долго, чуя.

+1

4

накахара не из тех, кто разменивается на нежности, кто разменивается на хоть какие-то чувства, но рюноске становится совершенно отвратительным исключением — этот подросток не должен был пустить корни так глубоко, но чуя сам это позволил и выхода у него больше нет. и из-за этого он думает о том, что, быть может, быть с кем-то не такая и плохая идея; вот только его стены все еще так крепко стоят, что иногда ему самому страшно.

но рюноске, словно бы и ничего не делая, словно уча его дышать раз за разом, просто пробирается туда вором и чуя прекрасно знает — он не хочет этому противиться, не хочет хоть что-то делать, чтобы этот мальчишка его покинул; когда это стало почти что привычкой — просыпаться вместе, позволяя себе в выходные иногда подольше нежиться в постели? когда это стало почти что привычкой — позволять рюноске касаться себя не сквозь перчатки, а касаться оголенной кожи?

но чуя не думает сейчас об этом — считает минуты, слышит тиканье часов и думает о том, как быстро мальчишка появиться здесь. он знает — здесь едва ли кто-то сможет выжить после этого, ведь рюноске не позволяет никому трогать своих и от этого на губах расплывается улыбка, которая похитителей лишь бесит. удар приходится в живот и чуя кашляет, хватает воздух судорожно и поднимает взгляд лазурных глаз, что темнеет.

чуя знает — он должен сдержаться, потому что они, будучи слишком глупыми, говорят совершенно открыто о каких-то планах, о чем-то своем; и чуя запоминает все, даже когда сплевывает кровь, когда дергает головой — не смей касаться моих волос — и когда волком смотрит. его в портовой мафии все еще боятся так же, как и чуму, но сейчас он не использует гравитацию, не позволяет себе просто припечатать их к стене и, быть может, поиграться.

монстр внутри требует этого, но чуя сдерживается. ему нужно еще немного времени перед тем, как

дверь падает и он оборачивается почти синхронно, старается усесться удобнее, хотя едва ли это возможно в состоянии, когда ты связан. но, все же, он откидывает собственные волосы назад движением и смотрит на рюноске. чуя улыбается, безмолвно словно бы благодарит мальчишку за догадливость и за то, что он смог все же найти его до того, как гравитация вышла бы править балом.

а потом начинается кровавая баня и чуя не смотрит почти — он не неженка, конечно же, но все равно его мутит уже от запаха затхлости, от запаха океана и криков чаек. голова, кажется, вот-вот начнет болеть; но все заканчивается так же быстро, как и началось — и вот уже он слегка дергается от чужого платка, потому что ранку щиплет и дергает уголок губ

— ты быстро. — он говорит это совершенно спокойно, словно подводя итог: "ты быстро нашел меня, ты быстро расправился с ними", но после кашляет. старается расправить плечи и чувствует, как у него болит низ живота, куда ударили, морщится, смотрит поверх плеча на единственного выжившего, а после протягивает руку и касается черных волос, пропускает их сквозь пальцы и едва ли сдерживается, чтобы поцеловать в уголок губ.

поощрить пса, который пришел по его следу.

— они из себя ничего не представляют. они настолько глупые, что болтали об этом совершенно спокойно, так что я смог что-то, да услышать, — чуе кажется, что все же что-то может быть сломано от тяжелого удара, но он игнорирует это, пока возвращает взгляд на акутагаву, — спасибо тебе. — и в этом заключается гораздо больше, чем он мог бы сказать кому угодно.

+1

5

в своей жизни акутагава рюноске ненавидит лишь одну вещь: когда кто-то вдруг смелеет до такого состояния, что начинает считать возможным трогать его людей. тех, кого бешеная черная псина уже записала в свою стаю, кого подсознательно теперь охраняет, о ком печется, к кому считает необходимым сорваться даже посреди ночи, если вдруг получит коротенькое сообщение "у меня проблемы" или даже простое "все плохо". впервые он срывается, когда видит трупы товарищей, которых считал семьей почти наравне с родной сестрой. потом - становится веселее. потому что портовая мафия, эта огромная и внушительная организация, заменяет ему дом, самый настоящий, тот, куда хочется возвращаться после долгих тяжелых заданий, где ждут те, чьи лица и имена акутагава знает на память. и дело тут даже не в дазае, который однажды опускает на узкие плечи четырнадцатилетнего мальчишки черный потрепанный плащ, и не в мори-сане, с первого же разговора умудрившемся нащупать тот незримый ошейник, за который так и не смог схватиться даже любимый и единственный (бывший) наставник.

просто мафия - это то, что черный зверь выбирает защищать. самостоятельно. всем своим маленьким и пока что весьма слабым существом, которое может не так уж много, но способно, по крайней мере, развиваться. идти вперед, не по головам, а поглощая знания, перенимая опыт, копируя чужие техники боя и превращая их в сплав собственной, весьма неординарной, и оттого достаточно непредсказуемой. а еще у него есть расёмон, чьи границы и возможности он до сих пор знает лишь примерно - и постигает собственную способность, с трудом и, изредка, кровью, сопровождая изнурительные тренировки болью во всех мышцах и темнотой переутомления перед глазами. но. акутагава растет каждый день. почти не признает этого факта сам, правда, потому что в ушах все еще звенит веское дазаево "ты слаб", но он видит перед собой намеченную учителем дорогу - и твердо уверен, что пройдет ее до самого конца. даже если этого конца и не существует вовсе.

а еще есть накахара чуя. абсолютно неожиданное открытие для цепной псины, человек, которого он как будто впервые увидел только после того, как дазай разбил весь привычный устоявшийся мир на осколки своим неожиданным тихим уходом. раньше был некто "достаточно сильный, чтобы работать в паре с наставником", а еще - он же, который "кажется, дазай его на дух не переносит, стоит держаться подальше". и только теперь акутагава по-настоящему видит лесной пожар рыжих отросших прядей, чистую синеву океанского штиля в чужих глазах, оттенок мягкости в уголках изогнутых в улыбке губ. видит так четко и ясно, как никогда раньше не позволял себе смотреть ни на кого больше. впитывает присутствие этого человека в собственном крохотном личном пространстве всем своим существом, и не может прекратить смотреть, вдыхать запах цитрусов и антисептика, тянуться к прикосновениям обтянутых перчатками пальцев. и это тихое, переполненное огромным количеством смысла, "спасибо", принадлежащее одному только этому опасному черному псу. как можно пройти мимо после такого? как можно оставить чую одного? как можно не обратить внимание на то, что рыжий исполнитель попал в очередные неприятности?

- все же, полезно будет отряду коё-сан поработать с ним. вдруг этот человек знает что-то еще, - он поднимается на ноги, окончательно отвязывает накахару от стула, ловко орудуя черно-красными лезвиями своей способности, и помогает ему встать. выглядит рыжий исполнитель даже чересчур потрепанно. это заставляет акутагаву раздраженно поджать губы и бросить на до сих пор висящего над полом погрызенного расёмоном мужчину переполненный злостью взгляд. - мне нужно к центральному выходу из складской зоны. я поднял всех черных ящериц, - "потому что слишком сильно за тебя волновался".

цепная псина ведет чую сквозь ряды безликих, одинаково опечатанных складов, перекинув одну чужую руку себе через плечо и аккуратно поддерживая рыжего исполнителя за талию. а сзади на привязи вечно голодного дара с цепкими мощными челюстями волочется последний выживший похититель - вот на его состояние акутагаве абсолютно плевать, равно как и на кровавый след, тянущийся за человеком от самых разрезанных дверей. он сдает заложника на руки своему отряду, подытоживает: операция по спасению накахары чуи прошла успешно, можно сдать вражеского смертника на растерзание коё-сан и отдыхать; а еще просит машину, чтобы довезти найденного исполнителя до ближайшей принадлежащей портовой мафии больницы. и там уже доверяет свою драгоценную ношу заботам врачей, просто на всякий случай, потому что чуя слишком откровенно морщился, когда пытался подняться самостоятельно.

- о, акутагава-кун. привет.

он сидит в коридоре и дожидается, пока накахаре закончат проводить рентген. вдыхает привычный запах стерильности и лекарств, давит в себе очередной приступ кашля - этого еще не хватало, чтобы на него все местные врачи сбежались. а потом переводит взгляд на остановившегося рядом мужчину, окидывает его постепенно проясняющимся взглядом. и, спустя пару мгновений осознания, поднимается и кланяется.

- а чего ты здесь? - человек в белом халате заинтересованно поднимает брови, осматривает своего давнего пациента, даже улыбается. действительно рад видеть, что ли? - проблемы какие-то?

- нет, все в порядке, сенсей. спасибо, - черный зверь отрицательно качает головой и указывает себе за спину, на дверь. - жду накахару-сана с осмотра.

+1

6

когда акутагава рядом — чуе практически иррационально спокойно. быть может, потому что именно он помогает ему ощутить, что можно не держать все на своих плечах и можно иногда показать и слабость. чуя — не тот, кто позволяет себе это и явно тот, у кого вообще проблемы с тем, чтобы быть слабым, но вот с акутагавой не получается иначе. с акутагавой не получается держать маски и не быть откровенным.

за исключением одного, о чем он никогда не скажет.

но сейчас он лишь пытается пожать плечами и потянуться, когда, наконец, его путы падают. его не связывали даже в самом расцвете его юности, а уж теперь это выглядело довольно забавно. неужели у кого-то хватило смелости вот так вот? но на вопрос находятся ответы — и лежат они буквально везде. ровно как и разрезанные двери.

— не забудь потом поделиться, что узнаешь от коё, потому что с их стороны это было действительно крайне глупо, — он посмеивается хрипло, сплевывает кровь изо рта на пол и морщится снова. кажется, у него и правда сломаны несколько костей, но это ведь ничего. в чужих словах он слышит недосказанность, на которую улыбается и на мгновение буквально утыкается в чужое черное плечо.

делает вдох глубокий и снова кашляет. это начинает раздражать.

но он почти покорно позволяет перекинуть собственную руку и опереться. сейчас исполнитель явно не в том состоянии, чтобы отказываться от помощи цепного пса и корчить из себя героя, потому что даже подняться со стула оказалось затруднительно. но он справляется с этим и теперь они выходят туда, где чайки кричат только сильнее. голова от этого болит, собственно, так же только сильнее, но чуя молчит.

молчит, пока они не оказываются в больнице, пока его буквально не передают в руки врачам, которые уводят его то на просто осмотр, то на рентген, тыкают светом в глаза и от этого накахара только сильнее заводится. кажется, что потушенная на мгновение бомба начинает просыпаться снова. и он хмурится, пока его буквально с ног до головы осматривают перед тем, как отпустить с рекомендациями.

ему говорят: "вы можете остаться в больнице", но у чуи есть дела. а еще есть акутагава, который сидит сейчас под дверью и ждет его. и когда он выходит, то первым делом касается чужой макушки — совершенно непонятно для себя, но все же.

— спасибо тебе еще раз, акутагава, — и он улыбается. уже не уголками и не так болезненно, но все же. а перевязка под одеждой только и делает, что мешает дышать, — ушибы и пара сломанных ребер. ничего из того, с чем невозможно жить, — он словно отчитывается перед ним, потому что понимает: акутагава мог уйти и не ждать его, но он сидит здесь и...

врача он замечает чуть позже, щурит льдистые глаза, но ничего не говорит.

— здравствуйте, — он даже протягивает руку в перчатках, чтобы пожать чужую протянутую и слегка кивает. взглядывая на часы он понимает, что сегодня у него явно нет дел — тем более, после такого похищения ему разве что составить рапорт и доложить обо всем, о чем он услышал, но это можно сделать и потом.

— меня отпустили "домой" под предлогом того, что я не буду влезать в "неприятности", — фыркает рыжий эспер и пожимает плечами еле заметно. в конечном итоге, когда он поднимается со стула, он все равно морщится и даже на мгновение думает о том, что упадет. но стоит.

— мы можем уезжать, если у тебя нет тут дел.

+1

7

все больницы пахнут одинаково - антисептиком и болью. стерильные палаты, вежливый равнодушный персонал, белые халаты, полы которых цепляются за стулья для посетителей и путаются в ногах, если слишком торопиться. отвратительное место, в котором цепная псина портовой мафии предпочитает не появляться чаще необходимого, потому что слышать одну и ту же интонацию тяжелого вздоха и ловить на себе задумчивый, немного даже расстроенный взгляд не входит в список его любимых занятий на вечер. равно как и слышать "ничего утешительного я тебе сказать, к сожалению, не могу". он итак знает, что жить ему осталось лет десять, и вряд ли врачи смогут сотворить чудо и вытащить его из этого смертного приговора. потому что акутагава знает еще и то, что живет сейчас - взаймы, и что должен был умереть, по-хорошему, давным-давно либо под стенами покосившихся обветшалых трущобных домишек, либо на поляне в ночь, когда он пошел мстить за своих мертвых товарищей, а встретил человека с глазами, из чьих зрачков выглядывает сама бездна.

чужая ладонь уютно ложится на макушку, и черный зверь переводит взгляд на вышедшего из рентген-кабинета чую. тот выглядит, кажется, немного получше: со щек медленно сходит землисто-серый оттенок, и брови больше не пытаются слиться в одно целое у переносицы, когда рыжий исполнитель пробует двигаться самостоятельно. и только теперь цепная псина выдыхает спокойнее. значит, накахара будет жить. ничего ужасного не произошло, он не смертельно ранен, ему не нужно спешно ложиться в реанимацию. иначе, кажется, последний выживший, которого черные ящерицы уже, должно быть, сопроводили к коё-сан, упокоился бы не от рук очередного мастера пыток портовой мафии, а из-за клыков бешеной твари, мстящей за еще одного досрочно ушедшего на тот свет человека, которого акутагава почему-то посчитал своим близким.

- я рад, что все обошлось, - он кивает в подтверждение своих слов. сломанные ребра - не такая уж редкость, если человеку приходит в голову ступить на темную сторону йокогамской обыденности и вкусить все прелести подпольной жизни, связанной с перестрелками, стычками одаренных и нелегальным бизнесом. в конце концов, каждый из членов портовой мафии добровольно когда-то присягнул мори-сану на верность и влился в общий огромный механизм сильнейшей и опаснейшей из теневых организаций их города. - пожалуйста, не перенапрягайтесь в ближайшее время. если у вас есть какая-либо работа, думаю, я вполне могу подменить вас, пока вы будете выздоравливать.

это в чужом доме, за закрытой дверью, цепная псина может называть рыжего исполнителя, одного из сильнейших членов портовой мафии, просто по имени. лезть обниматься, устраиваясь спать в одной кровати, сонно наблюдать за тем, как чуя возится у плиты в попытке сварить им утренний кофе, а не залить вытекшей бурой жижей всю плиту, оставлять укусы-отметины на ключицах и ребрах. на людях акутагава - все еще очень тихая тварь, от которой мало понятно чего ожидать в следующий момент. вежливо кланяется, добавляет неизменное "сан" к фамилии, роняет скупые фразы-согласия, когда накахара передает ему детали очередного задания. и едва ли выглядит как тот, кто убьет за этого человека, не моргнув и глазом, и сожжет весь мир, лишь бы вытащить чую из очередной переделки, куда тот так беспечно и опально умудрился (опять) влезть.

- это арикава-сенсей, - мужчина в белом халате пожимает ладонь исполнителя и улыбается, кивает в знак подтверждения. - я чаще всего попадаю в его смену, если мне требуется какая-либо медицинская помощь.

- это верно, - врач коротко смеется и вновь опускает руку в карман своего халата, пожимает плечами, - я уже успел выучить медицинскую карту акутагавы-куна на память. впрочем, я рад, что сегодня мне не придется тебя латать. будь осторожнее, - и, кивнув на прощание, скрывается за поворотом коридора.

"это человек, осматривавший меня после первого приступа удушья, из-за которого дазаю даже пришлось прервать нашу тренировку и отвезти меня сюда". не говорить же этого чуе, верно? цепной пес в принципе старается не распространяться о наследии, которое столь щедро вручили ему на прощание трущобы, до последнего не желая отпускать жертву из своих цепких челюстей. впрочем, если обитать на самом дне, с боем и кровью вырывая еще один день у этого проклятого мироздания, то становится даже странно, как подцепленная из-за постоянного переохлаждения и недоедания болезнь не сожрала мальчишку куда раньше его мятежных четырнадцати. и о том, что ему осталось недолго, теперь, выходит, знают четверо. скорее всего, четверо. врач с приятным тихим смехом, который умеет на удивление красноречиво молчать, дазай, сам акутагава и, кажется, мори-сан, который изредка бросает в сторону своего кашляющего подчиненного очень уж понимающие взгляды. и, по мнению черного зверя, такого числа посвященных ему более чем достаточно. незачем расширять этот круг.

- пойдемте, накахара-сан. я отвезу вас домой, - и единственное, что он позволяет себе сейчас - осторожно, почти что невесомо, коснуться чужой поясницы ладонью. - и никакой работы, накахара-сан. увижу, что вы пытаетесь работать, отберу все и загоню в кровать. вам сейчас нужно отдыхать и поправляться, - а вот это цепная псина уже шепчет своему человеку на ухо, чуть склонившись к нему, пока они оба едут в лифте до подземного паркинга.

Отредактировано Akutagawa Ryunosuke (2022-08-01 11:59:44)

+1

8

— спасибо вам, арикава-сенсей, что приглядываете за ним., — чуя улыбается едва заметно мужчине, которого ему представляет акутагава и чуть кивает. он умеет быть вежливым, умеет запихивать свое желание рвать глотки далеко, умеет быть благодарным. и это знают практически все, кто с ним когда-либо пересекался. и сейчас чуя — тоже благодарен. за то, что мужчина латает того, кого он готовится называть своим, к кому в плечо утыкается каждый раз, когда засыпает, кому доверяет собственное сердце.

и даже если чуе страшно — никто ничего не знает. только акутагава, которому он говорит об этом открыто. только акутагава, который вот так вот примчался спасать его, а не кинул. акутагава, который ему верен — лучшее, что случалось в его жизни. и дыра внутри начинает затягиваться, пусть и на мгновение долгое, но чуя готов верить, что так и должно быть. что они могут излечить друг друга, что они могут просто стоять рядом и держаться, пока мир под ними гниет.

но чуя по коридору идет с почти прямой спиной, поправляет шляпу, которую ему когда-то подарили, и выдыхает. ему все еще больно, но те лекарства, которые ему дали — все еще действуют. они не туманят мозги и он может спокойно рассуждать про себя: ничего не бывает спроста. ни то, что он так попался, ни то, что выбрали склад. здесь было что-то, что он упускал. они ведь не могли быть такими идиотами, чтобы просто схватить эспера и думать о том, что ничего им не будет. они же не могли быть настолько идиотами, чтобы забрать его лишь для того, чтобы получить выкуп?

но он отрывается из мыслей, выныривает из них, когда чувствует чужую ладонь на пояснице, когда это вызывает стаю мурашек и внутри что-то сжимается. арахабаки внутри рычит едва заметно, но чуя клетку его пинает — запрещает, укрощает, и возвращается в это мгновение, когда рука акутагавы лежит на его пояснице, когда они заходят в небольшой лифт, когда он поворачивается к нему и смотрит в чужие глаза.

тонет в этой темноте. и ему кажется, что бездна смотрит на него прямо со дна чужих зрачков.

— домой? ты уверен, что мне нужно туда?, — он почти посмеивается, когда выгибает бровь, когда щурится едва заметно, а после поджимает губы. слова акутагавы отражаются где-то внутри, вибрируют и заставляют сердце, на мгновение, споткнуться. и когда он поворачивается снова — в глазах голубых появляется небольшая искра.

— ты же знаешь, что я не смогу долго находиться в кровати, — и он правда не привык к такому. может быть, когда нет дел — да, но не сейчас, когда паззл не складывается. и он знает — кое вытянет из них все, и даже больше; акутагава — сделает тоже самое, потому что он дорожит чуей. или, быть может, чуе только хочется в это верить. но он пальцами скользит по чужому плечу, поправляет шляпу и позволяет себе выйти первым, бросив многозначительное:

— но ты всегда можешь попытаться удержать меня в постели, рюноске, — и имя его он произносит так ласково, словно это — самое сокровенное и дорогое, что у него есть. и за руль садится именно он, хлопая дверью и пожимая плечамИ, мол: "ну мало ли что ты говорил", и знает — если акутагава будет настаиваться, он сдастся. рядом с ним не получалось выигрывать в спорах, не получалось наедине быть тем, кто видел некоторое дерьмо и больше, но

ребра все еще болят, и пальцы сжимают руль крепче, пока он ждет что будет делать акутагава.

— между прочим, я сегодня остался без кофе и без завтрака. и я чертовски голоден., — он размышляет, пока поворачивает ключ зажигания и пока убирает шляпу с головы, позволяя рыжим волосам с засохшей кое-где кровью упасть на плечи испорченной уже одежды, — но сначала нам надо доехать до штаба. — и это последнее, конечно, что он хочет, но работа остается работой даже сейчас.

+1

9

по тихому и пустынному в такой час подземному паркингу прокатывается эхо хлопка закрывшейся дверцы. цепной пес портовой мафии застывает возле водительского сидения и задумчиво склоняет голову к плечу, сверлит внимательным взглядом рыжую макушку, избавившуюся от извечной шляпы. и молчит. потому что накахара - бесконечно упрямый человек с гиперфиксацией на работе, ответственности и защите тех, кто входит в круг его подчиненных, не говоря уже о начальстве. окружающие могут сколько угодно считать молодого исполнителя монстром, называть его бомбой со сломанным часовым механизмом, шарахаться по углам и распускать слухи о том, как именно тот любит убивать своих врагов, но реальность это не изменит: накахара чуя - один из наиболее самоотверженных и преданных мафии людей. тех, кто за родную организацию встанет у всех вместе взятых врагов костью в горле и сведет в могилу любого, кто посмеет замахнуться на благополучие королей ночи во главе с мори-саном. акутагава видит это - нет, скорее даже, чует, потому что сам такой же. с виду дикая неуправляемая псина, случайно подобранная когда-то дазаем с местной самой большой помойки, но если копнуть глубже, то вскрывается куда больший спектр его привязанности к новому дому и этой огромной семье.

наверное, будь на месте черного зверя кто-либо другой, чуя бы настоял на своем и поехал-таки в штаб-квартиру, прямо со сломанными ребрами, под действием горсти болеутоляющих, которыми его наверняка успели накормить во время осмотра, даже не удосужившись вычистить волосы от запекшихся капель крови. потому что работа - всегда на первом месте. что бы ни случилось, какие бы катастрофы ни подстерегали йокогаму, портовую мафию или даже самого исполнителя лично, он выберет работу, потому что для таких людей, как они с накахарой, просто не существует иных вариантов. он слишком хорошо это знает: если не отдавать всего себя служению организации, которая подобрала их, приютила, дала какой-никакой смысл жизни, то не останется, в сущности, вообще ничего. только пустая квартира и ощущение тотальной бесполезности.

кажется, о чем-то подобном ему когда-то рассказывал дазай? и сейчас, слушая чужое упрямое "надо доехать до штаба", акутагава поджимает губы и вспоминает недавно принятое им решение: он не хочет, чтобы этот человек медленно превращался в копию дазая, такую же лишенную всякого смысла и цели оболочку, наполненную гнетущей тяжестью тихой опасной бездны, из которой уже нет и никогда не будет выхода. поэтому цепной пес вздыхает, тянет за ручку, открывая дверь водительского сидения, и просто вытаскивает оттуда чую - прямо так, забирает на руки, подхватывая под коленями и удерживая второй ладонью за спину. ногой захлопывает дверцу и медленно обходит машину, бережно удерживая свою ношу, чтобы не совершить никаких резких движений и не потревожить только-только перевязанные и кое-как закрепленные сломанные ребра. вообще-то, он ведь знает: это чертовски больно. и когда действие таблеток прекратится, рыжего исполнителя захлестнет волной весьма специфичных и отнюдь не приятных ощущений. поэтому - никакой работы, по крайней мере, не сегодня. и акутагава даже возьмет на себя за это ответственность, но - чуть позже.

- за один день твоего отсутствия штаб-квартира не рухнет, - и голос у него сейчас настолько же твердый, насколько и спокойный. шелестит, перемежаясь тихими хрипами от накатывающей волны кашля, и черный зверь честно пытается подавить его, проглотить колючий ком, поднимающийся из пораженных болезнью легких. не сейчас. только не сейчас, черт возьми. - коё-сан сообщит мне, если что-то получится вытянуть из твоего похитителя, и ты узнаешь об этом первым. но сейчас мы едем к тебе домой. завтракать, пить кофе и дать тебе время отлежаться.

может быть, накахара бы даже нашел причину поспорить, но только не когда его уже аккуратно сгружают на пассажирское сидение и безапелляционно захлопывают дверцу, отрезая чую от окружающего мира. а сам акутагава вновь обходит машину, ныряет за руль и пристегивается, чтобы тут же завести машину и плавно направить ее к выходу из подземного паркинга. не то чтобы он так хорошо умел водить, и в мастерстве с штатными водителями, которых обычно нанимает мори-сан, ему точно не сравниться - опыта пока что не хватает; цепной пес обычно брезгует привычными методами передвижения, свойственными простым смертным, и выбирает прыгать по крышам, цепляясь за них расёмоном. но управляться с автомобилем его все-таки научили, все тот же безмерно терпеливый (святой человек) хироцу-сан, под аккомпанемент недовольного ворчания и "а зачем оно мне надо?". оказывается, затем, чтобы возить своего без пяти минут парня из больницы до квартиры.

- пока тебя осматривали, я пытался вспомнить, когда у тебя в последний раз был выходной, - машина заворачивает на широкую улицу с куда более оживленным движением, тормозит на светофоре. и акутагава наконец-то отвлекается от дороги, переводит взгляд на сидящего рядом чую. - по всему выходит, ни разу с того момента, как мы начали общаться. и я бы сказал, что понимаю тебя, но даже у меня иногда бывают свободные дни в отрыве от работы, - и добавляет после паузы, уже куда тише: - к тому же, я действительно планирую не выпускать тебя из постели, чуя. хочешь заехать перед этим куда-нибудь позавтракать?

+1

10

на руках его носили, пожалуй, всего пару раз — и то, не то, чтобы ему это нравилось. наверное, первый раз был, когда он поймал слишком высокую температуру и не мог даже нормально ходить, а добраться до пункта назначения ( в виде больницы ) надо было; второй — когда его короновали; третий — когда он просто потерял почву под ногами и... сейчас.

чуя знает — ему никогда, ни в жизнь, не переспорить акутагаву. эту псину, которая выбирает хозяев сама, скалится на любого, кто попытается погладить себя против шерсти и становится настолько верной, что чуя боится. нельзя быть таким. нельзя терять голову, не видеть чего-то, что прятано слишком глубоко. и чуя знает — потом платить за это будет больно, двойной ценой и болью такой, какую никогда не ощущал, но чуя знает и другое — портовая мафия, сколько бы о ней не ходило слухов и "знаний" — всегда заботится о тех, кого нанимает.

и чуя с акутагавой — не исключение. если бы были — чую бы не искали, не пытались спасти и явно бы не лечили его сломанные ребра, но. все, о чем может сейчас думать чуя — как этот мальчишка вообще смог поднять его? нет, чуя, конечно, славился своим недовесом, но все же. и он, конечно же, был мельче, чем акутагава, но все же! где-то в глубине души ему хотелось бы нарычать, сказать о том, что так не поступают и ввязаться в словесную перепалку, а с другой

а с другой, когда его опускают так бережно на сиденье, закрывают дверцу — он благодарен за то, что ему не придется вести машину, не придется быть сосредоточенным еще хоть сколько-то, потому что под таблетками это все равно тяжело, особенно когда он все еще чувствует боль. почти тупую, ноющую, но он знает — разгон до момента, когда он будет буквально скулить и лезть на стену не заставит себя ждать.

боль всегда была такой — отрезвляющей или парализующей; мешающей думать и двигаться, захватывающей дух. и чуя, хоть и не особо боялся ее ( спасибо кое-сан за это ), но не хотел ее терпеть. и сейчас, откидываясь и пристегиваясь, он лишь усмехается.

— хорошо-хорошо, я не буду с тобой спорить. сегодня. — они тормозят и он ловит чужой взгляд, в очередной раз куда-то пропадает с радаров и чувствует, как внутри все еще горит огонек. тот самый, что был цвета его волос, пожирал его всегда изнутри. и чуя знал — он имеет несколько десятков оттенков: от злости, до самой низменной похоти, но сейчас это было тепло, потому что хотя бы на мгновение он думает о том, что он кому-то, да не безразличен.

— но ты же знаешь, что я едва ли пролежу дома больше дня. не хочу там задерживаться. — это все скрывает, конечно же, "только если ты будешь рядом", но он молчит. взгляд переводит на собственные руки, что не укрыты перчатками ( кажется, он их оставил где-то в больнице ) и тихо цыкает перед тем, как вздохнуть.

— выходной? он у меня был не так давно. я в полном порядке, мне они не нужны. — и, нет. они нужны, потому что чуя буквально ночует в штабе, буквально ищет любой укромный уголок ( даже если это больничная койка у мори ) лишь бы урвать пару часов сна, а потом снова идет на задание или же снова копается в документах. дома он бывает редко, но метко — когда его, все же, вытаскивают буквально за шкирку и отводят туда, запирая и отрезая пути к отступлению. но акутагава так еще ни разу не делал, поэтому когда он вдруг говорит о том, что собирается делать — накахара смеется, запрокидывая слегка голову.

— правда не выпустишь из постели? это звучит заманчиво. — и желудок неловко урчит, потому что есть, все же, хочется. особенно после того, что произошло, — я бы заехал куда-нибудь взять с собой. не думаю, что таблетки продержатся долго, а поцеловать я хотел бы тебя до того, как меня накроет окончательно. — и он говорит это почти с хитрым прищуром, ощущая как ребра, все же, начинают давать о себе знать. — а еще я хочу в душ, потому что от меня несет чужой кровью и больницей.

+1

11

сигнал светофора переключается на зеленый, и черная неприметная машина плавно начинает разгон по не особенно запруженной сейчас улице. сквозь тонированное стекло видны витрины магазинов и пестрые вывески многочисленных кафе, прохожие, все одинаково сосредоточенные и погруженные в самих себя, неторопливо прогуливающиеся туристы - хотя, что можно вообще надеяться увидеть в йокогаме? разве что неприятности особенно извращенного характера, если остроты в жизни не хватает.

цепная псина не особенно смотрит по сторонам. улавливает только боковым зрением проезжающие мимо автомобили, фиксирует где-то в памяти их внешний вид - просто на всякий случай. потому что они с чуей до сих пор весьма полезные и известные члены организации, которая встала костью в горле почти всего подпольного мирка их жестокого города. и хватит с них неожиданных нападений и попыток то ли самоубиться, то ли сыграть наудачу от всяких криминальных авторитетов и их многочисленных наемников. последствия одной такой сейчас как раз удобно устроились на пассажирском сидении, в виде сломанных ребер и чересчур, даже больше обычного, бледного лица рыжего исполнителя. и акутагава, при всем своем весьма широком спектре жизненного опыта - потому что в трущобах выживать учишься куда быстрее, чем считать или даже говорить, - все равно понятия не имеет, как заботиться о больных людях. просто потому что раньше он этим никогда не занимался, даже во времена своего детства. его товарищи оставляли раненых и заболевших с девчонками в хлипкой хибаре, которую они, за неимением перспектив, называли домом, а их главный козырь и элемент силы отправляли добывать еду и хоть какие-нибудь медикаменты, пусть бы и просто банальные бинты с перекисью.

видимо, теперь придется спешно учиться. и, сколько бы накахара ни возражал, именно на нем черный пес и планирует практиковаться ближайшие несколько дней. он для этого даже сообщение мори-сану отправил, уведомив босса о том, что будет занят до конца этой недели, не меньше.

- с собой так с собой, - машина тормозит у парковочного места возле одного из небольших кафе. акутагава глушит мотор, вытаскивает ключ и отстегивает ремень безопасности, прежде чем повернуться к сидящему рядом рыжему исполнителю и, притянув его к себе за затылок, коротко поцеловать. - врач дал мне обезболивающее на ближайшие пару дней, пока тебя водили на рентген. посиди тут, я быстро, - и выходит из машины, предварительно опустив на чужие колени позабытые чуей перчатки.

стиль жизни накахары повергает в искреннее недоумение даже привыкшую к чужой эксцентричности бешеную псину. он, в общем-то, и сам далеко не подарок: вспыльчивый, отрицающий частые приемы пищи, чрезмерный отдых и личную жизнь как ненужный социальный конструкт, упрямый как тысяча баранов, да к тому же еще и одиночка до мозга костей. но изредка поведение одного конкретного рыжего исполнителя заставляет акутагаву искренне вздыхать и начинать думать не в сторону "как наиболее эффективно выполнить очередное поручение мори-сана", а о совершенно несвойственных ему вещах. например, как заставить кое-кого лечь в постель и проспать хотя бы три или четыре часа, или как заманить чую домой, а не ловить его потом, закатывающего глаза из-за переутомления. странные мысли. то, о чем он никогда не задумывался, если дело доходило до самого черного пса. то есть, это ведь... само собой разумеется? спать необходимо, чтобы восполнять силы. питаться, хоть иногда, по той же причине, пусть о последнем он и не заботится особо, на автомате глотая подсунутые хигучи чай и легкие перекусы.

в кафе ему пакуют две порции риса с курицей и овощами в пластиковые контейнеры и вручают вместе с одноразовыми палочками, радостно желая приятного дня. акутагава криво, дежурной гримасой, которой его когда-то давно пытался обучить еще сам дазай, улыбается продавщице, кивает, забирая из ее рук пакет с их будущим завтраком, и направляется к выходу. тормозит он уже у самых дверей, возле витрины с десертами. смотрит долгим нечитаемым взглядом, а после, подозвав все ту же девочку-кассиршу, просит запаковать еще два кусочка кофейно-кремового торта. и уже после этого действительно покидает заведение, удерживая второй пакет, с куда более хрупкой добычей, как маленькое сокровище. и, уже ныряя на водительское сидение, передает его чуе:

- осторожно. будет жаль, если крем размажется по стенкам контейнера.

вообще-то, цепная псина мафии - далеко не фанат сладкого. точнее, он уже привык обходиться без десертов, учитывая, что в детстве все трофейные вкусные штуки он предпочитал отдавать сестре, а потом как-то и времени перестало хватать, чтобы уделить полчаса простому чаепитию. но. в редкие моменты душевной слабости, теряясь в собственных мыслях и сомнениях, акутагава машинально досыпает в чай лишние несколько ложек сахара или специально ищет какое-нибудь пирожное в холодильнике их с хигучи небольшого кабинета. его помощница ведь обычно забивает подобными вещами почти все полки, на случай, если ее прямому руководству выпадет возможность посидеть на диванчике, а не мотаться по йокогаме сутки напролет.

- я сегодня переночую у тебя, если ты не против, чуя, - и заворачивает к парковке у дома своего парня.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » лаять [сквозь намордник]