html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
микаса Микаса не знала – Микаса не знает. Инстинкты, двигавшие её вперед, закрывают сознание на замок все глубже, сильнее, запрещают доверять, верить и проявлять хоть каплю сочувствия к тем, кто этого не заслуживает. Ужасно, невыносимо сильно хочется послушать их, расслабиться, опустить руки и просто отдаться этому сжигающему все на своем пути чувству сладкой ненависти, презрительно смирять темной сталью глаз, и не думать о том, что завтра кого-то могут просто напросто сожрать на задании. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » queen of hearts


queen of hearts

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

https://i.imgur.com/hKYvOJl.png
BØRNS - american money

+3

2

джоске игнорирует приближение катастрофы. это глупо, тысячу раз неразумно, но первая реакция - это ступор и растерянность, которых рохан не замечает лишь потому, что не следит за ним. занимается своими делами, отводя джоске роль предмета мебели, что напрочь не вписывается в интерьер. все здесь такое красивое, вычурное, как сам рохан, в зелени, бархате, приглушенных благородных цветах. и хигашиката как клякса на белом листе, неосторожная и убрать бы его поскорее.

посреди кабинета валяется раскрытый нараспашку чемодан, на дне которого лежит лишь пара вещей. видимо, рохан только начал его собирать, еще не решил, какой из кучи броских своих аутфитов взять с собой в очередную поездку. он уже уезжал раньше, да и кто бы его остановил. здорово быть хозяином самому себе. обычно джоске узнавал обо всем постфактум, он был никем, чтобы сенсей перед ним отчитывался. и еще больше никем - чтобы искренне хотел делиться своими планами.

джоске хотелось обратного: без спросу вываливать на рохана все свои дурацкие истории. он переступил порог в его дом с рассказом о том, что приключилось с утра в академии, иногда она попросту превращалась в филиал цирка. завернув на кухню, спер что-то из чужого холодильника: мелкие преступления законны, когда ты до смерти голоден. и только потом поднялся за роханом в кабинет - место, где тот проводил большую часть своей жизни. других комнат в его доме джоске и не знал. однажды рохан заснул прямо за своим рабочим столом про бубнеж хигашикаты, заучивающего нудный текст для урока литературы, и тот подумывал отнести его в спальню, чтобы вечно заебанный своей работой рохан мог хоть немного отдохнуть по-нормальному, но застопорился, вспомнив, что даже не знает, где здесь у кишибе его собственная спальня. рыться по комнатам джоске постеснялся, а рохан проснулся на диване в своем кабинете, вряд ли что-то запомнив. тоскливый взгляд джоске, что не хотел его так легко отпускать со своих рук, - в первую очередь.

теперь ему нужно свернуть к тому же самому дивану, плюхнуться в него и делать вид, что все в порядке, но странное волнение поднимается, словно трюмы идущего ко дну топит по-тихому ледяной водой. становится тревожней и темней; джоске косится на раскрытый чемодан словно перед ним дыра в бездну или пасть какого-то зверя с клыками, что угрожают вонзиться в него. боже, как глупо. как достало чувствовать себя возле роханом дураком. джоске не умеет лгать по-настоящему - слишком живое лицо, слишком сильные эмоции; но он проверяет, что рохан не смотрит на него, и смятение остается его секретом. вот бы голос еще сделать расслабленным, беззаботным.

рохан нередко был в разъездах - имел право и возможности. джоске все чаще забывал, что имел дело с долбанной знаменитостью, которой он того никогда не воспринимал. он был слишком знакомым, и джоске надеялось, что он взаправду знал хоть немного рохана таким, каким он был. но стоило хоть на миг убедить себя в этом, как сенсей отбирал все карты и раздавал заново, стирал старое и писал новое, пускал ближе и снова отталкивал. замкнутый круг, и почему джоске еще не надоело?

он не трогает чемодан и даже не смотрит на него больше. не его ума дело в принципе - так, по крайней мере, должен считать сам рохан, у которого вместо личных границ ров с крокодилами и забор с колючей проволокой. джоске делает голос ровнее, но жаль, что крейзи даймонд не останавливает время, чтобы на лишнее мгновение убедиться, действительно ли удалось взять себя в руки.

- ты уезжаешь куда-то? - между делом, буднично, никаких предвестников катастроф. джоске садится напротив рабочего стола рохана и пялится на него беззастенчиво, все как обычно. сотни дней до этого так проходили, еще сотня будет после, между ними небольшие перерывы, в которых джоске безнадежно скучал по тому, чему даже не мог найти верного определения. вот бы спросить у рохана, что он с ним делает - у сенсея явно будет получше со словарным запасом и воображением.

джоске поджимает губы, не дожидаясь ответа:
- надолго?

+3

3

кажется, рохан прилично засиделся на одном месте.

это ощущение появлялось постепенно, нарастающим раздражением, скукой от обыденности и приевшегося послевкусия окружения. он давно не испытывал подобного: поимка маньяка дала кишибе вдохновение на несколько спешалов к собственной манге; а еще пару десятков коротких историй — пока хватало запала изучать окрестности морио, пока еще хватало коротких поездок в токио. и все же потребность, та самая, с которой жил уже так давно, проявилась. рано или поздно должна была; и вот документы готовы и билеты куплены, и ничто не могло его удержать от нового путешествия. уже само ощущение скорой поездки легко будоражило, но необходимо было в срочном порядке закончить работу. рохану некогда отвлекаться.

и все же его отвлекали без особого на то желания.

история с киро йошикаге оставила феерический отпечаток, но нужно было двигаться дальше — искать источники вдохновения, продолжать открывать для себя новое. рохан выбрал в качестве пункта назначения необычное место — монастырь монсеррат, что находился в испании. церкви с давними и мрачными историями привлекали его, и он собирался проверить несколько легенд, ходивших вокруг главной его святыни — черной мадонны, изображения девы марии, выполненной из тополя, в золотой одежде. ему предстояло сделать множество прекрасных фото, и хотя это не сравнится с маньяком, уничтожавшим своих жертв с помощью стенда, жизнь продолжалась.

их разношерстная компания почти перестала поддерживать связь. не то, чтобы рохан невероятно хотел общаться с кем-то из них: коичи-куну за его помощь и предоставление жилья был милостиво вписан итальянский язык; окуясу за временное убежище не получил ничего, ну а когда кишибе вернул себе свой дом — в ниджимуре уже не было необходимости. джозеф-сан уплыл домой еще три года назад. собственно, константой в жизнь оставался только самый раздражающий его человек на свете — хигашиката джоске. от него отвязаться было попросту невозможно. надоедливый. прилипчивый до изжоги.

джоске уже давно жил один (наверное, он рассказал рохану об этом раньше, чем кому бы то ни было), у него в распоряжении было собственное личное пространство, но, за исключением тех дней, когда кишибе не было дома, хигашиката ежевечерне после занятий заваливался к нему, развлекая — а оно надо? — болтовней. если честно, то в монотонный бубнеж вслушиваться слишком сильно не приходилось, а рохан всегда был достаточно безучастным к судьбе этого человека, чтобы не выдавать никаких эмоциональных реакций или вовсе молчать часы напролет, пока шла подготовка к выпускным или вступительным экзаменам, пока делалась домашняя работа или читалась литература. у рохана была хорошая библиотека — и это было единственным оправданием, которое кишибе воспринимал более-менее спокойно, без явственного раздражения.

между ними как-то сразу не зародилось особой любви. сначала рохан решил разодрать коичи на страницы, потом джоске задумал обмануть рохана на деньги; все эти события, как удары топором по их даже не успевшей зародиться дружбе, можно сказать, убили ее в утробе. и, казалось бы, есть возможность разойтись в разные стороны, и даже проживание в одном городе и посещение одних и тех же магазинов не делало их обязанными друг другу. но джоске нарушал все законы социума и, вопреки каким-то логичным ожиданиям, что неприятные люди держатся друг от друга подальше, начал посещать дом рохана с завидной частотой. на протяжении всего этого долгого времени.

нельзя было сказать, что те дни, которые хигашиката награждал своим отсутствие, казались невероятно одинокими. но ужин, который рохан уже по привычке готовил на двоих, смущал его и вводил в недоумение. и в целом ощущалось как-то пусто… будто не хватало уже определенной и вполне глобальной части жизни. стоило отогнать эти мысли. они с джоске не могли находиться рядом друг с другом дольше одного вечера.

— навсегда, — ложь сама слетает с губ прежде, чем рохан успевает подумать над ответом. он не предполагал, что джоске спросит, но на такой случай обязательно должно было быть заготовано что-то колкое и обидное. не хотелось издеваться, но получилось само собой; кишибе сидел за столом ровно, не выдав своего смущения. зачем ему эти игры? только если начало было положено, отступать некуда и необходимо довести игру до конца. — собираю все необходимые вещи. дом уже продан.

рохан редко задумывался о том, что касалось джоске. в нем не было страха обидеть или ранить, не было мыслей, что его поступки могут причинять боль. но сейчас он обернулся, чтобы посмотреть в лицо хигашикате. это могло быть бесценным опытом для него. в том числе. но почему-то стало несколько страшно. с каких это пор кишибе так сильно интересуется чужими чувствами? с каких это пор для него приврать ради такого дела становится проблемой? пусть рохан никогда и не был лгуном, наоборот, честно демонстрировал свои намерения и говорил о их, но подобное можно свести к шутке. или ее навязчивой необходимости.

рохан повернулся, усаживаясь боком на стуле, и закинул ногу на ногу. вид у него был самый непринужденный. он наблюдал ха джоске внимательнее обычного.
— почему ты спрашиваешь?

Отредактировано Rohan Kishibe (2022-08-11 19:20:02)

+4

4

пальцы джоске скребут по обивке дивана, сжимаются невольно, словно ему нужно за что-то ухватиться, чтобы не упасть. он и так сидит: если падать, то только проваливаться под землю, но ощущение потери опоры совсем не эфемерное. джоске кажется, что на короткий миг чужого не менее короткого ответа его вырвали со страниц книги про себя самого и посадили читать со стороны, а он вдруг зритель, а не участник. и ко всему, что происходит вокруг, он причастен лишь как немой созерцатель. мир перевернулся, а он ровным счетом ничего не может с этим сделать.

рохан говорит свое страшное слово так, словно оно не значит ничего, пока джоске тяжестью неба на своих плечах ощущает каждый произнесенный им звук. на выдохе, резко, необдуманно, а значит скорее всего правда. он судит по себе: затягивает ответ только тогда, когда придумывает отмазку и оправдание или когда старается ляпнуть что-то умное, чтобы не показаться дураком, как всегда было в школе у доски. по той же причине джоске поджимает губы, глядя на равнодушного рохана. хочется сразу вопить и спрашивать как, куда, зачем и за что, но он молчит сперва, давая агонии собственных мыслей затухнуть.

рохан кидает его без спроса в ледяную воду - так, как нерадивые отцы учат своих сыновей плавать. у джоске не было отца, и дедушка всегда был с ним осторожен и бережлив; сначала возился на мелководье, потом, не отпуская рук, тянул глубже в спокойное море. джоске научился плавать так, под внимательным взглядом, с кучей инструкцией, без единого страха пойти ко дну камнем и задохнуться.
рохан толкает его с обрыва с холодный бушующий страх. на долгое мгновение джоске теряет дыхание, будто меж уютных стен рабочего кабинета не кислород, а толща мертвой воды. джоске скажет хоть слово и захлебнется своей неприрученной паникой.

он смотрит на рохана, и с ржавым скрипом шестеренок в голове приходит осознание, что скоро даже и этого не будет. наверное, нужно начинать ценить все, что вокруг - стопки бумаг на столе, картины на стенах, надменная поза рохана, его прямой бессердечный взгляд. косой луч света, вырвавшийся из-за штор на окне, упав на его волосы, сделал их совсем изумрудными. джоске надеется, что ему удается держать лицо, на нем лишь растерянность такая сильная, будто вдарили чем-то по голове. рохан, должно быть, ею наслаждается.

действительно, почему.
джоске возвращает себя к напоминанию, что чужие люди не обязаны и не хотят отчитываться друг перед другом о своих планах. но поездка на пару недель теперь выглядит совсем смешно, когда рохан собрался уезжать навсегда. его ничто здесь не держит, всего пара приятелей и какой-то придурок, ошивающийся вечно на его кухне. господи, это же рохан, сегодня - одно, завтра - другое. надежда, что он еще передумает, гаснет - дом ведь уже продан.

даже не верится, сенсей так любил этот дом. вечно ворчал, если джоске заляпывал ковры, проливал что-то на мебель, ломал какую-нибудь антикварную херню, стоящую в самом неподходящем для этого месте, или ронял на пол цветочный горшок. иногда они виделись на улицах города, но джоске было тяжело представить рохана вне этих стен. новые люди все испортят. нет, новые люди даже не пустят незнакомого им человека в теперь уже свой дом. джоске восстанавливает дыхание, разжимает пальцы и неуверенно раскрывает рот. обдуманный ответ, который не выдает его с потрохами.

- просто, - пожимает плечами, - пришел бы вот так, а тебя уже нет.

словно рохан не переезжает, а умирает. но джоске кажется, что это почти синонимы, потому что не знает, как они будут общаться на расстоянии и будут ли вообще. вряд ли, хигашиката же просто раздражающий фактор, что вечно надоедает, как, видимо, теперь кишибе надоел и этот дом, и весь морио. черт, если бы не спросил, заметив чемодан, то даже не узнал бы, когда их последняя встреча, не попрощался бы, не осознал этот страх потери размером с океан.

джоске не тешит себя иллюзиями и прекрасно знает, что рохана у него нет. но почему так холодно и боязно от мысли, что его больше не будет, словно можно терять то, чем ты даже не распоряжаешься. никогда не трогал дольше случайных касаний. джоске роняет вздох с плохо скрываемой обидой, не замечая, как меняется его лицо, как гаснет и теряет фокус его взгляд. еще немного и надует губы.
- если бы я уезжал навсегда, то я бы тебя предупредил.

просто ради вежливости. можно же быть хотя бы вежливым? взрослые так поступают даже с чужими людьми, чтобы не портить им настроение, не устраивать неприятных сюрпризов, не доставлять им неудобство, но рохану плевать на чьи-либо чувства, спасибо, джоске давно это запомнил. осталось что-то сделать со своими собственными: он все еще опрокинут в воду, но понемногу начал привыкать к ее обжигающе низкой температуре.

- а почему? с чего вдруг? - он старается вести себя как обычно, любопытство всегда было свойственно джоске и его дурацким вопросам, - ты никогда не говорил, что тебе здесь не нравится.

будто причины что-то изменят. будто, узнав, почему рохан так решил, джоске исправит и починит все, что не в угоду сенсею, и тот останется. в безвыходной ситуации нужно хвататься за каждый малейший шанс. сколько у него осталось времени?

- когда ты уедешь?

Отредактировано Josuke Higashikata (2022-08-12 13:20:07)

+3

5

наверное, еще не поздно было остановиться. рохан вполне мог допустить то, что его занесло — иногда такое действительно происходило. в порыве вдохновения или куража; он, как личность увлекающаяся, мог очень долго осаждать границы разумного и в итоге перейти их. но сейчас все было иначе: рохан буквально почувствовал, как язык неприятно прилип к небу, потому что, судя по лицу джоске, он попал куда-то точно в цель, но что это была за цель и как понять, к каким последствиям приведет?  вот только извиниться и объяснить все не хватало сил.

— вот и предупредил, — пожимает плечами коротко, разворачиваясь обратно к столу. ему не особо сложно сохранять фальшиво-равнодушное к чужой беде выражение лица, но в горле все равно как-то кисло, как будто лимонов наелся. рохан не сможет работать сегодня больше, но надо добавить последние штрихи. еще не более получаса, но в голове совсем другое — зачем обманул и почему у джоске хигашикаты, с которым у них невероятная взаимная нелюбовь, такое лицо? для того, чтобы понять, что что-то не в порядке, не нужно тратить силы на хэвенс дор. догадки о причинах рохану не нравились.

но если и делать что-то, то до конца. сейчас полумеры казались еще более издевательскими, чем глупая — детская — ложь, игра, которую кишибе затеял без причины. он постучал пером по чернильнице и отложил в сторону, позволяя пятну растечься по специально оставленной для этого бумажке. странное ощущение. напряжения джоске не показал, по крайне мере, пока рохан на него смотрел, изучая едва-едва дернувшиеся губы и почти сведенные брови. так почему у него словно меч у горла?

рохан качнул головой и поднялся из-за стола, сворачивая свой скетчбук и укладывая его в чемодан. рассказывать хигашикате о выдуманных причинах своего переезда было чем-то на грани абсурда.
— мне всегда хочется перемен. — все же необходимо было сдабривать вранье правдой. — после того, как история с кирой йошикаге стерла весь свой первичный блеск, для продолжения манги мне нужно обновить место жительства. — рохан копался то у чемодана, то у стола, и это выглядело каким-то пустым хождением, несмотря на то, что сбор вещей продвигался. ничто не могло испортить ему настроение от предстоящей поездки, но кишибе чувствовал и что-то еще, что никак не давало покоя. — это милое место. но оно перестало быть моим.

и снова вранье. ужасное. рохан очень любил морио: за тишину и спокойствие, за то, что отсюда до токио — несколько часов на скоростном поезде; а дальше — открывается весь мир. морио оставался для него чем-то родным: здесь прошло его детство, здесь он нашел себе пусть и временных, но приятелей. природа завораживала своим разнообразием, как и люди, как и приключения, связанные с ними. пока рохан оставался в здравом уме и сознании, он никому не продаст свой дом, в которого вложено столько сил и любви, не позволит разгуливать по своему саду, не уедет из морио надолго. но хигашикате (сейчас) знать это совершенно не обязательно.
в конце концов, здесь был джоске.
ледяная дрожь от этой нечаянной быстрой мысли дошла до самого затылка.

тот воспринял это очень глубоко к сердцу. рохан периодически поднимал на него голову, следя за реакцией, при этом все еще до страшного равнодушный — хоть внутри и болело. хигашиката всегда был любопытным, как щенок, старавшийся сунуть свой нос в любую проблему и историю, но в его голосе едва слышалась дрожь. кишибе не мог себе простить такое безобразное издевательство над человеческой душой, но еще больше он бы не простил себе, если бы свернул все это на половине пути. глупое ребячество в попытке отомстить за все. рохан ведь старше, ему уже двадцать три, почему ведет себя как подросток?

— мой самолет через два дня. — и это оказывается последним гвоздем в крышку гроба. почему снова не сказал правду? почему не сказал, что на самом деле уезжает завтра утром, на своей машине, до токио, и что уже в полдень самолет с пересадкой в абу-даби отправит его в барселону? смотреть на джоске стало совсем невыносимо. рохан вернулся за стол, выдохнул и взялся за мангу, нервно хмурясь. все это слишком сильно напоминало затянувшееся плохое представление; все это слишком сильно напоминало нелепую шутку, которой кишибе решил отплатить. только реакция джоске оказалась совершенно противоположной ожидаемой. он не сыпал остроты и не фырчал облегченно. он сидел, словно врос в диван, и двигаться начал только спустя бесконечную минуту после. что-то было не так. рохан совсем не задумался о последствиях того, что сотворил. почему-то и у самого в груди ныло, противно, надоедливо, как будто с просьбой одуматься. на секунду показалось, что он задохнется, но это всего лишь фокусы собственного организма. а сознание справедливо спрашивало: за что же он поступает так с джоске? и что будет, когда он вернется из барселоны назад, в морио?

— мне кажется, уже поздно, джоске. — рохан оборачивается. нарочно встречается с ним взглядом. пытается разгадать и понять. копнуть глубже. — и стоит отправиться спать.

только рохан, упрямый кишибе рохан, наотрез не признается в себе, что уже чувствует себя виноватым. и что будет скучать. это задвинуто куда-то на задний план, это не болит, словно открытая рана, но уже колет легкие и сердце. джоске выглядел как то, что уже никак неотделимо от этого дома и от рохана самого, но попытки оторвать его, пусть и с кровью, и с болью, не прекращались ежедневно. это было выше любых возможных сил. отвратительно.

+4

6

осознание приходит чуть позже, будто каждым своим небрежным движением рохан заставлял мозг джоске активнее соображать. в нем никак не могла пустить корни мысль, что рохана он больше не увидит; она валялась обособленно, без дела, смысла и цели, и расти начала только кроной ввысь, заполняя собой все пустое пространство. там, в голове, было действительно пусто: любой росток неуместной эмоции - обида, злость, расстройство, грусть - захлебывался водой, едва показывая свой нос, и тут же прятался обратно, оставляя джоске в тревожной тишине, замершей под ребрами. она бесновалась там хлестким порывистым ветром, запертым в костной клетке, и холодную дрожь джоске чувствовал на кончиках пальцев.

все, что рохан говорил, звучало так решительно, что не оставалось сомнений, что в давно сделанном выборе он был уверен. джоске жадно следил за его жестами, за тем, как он что-то искал и возился с чемоданом, не понимая, как можно со столь спокойным видом так лихо менять свою жизнь. переезд - это же целая новая глава, благодаря которой можно начать жизнь с чистого листа. без скучного морио и раздражающего джоске, выкинуть их как старый хлам из дома.

через два дня рохана здесь больше не будет. джоске не мог двинуться с места, слишком занятый пробами этого факта на вкус. оно горчило, парализовало, вдарило куда-то, где у него совсем не было никакой брони. алмазные доспехи были снаружи, а не внутри, и крейзи даймонд не мог лечить самого джоске, который чувствовал, как вместе с драгоценным временем сквозь его пальцы утекает что-то теплое, живое, густое. разбитое сердце ощущалось как открытая рана. джоске попытался вздохнуть - нет, ему нужна помощь, но с ним в одной комнате тот, кто, приблизившись, ранит еще.

терять - это хвататься за воздух, а под пальцами у джоске только треклятый диван. чтобы схватиться за рохана, нужно встать, приблизиться, сделать какую-нибудь глупость, которую он не поймет. разозлится, выгонит, назовет дураком и даже не даст попрощаться. но пружина внутри сдавливается под обрушившимся на джоске напряжением, и зарождающийся импульс должен быть направлен на рохана. если они расстаются навсегда, джоске ведь может позволить себе хоть кроху нежности? не такие уж они и чужие люди, одно единственное объятие позволило бы хоть на каплю угомонить свой страх. рохан делает вид, что занят своими делами, ведет равнодушно острыми плечами, а джоске не сводит с него взгляда и думает лишь о том, как хочется за них его обнять. чрезвычайная ситуация, форс-мажор, как еще ему выразить свою привязанность и нежелание отпускать, кроме глупых растерянных слов?

джоске никогда не терял что-то настолько важное так резко. рохану отведено много страниц его собственной книги, они расписаны грамотно и чернильно, будто писались самим сенсеем. вырывать их = резать кожу наживую. лучше бы он вообще не знал, пришел бы послезавтра в пустой дом и один удар поддых обошелся бы меньшей болью, чем два дня с бегущей кровью по рукам. вслед за ней - время и его неумолимый ход. как остановить его, прокричаться и сделать что-то, чтобы рохан остался.

зачем?

пружина не срабатывает и ломается. весь груз осыпается грудой тяжелых камней, и от этого держать лицо становится непосильно тяжело. рохан гонит его прочь, в этот раз хотя бы аккуратно и неагрессивно, но натянутые веревки, прицепившие на лицо джоске маску, ослабевают, и оно приобретает естественный вид. уголки его губ опускаются, а поднятый на рохана взгляд совсем не про деланное спокойствие. в нем безмолвное почему затянуто туманом.
- как же так, - вздыхает джоске еле слышно вопросом не к рохану, а к самому мирозданию.

это место станет другим, когда он уедет. не таким интересным и захватывающим. джоске тоже изменится, станет больше ошиваться без дела и не знать, чем себя занять. сколько времени он провел в этом доме, было не счесть. чемодан пополняется, и закидывание роханом туда каких-то вещей выглядит как досыпание горстей земли поверх свежей могилы.

целых два дня, из которых он уже бездарно потратил в тишине минуту. непозволительная роскошь.
- я могу прийти потом еще? - джоске поднимает на рохана глаза с плескающейся в их яркости надеждой, - чтобы попрощаться.
надо же, впервые в жизни спросил разрешения - благо, что в последний раз.
хигашиката в миг представил, как жалко будет выглядеть. если бы коичи уезжал навсегда, он бы вообще напускал соплей. если джотаро-сан вдруг соберется покинуть морио, джоске тоже будет ужасно недоволен и расстроен. но рохан лез своей жестокостью куда-то дальше - туда, где ответы на все вопросы о том, почему джоске вдруг стало так тоскливо и обидно. яд с его языка уходил прямо в кровь.

нет, все не может закончиться так просто. перестало быть важным желание не выглядеть как дурак, теперь было нужно не сойти с ума от грядущей тоски. джоске даже не заметил, что за несколько минут, обернувшихся катастрофой, выдал о своих чувствах куда больше, чем за пару прошлых лет в надежной защите своего спокойствия. все оно не имело больше смысла. без рохана никто не будет тревожить его сердце, ломать его голову, путать мысли, как глубок ненужных ниток. этому нужно радоваться, но джоске выдыхает вновь и отводит взгляд.

как поддерживать связь? он должен писать ему, слать открытки или звонить? так делают только близкие друзья или таким, как они, тоже можно? джоске не уверен, что хочет слушать, как у рохана все прекрасно в его новой жизни, лишний раз убеждаясь, что оставить морио, а вместе с ним и джоске, было верным решением.

- черт, - он напрочь растерял все силы, - я, кажется, буду скучать.

+3

7

рохан улавливает перемены в настроении очень быстро, как и в общей атмосфере в комнате. внезапно становится так тихо, что это бьет по барабанным перепонкам до боли в ушах, и остается кристально чистое понимание: он заходит невероятно далеко во всей своей лжи. невозможно уже остановиться или притормозить, невозможно изменить показания, потому что это неминуемо приведет к краху в собственных глазах. это ловушка для самого себя, услужливо подготовленная и поставленная точно в том месте, куда наступишь, обратишь внимание и все равно попадешься. неприятно было признаваться в таких вещах. приходилось чем-то обязательно занимать руки: перекладыванием вещей, перебором книжек, которые он возьмет с собой в дорогу, чтобы сидеть в своем дорогущем отеле, пить алкогольные коктейли с жуткими кокосовыми сиропами и зонтиками и окунаться в антиутопичные — именно сейчас это вдохновляло — сюжеты. лишь бы не думать.

нельзя было признаться никому в том, что джоске стал слабостью. камнем преткновения. рохан слышал его дыхание, слышал скрип дивана под напряженными пальцами, ощущал скованность в чужих мыслях — это не давало покоя смертельно. физически сложно было находиться в одной комнате с человеком и вести себя так по-скотски, прекрасно отдавая себе отчет о любом действии и не оценивая последствия. это великое упущение со стороны рохана: не представить себе и не продумать то, что случится после. хигашиката совсем не такой, как он сам — это было ясно с самого первого взгляда, когда тот появился в дверях кабинета с явным намерением набить морду обидчику коичи и окуясу. тогда их знакомство началось с поражения рохана; тогда же стало очевидно, что тот готов порваться, но заступиться за других. и любая его эмоция — от радости до плутовства — была искренней и прописывалась сразу. это кишибе был всегда и весь в себе. вечный контроль. но джоске не такой даже близко.

и то, как тот сейчас реагировал, было за гранью понимания и ожидания. рохану даже показалось, что он ослышался: столько грусти и обиды оказалось в чужом выдохе. это почти заставило вздрогнуть, будто обжегшись; кишибе оторвался от чемодана и обернулся, заставая истинную картину чужих чувств. похоже, что вранье вынуло всю душу и перетрясло ее, а затем вставило обратно. по правде говоря, стоило бы использовать хэвенс дор на нем и заставить забыть о случившемся и переиграть все заново, по-честному, но почему даже рука не поднималась сделать подобное? почему рохан сначала замер в нерешительности, но потом совсем отказался от этой идеи?

— приходи, — приходится убедить себя в нормальности происходящего. приходится добавить в голос еще больше равнодушия, чтобы спрятать дрожь. почему ему самому так больно? почему рохану хочется, чтобы всей этой ситуации не было? — но я не собираюсь тебя ждать, если ты опоздаешь. впрочем, другого от тебя ожидать не приходится.

выпроводить хигашикату хочется до зуда на ладонях. рохан не может больше врать, но не из жалости — не только из-за нее, но нельзя быть жестоким, глядя на такое лицо, — скорее, из-за необходимости подготовиться в одиночестве и прекратить врать. кишибе уже сам не находит себе места, ходит из комнаты в комнату, чтобы собрать все остальное — если джоске спросит, почему он собирается сейчас, когда еще есть время, рохан ответить не сможет, — упаковать ручную кладь с документами и личными вещами. ему не хочется поднимать глаза, потому что он понимает, что там увидит. кажется, одного их разговора, этого болезненного вранья, хватило для того, чтобы открылись чужие чувства — чувства человека, от которого их меньше всего на свете ожидаешь. между ними пролег такой ров, что не видно было берегов или дна; все это кишело крокодилами и ядовитыми растениями. так когда это все успело превратиться в зеленый луг, где нужно сделать один только шаг — и окажешься в объятиях другого. почему никто из них не делает этого шага? почему все вокруг порастает колючим инеем, и его иголки больно впиваются в кожу?

когда рохан вернется, через эти две недели, все остальное не будет иметь значения. джоске не простит, а он не сможет извиниться. так будет даже лучше для обоих. не нужно топтать остатки, но кишибе не нарочно настолько жестокий.
— надо отдохнуть, джоске. — нужно сказать — я тоже буду скучать. нужно сказать — все это ложь, я скоро вернусь. все это нужно, но рохан сильнее условностей, рохан слабее перед собственными принципами. и он молчит, и проглатывает все то волнение и чувства, что подкатили к горлу. ему нельзя дрожать, и он не дрожит. ему нельзя быть слабым — и рохан не слабеет, двигается уверенно и плавно, как и всегда. чемодан глухо захлопывает свою крышку; кишибе стоит и растирает пальцами глаза, слишком уставшие для того, чтобы еще куда-то смотреть. внезапно весь груз переживаний падает на него, и устоять можно только на собственной силе воле. ему рано вставать. пора спать. еще и за рулем ехать.

себя жалеть — бессмысленно. это все собственных рук дело, вина только одного человека. смотреть на джоске в подобном состоянии отчего-то невероятно тяжело. почему не все равно? что же случилось за все это время, что хигашиката ошивается в доме, что щелкнуло в голове, заставило изменить мнение? рохан сам осознавал, что стал неотъемлемой частью чужой жизни. как и наоборот. в этом все дело?

— тебе кажется. на самом деле, ты не будешь скучать. это твоя привычка, от которой приходится отучаться.

+4

8

рохан разрешает ему прийти снова, и в опустошенной тревогой голове джоске начинается переполох. сегодня ничего страшного не случится, они встретятся еще, и нужно будет принести сенсею список причин, по которым морио - все еще его город, в котором тот должен остаться. знать дату последней встречи так страшно; джоске не простит себя, если оставит последнее воспоминание о себе неприятным, и рохан будет недовольно морщиться всякий раз, когда образ хигашикаты будет всплывать у него в памяти. не вечно же они цапались и грызлись, как кошка с собакой, в самом-то деле! было много приятного, ценного, жгущего кончики пальцев ярким огнем и забивающего голову кучей вопросов - всего того, по чему джоске будет скучать.

признаться в этом и себе, и рохану оказалось проще, чем он думал, потому что теперь вся гордость - эта бетонная высокая стена - рассыпалась на обломки. не нужно больше отгораживаться и защищаться, хотелось наоборот - протянуть руку, убрать пропасть, что в четыре руки они рыли все эти годы. рохан особенный; джоске знал, что никогда не встретит людей, подобных ему. и дело вовсе не в стендах, и без него рохан был один на миллионы, был кем-то оброненным драгоценным камнем в груде гладкой прибрежной гальки, что устилала берега городских пляжей, на которые джоске так его и не позвал.

остались долбанные два дня, а у него было несколько лет, чтобы оставить о себе верное впечатление, которые он потратил на нелепое притворство. будто искренним можно было лишь при смерти, задыхаясь под толщей холодной воды, и думая о том, что все упрямство и гонор, которые джоске все никак не мог унять в присутствии рохана, превратили в палача того, кто был создан его спасти. джоске говорили, что у него большое сердце, но он видит вдалеке надвигающуюся волну, огромную как цунами, и для этой тоски он слишком маленький. она разорвет его на куски.

рохан пытается его осадить, но его слова больше звучат как успокоение, будто он хочет придать своему решению меньшую значимость. лишний раз подчеркнуть, что они друг для друга никто, и убеждение работает без помех до тех пор, пока джоске не собирает воедино все факты. никто не проводил в этом доме больше времени, чем он. никто не наблюдал за роханом больше, чем он, не слушал его, не вникал, не понимал. джоске слишком часто был рядом, чтобы тому удалось скрывать свою вторую жизнь, где людей, допущенных ближе, чем джоске, еще пара десятков. это же рохан-сенсей и его неприступная крепость. хигашиката на мгновение допустил шальную мысль, что тот не предупреждал заранее и теперь вел себя так, будто ничего не случилось, чтобы не расстраиваться самому. джоске никогда не хотел, чтобы рохан по-настоящему мучался, но уязвленное, раненное эго скулило под сердцем и требовало: если я буду скучать по тебе, почему же ты тогда нет?

демонстративный хлопок чемодана позволяет джоске вынырнуть на поверхность. в нем самом все перевернулось, а мир за окном все прежний, и рохан точно такой же, каким был вчера. нет, он точно переживает, просто не показывает этого - в отличие от джоске у него хватает на это сил.

- ты не прав, - выдает он на редкость спокойно, без претензий и каких-то наездов, так, будто знает о чем-то большем.
рохан не прав во всем: в том, что не дает себе побыть искренним, и в своей убежденности, что джоске справится без труда. наверное, потом он как-нибудь привыкнет, застрянет в буднях, но пока что ему кажется, что его тоска, закончившись, пойдет по кругу снова, как пластинка.

джоско все не сводит с него глаз, такого уставшего рохана еще сильнее хочется схватить за руку и повалить на диван, не отпускать из объятий целую вечность. он осторожно встает с места, словно резкие движения могут раздраконить кишибе, и тот отберет те крупицы их общего, что еще немного остались. джоске теперь готов драться за них до крови, даже быть ради них сдержанным и послушным, каким никогда не был ранее.

погашенный импульс внутри отзывается эхом. может, пнуть чемодан и сказать рохану, что он придурок? сделать что-нибудь, чтобы он понял, что совершает ошибку. усилием воли джоске приподнимает уголки своих губ, нечего тут разводить, а, имеет ли он вообще право расстраиваться, тоже было вопросом без ответа. мало-мальски сносное выражение лица пришивается криво, не подходит по размеру и грозится вот-вот упасть. рохану не нужна его кислая морда, напоминает себе хигашиката, забывая невольно, что тому и любая физиономия джоске, кажется, не нужна.

он как никогда лишним чувствует себя в кабинете. в движениях рохана сквозит что-то неестественное, и он списывает это на внутреннюю нервозность. долгий перелет, должно быть, будет, ему и вправду нужно отдохнуть, иначе он проспит самолет и останется в морио еще на пару дней, чтобы джоске все исправил. это ведь его дар, его призвание, его почти что работа - исправлять ошибки, залечивать раны, чинить сломанные вещи.

нет, это так глупо. он стыдится своих желаний, они эгоистичные и детские, и пропасть между ним и роханом вырастает еще, на глубину дополнительных несуществующих лет разницы. джоске раздражает, потому что ведет себя как ребенок, неготовый принимать, что не все будет так, как он хочет. что у взрослых есть свои планы и личные границы, об рохана он и так уже словно разбился. джоске мнется, сперва открывает рот и, только спустя паузу, подбирает слова, уточняет на всякий случай, потому что теперь это до смерти важно:
- я зайду послезавтра, ладно?

рохан устремляет на него свои глаза, и джоске теряет дыхание еще фатальнее, чем от его жестоких слов. дело, наверное, вовсе не в них, это все сам рохан и его ведьминская магия, заговоры и колдовство. будто прозрачной коркой тонкого льда покрылось мрачное болото его глаз, и теперь они блестят как на солнце, искрятся обманчиво безобидным холодом.

- до скорого, - напоминает он еще раз. хватается за дверные ручки, крутя на языке упрямо я вернусь я вернусь я вернусь, потому что схватить за руку так и не решился.

+3

9

это все превращается в локальный конец света. в рамках одного дома — одной комнаты, — но такой сокрушительной силы, которой не видел мир нигде и никогда, и даже крейзи даймонд не в силах вернуть все на свои места. земля под ногами дрожит и сыпется, и рохан уже почти не чувствует коленей. это ужасно. это катастрофа.

все, что затевалось как глупая шутка, приобрело масштабы падения метеорита. рохан и так почти видит звезды — одну звезду на чужом плече, — и холодные, как порывы северного ветра, мысли хлещут по лицу. ему кажется, что глаза немного слезятся, но это все от усталости. нет сил, что могли заставить его плакать, но и до сего момента не было сил, что разбили его сердце так мелко. рохан привык к разлуке: его бабушка, его родители; привычка застыла в нем мраморным изваянием, точно такая же, как настоящий камень, который не могли согреть ласковые солнечные лучи. рохан позволял джоске ходить к себе в дом целых три года, стабильно, и врал себе, бесконечно долго и сильно, что даже это тепло его не растопит. прятался в своей фальшивой убежденности, как в коконе, заматывался сильнее, покрывался ядовитыми каплями — не трогай-не трогай-не смей приближаться. когда ты уже станешь бабочкой, чертов кишибе рохан? когда ты уже прекратишь прятаться?

спорить с джоске не хотелось совсем. показалось странным, что столько сил ушло на ложь; с другой стороны, правда оказалась шокирующе простой и острой: рохан все это время притворялся. он давно все понял и упрямо отторгал от себя это самое понимание. теперь он наблюдал за затылком и спиной, понимая, что человек, с которым его связывало не только увлекательное приключение по поимке маньяка, но и окончание школы и поступление в университет, сотни страниц выпущенной манги, общие друзья и любимые места, — этот человек считает, что прощается навсегда, и рохан, как последний трус, лишает его и этой возможности. сбегает, потому что решил, что это весело. что за глупец? он никогда не чувствовал себя еще большим идиотом. никогда в жизни.

они останавливаются у входной двери, и кишибе все еще вглядывается джоске куда-то между лопаток, жует свои губы, пока тот не видит. у него есть возможность вызвать свой чертов стенд, есть возможность объяснить все словами, но, кажется, рохан совсем не готов к чувствам, которые нахлынули с головой, как снежная лавина с потревоженного горного склона. ему холодно, на затылке все еще сидят мурашки, и он сам готов поклясться — не существует на этом свете ни одной вещи, которая могла бы согреть. его руки сжимаются в кулаки, и когда джоске оборачивается, только это помогает сохранить отстраненность на лице. на ладошках остаются ровные полумесяцы следов от ногтей.

— увидимся послезавтра, джоске. до скорого. — рохан, наверное, впервые сам закрывает за ним дверь. раньше даже от манги не отрывался, чтобы проводить, раньше все это можно было оставить и на следующий раз — сантименты, которым они не подвержены. но теперь один долгий взгляд друг на друга, когда пришлось прощаться, оказался красноречивее всего на свете и одновременно с этим похожий на ледяное озеро. у рохана была возможность прекратить все, но ничего не случилось. и в тишине собственного дома оставалось сказать одно-единственное трусливое «прости», направленное в пустоту вокруг.

окончательные сборы прошли в отсутствии настроения. рохан все пытался найти ответ собственному поступку, но в голове не подбиралось подходящей причины для произошедшего. сердце билось болезненно часто, и, о боги, кишибе был готов поклясться, что это от света или рези под веками, но две слезинки он сбросил пальцами, стараясь даже не заострять на этом внимание. в конце концов, решение уже было принято, да и вернется через две недели, они поговорят как ни в чем не бывало. но в глубине здравомыслия было понимание: джоске не простит, не позволит больше быть свидетелем своей жизни и ее непосредственным участником, больше не придет и не будет мешаться и надоедать, не будет ронять горшки и съедать все подчистую, портить мебель и пачкать ковры. джоске больше никогда не придет — достаточно ли велика потеря, чтобы ощутить ее?

достаточно.

хотелось, конечно, отречься от всех слов и мыслей. чувства уже сковали его, связали, распяли по рукам и ногам, как христоса, а голову сжимал терновый венок мыслей. рохан не смог нормально уснуть, и это было не слишком здорово, потому что необходимо быть сосредоточенным; это ведь не комфортабельный скоростной поезд, где можно купить билет в бизнес и прижаться к прохладному стеклу, задремав. или это волнение перед поездкой?

или это акт самоуничижения?

но ему уже некуда отступать. ранним утром, когда весь морио еще очень глубоко спит, рохан складывает вещи в машину, оглядываясь по сторонам. ему не очень хотелось бы, чтобы кто-то увидел; кишибе садится в авто с полным ощущением, что действительно уезжает навсегда, а не на жалкие две недели, и это по-своему правда. с каких пор одобрение джоске и его улыбки стали так важны? как давно присутствие в жизни хигашикаты стало буквально обязательным? почему ему так нравится, когда этот мальчишка, не умеющий быть вежливы со взрослыми, хвалит еду, которую рохан готовит себе — и ему тоже? как давно кишибе болен этим?

повернутый ключ и тихий рык мотора выводят его из состояния анабиоза. рохан обязательно вернется к своему кабинету, рохан обязательно вернется в уют своего морио, пусть в нем уже не будет хигашикаты джоске. это станет прекрасным опытом для его манги, бесценным материалом — разбитые из-за лжи сердца: собственное и джоске. какая получится драматизация. какое сильное чувство вины; сейчас почти что достигло своего апофеоза, готовясь вознестись на небеса. но за подобную шутку, которую рохан провернул, для него будет уготовано место в своем персональном аду. он ведь так хотел спокойствия. он ведь так хотел быть один.

нажав на педаль, кишибе рохан покидает стоянку своего автомобиля и скрывается в утреннем тумане по дороге в токио. он ненавидит себя сильнее, чем когда-либо — это чувство в принципе ему мало знакомо, только перепутать подобное с чем-то иным почти невозможно, — но все, что случится после, исключительно собственная ответственность. рохан не станет бежать, если джоске захочет выместить всю боль, и не станет защищаться, если тому приспичит сделать что-то жесткое в ответ. в любом случае, гадать не стоило: подобное порождает подобное, а потому сомнений в вендетте не было, какой бы она не предстала. кишибе просто выдыхает.

его ждет долгая дорога до барселоны, где у него куча планов. рохан не может позволить себе ее испортить. и он не сделает этого. завтра джоске встретит безлюдный дом. прощаться будет уже не с кем.

+4

10

- эй, - ладонь мягко касается его напряженных плеч, - милый, у тебя все в порядке?
джоске вздрагивает, бубнит что-то про да, конечно и отправляет в рот ложку, что замерла до этого у него на полпути ко рту. мать не лезет, куда ее не просят, но аккуратно выражает свое волнение, и джоске благодарен ей за это. заскочить к ней на ужин было спонтанным, но верным решением; ему нужно было оказаться в месте, где можно найти хоть частицы себя после того, как все в одночасье растерял, всего себя рассыпал бисером на чужом пороге.

дом - его настоящий дом - выглядел по-старому, будто ничего страшного не произошло, а жизнь в лице джоске не покинула его стен. теперь эта коробка выглядела куда более живой, чем он сам. ночь без сна отпечаталась на лице, как бы он ни старался не кислеть, не грузиться при матери. она всегда его понимала, могла, должно быть, понять кого угодно, но этот дар обошел джоске стороной. человеческие взаимоотношения для него же были ничем не лучше ненавистной школьной алгебры. крейзи даймонд не мог их ни починить, ни доломать, он мог лишь смотреть, как уголки губ джоске опускаются вниз, когда это еле уловимое, условное, размытое дает трещину.

он провалялся полночи пялясь в потолок, и каждый новый круг мыслей об одном и том же был все более жестоким наказанием, чем предыдущий. потеря рохана ощущалась как болезнь, тяжесть на плечах и скулеж в грудине - симптомами, которые сводили джоске с ума. но нужно было разобраться в причинах, раскатать клубок из нервов, вен и сухожилий до той искры, где брала свой исток эта нерожденная тоска. джоске не мог, не был в праве винить в этой боли рохана, и упрямо думал, что проблема в нем самом. что он драматизирует и принимает слишком близко к сердцу, которое совсем не слушалось его, стоило рохану показаться на горизонте. что он боится и обижается, когда ему никто ничего не обещал, потому что неоновой вывеской перед глазами горело напоминание о том, что они друг другу чужие. джоске вглядывался в яркий кислотный свет и пропадал в нем, как под гипнозом.

это неправда. рохан лжет ему по непонятной причине, сбивает с пути, выворачивает наизнанку все самые простые вещи. красное становится черным, любовь - ненавистью, и, только закрывая глаза, джоске перестает блуждать в слепящих огнях. они совершенно точно не друзья, хигашиката был уверен, что кое-что знает о настоящей дружбе. мысль смелее отозвалась дрожью на кончиках пальцев: влюбленность ведь тоже выглядит иначе. вместо бабочек в животе между ними летали вспышки света и разрезы молний, и джоске не хотелось прекращать этот обмен любезностями. хотелось, чтобы рохан всегда был рядом, на расстоянии вытянутой руки, что касаться его, делая вид, что случайно и несерьезно. ни в одном фильме, что джоске смотрел, он не встречал ярлыка, который можно было бы прицепить себе на лоб. может, нужно было читать книги? или мангу рохана, черт ее возьми.

интересно, думал ли рохан о том, что между ними, или кретин из них двоих только хигашиката. ломал ли он голову так же, пытаясь разгадать, почему сон не идет, а сердце так бешено бьется. рохан старался, чтобы все думали, что его у него нет, но джоске видел его драгоценный блеск в отсвете зеленых глаз. оно было каменным и жестоким, красивым и благородным, как бриллиант, и джоске упрямо хотелось его коснуться, не боясь порезаться об острые края. лучше так, чем не видеть рохана больше никогда.

на занятиях джоске зевает и отстает, и это настолько редкое явление, что все думают, что он заболел и едва не выгоняют из академии. в долгой прогулке до дома у него заболевает голова от безуспешных поисков нужных слов. продумывать речь за сутки до встречи? джоске и этого времени не хватает. все звучит так нелепо и глупо. не уезжай, потому что меня к тебя тянет? и мне нравится проводить с тобой время? потому что ты занимаешь все мои мысли? джоске ровным счетом ничего не мог рохану предложить. самолюбие в красках рисовало картины того, как сенсей поднимает его неумелые признания на смех и крепче хлопает дверью, чтобы оставить свой дом навсегда. смеется и топчется по осколкам разбитого сердца в очередных своих модных ботинках, как золушка, с ног до головы облаченная в хрусталь и равнодушная к чувствам самого жалкого из всех принцев.

дома становится чуть полегче, томоко лечит простой болтавней и своей теплой улыбкой. мужчина, которого она по ошибке полюбила всем сердцем, тоже бросил ее, вычеркнул из своей жизни и благополучно зажил дальше, но она как-то же с этим справилась. если сила джостаров заключается в том, что разбивать чужие сердца, а они, дурацкие хигашикаты, только и делают, что влюбляются в неправильных людей, то джоске куда деваться?

он думает лишь о том, что тоже по матери порою скучает после переезда, но это чувство не тянет его ко дну, наоборот толкает в спину порывистым ветром, чтобы почаще заглядывал в дом. за роханом лишь шлейф из густого тумана, в котором блуждать суждено будто бы целую вечность; и джоске, возвращаясь к себе, с тревогой ждет очередной безумной ночи, но замученный мозг прожимает какую-то кнопку - запасной режим, чтобы дурак-хозяин не умер по собственной воле, и джоске отключается за пару минут, убегая в беспамятство от блеска сигнальных огней.

он так и не находит, что именно нужно сказать, только смиряется с мыслью, что по сути все равно, как он будет звучать, если это последний шанс. если будем совсем идиотски, то плевать, джоске никогда больше не увидит осуждающего взгляда рохана, насмешки на тонких губах. ничего страшного, потерпит, хуже, в конце концов, ему уже не будет. что-то по-мальчишески наивное подсказывает джоске, что нужно бы хотя бы одеться поприличнее, выглядеть хорошо в их последнюю встречу, но отражение в зеркале качает головой, у джоске нет лишних сил на все то, что перестанет иметь смысл через несколько часов, когда столь важная глава в его книге закончится.

он и не думал, что отчаяние может стать источником неимоверной решительности. нет, сперва джоске, конечно, долго пялится на дом рохана, стоя на другом конце дороги, будто подгадывая момент получше. его ладони потеют, а сердце стучит как заводная игрушка, не теряя своего безумного ритма, сколько бы времени в немом ожидании ни прошло. небо над головой ослепительно яркое, а улочки города все так же беззаботны и тихи, и только джоске доводит свое волнение до абсолюта, пока не взрывается как перегревшаяся лампочка. он точно скажет, у него непременно получится: через заикание и влажные ладони, теряя дыхание на каждом слове, но сенсей, нет, рохан! прежде, чем ты уедешь, ты должен знать о том, что я чувствую и -

стук в дверь звучит как грохот грома, еще и еще. и скорость звука оказывается куда быстрее, чем скорость поворота шестеренок у джоске в голове, потому что вслед за ударами об дверь приходит тишина и больше ничего. хигашикате всегда казалось, что сборы и переезды - это крайне шумное и активное занятие, так почему внутри дома так тихо? время словно останавливается, потому что ничего не меняется с его ходом, хотя джоске осознает, что стоит возле закрытой двери уже подозрительно долго. тревога подбирается постепенно, сперва кусает за пятки, потом хватается за колени так, что они у джоске подкашиваются. рохан сказал, что уедет сегодня, но он бы предупредил, если бы выезжал совсем рано. предупредил бы? на часах был всего полдень, а джоске пару раз повторил, что заглянет. нет, что ему смертельно нужно увидеть рохана в последний раз. простой вывод напрашивался сам собой, живот джоске стянуло от нервов, будто холодная жуткая тень прижала его в объятиях к себе, обхватив поперек живота.

рохан сам не захотел прощаться. ему не нужно было видеть джоске вновь.

быть может, он сам выехал сегодня пораньше, не предупредив об этом. быть может, соврал о дате и спокойно уехал еще вчера. это больше, чем шутка; у джоске медленно сжалась челюсть сильнее, ладони перестали трястись и обратились в кулаки.

это жестоко.
так нельзя играться с чужими чувства, так нельзя издеваться над нараспашку раскрытой грудной клеткой, где крупные сколы дробились все мельче и мельче в алмазную пыль. рохан умудрился сделать ему еще больнее, и джоске не смог себя остановить. в ушах загудело не беспокойно, а предупреждающе, и крейзи даймонд, вторя кулаку джоске, резво пробил несчастную дверь насквозь. она с грохотом слетела с петель.

он удивленно смотрел на джоске, замерев за его спиной, пока тот не видел перед собой ничего. прихожая и коридор были такими, какими он видел их и позавчера, и пару лет назад. вновь замерла хрупкая тишина, убедившая джоске, что рохана в доме и вправду нет. никаких случайностей и неудачно сложившихся обстоятельств, это осознанный выбор, который джоске нужно лишь принять, но он не может. так обидно ему не было еще никогда в жизни. господи, как можно что-то чувствовать к человеку, который так поступает с тобой. джоске поджал губы, зажмурил глаза, боже, он просто хотел посмотреть на рохана вновь, но на каждые робкие полшага вперед тот отталкивал со всей дури назад, к стартовой точке, где оба они чужие друг другу.

между ними теперь столько расстояния, что джоске даже не знал, где рохана искать. впрочем, тот предельно ясно дал понять, что от хигашикаты ничего ему не нужно. когда джоске оборачивается, то крейзи даймонд возвращает дверь на место и чинит ее будто без ведома его самого. джоске не мог даже рохану отомстить, а, может, и не хотел по-настоящему.

сверкнув напоследок, алмазная броня растворилась, оставив его в одиночестве. нужно было убираться из чужого дома поскорее, тут, в конце концов, скоро будут жить совершенно новые люди. джоске не смог вновь снова калечить входную дверь, закрыл ее за собой аккуратно. пару-тройку бессонных ночей, и он тоже станет покрепче. ему вдруг показалось, что больше он не чувствует ничего - все терзания смело, вымыло, стерло. образ рохана перед глазами стал заметно бледнее, и джоске прогнал его прочь.

может, он добивался именно этого, но, впрочем, было уже все равно.

Отредактировано Josuke Higashikata (2022-08-21 17:46:51)

+3

11

рохан возвращается спустя ровно две недели — как он и запланировал прежде. на нем новые солнечные очки и легкая пыль загара, как будто кожа покрыта тонким слоем песка. на бледности тонкой кожи он будет держаться не дольше, чем полторы недели, и вымоется без оттенка. просто никогда не нравилась нарочитая бронзовость, отдающая в переспелую рыжину. машина небрежно стоит у дороги — потом можно переставить, а сам кишибе окружен множеством пакетов и коробок, и все это — необъятное новье, и денег туда вложено едва ли не столько же, сколько стоил этот дом.

этот отпуск сложно было назвать расслабляющим и успешным. рохан очень сильно пытался забыть обо всем, что произошло, и в большей степени — о своих мерзких поступках, но мысли не отпускали, душили, как удавка, хватали за горло липко. у него теперь столько вдохновения и чудесных снимков, а на душе вырос целый ледник. как ему теперь жить? какие слова выбрать для джоске, чтобы объясниться? и нужно ли?

сложно было отрешиться от всего. помимо того, что непривычное чувство вины (такого не было ни разу, но остановить не получалось) заполнило сознание целиком, рохан, думавший про джоске каждый день, обращая внимание на каждую достопримечательность, думал: а понравилось бы здесь хигашикате? здорово было бы показать. и одергивал себя моментально, ругал за сантименты, от которых отказаться являлось невозможным. что-то в нем действительно сломалось и рассыпалось, и рохан, к своему вящему удивлению, стал думать о джоске в такой же равной степени, как думал о себе. болезненно осознавать привязанность к кому-то; еще болезненнее ее было осознавать в ситуации, когда ты обманул так больно и беспричинно свой объект симпатии. до этого буквально и неосознанно приручив его — это для кишибе стало невероятным открытием как раз в тот момент, когда он исследовал горы вокруг монастыря монсеррат, — оставляя его и на обед, и на ужин по необходимости, награждая своей компанией, сам не осознавал, что наделал и с собой, и с мальчишкой. никогда не воспринимал его серьезно, никогда подобно к нему даже не пытался относиться — у них с самого начала не заладилось.

это было похоже на удар в самое сердце. рохан ранил сам себя, разрывая всю ту неясную, эфемерную привязанность между ними, и где-то глубоко внутри него разрослась и пустила свои корни боль, только сделать с ней не имелось никакой возможности. кишибе позволял этому происходить и продолжаться; и было так плохо и прекрасно одновременно, что в окружении нагретых солнцем площадей, под защитой раскидистых деревьев или прижавшись спиной к теплым камням творилось прекрасное, и рохан не успевал искать листы и свободные местечки в своих скетчбуках. он рисовал пейзажи, он рисовал то, что было у него внутри, он рисовал джоске — словно обжегся, когда пальцы начали выводить знакомый овал лица, и стало еще больнее. но все художники проходили через подобное, все великие творцы знали, что такое разбитое сердце, пусть и по собственной вине. и это его питало, и кишибе не мог думать о чем-то другом, кроме как об искусстве: выразить, вылить, выплакать карандашными набросками всю свою боль, где-то добавить акварели, где-то — немного воскового мела, а где-то — грифеля, угля, пачкавшего подушечки, чтобы еще чернее. у него после этой поездки останется сотня невысказанных слов и сотня рисунков — скал и вершин, стен церквей, лиц, городской архитектуры, и среди этого — хигашиката, как пятно, объявленная самому себе капитуляция. признанная слабость. никто и никогда это не должен увидеть.

никакие причины не могли оправдать этот поступок. собственная слабость и трусость перед собой если только; рохан ведь совсем не дурак, но он абсолютно безоружен перед подобным страхом. быть одному — это не одно и то же, что и быть брошенным. 

даже если бы хотелось отчаянно, кишибе рохан не смог бы бросить свой дом. дело ведь не только в джоске — на нем, вопреки желанию самого хигашикаты, мир не сходится клином, — но больше в том месте, где он жил сейчас. конечно, токио — это ярко; это отдельный самобытный мир, по сравнению с крошечным морио. токио — это метро, это множество ярких людей, которыми можно вдохновляться бесконечно, это редакция — тут, под боком, и не нужно выделять целый день для того, чтобы встретиться с самим роханом. только шум мегаполиса утомлял. кишибе, поживший там достаточно времени, познал в сравнении все плюсы и минусы. в конце концов, ему в токио и не узнать историю о лесном екае и не выкупить горы, в которых он водится; в конце концов, ему никогда не повстречать там джозефа-сана и джотаро-сана. возможно, он бы даже остался без хэвенс дор.

возможно, что и без этого проклятого джоске, на котором, к черту, действительно сошелся весь этот мир.

когда рохан сдавал багаж в самолет, его пальцы еле-еле дрожали.

испания ему запомнится определенно. это место принесло ему самые яркие душевные переживания, самые яркие впечатления. кишибе долго думал о том, что случилось, но к единому решению не пришел. собрался действовать по ситуации. тяжело было предугадать реакцию джоске, который вполне мог пустить свой крейзи даймонд в ход, и тогда он снова отправится в больницу, потому что не примет никакого лечения. это будет справедливо. физическая боль — за душевную.

и в самолете грядущее его несколько пугало, и во время пересадки в турции, где он успел захватить несколько коробок вкусностей. любит ли их хигашиката? примет ли? он, что, покупает ему подарки? вспомнилась коробочка в его чемодане; в конце концов, если не оценит, отдаст маме или выкинет. что теперь сделать? рохан стоял с этими яркими ореховыми сладостями неприлично долго возле прилавка, и люди, и торговец косились на него странно. плевать. если ему нужно, кишибе заставит всех этих людей забыть о его присутствии, но только рохан не хотел, чтобы кто-то что-то забывал — как и исправлять свои ошибки собирался по-настоящему. по-взрослому. в конце концов, джоске имеет права знать о том, почему его обманули.

морио встречал его разгулявшейся жарой и ярким полуденным солнцем. в токио самолет приземлился утром, но собрать свой багаж быстро и поместить его в машину оказалось задачей не из самых простых. рохан ехал домой в предвкушении и страхе, окруженный всем, чем только можно: от статуэток и вещей до часов и кофе. это напоминало воссоединение после долгого расставания, но кишибе уже не в первый раз уезжает из морио, чтобы испытывать нечто подобное; а с джоске… они и не были вместе никогда. или это можно охарактеризовать иначе?

рохан ожидал увидеть дома только переизбыток пыли. одного из редакторов он попросил периодически заезжать к нему домой и поливать огромное количество растений, которые бы просто засохли без ухода, а еще хоть немного проветривать оба этажа. тот исполнял поручение ответственно, а когда звонил, чтобы отчитаться, на странные вопросы кишибе о том, не видел ли он возле дома кого-то, всегда отвечал отказом. может, отболело? может, это действительно было верным решением, настолько верным, которое мог принять взрослый человек, напрочь лишенный эмоций и чувства сострадания? но внутри все равно что-то каждый раз что-то обрывалось. неужели джоске поверил? это казалось почти что невозможным, но все же сбылось.

вещи на лестнице и террасе занимают места куда больше, чем сам рохан, пытающийся найти с первого раза нужный ключ. его дыхание предательски сбивается, отчего-то дрожь пробегается по спине. он поднимает очки, чтобы было удобнее, роняет связку, а прежде, чем поднять, оборачивается — и видит хигашикату. как назло. как настоящая насмешка судьбы, неминуемый рок, кара, настигшая грешника. дамоклов меч, упавший и перерубивший горло тирана дионисия. сначала, казалось, ему еще удастся проскочить в дом незамеченным, запереть дверь и никогда не выходить на улицу; потом взгляд упал на пакеты и машину, его собственную, ведь ни у кого другого в морио не было подобной. рохан все же поднял ключи и сунул их поспешно в карман, а потом — спустился со ступенек и вышел джоске навстречу. ему нечего было сказать. и все жалкие оправдания осели куда-то под язык, и кишибе радовался лишь одному: его глаза закрыты очками. сердце билось как бешеное, оглушало чужие шаги. надо приготовиться к удару.

— здравствуй, джоске.

+4

12

однажды он проходит мимо. совершенно случайно, ведь морио недостаточно большой город, чтобы в нем потеряться. каждая улица джоске хорошо знакома и каждая упрямо напоминает лишь об одном, будто город совсем не общий для них всех - для джоске и его матери, коичи, окуясу и еще кучи их общих друзей и знакомых, джотаро-сана и его семьи, бывших одноклассников хигашикаты и будущих сослуживцев, всех, кто даже не знает о рохане ничего. но все здесь принадлежит ему, несмотря на то, что на именно этой улице они никогда не пересекались, а в это кафе не зайдут уже никогда. джоске никогда не хотел уезжать из родного города, но думать о рохане ему уже осточертело.

он пялится на возню в чужом саду, а придумывает себе оправдание еще раньше, чем умудряется разглядеть незнакомый силуэт. его работа - это блюсти порядок в морио, охранять его улицы, он, в конце концов, студент полицейской академии! поэтому просто приглядывается к подозрительным действиям, а не лезет без спроса в остатки жизни человека, разбившего ему сердце. в цветущем палисаднике кто-то будто орудует по кустам, отламывает ветки, поливает цветы, и джоске себя осуждает за подглядывание за чьей-то новой жизнью. это наверняка новые жильцы роскошного дома занялись его садом. рохан его безмерно любил - так, как не любил ничто живое на земле, и джоске тоже нравился вид, который открывался из окна кабинета сенсея на яркую зелень с разноцветными бутонами.

больше никаких случайных променадов мимо; когда они ругались, джоске порою хотелось нарочно привлекать внимание рохана, но теперь даже не было того, чьи взгляды ему были нужны. расстраивать себя больше имеющегося тоже не хотелось. он прекрасно знал, что со всем справится. к концу второй недели проблемы на занятиях, которые он заработал, прострадав на них ерундой из-за своей хандры, стали волновать джоске почти так же, как поиск причин для случившегося. он чем-то обидел рохана, не заметив? подобрался слишком близко со своей навязчивостью? скоро эти мысли тоже забудутся, время превращает даже самые глубокие раны в заживший уродливый шрам. ему нужно заниматься своими делами и уделять себя людям, которым не все равно. мама так и не осмелилась задать свои вопросы, но неизменно заставляла его кислую морду расплываться в улыбке. окуясу как подобает лучшему другу, выслушав джоске, ругался на рохана так, что было слышно в соседних дома, и, пускай тот и умолял его так не выражаться, все равно смеялся с облегчением. ныться коичи джоске совсем не хотелось и самому, но тому вряд ли было трудно сопоставить взаимосвязь отъезда рохана и потерянность джоске. а о том, почему сам хиросе не выглядел грустным от того, что его тоже какой-никакой, а все-таки друг в лице рохана покинул морио навсегда, джоске задуматься не успел, слишком занятый склеиванием себя по частям.

он убеждает себя в том, что это у него почти получилось. бегать от призраков никому не нужных обид было глупо, они неизменно были быстрее, догоняли и сбивали с ног, чтобы джоске с разбегу ткнулся носом в стыдную жалость к самому себе. он позволяет им поселиться в своей голове и находит с ними общий язык; компромисс и попытка смириться заканчиваются успехом. иногда чуть тоскливо и запоздало тревожно, но лучше, чем снова отрицать то, что на поверхности. с джоске уже хватит: он наотрицался до того, что не успел сказать самое важное, и все посыпалось прахом. может, оно было и к лучшему, рохану не досталась возможность поднять его на смех, но все если бы теперь кажутся такими бредовыми. тысяча и одна сказка о том, что будь, если бы он ни был таким идиотом.

но бегать от мыслей и смазанных, бледных, будто акварелью написанных видений джоске перестает. рохан не присвоил себе весь нечастный город, это лишь джоске и огромный кусок его наспех склеенного сердца ему принадлежит. и потому картина перед глазами сперва кажется ему выдуманной по старой памяти. джоске возвращается домой с учебы - первую неделю пришлось давать лишний круг по соседнему району, чтобы обходить дом рохана стороной - и медленно сбавляет шаг, прищуриваясь издалека. возле входной двери опять какое-то движение, новые жильцы заселяются? джоске слышит, как с каждым метром вперед бой его сердца становится все громче, а ладони все сильнее потеют. ему голову на жаре напекло? земля уходит из-под ног, когда джоске, несмелым, а оттого ровным шагом подойдя ближе, замирает на другом конце улицы.

отличное зрение выдает всю картину в деталях. в конце концов, на обочине была припаркована машина, которую джоске не перепутал бы ни с одной другой, и ее заднее сидение было забито красивыми пакетами. мозг опять тормозит с констатацией факта; джоске смотрит на рохана с растерянностью, безмолвно спрашивая, что случилось. переходит дорогу так, будто это был ров с крокодилами. рохан делает шаг ему навстречу, когда тот замирает посреди дворика - бросает возиться с дверью, спускается вниз, останавливается совсем рядом.

и сдержанный тон его голоса срабатывает как прожатый курок. джоске в миг слепнет от ярости, в ушах становится так невыносимо громко, лицо его оживает, скулы очерчиваются, передние зубы вонзаются в нижнюю губу. рохан был ниже, слабее, хрупче, но хигашиката устал чувствовать, будто сражается с ветряными мельницами. нужно спросить, как ты здесь оказался и что произошло, но больше никаких сомнений и раздумий. с языка джоске громогласным несдержанным ором срывается то, что больше всего на свете хочет сказать:

- ТЫ НАРОЧНО ЭТО СДЕЛАЛ? НАРОЧНО?

+3

13

в самые важные моменты жизнь всегда делится на «до» и «после». рохан, когда задумывал эту поездку, совсем не представлял, что она станет роковой — это осознание пришло к нему сейчас, когда он смотрел на джоске. тот кричал, сжимая кулаки, и не собирался униматься, у него не было сил на это. отчасти кишибе понимал: это — его заслуга и его вина, это — его неоспоримое достижение. приятно ли видеть хигашикату таким?

больше нет.

рохан оказался в подобной ситуации впервые и ему не совсем было понятно, как выйти из нее максимально безболезненно для обоих. эта рана — глупая придумка, жалкое вранье, самое ничтожное из того, что мог придумать кишибе — все еще не зажила, но куда сильнее собственного страха была чужая обида. необходимо было с этим что-то сделать. прекратить ругань, потому что кто-то мог увидеть — смущало ли подобное? они, словно парочка, которая не дошла до дома и решила выяснить отношения прямо возле наспех припаркованной машины. а ведь могут и оштрафовать за нарушение разметки.

он не привык действовать импульсивно, но вместе с этим сложно было от рохана чего-то ожидать; сейчас же свою роль сыграл чистейший порыв и неоправданное — непривычно чужеродное — желание сократить тот гигантский разрыв, который, как тектонический разлом по краю плиты, был спровоцирован извержением вулкана — собственной ложью. рохан делает шаг вперед, еще и еще, полностью сокращая расстояние между собой и джоске. кажется, что если бы у хигашикаты было время и возможность, он бы ругался до самого заката, отдохнул бы и продолжил заново; кишибе, все еще не забывший тяжесть кулаков крейзи даймонда и его стенд-мастера, не хотел, чтобы дошло до кровопролития. в его голове возникло одно-единственное верное решение, и если бы рохан был в состоянии трезво оценивать и анализировать свои действия, то одно оставалось точным: он бы поступил точно так же.

иногда, приходя в новое место, кажется, что ты тут был уже много-много раз. на душе становится бесконечно тепло от бессознательного узнавания, а по телу бегут мурашки — это мистика и никак иначе. рохан, в силу того, что путешествовал очень много, испытывал такое неоднократно. взгляд все равно заостряется на мелочах, но рано или поздно наступает момент, когда все кажется родным. когда руки рохана обвили шею джоске, то весь мир показался будто бы невероятно замедленным: теплота кожи под ладонями и пальцами абсолютно точно была всегда и неизменна; пришлось немного надавить, заставляя хигашикату склониться — и это тоже оказалось самым привычным действием на земле. у рохана внутри все скрутило в тугой жгут, но он продолжил.

когда губ джоске — мягких и таких полных, каких и у девушек не всегда бывает? — коснулись собственные в поцелуе, мир обрел поразительную ясность. рохан буквально прозрел, и от этого ему стало страшно. как он мог позволить подобному случиться? как он, кишибе рохан, человек, который сделал себя сам, не полагавшийся за свою жизнь ни на кого, смог чувствовать? как смог влюбиться?

вопреки собственным эмоциям, он отстранился очень медленно, не переставая смаковать случившееся — и на недолгие пару секунд позволяя смущению хлынуть на лицо; желание взять себя в руки пришло почти сразу, но рохан подавил его, как подавлял любую теплоту к людям всю свою жизнь — неужели он запретит себе испытывать любовь только из-за этого одного страха? неужели он, мангака кишибе рохан, позволит ставить себе подобные ограничения? никогда. это оставалось непозволительной ошибкой, которую необходимо было решить. губы джоске все еще блестели от слюны — рохан не сводил с них долгого взгляда. захотелось их лизнуть; он отстранился, коснувшись кончиками пальцев волос у шеи.
стало даже как-то не по себе.

— хватит орать, хигашиката, — его голос снова обрел привычное раздражение, но на самом деле кишибе… перестал его испытывать? у него нет больше намерения отталкивать джоске от себя и дальше. будет только долгое привыкание. если, конечно, у него осталась на это возможность. простил бы он настолько бездушно разбитое сердце? действительно ли джоске тянулся к нему или это только казалось?

а у него целый скетчбук посвящен только одному человеку.

впрочем, быть сумасшедшим, как показывает практика гениев искусства, тоже не слишком плохо.

— идем. дома поговорим. — рохан развернулся и, как ни в чем не бывало, отправился к себе. руки у него перестали дрожать, и дверь открылась плавно и спокойно. кишибе действительно осмелел, начал перетаскивать свои пакеты, чтобы скорее вернуть машину на прежнее место. входную дверь он оставил предусмотрительно открытой.

Отредактировано Rohan Kishibe (2022-09-18 16:03:24)

+3

14

время останавливает свой ход. какой-то совершенно дурацкой мыслью в самом дальнем краю своей бестолковой головы джоске подумывает о том, не замер ли случайно за его спиной стар платинум, так лихо заставивший замереть и стрелки часов, и сердце хигашикаты. оно больше ничуть не бьется - замирает дрожащим хрусталем и ждет то ли спасения, то ли погибели. у джоске остается лишь возможность чувствовать наощупь: вот прикосновение к его горячее шее, вот дыхание рохана возле самого его лица. он теряется и даже не пытается делать вид, что хоть что-нибудь держит под контролем. его плечи наклоняются под мягким давлением чужих рук, и джоске расписывает в собственном бессилии перед той силой притяжения, с которой он не может справиться и не хочет справляться. это все еще рохан, и все инстинкты джоске ему подчинены, поэтому доверие сохраняется, а он позволяет сделать это с собой - застать врасплох поцелуем.

а потом шум крови в ушах стихает, а легкие замирают в тревожном ожидании вдоха. джоске от неожиданности не закрывает глаза и все лупится, пока короткое замыкание в голове не приносится вслед за собой блаженную тишину, словно рохан, помимо всего прочего, еще и вмазал ему по ушам, оглушив. но руки сенсея спокойно и нежно обвивают шею джоске, притягивают к себе без напора, но и без выбора, будто такой весь из себя умный рохан так и не понял, что выбора никакого у джоске не было и в помине. капитуляция с первого взгляда, и вся эта тяга как великий дар и страшное проклятье одновременно. джоске же пытался от него отвязаться, только лишь больше себя извел, а стоило рохану оказаться на расстоянии вытянутой руки как пепел вспыхнул с новой силы, пожары заполыхали ярче прежнего.

теперь у джоске горели губы. поддавались простой и трепетной ласке, будучи способными лишь принимать: его сковало намертво, ладони в миг вспотели, а остановившаяся сердечная мышца встала поперек горла. первым вылетел мозг - перегорел как лампочка, и поэтому до джоске даже не сразу дошло, что сотворилось в то мгновение.

потому что кишибе рохан забрал себе его первый поцелуй.

украл, присвоил, похитил, но сделал это так ненавязчиво и элегантно, что джоске совсем не горевал о пропаже. ему нравились теплота губ рохана, мягкость его движений, и хигашиката и сам не заметил, как его влажные ладони потянулись к чужой талии, но так и замерли в сантиметре от голой кожи. рохан плавно отстранился, его руки сползли по плечам джоске, огладив их, а тот выпустил его из несостоявшихся объятий и, так и не закрыв рта, продолжил пялиться на него, но на сей раз не с удивлением, а с легким смущенным смятением. скулы джоске заалели; черт, это даже был не провокационный чмок, это был полноценный поцелуй! а что, если бы рохан залез в его рот языком? а что вообще делают дальше?
джоске сглотнул нервно, и сердце бухнуло обратно за решетку ребер, слабо возобновляя свой бой.

рохан умело сделал вид, что все в порядке и никакого из ряда вон выходящего события не случилось. он сделал это, чтобы джоске взаправду просто заткнулся? и с каких пор ему не интересны перепалки с хигашикатой? что вообще для него значат поцелуи, потому что джоске с кристальной ясностью вдруг осознал, что они - он, первый и единственный - значат для него все.
что ничего более важного и интимного в его жизни не было и, судя по всему, не будет, если рохан продолжит делать вид, что ничего необычного не произошло, а прикосновения его губ не останавливали только что бесноватые юношеские сердца.

джоске проводил отрешенным взглядом его движения и даже услышал, что он сказал, но громче всего в перегоревшей лампочке его опустевшей головы звенела, горела, рождалась мысль о том, что вот оно! поцелуй - это именно то, что джоске хотел в тот день с роханом сделать. но с того факта, что кишибе оказался быстрее и проворнее, совсем не было обидно. лучше уж так, чем продолжалось бы то, что у них было доселе - невысказанное, неясное и нечестное по отношению друг к другу. джоске такой сакральный смысл придавал поцелуям, даже не целуясь до этого, что мозг не позволил ему больше прикидывать вероятности того, что это очередная неостроумная шутка сенсея. говорить - это одно, а касаться своим ртом чужого рта - это про чувства, когда все слова подходят к концу.

так действительно становится проще.
и джоске выдыхает.

он все еще переживает прилив крови к своим щекам, когда возвращается в реальность, где рохан деловито таскает свои вещи из машины в дом. хигашиката дергается и срывается ему помогать: вырывает пакеты из рук, ойкает, залатает в дом, и так еще пару раз, пока тачка не пустеет. ярость гаснет в нем, словно ее никогда там и не было. поцелуй рохана действует как лекарство от всех болезней, забирая все обиды и непонимания, травит их в сладкой фруктовой воде, а джоске, как щелкнутому по носу нерадивому щенку, остается лишь следить за дальнейшим движением его рук и думать думать думать думать о том, что ты меня поцеловал.

рохан пригласил его в дом, и джоске не отказывается. нетнетнет, он теперь так просто отсюда не уйдет, хоть как будто раньше выгонять его было легко. он все еще растерян, смелые мысли догоняют робких, мокрые ладони он незаметно вытирает об брюки. рохан безупречен и невозмутим, и джоске плетется за ним вглубь дома, пока память его восстанавливается.

несколько минут назад он думал, что рохана в его жизни больше не будет.
и он сжимает кулаки, но совсем не со злости, а для своей наивной решимости. если сенсею больше не нужны слова, то у джоске еще парочка осталась. 

они тормозят на просторной кухне, что потеряла за время отсутствия рохана своей приятной обжитости. тот разбирает какие-то коробки, когда хигашиката, замерев через полметра, задерживает дыхание, как перед нырком в воду, и твердо выдает без подготовки:
- я не знаю, зачем ты так сделал, но не поступай так больше со мной, - глубокий вздох и полное погружение, - пожалуйста.

страх признаний, отвергнутости, всякой боли до смешного ничтожен перед страхом тебя потерять.
джоске смотрит на рохана - прямо и ясно, пелена пропадает с его глаз, щеки все еще полыхают, но поджатые губы говорят о том, что он до жути серьезен.

а потом, спустя долгую паузу, его лицо преображается в искреннем ужасе, в ярких глазах дрожит паника, и джоске машет руками, когда лепечет беспомощно:
- я не про то, что ты меня поцеловал! нетнетнетнет, я про твой отъезд! честное слово!
ему хочется вытрясти из рохана все ошибочные мысли, и злость на собственную глупость замыкает его пальцы мертвой хваткой на тонком плече, и джоске совсем не планирует этого делать, но мгновение - и рохан оказывается прижат к его груди в крепких до отчаянного объятиях. джоске делает это сам: так вот что за чувство, когда слова уже не нужны.

Отредактировано Josuke Higashikata (2022-09-23 09:30:39)

+3

15

в какой-то момент все становится до банального просто: рохан уже не думает о последствиях своего поступка. джоске сам тянется к нему, и это толкает ответно вперед, но им надо немного переждать. они все-таки не поговорили.
хигашикату будто подменили. он сам перетаскивает все вещи в дом, едва ли не снося собой дверные косяки, и это получается намного быстрее, чем если бы рохан копался с этим в одиночестве. он отгоняет машину на место и закрывает за собой входную дверь, погружаясь в спасительную прохладу. решает начать с кухни.

неловкость все равно присутствует. признаться: кишибе не был полностью готов к подобному развитию событий, да и поцелуй вышел до болезненного спонтанным. в первую очередь их должны помирить слова, потому что, скорее всего, даже если самому джоске уже и не были нужны объяснения, сам рохан нуждался в них так же явственно, как и в кислороде, и все же дал себе время собраться с мыслями. монотонная работа по разбору коробок со всякими вкусностями и красивой посудой — все это только часть огромного багажа, привезенного с собой — помогала сосредоточиться.

а потом он оказывается в самых крепких на свете — это совершенно не преувеличение, так и есть на самом деле (руки джоске в этот момент похожи на оковы) — объятиях, и снова все идет кувырком и не по его плану. только вместо навязчивого желания отстраниться и отпихнуть от себя обнаглевшего хигашикату, который и без дополнительных усилий сам себя погрузил в панику, рохан, пусть и уткнувшись в чужую грудь, но осторожно погладил ладонями по рукам, как успокаивал бы испуганное животное, решившее вдруг, что его ведут убивать. сердце у джоске ходило как бешеное, но уверенности в том, что в этом виноват только шок от своих же, возможно, неправильно понятых слов, не было — все же они совсем недавно поцеловались. впервые. и, очевидно, никто не был против.

— все хорошо, джоске. — рохан мягко проводит кончиками пальцев по спине, от самой поясницы до лопаток и обратно, показывая свое присутствие, но все равно осторожно отстраняется, стараясь не делать никаких резких движений. страх в чужом взгляде не перебить грубостью; две недели назад он просто позорно солгал — хигашикате? самому себе? — и сбежал, а теперь необходимо показать, что он никуда не уходит. совсем. потому, даже отойдя на несколько шагов назад, чтобы видеть лицо джоске, кишибе все равно мягко касается ладонью чужого запястья. он тут. он не бежит. он больше никогда не уйдет. — но мне стоит извиниться перед тобой.

стоило бы внести этот день в книгу рекордов гиннесса. за несколько минут кишибе рохан, один из самых успешных мангак японии, совершил абсолютно противоестественные ему поступки: поцеловал человека, которого ненавидел, кажется, с самой первой встречи, и попросил у него же прощения. первое далось на порыве чувств — абсолютно естественно, словно было между ними всегда, каждый день и час: как будто бы каждое утро для них начиналось с касания губ, проводы на учебу, встречи после нее, вечерние признания в любви, пожелания спокойной ночи; как будто бы это стало для них навязчивой необходимостью, жизненно важным процессом, как дыхание, как сон или встреча нового дня; как будто бы они уже действительно не могли прожить друг без друга, — все это действительно выглядело вот так. второе же было необходимостью, как оказалось, существующей у рохана совести. та позволяла своему обладателю многое, но не могла дать спокойно жить с ощущением такой вины. теперь хигашиката действительно был особенным.
— и объясниться.

повисла пауза. кишибе осматривал коробки и пакеты, думал и взвешивал каждое слово в своей голове и каждую возможную на него ответную реакцию. в глазах джоске все еще читался налет беспокойства, легкая вуаль паники, которая обуяла его всего лишь минутами ранее. хотелось бы просто промолчать, но так было нельзя.

— я не собирался изначально так себя вести, джоске. это было глупым ребячеством и попыткой сбежать. отдалить от себя… тебя и отдалиться самому. — несмотря на то, что рохан в своей поездке сделал для себя много разных выводов, провел бессонные ночи, наблюдая за звездами, рисуя и думая, для него все равно каждое слово — словно нож по сердцу; это говорить было так потрясающе страшно, как будто признание самому себе в своих слабостях. это полное осознание своей беспомощности перед другим человеком — и абсолютной, самой сильной власти над ним. — я хотел тебе сказать до самого последнего момента, что все это выдуманная мною глупость, но у меня не хватило на это сил. как и на то, чтобы исправить все хэвенс дором. это все моя вина.

рохан хмурится. ему тяжелее, чем он себе представлял, и слова, в отличие от его чувств, словно пробираются через терновые кусты, и там, в этих кустах, все: и высокомерие, и эгоизм, и любовь, и огромный страх быть непонятым, и боязнь тех чувств, которые он, фактически, оголял — это заставляло кишибе говорить с паузами, обдумывать самые мельчайшие шажки. и, раздирая руки в кровь об иглы стеблей, идти дальше с присущим и должным упрямством.

— прости меня, джоске. если ты еще можешь мне поверить, то прими мое обещание: я тебя больше не оставлю. — рохан смотрит прямо в глаза, и у него нет лжи или неуверенности в собственных словах. он понимает его кристально ясно: второго шанса все исправить у него не будет. даже если такое произойдет снова, даже если хигашиката с его большим сердцем простит, то ему никогда не искупить вины перед собой за несдержанные слова. но в этом и не будет необходимости. кишибе знает, что не сможет больше уехать один. — как ты меня и попросил.

остается только малое. поясница удобно упирается в столешницу, не дает ни упасть, ни сбежать; рохан чувствует себя потрясающе здорово и свободно на своей пыльной кухне, в которой никто так и не поднял шторы. полумрак при ярком свете снаружи просто прекрасен. кишибе протягивает свою руку ладонью вверх, предлагая за нее или взяться, или оттолкнуть раз и навсегда, если все же рохан ошибся, если все же — вопреки всему — джоске его не простил.

— иди ко мне.
ему хочется снова повторить недавний поцелуй. все тело буквально до дрожи требует этого. подтверждения принятия обещаний. подтверждения прощения.

+2

16

джоске крепко зажмуривает глаза, словно это поможет ему избавиться от страха. словно ему семь, а за окном грохочет гром, и старое дерево под окном хлещет ветками по окну, заставляя ребенка, что обещал быть храбрее, вздрагивать каждый раз. но рохан сильнее любого стихийного бедствия, а его нелюбовь принесет за собой разрушения, каких джоске не видел ни от каких катастроф. рохан важнее, главнее и ближе; хигашиката стискивает его в объятиях, не зная, как еще через прикосновения выразить свои чувства, потому что жестов смелее никогда и не знал. молча просит рохана понять его без слов, раз уж с разговорами у них вечно все не выходит.

но рохан, кажется, понимает. осторожно гладит джоске, отвечая неторопливыми мягкими жестами на его резкость. даже не пугается и будто бы видит, как в миг пугается собственной ошибки сам джоске, гася этот нелогичный страх словно ему совсем не все равно. словно ему тоже важно, чтобы хигашиката чувствовал себя лучше, но тот этого даже не замечает. лишь распахивает глаза, когда рохан аккуратно отстраняется и, не деваясь совсем далеко, оставаясь на расстоянии вытянутой руки, говорит что-то странное. может, джоске ослышался? рохан хочет извиниться? он пялится на него, будучи не в силах держать лицо хоть сколько-нибудь. сенсею не нужен хэвенс дор, чтобы читать его как раскрытую книгу, у джоске написано все на лице - то краснеющем, то бледнеющем, растерянном, испуганном; уязвимом как никогда. нет никакой брони поверх его бешено бьющегося сердца, оно обнаженное и совсем нараспашку, ждет своей участи - казни или помилования - и лишь отдаленно не верит своим ушам.

рохан открывается иначе - постепенно и взвешенно. его слова обдуманы и выверены, голос звучит почти ровно, и джоске уверен, что слабую дрожь в нем он сам себе выдумал. но ему верится - даже если это ловушка, он ныряет в нее с головой, не в силах удержаться от купания в мыслях о том, что рохан думал о нем, о его чувствах. нетнетнет, об их чувствах друг к другу - и это знание приводит джоске в щенячий восторг. с каждым новым словом рохана, даже если он обвиняет себя, глаза хигашикаты загораются все ярче, словно видя, наконец-то, желанную цель. и все признания рохана облачаются в огненно-красный свет маяка, хотя джоске казалось, что более никогда туман и непогода между ними не развеются.

рохан просит прощения: ему трудно, и это так заметно. но если он прикладывает столько усилий, ставя свои чувства выше своей гордости, то у джоске совсем нету выбора. видя рохана сейчас так близко и таким искренним, сердце его взрывается праздничным фейерверком, и бьется так громко, что дальнее эхо недавней боли совсем теряется в этом грохоте. глупо думать о прошлом, когда сенсей плавной речью, словно взмахами кисти, рисует им с джоске что-то похожее на будущее. ему, правда, больше совсем не больно.

еще никогда колдовское болото не заманивало его так настойчиво. он все смотрит рохану в глаза - прямо и теперь радостно, разве что хвостом не виляет. что он должен сказать? да забей, ерунда? я прощаю тебя? джоске никогда не говорил никому таких важных слов, они ложатся на язык неестественно, как слова какой-то заученной пьесы, к которой его собственные мысли непричастны. это рохан у них умеет изъясняться красиво и грамотно - так, что джоске теряет голову, а за ней и дыхание. уголки его губ ползут вверх, и в полутьме тихой комнаты ничего не горит ярче его глаз. рохан чертовски красивый; и это хочется сказать в первую очередь. джоске о нем таком даже не осмеливался и мечтать, но никакая фантазия не шла в сравнение с реальностью, где рохан сам - не изменившийся, а лишь открывшийся - шел к нему навстречу, а, наконец-то, не убегал. джоске цепляется за эту мысль, тянет ее как леску на удочке: значит, я давно тебе нравился. так же, как ты мне, сильно и по-настоящему.

джоске смелеет, ага, попался! рохан протягивает ему ладонь и едва успевает договорить, как ее крепко сжимают, а затем это приглашающее касание перестает быть важным. джоске наваливается всем телом, как будто не смог вовремя затормозить, и это не далеко от реальности: он, правда, абсолютно не знает, как сказать себе стоп, выдержать хоть какие-то приличия и удержаться. может, оно и не нужно больше, но все рассуждения о правильности и уместности вспыхивают и сгорают в импульсивном порыве. джоске впечатывает рохана в стол позади, упираясь об него ладонями, и касается его губ своими. сперва тычется слепо, словно котенок, но теплота и согласие делают его в тысячу раз долгожданно храбрее. он целует рохана так, как умеет - совсем неумело, но сминает его губы со всем голодом и нетерпением счастливого дурака, что слишком долго любил, чтобы никогда не целовать. и это сладко до кипения крови в жилах, подреберье скручивается от волнения, а ладони снова потеют. ему думается, что ничего лучше с ним уже не случится - рохан позволяет себя целовать, но сенсей в одночасье повышает ставки, когда трепетный поцелуй наливается большей страстью, становится жарче. джоске теряется снова, но отстраняться не смеет: теряет инициативу, когда язык рохана оказывается у него во рту, и это почти что запретно. ему хочется чем-то ответить, и он кладет свои ладони на участок голой кожи у рохана на талии - они становятся совсем как любовники. язык сталкивается с языком, и в мокром поцелуе джоске совсем забывается.

+2

17

стена, которую рохан со всеми тщательностью и скрупулезностью выстраивал между собой и джоске, боясь обжечься, боясь оказаться невзаимным и непонятым, с треском обвалилась в самую глубокую пропасть, заполняя ее до краев. больше не было ни страха, ни волнения, ни желания отдалиться — имели значение только влажные ладони на своей талии, полумрак кухни, поцелуй и дыхание, так и норовящее сбиться.

теперь в его груди расцветал настоящий пожар, как самый прекрасный из цветов, которые только могу существовать. рохан был переполнен — вдохновением, чувствами — и сейчас ему необходимо было целовать джоске именно так, чтобы подкашивались ноги, иначе он сам лопнет. ему бы взять в руки карандаш и выразить на бумаге, но сил оторваться не было совершенно никаких. рохану хотелось больше, потому язык почти сразу толкнулся в рот джоске, пробуя, исследуя, трогая. ладони коснулись плеч, успокаивая, груди, и вернулись к шее, обнимая. самое потрясающее, что могло случиться с ним.

рохану становилось очень жарко. несмотря на свою явную неопытность, джоске обладал потрясающими губами, от которых оторваться просто не представлялось возможным. он хигашикату всему научит. потому что очевидно, что его «прости» было засчитано. и от этого весь мир заиграл абсолютно другими красками. казалось, что больше ничего невозможного не будет существовать; казалось, что у них все теперь будет налаживаться — осторожно, неспешно, медленно. пусть между ними много различий, пусть рохан почти привык к собственному яду в адрес того человека, которого сейчас самозабвенно целовал, ему больше не придется притворяться. все будет в порядке.

когда пальцы коснулись выступающего позвонка на шее, поглаживая, кишибе понял, что надо немного притормозить. у него от переизбытка чувств кружилась голова, потому первые секунды, когда поцелуй прервался, он просто пытался отдышаться, радуясь, что в комнате свет почти не пробивается через шторы и не видно его красных щек; что он так и стоит, облокотившись на столешницу, потому что ноги, кажется, предательски ослабели; что объятия так и не были разомкнуты. это держало и физически, и морально; рохан, не пытаясь скрыть улыбку, в отличие от алого лица, потерся носом о чужое горло, прямо под кадыком. это оказалось так привычно, словно они проделывали подобное миллион раз. и оттого еще страннее.

— мне надо разложить вещи на свои места и убраться. — рохан говорил куда-то в шею, не в силах оторваться слишком далеко. ему, при всей холодности и отстраненности, сейчас это было необходимо. чувствовать себя нужным и важным — потрясающе. и какой же он дурак, что осознанно лишал себя подобного столько времени. ведь если задуматься, все давно говорило о том, что джоске сам далеко неравнодушен. по крайней мере, его подобная реакция на переезд кишибе — хигашиката выглядел обреченным, как будто в тот момент приводился в исполнение смертельный приговор, и рохан был тем самым палачом, что рубил голову, но не смог сделать это с первого раза — с каждым ударом делая еще больнее. стало ужасно стыдно. но стоило избавить себя от подобных осуждений. если хигашиката не испытывал никакого негатива, то и ему не стоило заниматься беспричинным самокопанием. 

джоске стоило отправить домой. по-хорошему, рохану бы неплохо было привести голову и сердце в порядок — билось, как заполошное, как заведенная игрушка на долговечных батарейках, — но попросить его уйти? сейчас? как? теперь с чужим сердцем, которое буквально оказалось в ладонях — кишибе погладил чужую грудь, отстраняясь, но не вылезая из объятий, — стоило быть предельно осторожным, хотя складывалось какое-то неоформленное в мысль впечатление, что разбить его теперь будет не так-то просто даже парой ничего не значащих грубых фраз. несокрушимый алмаз.

— поэтому я бы попросил тебя помочь. если ты захочешь, конечно. — рохан придумает ему занятия. раскладывать по местам его покупки, например. мысль о том, что таким образом хигашиката еще лучше изучит его дом, пришла как-то запоздало и даже понравилась ему немного. стоило бы чаще звать его на ужин. кишибе не был уверен, что джоске мог себе готовить.
а потом сказать ему, что в какой-то из этих коробок привезенные специально для джоске испанские сладости. этой мысли даже стоило улыбнуться.

— или ты пойдешь туда, куда шел? все же я выхватил тебя с улицы, совершенно не зная, занят ли ты.
стоило оставить хотя бы иллюзию выбора. хотя самого выбора, как такового, совершенно не было. они оба прекрасно знали, какой ответ выберет джоске — а рохан, кажется, всегда этого хотел на самом деле: хотел попросить его остаться.

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » queen of hearts