ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » we don't talk about bureau [control]


we don't talk about bureau [control]

Сообщений 1 страница 4 из 4

1

Jesse Faden & dr. Casper Darlinghttps://i.imgur.com/0tyGv5G.jpg https://i.imgur.com/3U4HLNJ.jpgWE DON'T TALK ABOUT BUREAU


Grew to live in fear of Trench stuttering or stumbling,
We can always hear him sort of muttering and mumbling,
I associate it with the sound of falling sand.
It's a heavy lift with a gift so humbling,
Always left Hedron and the Bureau fumbling,
Grappling with prophecies they couldn't understand.
Do you understand?

Отредактировано Dylan Faden (2022-07-23 01:41:10)

+2

2

Под ночь кухня становится сборищем сонных мух. Повара кое-как шлёпают готовые жареные котлеты на листья салата и так же небрежно накрывают бургер помятой булкой, кола рассеянно проливается из автомата в слив, а пиво открывается через раз. В небольшой забегаловке на окраине Нью-Йорка под конец смены устали все: и работники, вполглаза принимающие заказы, и посетители, чьи веки так слипаются, что игнорируют небрежно поданную им еду.
Все просто хотят отмучаться и пойти по домам, и Джесси по сравнению с остальными ещё выглядит живчиком.
Она тоже устала за эту сумасшедшую смену. Перетерев каждый из небольших столов не по одному десятку раз, даже привыкшая к тяжёлому труду Джесси морщится, когда неосторожно выпрямляет спину. Рукам всё тяжелее носить подносы с едой и посудой, ногам — безостановочно ходить туда-сюда без единого шанса присесть. Нью-Йорк — сумасшедшая магистраль, по которой люди несутся, вжав педаль в пол, и меняются за столами чаще, чем Джесси успевает запомнить их лица. Выдержать этот ритм в первый день было сложнее всего: она часто ошибалась, роняла подносы и без конца извинялась, но персонал относился к ней удивительно снисходительно.
С каждым так в первый раз, говорят.
На второй день, на третий, четвёртый — становится легче.
Джесси почти неделю здесь: соскребает деньги за смены в закусочной, падает на кровать без задних ног и напряжённо слушает тишину. Полярис, притащившая её в этот чокнутый город, молчит.  Ни наводок, подсказок, ни знака: Полярис снова нет, а Джесси снова застревает в пустом, не по силам ей ярком городе, выброшенная в океан посреди радиомолчания. Ей не нужен Нью-Йорк, ей нужно то, зачем её сюда ведёт Полярис — в очередной раз доверившись ей без оглядки, вслепую, Джесси чувствует себя так, словно выскакивает из автостопа посреди шоссе и встаёт на обочине.
Чертовски глупо и потеряно.
И, тем не менее, она стоит. Просто стоит и ждёт, не поднимая знак и не ища помощников. Она ждёт, когда чутьё внутри снова толкнёт её на шаг вперёд, ведь, раз Полярис привела её сюда, поведёт и дальше?
Она с причудами, но никогда ещё не подводила.
А пока от внутренней звезды нет ни слова, у Джесси в голове — сплошной шум из рабочих заданий. Не столько заказами даже забиты все мысли, сколько грядущим закрытием смены, перед которым предстоит перемыть всё кафе и привести склад в порядок. Желая выпроводить поскорее засидевших посетителей и приступить к другим делам, Джесси мечется между ними в надежде, что, чем быстрее они наедятся, тем быстрее уйдут. Но, судя по снисходительной ухмылке второй официантки — тучной, прожжённой женщины, деловито подъедающей за барной стойкой украденную с кухни сосиску, — избавиться от этих завсегдатаев так просто не получится.
Забегавшись, Джесси сгружает в мойку поднос с грязными тарелками и краем уха слышит дверной колокольчик — неужели ушли наконец?
— Эй, Джесси! — кричат ей за стойкой. — Иди, обслужи!
Не ушли.
Сдувая со лба налипшую чёлку, Джесси торопливо вытирает руки об полотенце и выходит из кухни, хватая со стойки заламинированную карточку меню.
— Может, обслужит Мэг?..
— Давай-давай! — вторая официантка с хохотом подгоняет её, а после всё же отлипает от стены. — Займись новым гостем, он выглядит поприличнее. А с этими алкашами я разберусь.
Вальяжно выходя из-за стойки, Мэг шлёпает к столику с двумя потрёпанными пьяными дальнобойщиками и, оперевшись на столешницу, командным тоном принимается их за что-то отчитывать. Джесси на это лишь мельком косится, а сама идёт к новому посетителю: интеллигентного вида мужчине с тёмными волосами, тронутыми сединой. Гость этот в своих круглых очках и жилеточке выглядит чужеродно посреди проходной забегаловки: с виду растерянный, он словно случайно заглядывает к ним, перепутав дверь их закусочной с дверью научного института, и это кажется Джесси таким трогательным, что она сама собой смягчается.
Их новый посетитель выглядит до того несчастно, что ему сразу хочется помочь.
— Здравствуйте! — деликатно улыбаясь, она аккуратно кладёт на стол перед гостем карточку меню и достаёт из кармана на фартуке небольшой блокнот с ручкой. — Посоветовать что-нибудь? Может, кофе?
Бейдж на груди гласит «Джесси».

Отредактировано Jesse Faden (2022-08-05 21:13:22)

+2

3

Тени ползут по стенам крохотных закутков Нью-Йорка, срываются, стоит одной фигуре в плаще пройти мимо, идут следом, преследуют, шепчутся позади, растворяются в толпе, когда оборачиваешься, и снова появляются, если взгляд не направлен в их сторону. А может и нет. Он точно не знает, уже устал вести отсчет времени, только знает, что до дня X осталось двое суток, а там... а там уже будет неважно, идет за тобой кто по пятам, следит ли за направлением движения от Бюро и обратно, притворяется ли на удивление услужливым продавцом на местной заправке, куда ноги ведут уже не столь вдумчиво, сколько по привычке, выработанной за неделю. Это должно было вызвать подозрение у разведывательной группы Маршалл, определенно. Он знает, как работает Маршалл. Он знает, как работает Тренч. Но от чего-то продолжает игнорировать этот факт, надеясь на то, что паранойя Директора выстрелит позже, чем начнется что-то масштабное, ужасающее, позволив позвать помощь извне, натолкнуть, дать наводку и наконец уже привести туда, куда Фейдены должны были попасть вместе.
В обычное время Дарлингу было бы сложно увлекаться чем-то искусственно, проявлять ложную заинтересованность, но сейчас он настолько погружен в свои мысли, в возможные вариации будущего, в шансы на что-то спасительное или хотя бы быстрое для самого себя и него, что глупое и совершенно дурацкое увлечение лотерейными билетами и парочкой судоку кажется не таким подозрительным, как все остальное. У него были вечер и ночь форы, чтобы изучить и досконально выучить свой новый путь до дома, проходя раз за разом мимо закусочной, куда устроился работать «объект». Привычки из прошлого не дают покоя, новые наслаиваются на старые, зачеркивают мысленно холодное, ненужное слово, что не стоило бы применять к человеку, меняя его на «Джесси». Было бы неплохо сказать, намекнуть и ей, и ему о том, что они уже близко, скоро увидятся. При любом другом положении дел он так бы и сделал бы. Он и сделает, вот только не уверен, как именно состоится их воссоединение, состоится ли. Дойдет ли она до его клетки? Не прорвется ли другая, чуждая сущность в клетку? Каспер ничуть не сомневается, что после его исчезновения, Дилана заточат в клетку, засунут в этот чертов стеклянный ящик, будут допрашивать без конца, будут выпытывать, куда пропал глава Исследовательского отдела у его бывшей правой руки после Поуп. Надо было отстранить от дел его раньше. Надо было назначить Поуп своим заместителем раньше. Надо было подготовить их всех к тому, с чем придется столкнуться. Но время не их стороне, и их Директор, к сожалению, давно подвергся воздействию извне. Дарлинг впервые ощутил это, когда Гедрон только нашли, когда он прикоснулся к чему-то совершенно запредельному, а после попытался объяснить, поделиться, рассказать в личном отчете Захарии. Чужой голос до сих пор звенел отголоском в ушах, отталкивался, резонировал от пустых, граненых стаканов, казался искаженным, чуждым, не принадлежащим некогда другу и молчаливому коллеге. И только позже Гедрон помогает увидеть, почувствовать в привычной на первый взгляд речи Директора то, что засело в нем с самого прохода через единственный слайд Диапроектора. Отголоски обычных людей звучали серым, резонанс Дилана звучал как листва, сквозь которую прорывается редкий луч солнца, Тренч же пестрил, прорезал пространство вокруг себя шипами и кольями из красного. Попытка создания РУГ была не только для будущего, неприятного положения дел, но и как возможная помощь уже зараженному Директору. Только вот они так глубоко проникли, так отравили все внутри, исказили, внушили столько неверных и параноидальных мыслей, сквозь которые не то, что Дарлинг, Маршалл не могла пробиться. Захария в гневе едва не уничтожает первый прототип РУГ, прожигает красным, воспаленным взглядом белый халат главы Исследовательского отдела, грозится прикрыть любой проект, начатый или планируемый Дарлингом в ближайшее время, пока он не научится подчиняться приказам и выполнять их беспрекословно. Каспер бы стушевался под таким напором вначале своей карьеры в Бюро, оставил бы пост без разногласий, перейдя на более мелкую должность, чтобы хотя бы просто присутствовать, творить там, где ему, по его скромному мнению, самое место. Но он давно не 26-летний юнец, и это не первый их разговор на повышенных тонах. Помнится, лет восемь назад, когда Дилан оступился, когда не выдержал под напором тестов и провокаций, организованных Тренчем, они ругались не тише.
Перед глазами появляется образ уже не юноши, молодого мужчины, что с тем же рвением, с тем же любопытством, пусть и тихим, изучает одно за другим дело, разгадывает загадки Вселенной так просто, что может дать фору любому в Бюро, в том числе и собственному наставнику. Он чувствует уже давно, что происходит что-то неладное, провожает беспокойным взглядом напрягшуюся спину своего личного приведения, задает вопросы, на которые не получит вербальных ответов, но силы и обычная наблюдательность позволят прочесть все на невербальном уровне. Ему тревожно. Дарлинг видит это. И все, что может сказать на очередной взволнованный взгляд, «все будет хорошо, Дилан». Он скармливает эту ложь и ему, и себе, на завтрак, обед и ужин, в перерывах между работой с Гедроном и обычными, привычными делами главы Исследовательского отдела. Остальные сотрудники живут сегодняшним днем, не знают и не хотят заглядывать далеко в будущее, они радуются, смеются, даже дни рождения отмечают, спят спокойно дома или в Старейшем доме, в то время как Каспер по ночам почти не спит, приглушенно воет куда-то в подушку от ломающих надвое изменений в собственном теле после долго воздействия резонанса Гедрона, проводит расчеты, перепроверяет все по нескольку раз в надежде, что к намеченному дню у них будет достаточно РУГ, чтобы защитить если не всех, то большую часть сотрудников Бюро.

План с Джесси не продуман до конца. Да черт возьми, кто в здравом или нет уме пойдет вслед за незнакомцем, поверит ему просто так? Он мог бы позвать ее в сам день, но точного времени до вторжения даже Гедрон не в силах узнать. За день - может не успеть созреть, не решиться, не поверить. Говорить о ее брате - опасно, может сорваться раньше привычного, может прийти, попасться к Тренчу с прогрессирующей паранойей, и будет заточена в клетку из черного камня раньше, чем успеет что-либо спросить. Два дня - оптимальный вариант. Понять, осознать, сомневаться, довериться. Осталось лишь подобрать слова.
Каспер судорожно вздыхает, дергает за ручку двери забегаловки, куда устроился Идеальный кандидат под номером семь, и отправляется в противоположную сторону от сидящих, останавливаясь ровно по середине от двери и до угла. Он даже не выбрал тактику взаимодействия, общения с той, с кем шансы на спасения не то Бюро, не то всего мира, будут самую малость больше, чем без нее. Смотреть на нее? Игнорировать? Мило беседовать и оставить записку в духе «приходите на пересечение улиц, дата, подпись...»? Слишком официально, слишком сухо, не передает всего, что может произойти с и без нее. Дарлинг так сильно уходит в размышления, покручивая на манжете пальто пуговицу от беспокойства, что когда его окликает чужой голос, невольно дергает сильней и отрывает несчастную пуговицу. Она описывает большой круг по столу и соскальзывает с него на противоположное сидение, оставляя доктора с совершенно обреченным и несчастным выражением лица.
- Добрый вечер?.. Да, кажется, уже вечер. Я не поздно к вам заглянул..? - он зачем-то поднимает взгляд на чужой бейдж, будто бы не знает ее имени, и пока не решается взглянуть выше, то ли боясь, что Фейден может его узнать, то ли беспокоясь за тех самых теней, что следуют за ним от самого Бюро. Или это все его воспалившийся мозг и чертова паранойя Тренча?..
- Джесси. У вас очень любопытное имя, Джесси. Оно бы подошло как мальчику, так и девочке, - непривычный галстук на шее давит, стягивает шею, почти душит, от чего Дарлинг спешит слегка ослабить узел, тянет тот вниз и глубоко вздыхает, проводя ладонью по волосам. Нервное напряжение обманчиво сходит на нет, временно, возможно на каких-то минут десять-пятнадцать, однако этого должно хватить, чтобы прийти в себя и объяснить еще ничего не подозревающей Джесси значимость, важность ее присутствия в Бюро в тот самый день.
- Прошу прощения, очень непростой денек выдался. Да, мне бы понадобилась ваша помощь в выборе напитка и возможно, десерта?
Он пробует поднять взгляд выше бейджа, бегло проходится по кончиками редких прядей, выбившихся из аккуратного, но растрепавшегося под конец дня хвостика, доходит до линии подбородка, чуть более выраженного, чем у ее брата, но одергивает себя от чего, утыкается обратно в меню, бережно прихватывая многовековую картонку пальцами.

[icon]https://i.imgur.com/GDMCmUL.gif[/icon]

+3

4

Джесси с нескрываемым замешательством провожает взглядом полёт пуговицы, прокатившейся по столу, смотрит какое-то время на место её падения, потом — на гостя: каких только странностей ни встретишь в конце смены. Её, и не такое повидавшую в закусочных на заправках, это не пугает, но всякий раз немного застаёт врасплох: никогда не угадаешь, где настигнет тебя новая странность.
Медленно наклоняясь, она поднимает пуговицу и кладёт её перед гостем, которого эта потеря, кажется, страшно расстраивает.
— Извините, что напугала, — вины она за собой не чувствует, но кто-то из них должен сгладить возникшую неловкость. Допустим, дело в ней. — Мы открыты ещё несколько часов.
И всё же, странный этот гость. Не буйный и не приставучий, как те двое, которых унимает Мэг, но явно сильно нервничающий. Его как будто по пути сюда едва не сбивает машиной, и вот он на дрожащих ногах забредает в первую попавшуюся забегаловку, чтобы как-то пересидеть пережитый ужас. Иначе и не объяснить, почему он так рассеян и сбивчив в словах: вежлив, но очень уж сумбурен.
Что-то неуловимо дёргает за ниточку внутри: не оживившаяся Полярис, но давнее воспоминание, так нечаянно, но очень точно задетое, настигшее Джесси совершенно внезапно. От неожиданности она на мгновение становится в ступор. «И мальчику, и девочке» — слова из прошлого, из другой жизни будто бы, звучащее шутливыми голосами соседей, в детстве часто указывавших на их с Диланом сходство, на то, как их порой нелегко было отличить друг от друга совсем детьми, на то, как их характеры сплелись друг с другом и спутались.
Эти слова чужеродны сейчас и совсем неестественны: брата нет рядом с ней уже семнадцать лет, и никому не приходит в голову, что может быть кто-то, кроме неё.
— Спасибо..? — отвечает она неуверенно, не зная, как ещё на это реагировать. Это не комплимент, не грубость — что это и откуда вообще?.. — У меня есть брат, но его зовут по-другому.
Она неловко посмеивается, сморозив очевидную глупость. Рядом с этим гостем она сама мелет чушь: кому вообще какое дело до этого чудно́го обмена фактами? Но ей отчего-то кажется важным об этом сказать, уточнить, что она не одна. Её имя подходит любому, но их всё же двое.
Их по-прежнему двое — Джесси никто не убедит в обратном.
— Может быть, кофе без кофеина? — деликатно предлагает она, наклонившись и кончиком ручки указав гостю на раздел меню с напитками. Вот уже чего гостю достаточно, так это нервных скачков. — По вкусу то же самое, но уснуть потом сможете без проблем. А из десертов ещё есть пончики с глазурью или чизкейк.
Раздел с десертами чуть ниже ещё миниатюрнее: всего несколько позиций, из которых всего две доживают до вечера. Не богато конечно, но чего ожидать от закусочной, куда работяги приходят за хот-догами, бургерами и картошкой, пережаренной в литрах маслах. Десерты здесь водятся для копов, проезжающих патрулями, и той редкой ребятни, что здесь невольно оказывается в компании угрюмых отцов или забегавшихся матерей.
Эти эмоции принадлежат не ей: она не знает и не помнит этого человека, но некое чужое чувство говорит, что он знакомый, свой, чем-то с ней очень сильно схожий. Так обычно о чём-то твёрдит ей Полярис: не являет себя в открытую, но незримой рукой своей подселяет внутрь Джесси свои ощущения, выдавая те за родные. Джесси это не очень нравится, но даже так Полярис никогда не врёт: её оберегающие наставления и настойчивые ориентиры правы, даже если Джесси не сразу может их осознать.
Она доверяет ей абсолютно, даже слишком, возможно — и этим доверием убеждает себя, что есть по-прежнему её решения. Полярная звезда даёт ей ориентир — Джесси идёт за ней сама.

+2


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » we don't talk about bureau [control]