ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » «вдвоём или своим путём?»


«вдвоём или своим путём?»

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

https://i.imgur.com/c1UDNX2.gif

[html]<!--HTML-->
<div style="height: 200px; overflow-y: auto; padding: 2px;"><div style="font: 11px Tahoma;"><p align="justify"><br>
<p align="justify"><i> «А потом мы вернулись к тому, с чего оба начали»</i><br>

<p align="center"><i><a href="https://yellowcrossover.ru/profile.php?id=1731">Natalia Romanova</a> & <a href="https://yellowcrossover.ru/profile.php?id=2427">Matthew Murdock</a></i></p><br><br>

Получается, что вернуть прошлое нельзя. Но у этих двоих теперь есть шанс на что-то хорошее, если они смогут это пережить. Если смогут всё это принять. И в итоге оказывается, что у них очень много этих «если». Какое решение примет он? А она? Сколько претензий к тем, кого больше нет?<br><br></p>

</p></div></div>[/html]

https://i.imgur.com/oLBj9e8.gif

[sign]https://i.imgur.com/Sovphoo.gifхhttps://i.imgur.com/r0IMyzV.gif
[/sign][icon]https://i.imgur.com/GGeTOhJ.gif[/icon][status]я пишу сама себе[/status][lz]<div class="lz">marvel</div><div class="lz1"> И по радио <a href="https://yellowcrossover.ru/profile.php?id=2427">твой</a>  голос будто сам меня нашел</div>[/lz]

Отредактировано Natalia Romanova (2022-08-14 20:32:22)

+1

2

[indent]Ванда, конечно, красивая. И глаза у неё проницательные. А ещё она сразу сказала, что приятных ощущений будет мало, потому что когда кто-то копается в твоей голове – это процесс лишенный сострадания. Но Таша вроде как была готова, потому что у них миновало две недели, а она, к своему злополучному стыду, не смогла ничего вспомнить. Да, тело действовало механически, за что-то цеплялись пальцы, и это было отличной иллюзией того, что она что-то вспоминает, но на самом деле было пусто. Таша продолжала спать на диване и любоваться неоновым цветом вывески. Продолжала готовить и стирать. Продолжала прятаться от всего мира в этой богом забытой квартире. Но она ничего не помнила. Это душило, но не убивало. Романовой хотелось определённости, а ещё ей очень хотелось знать – правда ли Мердок был её мужем. Да, она понимала, что смысла врать ему нет никакого. Понимала, что его ссадины, синяки, порезы – это всё настоящее, а не надуманное. Его истории – это часть жизни. Но Таша хотела вспомнить всё: их встречу, неловкие встречания, украденные поцелуи и часы под покровом ночи. Свадьбу в конец-то концов! Таша имела право знать, какую жизнь прожила.
[indent]Шум в ушах такой, что болит каждая клеточка внутри черепной коробки. Или за её пределами. Романофф не может понять, прижимая распахнутую ладонь ко лбу. Она мычит что-то нечленораздельное. Мыслей нет после этого ещё где-то секунд двадцать, потому что за этой адской болью, которая пронизывает мозги раскалённой иглой, сложно собрать собственные размышления хоть в какую-то кучку из соображений. Но потом словно бы идёт обратный отсчёт, от которого не скрыться и не спрятаться. То есть он в любом случае тебя настигнет, и ничего ты с этим сделать не сможешь.


[indent]Десять.
[indent]Романофф лежит на чем-то мягком. Пальцы той руки, что не накрывает лоб прохладной кожей, ощущают гладкую обивку. Кожа? Кожзам? Наташа сейчас не может определить, но она полностью концентрируется на ощущениях, потому что это помогает пережить первую волну боли. Откуда-то Черной Вдове известно, что дальше будет легче. Откуда-то есть вполне себе четкое осознание того, что это временно. Если потерпеть, то отпустит.
[indent]Девять.
[indent]В память врывается улыбающийся Мэтт в своих красных очках и костюме. Темный галстук, сбитые костяшки. Он что-то радостно рассказывает или снисходительно доказывает. Наташа не может прочитать по губам, а звук словно бы забыли включить. В любом случае это её Мердок. Это точно, Наташа уверена в этом на всевозможные проценты, потому что, если в её жизни и было что-то постоянное, так это он.
[indent]Восемь.
[indent]Она накрывает пальцами его плечи, тянет к себе, чтобы обнять покрепче. У них впереди очень тяжелая дорога, перемежанная с огромным количеством препятствий. Скорей всего их будут пытаться убить, но Романофф говорила ему об этом огромное количество раз, а Мердок это же количество раз шел за ней преданной дворнягой. Таша не знала, как объяснить ему свою благодарность, которая достигала какой-то крайней степени.
[indent]Семь.
[indent]Их квартира, которая раньше была только его, завалена вещами Наташи, а ещё стены увешаны их совместными фотографиями. Романофф пишет ему записки на картоне, чтобы Мэтт мог пощупать-прочитать то пожелания с добрым утром, то «буду в три, жди свою принцессу». У них не совсем обычная жизнь, конечно, но им хорошо. Наташа, отправляясь на задания, всегда говорит, когда вернётся. И, что самое важное, она действительно всегда возвращается. И Мердок тоже возвращается, когда заканчивает с делами Фьюри, чтобы потом заняться делами Адской кухни.
[indent]Шесть.
[indent]У Мстителей какое-то застолье. То ли именины, то ли ещё какая-то фигня. Но они пользуются абсолютно любым поводом, чтобы собраться вместе. Даже Тор припирается, да не один, а со своей доблестной команды. Романофф занимает своё законное место на коленях Сорвиголовы. На ней платье с вырезом от бедра, и Мэтта так и тянет скользнул пальцами в этот вырез, но вместо этого приходится придерживать ткань, чтобы больше никто не пялился. Мердок оказывается диким собственником и страшным ревнивцем. Наташа отказывается от всех операций, где она должна быть глупой и симпатичной.
[indent]Пять.
[indent]Они ругаются. Громко так. Наверное, до усрачки пугают соседей снизу или сбоку. Романофф за столько лет ни разу не видела их соседей, но это и неважно, потому что ссора кажется Наташе очень серьёзной, ведь Мердок говорит, что ему плевать, что Наташа не может иметь детей. Нет, никто уходить не собирается, просто Романофф очень остро реагирует каждый раз, как Мэтт говорит «ты была бы хорошей мамой». И колесо Сансары вращается по кругу, пока Мердок не вжимает её в дверь ванной и не рычит на ухо, что если она не успокоится, то он прямо сейчас потащит её в детдом, где они выберут какого-нибудь мальчика и назовут его Seryozha. Потом они долго целуются и снова тревожат соседей, но теперь стонами. В любом случае к ним никто не приходит.
[indent]Четыре.
[indent]Мердок делает ей предложение перед тем, как случается тотальный пиздец со Стивеном, Старком, Барнсом. Они играют потрясающую свадьбу, где собираются все Мстители и те, кто хоть сколько-нибудь им был дорог. Гулянка удалась на славу. У Романовой было длинное пышное платье принцессы, потому что именно такое она хотела, но после торжественной части Наташа переоделась в более легкое платье коктейльного типа. Да и на всех остальных фотографиях после церемонии на Мэтте не было пиджака и бабочки. И, чёрт, какими же счастливыми они были в тот день.
[indent]Три.
[indent]Гражданка заставила их бежать. Вместе. Другого варианта для них просто быть не могло. И поскольку Наташа с Мэттом обсудили множество вариантов развития событий, то и к варианту, где устроят охоту на ведьм, они оба были готовы. Фальшивые паспорта, заранее подготовленная наличка, одноразовые симкарты и забронированное жилье на те самые паспорта. Мердок знал, на что они идут, но до последнего никто из них не понимал, по какому пути придётся бежать со всех ног.
[indent]Два.
[indent]Танос стёр одним щелчком половину Вселенной, и то что они остались друг у друга – большое чудо. Романофф держалась за Мердока все эти пять лет. И можно было бы сказать эгоистично, что у неё всё хорошо, но смотреть на чужое горе было невыносимо. И Мердок прекрасно понимал её стремление изменить ситуацию в пользу человечества. Пять лет они искали возможности, чтобы исправить то, что натворили. И в итоге способ был найден.
[indent]Один.


[indent]Наташа вскакивает на диване, цепляясь пальцами за обивку дивана. Сознание, порванное на куски, собралось во что-то единое. И на Романофф обрушился шквал воспоминаний, которые подкатили к горлу тошнотой. Таша сделала глубокий вдох, откинула голову назад и ногтями проехалась по скользкой ткани. Стало больно. Стало больно так сильно в грудной клетке, что Романофф банально не знала, что с этой долбанной болью делать. Она всхлипнула, прижимая руку ко рту. Да, она никогда не была замужем за Зимним Солдатом. Её супругом действительно был Сорвиголова. И Мэтт не врал.
[indent]Этот Мэтт.
[indent]Наташа находит его взглядом. Сердце болезненно сжимается, и каждый удар даётся через непреодолимую силу. Да, всё было. И Танос, и щелчок, и Вормир. Только там, на самой вершине, около края замер не Клинт. Это был Мердок. Со своей этой нахальной улыбкой.
[indent]— Я не твоя Наташа, — Романофф еле говорит, потому что язык не слушается. Он словно бы присыхает к нёбу. — Не твоя.

[sign]https://i.imgur.com/Sovphoo.gifхhttps://i.imgur.com/r0IMyzV.gif
[/sign][icon]https://i.imgur.com/GGeTOhJ.gif[/icon][status]я пишу сама себе[/status][lz]<div class="lz">marvel</div><div class="lz1"> И по радио <a href="https://yellowcrossover.ru/profile.php?id=2427">твой</a>  голос будто сам меня нашел</div>[/lz]

Отредактировано Natalia Romanova (2022-08-14 20:32:12)

+2

3

у мердока в груди сердце билось так, будто безумный ученый приделал к нему сильнейший магнит и второй его частью пытался вырвать. как будто сумасшедший хирург на живую пытался залезть внутрь его грудной клетки и раз за разом вкалывал адреналин внутривенно, чтобы четырехкамерный механизм не прекратил своего движения. а он и не планировал. сердце неслось куда вперед, оборот за оборотом, даже не думая замедлиться.

у мердока за ребрами легкие работали так, будто кто-то в истерике и панике накачивал воздушные шары или футбольные мячи воздухом. а он предательски уходил и уходил через мелкие повсеместные дыры. он набирал полные легкие снова и снова. с шумом и хрипом, который колом стоял в ушах. сорвиголова ускорялся. делал каждый новый вздох быстрее и быстрее, но кислорода все равно не хватало.

у мердока колени потряхивало и руки были окованы тремором. тело дрожало еще до того, как ванда предупредила, что процедура болезненна. а после – так вообще пустилось в пляс. волосы дыбом вставали выше запястья. холодный пот выступал волнами цунами и стекал по вискам, как бы он ни старался его незаметно вытирать рукавом. ком в горле никуда не девался и только рос, рос, рос до небывалых масштабов, мешая говорить. да и мысли в голове путались так, что сказать было уже и нечего.

и перед глазами у него, наверное, все помутнело бы и мир потерял бы цвета, если бы только мердок мог ими видеть.

//

сорвиголова держался из последних сил, убеждая слепо себя в том, что это последний выход. он же – единственный способ вернуть воспоминания наташе.

сорвиголова держался из последних сил, убеждая слепо себя в том, что романова знала, на что идет. и что она сама дала свое согласие на то, чтобы ванда слегка покопалась в ее мозгах.

сорвиголова держался из последних сил, убеждая слепо себя в том, что у максимофф всегда были слишком теплые отношения к черной вдове и она не навредит ей. намеренно. не навредит. а там – как пойдет.

сорвиголова держался из последних сил, убеждая слепо себя в том, что он поступал правильно.

но убеждения не работали.

//

– молю тебя, – обращался он тихо-тихо к ванде. на большее сил уже не хватало. молю тебя, будь аккуратна. но та лишь отнекивалась, уверенная в своих силах. алая ведьма знала лучше. алая ведьма понимала в идеале, что она делала. алая ведьма совершала и не такое. и мердоку не оставалось ничего, кроме как довериться ей. она его больше всех на свете понимала. понимала, как тяжело дался ему этот год жизни. и он послушно отходил.

шаг назад.

руки ванды, должно быть, плавно приближались к вискам наташи. и он слышал уверенные дыхание и сердцебиение ведьмы и напуганные – они принадлежали романовой.

два назад.

и он чувствовал, как атмосферное давление резко и без объяснимых всеми известными законами природы падало вниз. как в воздухе поднимался ветер. не легкий бриз, но не ураган. как магнитное поле буквально сходило с ума. и мердок тоже сходил с ума. ему хотелось с места сорваться. подлететь к наташе вплотную. взять за руку ее и вцепиться крепкой мертвой хваткой в ее плечи. быть рядом, когда / если к ней вернутся все воспоминания. но тело дьявола адской кухни словно из чугуна вылито было. ноги его будто оковами скованы были намертво. и адский плющ, казалось, пророс сквозь бетон здания, из самой преисподней проложив себе путь, и вцепился в его щиколотки так сильно, что не пошевелиться было. мердок не мог ни одного движения совершить и так и оставался стоять смирно. и даже грудная клетка его как будто подниматься боялась с каждым новым вздохом.

сорвиголова понятия не имел, что происходило. молча ждал, когда что-то случится. когда произойдет долгожданное чудо. он и подойти не мог, и слова сказать не смел и не осмеливался. и это ожидание было смертельным. внутри все зудело от нетерпения. и дрожало от страха. мердок несколько раз порывался остановить все. прекратить к чертям. отказаться от счастья и риска, лишь бы наташа страданий не испытывала. но говорить не мог. ком в горле продолжал расти, парализуя голосовые связки. язык становился таким же вялым, как ноги. как и все тело. и мэттью снова ждал.

ждал чуда.

//

сорвиголова слышал, как наташа словно в приступе невыносимой боли вскакивала и хваталась своими тонкими и длинными пальцами за плотные ткани. слышал, как тяжело она дышала, словно после изнурительной тренировки или боя с целой армией врагов. эти звуки мердоку были болезненны. болезненнее всего ему было осознавать, что он причить ей боль. пусть неосознанно. пусть ненамеренно. внутри него в страхе все замирало. и сердце, и дыхание, и будто жизнь тоже. внутри него в ужасе все замерзало и покрывалось толстой и болезненной коркой льда. но мердок, перебарывая все на своем пути, как и прежде, делал шаг навстречу наташе.

шаг вперед.

и он чувствовал, как на глазах его наворачивались слезы. он сопротивлялся, но сопротивление здесь было бесполезным. слезы наворачивались под самыми веками, концентрируясь во внутренних и внешних уголках глаз, а он и не понимал – от счастья ли или от ужаса.

два вперед.

мердок подлетал к романовой, тут же хватая ее руку. оборачивая ее ладонь своими, такими холодными и все еще дрожащими от страха. темно-красные очки с круглыми линзами уже не в силах были прятать за собой слезы, что ручьем принялись скользить по щека, падая куда-то вниз. не то на одежду, не то на диван, не то на пол.

– прости меня, – шептал он ей. прося прощения за то, что ей пришлось вытерпеть эти две недели неведания. прося прощения за две недели бесполезных экспериментов, которые перепробовали ради того, чтобы вернуть романовой память. и, наконец, прося прощения за то, что ей пришлось пережить, перенести на себе и вытерпеть со всей стойкостью сегодня.

– прости меня, – продолжал как молитву шептать он одними лишь губами, пока она его не перебила.

//

– что ты имеешь в виду? что ты такое говоришь? – голос испуганно дрожал. руки немели и сила из них стремительно уходила, ослабевая хватку. силы уходили из всего его тела всего за считанные доли секунды: нет... нет-нет-нет, – мердоку сдаваться было не свойственно. что ты вспомнила? что ты такое вспомнила? не молчи!

+1

4

[indent]Там что-то случилось. Что-то очень плохое и неприятное, из-за чего Наташе было больно. В последние секунды перед тем, как она отключилась, было стойкое ощущение, что собственное тело разрывает на куски изнутри, а процесс этот остановить нет никакой возможности. Ванда что-то делала с ней, что-то очень нехорошее. Та Ванда, а не та, что кропотливо пыталась собрать её сознание по молекулам. Та Ванда, ополоумевшая из-за потери детей, из-за долбанного Бартона. И Романофф всё равно не злилась на неё, даже не могла позволить себе хоть какую-то агрессию в её сторону. Наташа пришла, чтобы помочь Максимофф. Пришла, чтобы поговорить о том, что будет больно, но с этой болью можно жить счастливо. Просто позволить себе. Наташа сама жила с этим, она сама пыталась так отчаянно.
[indent]Но теперь ей хотелось ударить себя не меньше той Ванды, которая осталась где-то там, за пределами понимания Наташи, потому что перед ней чуть ли не на коленях стоял Мердок. Мэттью Мердок. Сорвиголова. Её муж. Тот, кто принял её со всеми этими косяками и сколами. Человек, из-за которого Романофф готова была по всем медным трубам пролезть змеёй, лишь бы извернуться так, чтобы Мэтт был счастлив и улыбался. И она, пришедшая к Алой Ведьме, чтобы убедить её в том, что смерть можно просто принять, смотрела на живое воплощение того, у чего названия не могло быть. Она смотрела на него полувлажными глазами. Смотрела почти в упор, и не могла поверить. А ведь Наташа прожила с ним две недели. Целых четырнадцать дней она не помнила о своей безвозвратной боли, которая накатывала в те дни к самому горлу. О, если бы хоть кто-то видел, если бы хоть кто-то знал…
[indent]Бартон об этом тоже не знал, потому что его не стало. У Романофф там никого не осталось, и она пыталась помочь тем, кто мог нуждаться в помощи. И видимо Максимофф должна была стать последней, но Чёрная Вдова просто не справилась. Ей не хватило дара убеждения, а может хитрости. А может даже веры в свои собственные слова. Она так долго пыталась принять смерть Мердока, но так и не смогла. Каждую чертову ночь она просыпалась из-за того, что его пальцы выскальзывали из её руки, и он падал… Долго, медленно. Как в каком-то идиотском фильме, где режиссёр нагло переборщил со слоумо. По факту всё случилось быстро, конечно. Не было никакой драматической музыки, и Череп ничего не говорил. А может и говорил, но за своими криками она его просто не могла услышать. Пятно крови расползалось под Сорвиголовой по серым камням, а она… она даже не могла к нему спуститься.
[indent]Мердок сделал это из-за неё, потому что выбора не было. Он сделал это, потому что для него жизнь Наташи всегда была в каком-то ебучем приоритете. И сколько же ссор было на эту тему. Сколько бессонных ночей и сорванных связок. Только вот они всегда мирились и позже, лежа в кровати, когда Нат закидывала ногу на его бедро, они говорили о том, что, конечно, они готовы отдать жизнь друг за друга. Мердок тихо просил у Господа, чтобы им не пришлось делать ничего подобного. Но Господь глух к мольбам своих слуг, и в тот роковой день Черная Вдова окончательно перестала быть верующей.
[indent]— Тише… Тише… — она сама придвинулась к нему и обхватила Мэтта за шею, притягивая к себе, заставляя Сорвиголову ткнуться носом куда-то в её ключицу. Пальцы принялись приглаживать его волосы на затылке. У Наташи сильно дрожали руки, потому что она наконец-то снова чувствовала его, ощущала мягкость волос и тяжелое дыхание. Кофта сразу же пропиталась слезами Мэтта, и Романофф зажмурилась, касаясь губами его макушки. — Всё хорошо, родной. Всё хорошо… — она тихо шептала, гладила его по затылку, задней части шеи и спине. Ладонь мягко опустилась между лопатками. Это был Мэтт Мердок, живой. У него были такие же огрубевшие пальцы, доброе лицо, нахальная улыбка и живые глаза, которые ничего не видели. Но он всегда безошибочно угадывал Наташу даже за несколько поворотов улицы, и она также всегда неслась к нему навстречу, перепрыгивая пустые гильзы и мусорные баки.

[indent]Но это был другой Мэтт. И Ванда была другая. Как и весь этот чертов мир. Не Наташин. В этом мире она умерла на Вормире. Вот уж, конечно, интересное стечение обстоятельств. Романофф не знала, как так вышло, но её вытащило из другого мира и явно закинуло в другой. Где другая Ванда ещё была в себе. Где другой Мердок ходил по земле и дышал.
[indent]— Я здесь, я с тобой, — именно это она хотела бы услышать сама от Мердока, если бы тот вернулся к ней с того света. Но её Мэтт не вернётся. А этот… она не была уверена, что знает его. И всё равно… всё равно она была безумно рада видеть его, потому что Романофф уже ни на что не надеялась. Да, смириться и принять у неё не вышло, но надеяться на то, что она хотя бы ещё раз в своей жизни будет иметь возможность обнять его, хотя бы просто коснуться – невозможность этой реальности. А как оказалось, нужно было мыслить за рамками. Как Ванда. Та Ванда. — Мэтт… Мэтт… — Наташа не знала, как объяснить ему. Не знала, как правильно подобрать слова, чтоб он понял всё правильно.
[indent]Романофф чуть отстранилась, чтобы снять с него очки. Те беззвучно опустились на диван, на котором она продолжала сидеть. Потом Таша скользнула пальцами по его щекам, взяла его лицо в свои руки, принялась стирать большими пальцами прозрачные солёные дорожки, что тянулись от глаз к подбородку. Мердок выглядел совершенно ранимо, трогательно. Его немного потряхивало от пережитого и от накопившихся нервов в каждой клеточке тела. Романофф шмыгнула носом, но плакать себе начисто запретила. Он жив, и она безумно счастлива. Да, это был самообман, но так было лучше, чем терять голову.
[indent]Лоб прижался к его лбу, и Таша тихо выдохнула, немного сутулясь и опуская плечи, потому что держать спину было тяжело. На самом деле после того, как Максимофф порылась в голове, сидеть вообще было трудной задачей, но Наташе было плевать, потому что Сорвиголова стоял перед ней на коленях и сдерживал отчаянные рыдания. Она сразу же узнала в нём себя. Ту себя, которая рухнула перед самым обрывом, которая тянула руку вниз, словно могла коснуться тела, из которого утекла всякая жизнь.
[indent]— Я здесь, я живая. Можешь потрогать меня. Всё хорошо, Мэтт…
[indent]Потом он поймёт, что всё это ложь. Потом осознает, что это не его Наташа вернулась к нему. И, возможно, он посмотрит на неё другими глазами. Романовой самой предстоит всё обдумать и проанализировать, но пока на это нет никаких сил. И первое (и пока единственное) желание – это держать его в своих руках и не отпускать до тех пор, пока не задеревенеют все конечности.

[sign]https://i.imgur.com/Sovphoo.gifхhttps://i.imgur.com/r0IMyzV.gif
[/sign][icon]https://i.imgur.com/GGeTOhJ.gif[/icon][status]я пишу сама себе[/status][lz]<div class="lz">marvel</div><div class="lz1"> И по радио <a href="https://yellowcrossover.ru/profile.php?id=2427">твой</a>  голос будто сам меня нашел</div>[/lz]

Отредактировано Natalia Romanova (2022-08-14 20:32:04)

+1

5

мэттью ни черта не понимал, что происходило в этой комнате. адреналин подступил к самому сердцу настолько, что кружилась голова. с трудом удавалось удерживать равновесие и огромных размеров ком подступал к горлу аж до тошноты. мердок корил себя за собственный же эгоизм. он от бога отвернулся тогда, когда тот не услышал его мольбы вернуть наташу. хотя и не был обязан. хотя это и было, скорее, к дьяволу, нежели к богу. был на мгновение готов  в искусственном мире жить, лишь бы такая же искусственная наташа, что была лишь проекцией его бессознательного, рядом с ним была. и даже когда случилось чудо. когда она вернулось. ему все мало было. эгоизм возобладал, требуя, чтобы все как раньше было. чтобы черная вдова вспомнила все, что они с сорвиголовой на двоих пережили. и неважно, какой ценой.

//

– сын мой, – у отца лантома был характерный низкий и спокойный голос. говорил он всегда тихо, чем тут же умудрялся подавить все самые разгоряченные эмоции внутри мердока: у всего на свете есть своя цена. ничто не достается нам от господа просто так. мы платим за ошибки, но мы платим и за дары. твой дар обошелся тебе твоим зрением, но он открыл тебе картину мира куда шире, чем ее видят обычные зрячие люди. и, если я правильно понял, твоя супруга пожертвовала собственную жизнь, чтобы обменять ее на жизнь миллиардов людей, – подытожил святой отец.

– но разве это справедливо? разве это честная цена? – не унимался мердок, хотя и понимал, что это вопрос из разряда риторических и отец лантом вряд ли даст ему убедительные ответы. те ответы, которые мердок так давно пытался найти, но никак не находил. и ни на секунду не удивлялся, когда пастор отвечал ему максимально коротко: а кто говорил, что жизнь вообще справедлива, сынок? – и мердоку не оставалось ничего, кроме как понимающе кивнуть, и отправиться на вечернюю молитву.

//

мердоку казалось, что он вот-вот сойдет с ума. что сердце его попросту не выдержит такого давления и темпа биения. что артерии лопнут, кровью зальют его мозг и отправят на тот свет. тот, откуда совсем недавно вернулась наташа. сорвиголова все еще злился. злился, что все в этой жизни шло не по плану. и все еще самые важные желания сбывались сикось-накось. и что в этой жизни он только то и дело, что за что-то платил. нужны ли были ему нужны эти силы, если бы был выбор сохранить зрение и остаться нормальным человеком? скорее всего, не нужны. отдал бы все, что мог бы, если бы сумел хоть как-то сохранить наташу? конечно. но у судьбы были на него другие планы. у нее были бесконечные игры на стойкость и выносливость, которые дьявол адской кухни был готов вот-вот провалить.

от романовой следовали прикосновения. она обнимала его за горячую, покрытую мурашками шею, запускали в волосы свои тонкие длинные пальцы. и ее прикосновения были уже не такими, как в предыдущее две недели. они были куда более теплыми и нежными, робкими и личными. он чувствовал сразу же, как она вся переменилась. значит, вспомнила, – чуть успокаивал себя мердок, кутаясь носом куда-то об ее ключицу. все еще тяжело дыша и не в силах контролировать собственное сердцебиение.

черная вдова тихо шептала на ухо сорвиголове. и каждое ее слово он слышал так громко, что был не способен ей сопротивляться. я здесь, с тобой, – говорила она, и мердок убеждал себя в том, что это единственное важное, что имело значения во всем белом свете. не об этом ли он мечтал? все ужасы оставались позади. корить себя за то, что уже свершилось и было сделано – глупая затея. оставалось лишь успокоиться и жить дальше, благодаря вселенную за то, что та позволила им дать еще один шанс. какой ценой – мердок не знал, но сейчас это его едва ли заботило.

и все же. кое-что не давало ему покоя. это кое-что настойчиво засело в его голову и прорастило свои корни на подкорках сознания. что-то, что не давало ему покоя окончательного и вызывало массу вопросов, на которые он должен был найти ответы, иначе покоя – точно не видать. мердок не видел картинок этой вселенной, но не сути вещей. в нее он вкапывался так, что не мог остановиться, пока не узнает и не поймет всего. так и сейчас. принятие оказалось слишком сложным, если не знать всей картины целиком.

мердок тут же послушался черную вдову. это снова напоминало ему сцены из детства. за исключением лишь того, что отец был окончательно и бесповоротно мертв, а наташа сидела перед ним. живая. он осторожно отстранился чуть дальше от нее. сделал глубокий вдох, будто набирался смелости. и ладони его потянулись так неуверенно к ее лицу. сначала лишь одними подушечками пальцев касаясь ее висков. чувствуя, как кровь в них пульсировала, снабжая собой мозг. затем осторожно, все так же испуганно, ладони опускались на ее щеки, укрывая их собой, как белым пуховым одеялом. следом мердок медленно запускал дрожащие от ужаса пальцы в ее волосы, путаясь в них так по-родному.

не в силах больше сопротивляться, он медленно тянулся к ней. снова сокращал образовавшееся расстояние до самого минимума. робко, как школьник за секунду до первого поцелуя, касался ее пухлых губ своими. так, будто боялся, что она вот-вот даст ему пощечину за неподобающее поведение. но когда этого не произошло – оставил легкий поцелуй, будто все это было не взаправду.

– наташа, – тихо прошептал он имя черной вдовы. немного отстранился, но все еще чувствовал на своей коже ее тяжелое дыхание. ты сказала... – и дьявол адской кухни на мгновение замолк, не в силах выговорить остаток фразы из-за вновь возникшего кома в горле: ты сказала: я не твоя наташа, – и он руками вцепился в ее ладони, крепко сжимая их в своих: что это значит? умоляю, объясни. я больше не могу так. я больше не могу жить в незнании и непонимании того, что творится вокруг меня. если что-то не так, я должен знать, – и выдержав еще небольшую паузу, закончил свою мысль: я должен знать, какую цену заплатил за то, чтобы ты была снова рядом со мной.

+1

6

[indent]Ему было очень тяжело. Романофф считывала его боль по содрогающимся плечам, по мокрым щекам, влажным ресницам. И вся боль утраты сосредоточилась в Мердоке. Он олицетворял собой воплощение страданий о том, кого любишь больше чем родного отца, ценишь больше своих личных принципов и убеждений. Романофф помнила – его Наташа рухнула вниз и разбилась, а значит его утрата была ничуть не меньше той, что переживала сама Романофф. Хотя, честно говоря, она эгоистично считала, что её персональная боль всего равно была объёмнее и внушительнее, хотя бы потому что она навсегда запомнит его силуэт, истекающий кровью на безжизненных камнях. И кровь скольких человек была в них впитана? Наташе не хотелось знать, даже думать об этом было страшно и словно бы как-то неправильно. Так что она выбрала раствориться в боли Мэтта, разделить её, понять.
[indent]И облегченно выдохнуть, потому что он был жив. Да, странное чувство и ахуеть какое раздирающее на две части. И перед тем, как ей придётся рассказать ему правду, Наташе следовало понять природу своих ощущений, чтобы потом, если будет всё очень плохо, помочь понять это Мэтту. У неё особого выбора не было, Чёрная Вдова обязана была стать проводником для Сорвиголовы. И это так забавно, потому что сколько раз она уже становилась его руками и глазами в каких-то вопросах, на их совместных заданиях. Но теперь вопрос был очень важным, слишком трепетным и личным. Это не поручение от Ника. Нет. Совсем нет. Это их жизнь, которую Наташа приняла решение разделить с Мердоком, который подорвался в то туманное утро с кровати, схватил за запястье и потребовал, чтобы она осталась. И Наташа, подчинившись всем обстоятельствам, действительно осталась.
[indent]У Романофф из этой жизни был какой-то другой путь, и теперь Нат очень хотела допросить Мердока подробнее, чтобы узнать, какой она была – его Наташа. Такая же отчаянная или самоуверенная? Бойкая и шальная, как пуля из полуавтомата Зимнего? Или было в ней что-то такое… более мягкое? Во что Мердок влюбился? Почему решил сделать предложение? Будут ли причины теми же или же начнут отличаться? Таша гладила Мэтта по затылку, путалась пальцами в шёлке его волос и готова была от заката до рассвета вторить ему все успокаивающие фразы, на которые только могла быть способна её фантазия. От «всё будет хорошо» до «я больше тебя не покину». Даже если это окажется непроизвольной ложью в его адрес.
[indent]Но Мердок отстраняется первым. И без очков его лицо кажется совершенно беззащитным. У Романофф сжимается сердце, ритм сбивается, и Наташа отчаянно жмуится, когда он пальцами касается её висков, словно бы хочет убедиться, что это правда она. Внешне – вполне. Она очень хорошо узнала себя на свадебных фотографиях, которые ей показывал Мэтт не так давно, всего лишь две недели назад. Так что сомнений не было – Наташа была такой же чисто с виду, но оставался другой вопрос – какой стала начинка? Насколько сильно они отличаются тем, что есть у них внутри? А сыворотка? Она такая же? Наташа на секунду с ужасом подумала о том, что будет, когда узнают все остальные. Когда информация дойдёт до Ника и его команды, сколько иголок будут втыкать в неё, чтобы изучить. Но ведь это будет когда-то там, в будущем, позже, а сейчас пальцы Мердока мягко касались её лица. Так бережно, что не оставалось никаких сил.
[indent]— Мэтт… Мэтт… О, Мэтт… — его невесомый поцелуй запекся на губах словно бы желанной пощёчиной, и Наташа щекой прижалась к распахнутой ладони. Она совершенно не представляла, с чего ей стоит начать. Как объяснить ему? Наташа губами мазнула по линии Судьбы, словно это могло тотчас же дать ей ответы на все вопросы, но подмоги не было, и она подняла на Мердока печальный взгляд, пусть он и не видел этого. В его глазах крылась Вселенная, имени которой Романова не знала, но она всегда с радостью тонула в его радужке, в темноте его зрачка, даже если он равнодушно смотрел сквозь. Наташа любовалась им с их первой встречи, смотрела словно бы пьяно, влюбленно. И Мэтт, не видя этого, всё равно умудрялся безошибочно угадывать такие её настроения. Ловил в свои руки и говорил, что будет кусаться, если она не прекратит. Наташа не прекращала; Мердок кусался. Заливистый смех наполнял квартиру. Ту самую, в которой они сейчас сидели рядом на диване. И видит бог… если бы Наташа не пообещала сама себе, что не будет плакать, то уже разрыдалась бы. — Тише, dusha moya, — она сама подняла руку, чтобы погладить Мердока по щеке.
[indent]Жизнь оказалась слишком суровой и безжалостной. А Судьба по отношению к ним – жестокой. Романофф могла идти против любых злодеев, сражаться с армией, но противостоять настолько тонким материям было не в её власти. И не во власти Мердока. Он, стоя на том обрыве, прекрасно это понимал. Мэтт готов был на самое страшное ради Наташи – жить, но ему хотелось, чтобы жила она, потому что решил, что в этом плане Романофф сильнее. Хотя это, конечно, всё её догадки. Она никогда не узнает теперь, что было в голове у Сорвиголовы, когда он приказывал ей жить. И именно этот приказ она не смогла нарушить. Не смогла ослушаться. Это ведь была последняя воля её мужа, самого близкого и любимого человека.
[indent]— Я расскажу, я тебе всё расскажу, — Романофф водила пальцами по его щетине, размазывала остатки слёз, словно бы сам процесс успокаивал именно её, а не его. Это действительно было так – таким образом Таша набиралась сил перед, словно бы, смертельным прыжком в бездну. — Но для начала я хочу, чтобы мы успокоились. Хорошо? — Наташа кивала сама, надеясь, что таким образом и сам Мердок с ней согласится, хотя бы просто отзеркалив жест той, кого любит всем своим сердцем. — И выпили. Чай с коньяком? Можно просто виски. Я знаю, что он у тебя есть, — у Наташи после смерти Мердока он всегда был, потому что она пила страшно много. Конечно, отчасти дело было и в сыворотке тоже, потому что та очень быстро выводила из организма все химикаты, включая алкоголь. — Я сейчас, — Наташа усадила Мердока глубоко в диван и сверху на него накинула плед, провела руками по его предплечьям.
[indent]Это, наверное, больше походило на тактику медработников, которые помогали людям справиться с шоком. Плед и горячий напиток – первый атрибуты такой ситуации, когда человек использует сильное потрясение. И в данном случае можно было сказать, что у Мердока вот-вот должен был случиться шок. И, что самое забавное, именно Наташа его шокировать должна, а она… в силу своего опыта шокирована тоже, но не в такой степени. А может быть её просто накроет чуть позже, когда адреналин в крови схлынет, сойдет на нет.
[indent]Романова поднимается с дивана и начинает шариться по ящикам: находит в барной колонке бутылку виски, с верхней полки достает два рокса. На всю комнату раздается звук открывающейся бутылки, после чего Наташа, как настоящий бармен, бросает по два кубика льда в бокалы и заливает их жидкостью. Она подхватывает свою ношу и заодно бутылку, падает рядом с Мердоком на диван. Две недели назад картинка была точь-в-точь такой же. Это было очень жесткое дежавю. Романофф всунула в пальцы Мэтта бокал, после чего придвинулась к нему ближе на всякий случай.
[indent]— Пей, залпом, — никакого тоста, конечно же, не было, хотя Романовой очень сильно хотелось ляпнуть что-то вроде «дай бог нам всё это пережить с минимальными потерями», но с другой стороны потери уже были такими, что мама не горюй. Наташа хлопнула свою порцию залпом и проследила за тем, чтобы Мердок выпил свою, после чего забрала бокал, где трещал и бился о стеклянные стенки лёд, и налила ещё. — Умница, — она снова заняла руку Мэтта холодной тарой. — Я знаю, родной. Ты хочешь правды. Даже если она тебе не понравится, но я прошу тебя… — Наташа на секунду поджала губы, думая о том, какие слова могут быть правильными, потом поняла, что, наверное, правильных слов просто нет. — Я не ожила, Мэтт, — смысла говорить громко не было, потому что Мердок всё равно бы её услышал. Проклятие на нём такое – слышать всё даже тогда, когда слышать совсем не хочется. — Меня занесло сюда по ошибке. Я из другой... вселенной? Или как это назвать. Может даже из другого мира. Мира, где мы тоже женаты. Забавно, правда? — она сама касается своего обручального кольца. — Забавно, что даже в другом мире я выбрала тебя, а не Зимнего, — Романофф очень нервно хмыкает, после чего делает ещё один маленький глоток, просто чтобы не зарыдать. — И забавно, что в другом мире при своём многообразии женщин и мужчин ты всё равно выбрал меня.

[status]я пишу сама себе[/status][icon]https://i.imgur.com/GGeTOhJ.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/Sovphoo.gifхhttps://i.imgur.com/r0IMyzV.gif
[/sign][lz]<div class="lz">marvel</div><div class="lz1"> И по радио <a href="https://yellowcrossover.ru/profile.php?id=2427">твой</a>  голос будто сам меня нашел</div>[/lz]

+1

7

~ uno, dos, tres.

сердце попрыгунчиком билось по ребрам. хоть до миллиона досчитай – не затихло бы, не успокоилось. по всей грудной клетке кровью разливаясь, задевало легкие до кашля и хрипотцы. невозмутимо невозможно ощущать себя было в этой комнате. в собственном теле и мыслях – тесно. хоть кричи во всю глотку – только голос отнялся, голоса нет. на переносице давления от дуги очков не было, но ее все равно всю сминало, сковывало. от давления через ноздри не вздохнуть, не выдохнуть. лишь терпеть оставалось. давиться разряженным воздухом, жадно глотая его через рот с таким усердием, с каким рыбы под водой этого не делали. и все равно не надышаться.

~ quatro, cinco, seis.

давиться запахом ее кожи и ее волос. так, словно это был о-ч-е-р-е-д-н-о-й их последний раз. словно только так он мог запомнить ее снова и на этот раз навсегда. сохранить внутри себя так много, как это только было возможно. хватаясь за детали. хватаясь за ее запястья, но в страхе, что они вот-вот уйдут из его рук. растворятся водой или пеплом и сквозь пальцы утекут, как время. время. сколько вообще у них его еще было? он раньше не задумывался. он раньше годами ждал. топил эти года в алкоголе и крови, в вере и надежде. в сознании оберегая как зеницу ока лишь мысль о том, что у них впереди еще обязательно будет время. но когда наташи не стало, все будущее перечеркнуто было сию же секунду. так сколько у них впереди еще времени? и есть ли оно?

~ siete, ocho, nueve.

загонять себя во тьму – как смысл жизни. продолжать искать подвохи во всем, что бы ни происходило вокруг. потому что если предупрежден и если готов, то все по плечу. не радоваться моменту, как в детстве, а караулить очередные невзгоды по углам. самому их притягивать по итогу. у мердока вся жизнь – хождение во тьме на ощупь. и ему из этого уже не выбраться, не выкарабкаться. спасительная нить ариадны рвется так же внезапно и стремительно, как обрывается обычно человеческая жизнь. и он, обреченный в мраке по этим лабиринтам плутать, так и блуждает в одиночестве не в силах найти выхода.

~ diez.

это как остановка сердца. как констатация смерти врачами. весь мир не то рушится, не то переворачивается в моменте, пока ты пытаешься решить, что же там дальше. это ли тьма? конец, что пророчили безумцы, неверующие в бога. или иной мир? тот, что заслужить и выстрадать нужно было. так он – выстрадал. но сумбур из человеческих мыслей сливался воедино в его разуме и раздавался миллионом микровзрывов буквально на каждой фразу, сказанной наташей.

//

мердок послушно кутался в плед. мыслить и действовать самостоятельно получалось, мягко говоря, хреново, поэтому он молчаливыми кивками отвечал наташе и следовал всему, что она говорила. после такой «операции» она выглядела уже совсем бодро, словно ничего и не было. а у мэтта внутри сердце по-прежнему колбасило по сторонам и легкие сводило судорогами. плед был до безумия теплым. но вряд ли от него на висках мердока проявлялись испарины. пальцы переплетались нервно под тканью, ощущая все ее мягкость и колкость. под похожим пледом он в детстве смотрел папины бои, а потом засыпал под ним в ожидании, когда джек вернется домой.

пока он окунался в детские воспоминания, наташа уже спешила обратно. мэтт слышал отчетливо, как кубики льда постукивали в стакане с виски. этот звук едва ли с чем-то можно перепутать. он концентрировался на всем знакомом, что только окружало его. на всем, что только мог различить его воспаленный рассудок. и это успокаивало.

пальцами одной руки он тут же вцепился в холодный стакан. ладонью второй – касался руки наташи, словно только так она продолжила бы оставаться рядом и существо с комплексами, которое принято в обиходе было называть господом богом, не отняло бы ее с-н-о-в-а. он послушно делал глоток залпом. алкогольный напиток естественно разливался по стенкам гортани, обжигая каждую клеточку ее слизистой оболочке. на небе оставался тонкой пленочкой и привкусом солода во рту. мердок жмурился, будто не с непривычки. но на самом деле лишь от того, как на удивление отрезвляюще действовал на него алкоголь. лед трещал и щелкал, пока романова наливала вторую порцию. а сорвиголова послушно тянулся, наощупь в темноте находя стакан и повторяя ритуал снова. хоть до миллиона досчитай – сердце не затихло бы, не успокоилось. но от виски будто бы и правда становилось легче.

– я слушаю, – сорвиголова старался звучать как можно спокойнее, но его голос казался скорее жалобным и извиняющимся за собственную слабость. глаза его уставились куда-то в одну точку. ту, где согласно радарному чутью должна была быть черная вдова. пальцы его были крепко сжаты на ее запястьях – все по той же старо-новой привычке. и ее голос, как только начинал звучать, вступал в какой-то необъяснимый ни одной из  существующих физических наук резонанс, сотрясая все внутри.

– из другого мира? – неожиданно сам для себя повторил мердок. слова на языке эти звучали так странно и непривычно, что ему хотелось повторять их снова и снова. почему-то на него не накатили ни страх, ни ужас, ни новый приступ паники. словно где-то самых потаенных закромах своей души он уже догадывался об этом. словно это было для них такой же нормой, как вернуться из магазина с багетом и кофе рано утром. из другого мира. на губах мэтта проявилась сладкая улыбка. такая немного несуразная и напуганная, но довольная до жути. вот видишь, – все так же пытался хранить спокойствие мердок, пусть это и казалось выше его сил: в любом мире я выбираю тебя. и его ладонь совершала действие, доведенное уже давным давно до автоматизма. тянулась к ее щеке и укрывала ее, словно одеялом.

в его мыслях снова образовывался порядок. но порядок этот был вызван миллионами разных мозговых операций, который проходили буквально в одну секунду. ведь если есть другой мир. мир, в котором другие наташа и мэтт так же женаты и были счастливы в браке. значит есть и другой мэтт, который, должно быть, теперь точно так же пытается смириться с горем потери. так же убивается. ходит к могиле без тела. пьет вечерами, может быть, даже с тем же бартоном. ходит в церковь. и будет ходить до тех пор, пока так же не разочаруется в недееспособности бога. но что ему было дело до другого мэтта, когда здесь есть он сам? тот, кто снова обрел того, кто был утерян так давно и, казалось, бы безвозвратно. я ведь могу попросить тебя остаться? – внезапно даже для самого себя выпалил мэтт. прося и умоляя. но, должно быть, в глазах его с огоньком надежды разгоралось пламя страха перед отрицательным ответом.

+1

8

[indent]Мэттью Мердок был хорошим мужем. Лучшим, если такое слово вообще уместно. И Наташа вышла бы за него замуж столько раз, сколько бы смогла. Почему-то ей казалось теперь, что они во всевозможных вселенных были вместе и выбирали друг друга, даже если это нелогично, нерационально и опасно, потому что не получалось отказывать себе в чувствах. Не получалось их заглушать болью/заданиями/алкоголем. Ничего не помогало, если Мердока не было рядом, и Наташа, закрывая глаза, падала в его руки, наивно полагая, что они справятся. Что вместе у них ещё есть шанс, а если раздельно, то всё – полный провал и титры. Романофф не знала, как правильно всё это объяснить ему – совершенно другому Мердоку, хоть он и был собой в какой-то степени. Просто Таша чувствовала эти перемены словно бы на кончиках пальцев холодок. Нет, этот Мэтт не был хуже или лучше. Он был просто другим, и к этому нужно было привыкнуть. Как притирается пломба в зубе, как стачивается камень под воду – дело наживное, но длительное.
[indent]Голос у него был спокойный, но Вдова точно знала [почти наверняка!], что у Сорвиголовы под всей этой его многослойной бронёй очень чуткое сердце, которое безусловно выдержит, но будет больно. Ему ведь принять всё это нужно будет, как-то смириться с происходящим, взглянуть на эту жизнь под другим углом. Ломать себя всегда болезненно и тяжело, а здесь… Мало того, что любимая женщина к жизни не вернулась, так ещё и подсунули ему какую-то другую. Вроде бы, сама Наташа от той, что больше собой эту землю не оскверняла, мало отличалась от версии, в которую Мэттью был влюблён. Вроде бы… Всегда есть какое-то дрянное «но», которое всё портит. Наверное, им тоже придётся столкнуться с такими вот случаями, когда Мердок будет думать – «она не моя Наташа». И хреново было от этого. Как же от этого было хреново.
[indent]И всё-таки он реагирует странно – Наташа списывает это на шок. Вообще-то шок в такой ситуации – явление нормальное, почти обыденное. Любой психиатр скажет, что нетипичное поведение при таких экстремальных условиях вписывается в графу не самых страшных симптомов. Но Романофф его улыбка всё равно немного напугала и обеспокоила. Не несколько, чтобы она вскочила и потребовала, чтобы Сорвиголова к ней не прикасался. Нет. Просто Наташа поджала губы и сглотнула плотный ком в горле. Ей было больно смотреть на него – отчаянного и потерянного. «Блять». Наверное, Романофф и сама была вот такой, просто не замечала, а со стороны всегда виднее. Вот и сейчас Таша всё видела своими глазами. Мердоку нужна была помощь и, наверное, ему нужно было выговориться. Кто был у этого Мэтта в друзьях? Её бы Мердок побежал к Бартону, потому что он всегда так делал, прихватив бутылку виски.
[indent]Клинт играл на два фронта и был чертовски востребованным слушателем с двух сторон, да и ему всегда было в радость поддержать то Мэтта, то Наташу. Он им чуть ли не по очереди мозги вправлял. Пару раз даже помог организовать романтическое свидание. Бартон был хорошим другом, очень. Побежал бы этот Сорвиголова к Соколиному глазу? Вроде бы они тут общались, но насколько близко?
[indent]Рука Мэтта ложится аккурат на её щёку, словно бы в желании почувствовать лучше, приласкать, уберечь. Таша плюёт на все инстинкты и прижимается к чужой ладони скулой, придавливая пальцы Мэтта сверху своей рукой. Ей тоже эгоистично хочется касаться его, трогать, потому что он один-в-один её Мердок. Он вдруг спрашивает, может ли попросить её остаться. Он выглядел таким…умоляющим и просящим, словно вся его жизнь зависела от её слов. Романофф банально растерялась и замешкалась. А что она могла сказать Мердоку? Ответов у неё о том, как она сюда попала и надолго ли, не было. Впрочем, прошло уже много времени с тех пор, как её переместило. Искал ли Наташу кто-то? Это было вполне вероятно, но пока никаких звоночков об этом никто не получал.
[indent]— Родной, ты точно понял, что я тебе сказала? — на самом деле Мердок сейчас не выглядел как человек, который чего-то не понял. Скорее он выглядел как тот, который понял, что сорвал огромный куш, и ему было очень страшно, если вся эта сделка сорвётся. С кем была эта сделка? С самим дьяволом? Романофф ни секунды не сомневалась в том, что Мердок пошёл бы на это также, как Дин Винчестер пошёл бы на такое ради Сэма. Наташа тихо выдохнула. — Мэтт, я не могу обещать, что не исчезну. Понимаешь? Я ведь… я не уверена, что законы мирозданья так работают. Но, если тебе об этого станет легче, я бы хотела остаться, — она сама придвигается ближе, вытаскивает бокал из его руки и ставит сразу оба на кофейный столик, после чего обнимает Мердока за шею, путает пальцы в его волосах на затылке и тихонько поглаживает, закрывая собственные глаза. — Я так устала, Мэтт… Я так устала, — Наташа не просто устала на самом деле. Она катастрофически выдохлась за всё это время. За этот ёбанный год, в котором ей пришлось так долго жить в ужасном одиночестве. Бессмысленность собственного существования подкатывала к горлу, давила на голосовые связки и мешала дышать полной грудью. Было больно. Как же больно ей было просто от мысли, что ей может быть придётся его отпустить. — Если бы я могла дать гарантии, Мэтт… Я бы дала. Конечно, я бы тебе их дала, — Таша жмурится так сильно, что перед опущенными веками начинают прыгать цветастые точки. Они скачут вверх и вниз, вправо и влево, не дают сосредоточиться, а сама Романова тем временем прижимается к Сорвиголове плотнее, потому что…а вдруг растворится в воздухе? Вдруг исчезнет? А если он снова сделает шаг с того обрыва?
[indent]Наташа напугана до усрачки возможностью потери. Ладно раны, царапины и шрамы – с этим можно жить. Но смерть – это другая материя, и у Наташи нет никаких навыков, чтобы бороться с ней. Впрочем, она бы всё равно попыталась.
[indent]— Я не хочу больше быть без тебя, Мэтт, — и это была чистая правда, самая откровенная. — Я не хочу. Я не… — она задыхается собственным всхлипом, хоть глаза под веками и остаются сухими. Просто Романофф обессилила. И она действительно просто больше не может.

[status]я пишу сама себе[/status][icon]https://i.imgur.com/GGeTOhJ.gif[/icon][sign]https://i.imgur.com/Sovphoo.gifхhttps://i.imgur.com/r0IMyzV.gif
[/sign][lz]<div class="lz">marvel</div><div class="lz1"> И по радио <a href="https://yellowcrossover.ru/profile.php?id=2427">твой</a>  голос будто сам меня нашел</div>[/lz]

+1


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » «вдвоём или своим путём?»