html, body { background-color: #aeaeae; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 35px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; } :root { --main-background: #e5e5e5; --dark-background: #cdcdcd; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/zcJZWKc.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #e5e5e5;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/cxWyR5Y.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #aeaeae; } .punbb .post h3 { background-color: #d9d9d9; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #d6d6d6; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #d6d6d6 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px!important; background: #d6d6d6; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #b9b9b9; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #d5d3d1; background-color: #d6d6d6 !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #d6d6d6; border: solid 3px #d6d6d6; outline: 1px solid #d6d6d6; box-shadow: 0 0 0 1px #d6d6d6 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #c5c5c5; border: solid #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #d3d3d3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
html, body { background-color: #1c1c1c; background-position: left; background-attachment: fixed; } #pun-category1.category h2, #pun-category2.category h2, #pun-category3.category h2, #pun-category4.category h2, #pun-category5.category h2, #pun-category6.category h2, #pun-category7.category h2 { height: 34px; box-sizing: border-box; margin-bottom: 8px; font-size: 8px; text-align: right; color: transparent; padding: 0px 0px 0px 0px; font-family: verdana; letter-spacing: 1px; background-position: right; text-transform: capitalize; border-left: solid 228px #2e2e2e; } :root { --main-background: #d7d7d7; --dark-background: #e5e5e5; --darkest-background: #a1978f; --border: #939393; --accent1: #4b6494; --accent2: #60ad14; } #pun-title table { background-image: url(https://i.imgur.com/395XG6f.png); background-position: top center; background-repeat: no-repeat; background-color: #d7d7d7;} #pun-about p.container { background-image: url(https://i.imgur.com/hYFQ6U1.png); background-repeat: no-repeat; border: none; margin: 4px 0 -162px 0px; width: 960px; height: 239px; background-color: #1c1c1c; } .punbb .post h3 { background-color: #c7c7c7; margin-bottom: 10px; margin-left: 0px; } .pa-avatar { position: relative; padding-bottom: 5px !important; background: #c3c3c3; } .punbb .post .post-author { float: left; text-align: center; width: 222px; overflow: hidden; color: #3a3a3a; padding-bottom: 10px; margin-left: 17px; background: linear-gradient(to bottom, #c3c3c3 67%, #232323 33%); border-radius: 10px; } .lz1 { font-family: Arial; font-size: 10px; color: #2c2c2c!important; text-align: justify; letter-spacing: 0px; line-height: 12px; padding: 6px 22px 8px 22px; margin: 0px !important; background: #c3c3c3; } .lz { padding: 4px 4px 13px 4px; font-family: Arial; font-size: 9px; text-align: center; color: #2e2c2b; line-height: 10px; letter-spacing: 0.08em; text-transform: uppercase; font-weight: bold; margin: 3px 0px -10px 0px !important; background: #a1a1a1; } .punbb .post-content .quote-box, .punbb .post-content .code-box { margin: 0.4em 1.8em 1.4em 1.8em; padding: 1em 1.5em 1em 1.5em; background-color: #cdcdcd !important; border-radius: 8px; border: #b9b9b9 solid 1px; } #main-reply { background-color: #c5c5c5; border: solid 3px #c5c5c5; outline: 1px solid #c5c5c5; box-shadow: 0 0 0 1px #c5c5c5 inset; padding: 9px; margin-left: -23px; margin-top: 0px; border-radius: 10px; } .punbb textarea, .punbb select, .punbb input { background: #b3b3b3; border: solid #b3b3b3; outline: 1px solid #b3b3b3; padding-bottom: 2px; color: #303030; margin: 5px 0px; } div.post-rating a, div.post-vote a { background: #c3c3c3; padding: 1px 11px 1px 11px; border-radius: 6px 6px 6px 6px;}
леоне он разносился по пустому коридору, рвано разрезая окружающую тишину, и темнота вслед за ней расходилась электрическим светом в тех местах, где была слабее всего. люди давно оставили это место: хозяин магазина даже не смог его продать, в конце решив просто бросить, потому что заголовки местных газет еще не стерлись из памяти людей, что теперь предпочитали обходить старый дом стороной. читать далее

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » le dix des epees [ aeterna ]


le dix des epees [ aeterna ]

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

Повелитель Волн & Повелитель Молнийhttps://images2.imgbox.com/35/5f/sJg0b4lb_o.jpgLe Dix des Epees *
400 г. Круга Скал, 1 день Зимних Скал; Дора, ну и далее


* десятка мечей: карта раскладывает ситуацию таким образом, что картина напоминает проигранный бой. однако этот бой еще нельзя назвать решающим ;

погоди погоди
ты не будешь сейчас говорить
говорить убивать
и молчать убивать
говорить и молчать
и молчать говорить убивать
это ласточки гласных срываются с каменных губ
и молчать говорить

и стрижи разрывают пространство которое больше не сшить
говорить убивать
и сегодня не будет сегодня
не будет и нет
и молчать говорить и молчать говорить и молчать
говорить и молчать
но продышан кружок на морозном стекле в нём улыбка твоя
говорить говорить

это сгустки молчанья в твою обращённые речь ©

убить весь пафос

но вообще это самое длинное и поэтическое "герцог, давайте наебенимся в дрова" в истории Талига

Отредактировано Valentine Pridd (2022-09-04 14:49:19)

+1

2

когда он верхом перейдёт границу,
влетит в кащеев предел,
Марена проснётся в своей темнице;
струится, как змей в воде,
коса по подушке, в глазах-колодцах --
огни торфяных болот.

Марена проснётся и улыбнётся,
и песенку запоёт:
"Смородина-речка, гори, разлейся,
покинь свои берега.
зверушка и птица, беги из леса,
чуть только почуешь гарь." ©

больше всего на свете Валентину хочется зажмурить глаза и сказать (хотя бы самому себе) - это сон. это дурной, отвратительный сон, который скоро закончится - когда-то же наступит утро? когда-то же встанет солнце? когда-то же…
нет, никогда.
хоть закрывай руками глаза (нельзя, не сейчас), хоть отворачивайся (нельзя, на тебя все смотрят, все) - оно никуда не исчезнет, потому что это не сон. а что он видел сегодня в настоящем сне - как-то не вспоминается. что-то хорошее? что-то плохое? ничего, как обычно? да разве это важно. неужели это вообще когда-нибудь будет важным?
не будет.

раньше - о, когда было это “раньше”? - казалось, что все страшное с ним уже случилось. каким же наивным дураком он был, как же смешно так думать, как глупо. сейчас с ним не происходит ничего (то есть ничего такого, что нельзя было б пережить) - даже не будь траура, он бы что-нибудь придумал, сказался бы больным или еще что, только бы не присутствовать на очередном торжестве в честь возвращения истинного короля (кстати, где он?) и наступления прекрасного будущего (а вот оно, как ни странно, уже здесь - за мертвыми стенами Доры). он жив и цел (в отличие от многих и многих), он может отдавать приказы (и ему есть кому их отдавать), у него все в порядке - смерть опять прошла мимо, опять забрала кого угодно, но не его. нет, безусловно, умирать ему сейчас нельзя - он еще не довел дело до конца (даже в мыслях он старается не называть имен, будто кто-то может их услышать, бессмысленная предосторожность).

Валентин старается держать спину прямо, как обычно, и сохранять - как обычно - безразличное выражение лица, “это мой долг”, “я делаю то, что должен, и будь, что будет”, но, если честно, его трясет, как в лихорадке. ему мутно и страшно, ему хочется оказаться где угодно, лишь бы подальше отсюда. ему постоянно чудится мертвая вода, что поднимается все выше и выше, и никак нельзя ее остановить, и убежать от нее нельзя, потому что она везде, будто холодная зеленая река разлилась отсюда и до самого горизонта, и нет уже никакой столицы, нет никаких стен, ничего нет, только эти медленные, равнодушные, тяжелые волны. пару раз он отвечает на вопросы невпопад и говорит сам себе - так дело не пойдет. всем плохо, всем страшно - покажите мне того, кому здесь хорошо? “потом, - обещает он себе же, - потом будет можно”, но кто знает, когда наступит это “потом”.

[ н и к о г д а. ]

нет, и так тоже думать нельзя, иначе можно лечь лицом вниз и не шевелиться.

- герцог, ехали б вы домой, - Тобиас смотрит на него хмуро и только что не вздыхает, - мы тут уже сами справимся. а вы…

и не договорил же, честный человек, хотя на лбу написано: “на выходца похожи.”
“похож,” - мысленно соглашается Валентин, а вслух отвечает только одно:

- нет.

“вот же уперся, как баран”, мелькает в глазах Тобиаса, но вслух он, конечно, этого не говорит - при молодом герцоге все стало проще, но и манеру старого они еще не забыли. но сейчас это и хорошо. то, кому пора ехать домой, а кому еще нет, - последнее, что нужно выяснять при всех. и без того есть чем заняться. например, тем, что Повелителю Волн сейчас невыносимо дурно (укачало, фыркнул бы он - когда угодно, но не здесь и не сейчас), и с этим надо что-то делать. он прикусывает губу до крови и заставляет себя складывать в голове строчки - одну за другой, одну за другой.

[ это всегда помогает. ]

“жил дровосек бедный, да и глупый, однако, жили с ним сын и дочка, и большая собака…”

медленно, медленно, быстро идти нельзя - да и некуда. склизкие камни. темно-красное течет - кровь или вино? или все вперемешку? “да, вперед. Август, помогите.”

“собака, собака волшебное знала дело, и детей любила, и говорить умела.”

мед-лен-но. зеленая вода, невидимая более никому, подступает к горлу. ее нет, ее просто нет. ей неоткуда здесь взяться, даже если разольется Данар. “да. исполняйте”.

“вот решил он в лесу далеком бросить деток на испытанье: пусть поищут дорогу сами, и жилище, и пропитанье…”

краем глаза он замечает что-то странное, что-то настолько неуместное здесь, что всматривается - но невысокой фигурки в золотой короне уже нет (да и не было никогда), есть только белесое пятно на почерневшей стене. “пройдите чуть левее, мне не нравится вид этой галереи…”

“а собака все понимает, деток затемно поднимает, и каждому на дорожку насыпает в карман горошку…”

зеленая вода злится, шипит и шепчет, но ему есть чем заглушить ее голос.
как и всегда.

“собака, собака волшебное знала дело, и детей любила, и говорить умела...*”

* Валентин бессовестно сочиняет песню Вероники Долиной про говорящую собаку, но мы с ним поиграем и отдадим, честно-честно.

+2

3

https://i.pinimg.com/564x/b4/ed/56/b4ed563e45f2057d010cc2fc3ac44e41.jpg

Какие-то шуты на потешном столбе висят.
Тут нечего ловить, не задерживай беглый взгляд.
Ты лучше посмотри, как там реет победный стяг.
Весёлый кинофильм просто великолепно снят.
Тут лести нет, как пятна на белой стене,
А если видишь бедность и гнев, то дело в тебе:
Тело в тепле, мы сильнее и целостнее,
Винить систему теперь стало теперь уделом свиней.
У таких прицел на спине: ну же, начни с себя,
Докажи, что ты не свинья, укажи, кто змея.
Накажи за себя, за других, община, семья.
За тебя, земляк, отомсти, если мнишь мужчиной себя.
Вперёд! Силёнки в кулак, верёвку берём,
На приговорённых тряпьё, народ во всю глотку орёт.
Эшафот и мешок, неизбежной победы стяг.
Какие-то шуты на потешном столбе висят.(с)

Роберу казалось, что сейчас - это "сейчас" - длится целую вечность. Такое вечное, непроходящее "сегодня" - неизбежное, неизбывное, никогда-не-заканчивающееся, вечный кошмар, которого так легко можно было бы избежать - если бы кое-кто умел думать своей пустой головой, да, господин Первый маршал, да?

Но нет, сейчас казалось, никак нельзя было этого избежать, никак, никаким способом, не это бы случилось - так другое, не одна беда - так другая, в этот день должна была пролиться кровь - и она пролилась... и так думать ведь было проще, правда, ведь правда же?

После казней, расстрелов, засад, после предательств и смертей, после погибших невинных, после растерзанного толпой Айнсмеллера - вот уж кого не назовешь невинной жертвой, но не так, ведь не так же, ведь не должны люди так умирать - и не должны другие люди отправлять их на такую смерть - после этого всего Дора казалась логичным продолжением... логичным, кровавым, страшным, чудовищным - но не так, не так, ведь не так же должно было это быть!

Ведь Альдо хотел всего лишь праздника для столицы, ведь эти люди хотели всего лишь получить свои подарки, ведь каждый просто делал то, что считал правильным и нужным, и... это обернулось кошмаром.
Можно было его избежать? нельзя? или?..

Робер тряхнул головой, поняв, что стоит и смотрит на кровавый - винный - фонтан уже так долго, что его окликают во второй? третий? или который бишь?.. раз, а алая волна заливает ему сапоги, и рядом, в багровой луже, плавает чей-то зуб, и прядь волос с оторванной кожей, и раздавленный узелок с подарком, и... он стиснул зубы и заставил себя отвернуться. Перевести взгляд на говорящего, попытаться разглядеть лицо - но нет, бесполезно. Смазывается, слипается, будто черты лица стерли мокрой тряпкой. Но и пусть - главное понять, чего от него хочет этот самый, безликий, с таким неузнаваемо-знакомым голосом.

Нужно посмотреть на позорные ямы? что ж. Почему бы и не посмотреть, что нашли там "спруты".
Впрочем, можно предположить, "что" - точнее, "кого" - а еще точнее - "кого", совсем недавно ставшего "чем".

...имеет ли он право отворачиваться и сбегать, бросив остальных разгребать то, что случилось по его собственному попустительству? имеет ли право навешивать эту горькую и страшную работу на оставшихся в живых "цивильников", на собственных ребят, на "спрутов" - которые, вообще-то, могли бы и не помогать вовсе, отказаться, проигнорировать его приказ - и приказать, приказать по-настоящему, им мог бы только король?..
Конечно, имеет. Только не слишком ли будет тошно потом смотреть на самого себя в зеркало?
Впрочем, обычно таким в зеркало смотреть не тошно. Они всегда достаточно довольны собой.

И в конце концов - может ли что-то быть хуже того, что он уже успел увидеть?

...оказалось, может.
Робер долго-долго смотрел в черный провал, оскалившийся обломками досок - и пахло оттуда, как из самого старого, давно заброшенного погреба, тошнотной склизкой гнилью, и кислым вином, и тухлой кровью, и рвотой - и чувствовал, как мелкие волосы на теле встают дыбом от глухого, непостижимого, животного ужаса пополам с отвращением. Больше всего на свете хотелось развернуться - и уйти, сбежать, спрятаться, не подходить ближе.
А между тем, "спруты", эти непостижимые "спруты" в одинаковых фиолетовых мундирах, невозмутимо суетились вокруг, разбирали гнилые доски, и... ан нет, не совсем невозмутимо - вон, одному таки стало плохо, не иначе, позавтракал слишком плотно - ну ничего, Дора быстро решает такие проблемы. Товарищ ему помогает, придерживает, и хорошо - иначе одним телом в яме могло бы стать больше.

Робер почувствовал, как лицо у него перекашивает от больного, истерического смеха. Жаль, очень жаль, что самому себе никак не выйдет дать пощечину - сейчас бы это совсем не помешало.

Хорош же он: пока другие разгребают последствия их общей беды - его вины, - все, что он может - это ходить вокруг, видеть то, чего на самом деле не существует, комментировать словами, которых никто не слышит, и смеяться над теми, кто занят делом.
Робер заставил себя сфокусироваться на высокой серой фигуре, застывшей неподвижно у самого края гнилого провала - ну да, конечно, Повелитель Волн здесь, и Повелитель Волн, в отличие от него самого, что-то делает.

- Валентин, - собственный голос показался Роберу резким и хриплым, как карканье ворона, - что у вас тут?

Глупый, глупый вопрос, он же и сам все видит, но видеть - и понимать - и понимать все и правильно - три совсем разные вещи. Своему подчиненному, хотя бы даже Карвалю, он бы просто сказал "докладывайте" - о благословенная формализованная речь! - но Повелитель Волн ему не подчиняется, еще вскинется, сочтя оскорблением... а последнее, чего бы ему хотелось сейчас - это выяснять, кто здесь кем командует и кто кому Первый маршал.

и так понятно, что настоящий Первый маршал - не здесь. и совета у него не спросишь

Горький дым, чей-то полигон —
Сколько от балды в этом ущелье полегло.
Нам никогда не будет места тут, помни, братан.
Горгород, Горгород, дом, но капкан.
Hey, you are mothefucker bounce!
Не думай о плохом!
Ты все это впитал, как наркоту, и с молоком.
И ты вернешься, даже если стал полным карман.
Горгород, Горгород - дом, но капкан.(с)

https://i.pinimg.com/564x/88/54/89/885489d3576aaf39a4ef3ed912db9f5b.jpg

+2

4

обернись, друг ли
за спиной? брат ли?
погляди, рад ли?
рад ли? рад?
вряд ли. ©

“...и ведьмы, его служанки, остались там… аххх, кошки закатные, сбился, жалко.”

Первый Маршал Великой Талигойи его, как ни странно, совершенно не раздражает - даже этим своим “Валентин” (кому Валентин (уже почти что и никому), а кому - Повелитель Волн, но нет, сейчас он не будет о таком напоминать, не место, не время, нет, да и отчего-то кажется - бесполезно) - хотя бы потому, что он здесь, а где все остальные? разве не должно анаксу быть первым в любой безнадежной атаке и последним -  при самом позорном отступлении? да уж, очень смешная шутка. что ни скажешь - все смешно…

[ не плакать же. плакать при всех нельзя, хоть ты сдохни. ]

[ ах да, и того нельзя, чуть не забыл. ]

Валентин с трудом отрывает взгляд от черного провала, в который нужно - придется - спускаться (не может же он отправить своих людей, а сам остаться в стороне - хотя отец бы так и сделал, да что там, отец бы и вовсе в это не полез, отдавал бы приказы из кабинета и его бы отчитал за безрассудство, ха), и оборачивается к герцогу Эпинэ, который… должно быть, похож на выходца точно так же, как и он сам. на выходца, который очень, очень, очень давно не спал… полно, да нужно ли им спать? кажется, нет… он усилием воли заставляет себя выбросить из головы все лишнее - ему задали вопрос, нужно ответить.

что у нас тут - прогнившие доски не выдержали, дальше рассказывать?

что у нас тут - там, в стонущей и дышащей гнилью темноте могут остаться живые, дальше рассказывать?

что у нас тут - этим живым лучше бы оказаться мертвыми, дальше рассказывать?

ничего из этого Валентин, конечно, не произносит вслух. господин супрем учил его другому - он не любил многословности, не любил излишне эмоциональных оценок, не уложился в несколько слов - значит, и говорить не о чем.
а здесь - есть о чем, и потому…

- доски, как видите, оказались ненадежными, - он делает неопределенный жест рукой, и его снова мутит, тяжело и страшно, и он на миг прикусывает губу, чтоб стало легче, -  а людей было слишком много. но это очевидно…

ему кажется, что он слышит - как наяву - и хруст, и крики, и стоны, и прерывистое хриплое дыхание, которому суждено вот-вот прерваться навсегда. зеленая вода шипит и плещется, будь она проклята. да он же захлебнется сейчас этой невидимой водой, вот тебе и Повелитель Волн…

[ нет, нет, ничего нет, это просто… ]

- простите, - он встряхивает головой, и непослушные волосы взлетают надо лбом, вьются, путаются, вот, не успел уложить (до того ли было?), теперь превратятся в воронье гнездо, - так вот. кто-то сорвался вниз, а тем, кто остался наверху, было… некуда деться. примерно так я и предполагал, когда сопоставил это с тем, что видел… что один из моих людей видел со стены. также у меня есть основания предполагать, что в ямах еще остаются живые. не могу того же сказать о галерее, к сожалению.

“доски, - отстраненно думает Валентин, - как доски могли сгнить так быстро… это что-то… невозможное?” он не знает, стоит ли заговаривать об этом, но все же решает - стоит. как бы там ни было, сейчас они на одной стороне…

- но знаете ли, что удивительно, - он говорит так, будто бы они стоят не на краю пропасти, тяжело дышащей смертным страхом, а в бальной зале, будто бы беседуют о погоде, - эти проклятые доски выглядят так, словно сгнили в одно мгновение. либо те, кто их укладывал, были поражены внезапной слепотой. признаться, мне… неизвестно, как такое могло произойти.

ему кажется, что на самом-то деле он уже понимает, как такое могло произойти.
но это  н е в о з м о ж н о.
они не ходят при свете дня, это все знают.

+2

5

А вот у Валентина - Повелителя Волн - обернувшегося к нему от позорных ям, лицо несомненно было. Не стерлось, не смазалось, только изменилось, исказилось, будто бы от боли и... опустошения? отчаяния? страха? что за слово можно было бы тут подобрать? что за выражение - живое - мелькнуло - и скрылось на застывшем красивом лице?
Кажется, ему совсем нехорошо. Неудивительно, конечно, но...

"Лейэ Астрапэ, да он же совсем мальчишка... как Дик или даже младше, хоть и смотрит на меня сверху вниз", - удивленное осознание прошило Робера насквозь, как выстрел, заставляя всмотреться в знакомые черты, заставляя перекладывать пасьянс привычного - и выбрасывать половину карт.

Обычно бледное строгое лицо - бледно-зеленое. На скулах играют алые пятна. Он раздраженно встряхивает головой, он кусает тонкие губы - и куда-то делась его всегдашняя холодная безупречность, эта ледяная маска. И глаза у него сейчас - не серые - спокойные - равнодушные - стальные - а почти черные, зрачок разошелся во всю радужку, будто от боли. И волосы, обычно прямые гладкие волосы, уложенные волосок к волоску, как ровная озерная гладь - завились, закурчавились... "от влаж-нос-ти", - машинально подумал Робер, и истерический смех снова начал рваться из груди.
Нет-нет, нельзя. Соберись. Не сейчас.

Тем более, что Валентин заговорил - так якобы-спокойно, так размеренно и тяжеловесно, будто бы ничего не происходит, но... эта оговорка? Робер с трудом удержал брови, которые сами собой поползли на лоб. Серьезно?! Эр Безупречность сам лазал на стену, сам - самостоятельно - выяснял, что произошло за запертыми воротами, а потом... так равнодушно - так незаметно, так походя - передал эту честь кому-то другому, безымянному? зачем, к чему эта ложь?..

Нет, Робер решительно ничего не понимал. Не то чтобы это было важно, но... или все-таки важно?
"Нужно равно чествовать героев и наказывать подлецов", - любил говорить отец - когда-то давно, в прошлой жизни, - "иначе все победы не будут стоить выеденного яйца, а все поражения станут горькими, как смола". О, знал бы отец...

Валентин сегодня несомненно был героем... но, Лейэ Астрапэ, кто же учил его так выражаться, а?! пока дослушаешь фразу - забудешь, о чем речь в начале-то была. Как река журчит по камням - красиво-красиво, так век бы и слушал - и ни одного слова в плеске не разобрать.

В любой другой ситуации, в любой другой день Робер бы точно подумал, что над ним просто хотят поиздеваться. Чтобы он с преглупым видом сказал "а, что, простите? я прослушал..." - и это, конечно же, было бы очень смешно. Но издеваться - с таким лицом и так пошатываясь, как дерево под ветром?.. о нет, вряд ли. Скорее, Валентин просто... просто... пытается держаться за привычный способ речи. Как сам Робер пытается держаться за злость. Пытается злиться - и одновременно рассуждать здраво. Бесполезное занятие, что уж тут - выйдет либо одно, либо второе.

Но злиться на Валентина как-то не получалось - уж больно не располагал к злости его внешний вид и... то, сколько он уже успел сделать. Без "спрутов", без него - они бы так и колотились в ворота, а толпа бы пыталась подпереть их сзади. Нелепая, страшная, жестокая бойня - вот во что могли бы вылиться попытки остановить прущую толпу, если бы южан никто не поддержал.

Ну, и к тому же - отдельные слова в этом потоке речи все-таки остались - как камни, торчащие из воды. Что же, по ним и попробуем перебраться на другой берег.

- Вы... я думаю, вы ошибаетесь, - как мог, мягко сказал Робер. Не забывай, не забывай о том лице, которое ты успел увидеть на долю секунды. Повелитель Волн слишком молод, и... ему вполне может казаться недобрым чудом то, что... - Доски не могут сгнить в одно мгновенье. Так не бывает. Я боюсь, что здесь... даже вряд ли был злой умысел. Скорее всего, кто-то закупил г... гхм, дрянные и дешевые доски для настилов. А кто-то другой закрыл на это глаза. За... небольшую мзду. Или разделенную прибыль.

За небольшую мзду и десятки жизней. Только-то. И никакой слепоты не потребовалось.
Но если бы люди не набились так, если бы вино не полилось через край фонтана, если бы... если бы. Что толку говорить. Что толку думать.

Робер шагнул ближе к полуразобранному - полусломанному - настилу и склонился ниже к доскам, с трудом сдерживая тошноту. Выглядело это и впрямь отвратно - да что там, тошнотворно. Как будто эти доски не просто пропитали вином, а еще и оставили в сыром подвале - минимум на год. И эта черная, и серая, и белая плесень - разве могла она разрастись за... неделю? когда бишь начались работы по... благоустройству этого места? а он не съездил, не посмотрел, не проконтролировал, не... сперва было слишком тошно от рожи устроителя этого... действа, а потом... что говорить.

Странно, да, странно, ведь и дождей-то в последние дни вроде бы и не было... сухо, солнечно и даже тепло - для начала зимы.

цок. цок.
...откуда здесь расседланная лошадь? почему кажется, что ее подковы стучат по каменным плитам в полной тишине?..
цок-и-цок

https://i.pinimg.com/564x/5f/e6/f7/5fe6f7651ebedbf0a24739f228507548.jpg

+2

6

Петров молчит, собираясь с мыслями. В его мозгу рождаются одна за другой красочные метафоры,
которые позволили бы донести до окружающих сюрреализм происходящего,
но как назло, все они, облекаясь в слова, начинаются неизменно словом «Блять!»,
совершенно неуместным в рамках деловой беседы. ©

Валентин бы мог сказать многое - и, видит Создатель (или четверо языческих демонов, или кто угодно) хотел бы! - но есть ли в том смысл? если бы они были сейчас в дворцовых залах, вежливо беседовали бы ни о чем, не менее вежливо смотрели бы сквозь друг друга - о да, тогда он говорил бы честно (и никто бы не верил, как обычно - это так смешно, почему это так смешно). он бы злился (как и теперь - но злость вспыхивает и тает, и перестает быть, будто бы факел падает в болото, шипит и гаснет). должно быть, он сказал бы: “о, Первый маршал Великой Талигойи изволит рассказывать сыну бывшего супрема Талига о том, что такое взятка?” или “да что вы говорите? ах, неужели такое происходит на самом деле? какой ужас, и давно? я и представить себе не мог…”, или…
но - сейчас?
о, нет, здесь и сейчас это так неуместно - как и само слово “неуместно”, впрочем.

[ даже обычные слова обычного языка умирают - здесь. ]

[ только давящая мертвая тишина. ]

[ только… ]

ему и самому очень хочется найти простое и понятное объяснение - даже не виноватых, нет, хотя бы объяснение - или хотя бы поверить в то, что ему так разумно говорят. многое происходит не по недоброй воле тех, кого не бывает, а по человеческой глупости, недомыслию, подлости… или по глубокой уверенности в собственной правоте. разве нет? да, все так и есть -

но тогда откуда же берется это мерзкое ощущение, будто лица касается холодная липкая паутина? на миг, всего на миг, а потом пропадает, словно дразнясь - не-заметишь-не-заметишь-не-увидишь-не.

почему на самом краю зрения мелькает белая маленькая фигурка и тут же исчезает, почему из ниоткуда слышится смех, звенящий злым весельем, и тут же стихает? Валентин с трудом удерживается, чтоб не обернуться.
за спиной ничего нет, он в этом почти уверен. но - было?
полно, это нево…

[ откуда это все? ]

[ откуда? ]

он - будто сквозь мутную дрему - смотрит, как герцог Эпинэ шагает к провалу, как наклоняется, всматриваясь (ну, может, сейчас поймет, что не так! что этого не может быть - и все же оно есть!) и будто вслушиваясь (во что?), и как почти незаметно - и так неловко - шатается, будто голова закружилась. ничего удивительного, но…

[ зеленая вода поднимается выше и выше, плещет прямо в лицо. ]

[ хватит! ]

он - вот странное дело! - вовсе не думает о том, нужно ли, можно ли, прилично ли, разумно ли, не лучше ли, чтоб Первый маршал Великой Талигойи свернул шею по собственной неосторожности (вокруг достаточно свидетелей, чтобы подтвердить, что…) Валентин просто делает шаг - здесь еще можно, здесь под ногами нет гнили, болота, нет, нет, он точно знает, вот только откуда? - и просто удерживает герцога Эпинэ за локоть, дергая назад - может быть, излишне резко? - подальше от черного провала, мертвенного холода, недоброго смеха и почему-то прерывистого стука копыт (это еще что такое).

и говорит только одно:

- осторожнее.

так зовёшь
из ночных лесов
из речных проталин
из следов в осенней запутавшихся траве
из сухого дерева
камня
железа
стали
выходи на свет
выходи на свет
выходи на свет
©

+2

7

Всё переплетено, в руке сертификат,
Что я выше держу нос, только сердцем в бегах.
Люто хочется весны, слепо на краю
Осознанные сны, флэшбэки, дежавю —
Тут ногу сломит чёрт, и даже Астарот
Всё так же прыг-скок с островка на островок.
Шиномонтаж и пит-стоп, а дальше остановок
Не видать, пока нам ног не сломит вражий костолом.(с)

...холодный зеленый туман поднимается, все выше, и выше, и накрывает с головой - и холодно, холодно, хо-лод-но -
так ведь уже было, было однажды - когда? на дороге в Талиг? в Алати? в Агарисе?.. или здесь, на пустых ночных улицах города, которому в который раз приказано забыть свое имя?..
и копыта стучат, стучат все ближе -
все громче, все назойливее, все мучительнее этот неровный цокот, будто нерадивый коваль забыл перековать одну из ног, и подкова потерялась -
и мир качается, шатается, неустойчивый и зыбкий, как все и всегда в тумане -

и в этот миг чья-то рука дергает его за локоть, возвращая на твердую землю -

там ведь болото, там ведь впереди было болото, он точно видел, и под ногами уже начинало разъезжаться скользкое, склизкое, мутное...

- и чей-то резкий окрик возвращает его в здесь и сейчас.
Поганое здесь-и-сейчас, что уж тут, но лучше - здесь, лучше - сейчас, лучше - так, что угодно лучше, чем эта проклятая зыбкая зелень.
и копыта перестали стучать

Робер вздрогнул, зябко поводя плечами - здесь, посреди белого дня, ему почему-то стало невыносимо холодно - и невольно потер локоть, наливающийся - живой и резкой, резкой и оттого живой - болью.

- Спасибо, Валентин, - глухо сказал он, подняв глаза на своего... спасителя? или как назвать того, кто напоминает Первому маршалу Талигойи, что не надо ходить по гнилым доскам?.. - и осекся, не зная, что сказать еще. Наверное... правду? - Вы... были правы. Эти... доски и вправду выглядят... очень странно. Если бы я не знал, что их положили только что, я бы подумал, что им не меньше года... причем лежали они под постоянным дождем или, лучше, в гнилом подвале.

Странно - не то слово. Такая гниль, такая густая плесень - и правда, ладно строители, может кто-то кому-то что-то заплатил - но сегодня днем, когда проверяли - когда сюда приходил - ладно Дик, он вряд ли разбирается в таком - но чтобы никто, совершенно никто ничего не заметил?.. плесень не вырастает за секунды, так не бывает, просто не бывает.

и слепая крестьянская кляча, хромая на одну ногу, не может догнать полумориска, правда?.. ведь правда же?
ну, при чем тут это, при чем?!
...ведь ты же не думаешь, что она ушла, ведь правда?..

Робер качнул головой, не позволяя самому себе прислушиваться к призрачному - существующему ли? эху ли? отголоску?.. - цокоту копыт.

- Но... это, думаю, у нас еще будет время осмыслить. Если в ямах еще могут быть живые, нужно разобрать их в первую очередь. Мы... я и мои люди готовы помогать вам. Если кому-то из ваших людей нужно... выйти отсюда и перевести дыхание, мы подхватим работу, - Робер пристально посмотрел на лицо Повелителя Волн - бледного, как снег, как морская пена, как тот самый туман, - и, как мог мягко, добавил: - И если вам нужно то же самое - сходите подышите, за полчаса вряд ли что-то станет сильно хуже, чем уже есть.

Обидится, нет? Дик бы на такое точно взлетел под самое небо. Повелитель Волн, конечно, совсем не Дик, но юноши обычно так чувствительны к намекам на собственную слабость...

- Обещаю, больше не буду пытаться упасть в яму, - улыбнулся Робер. Улыбка вышла кривой и бледной, но уж всяко лучше, чем истерический смех, рвущийся откуда-то из груди.

Или холод, угнездившийся там же.

цок
цок

https://i.pinimg.com/564x/81/a2/fe/81a2fe145f56cf9fe65d1c61cbd1a344.jpg

+2

8

смотровое стекло
в трубке калейдоскопа
стало битым, узорным, багровым, толченым,
струйкой алой закат
по реке-кровостоку
уже вытек из неба —
и не светит ниче нам... ©

Валентин только пожимает плечами - и сам не знает, что это значит: то ли “пожалуйста, обращайтесь в любое время”, то ли “не стоит благодарности”. слова - как это ни странно! - не имеют значения здесь и сейчас, хотя всю свою жизнь он убеждался в обратном - вовремя сказанное (или не_сказанное) слово могло решить все. слова обладали безграничной, страшной властью - случайно оброненные ли, написанные ли, вымаранные ли… но здесь и сейчас они говорят так мало (почти и ничего) - и это не влияет ни на что.
странно. так странно.

наваждение отступает - не исчезает, нет, оно все еще чувствуется, как осторожный холодный взгляд из-под обломков, из черноты ям, из ниоткуда - но все же. смех ребенка и цокот копыт тоже развеиваются, как дым под ветром, остаются только отголоски где-то на грани слуха. и это хорошо - обо всем подобном лучше подумать… завтра? да, завтра. сегодня ему все равно не приходят в голову внятные объяснения.

[ кроме одного. ]

( тебе кажется )

[ н е в о з м о ж н о г о. ]

“потом, все потом,” - Валентин мысленно обрывает сам себя. он знает свою дурную привычку - думать по кругу об одном и том же, особенно когда сведений не хватает. иногда это позволяет успокоиться, упорядочить мысли - а иногда и вредит, заставляя выплетать бесконечные предположения, основанные буквально на пустом месте.
нет, нет, не сейчас.
есть более важные дела, не размышления.
и он кивает - да, да, время будет. и ему малодушно (и трусливо) хочется согласиться, признать то, что еще немного, и он (наверное) упадет в обморок, как трепетная девица, и уехать домой, и… это будет так просто. хотя бы перевести дыхание, хотя бы вспомнить, что в мире есть что-то еще кроме смертной тоски и непреодолимого бессилия? это же так разумно.

[ нет. ]

- благодарю, - он наклоняет голову, распушившаяся прядка падает на лоб, щекочет, - я не могу уйти. мои люди подчиняются только мне.

…еще и графу Гирке, безусловно (попробовали бы не, отец никогда так не говорил, но все это знали, все), да ими и вовсе командовать не надо (их бы воля, молодого герцога тут бы давно не было - и на той стене тоже), но должна же быть разумная причина упереться, как баран?
непременно должна быть.
свои бы поняли, а Первому маршалу Великой Талигойи - откуда бы?

- ваша помощь бесценна, герцог, - запоздало он понимает, что это можно воспринять как издевку, но здесь и сейчас у него совсем нет сил подбирать слова. - генерал Карваль и его люди сегодня сделали  для столицы очень многое. передайте им мою искреннюю признательность.

…которая ни за какими кошками им не нужна, но слова все же имеют значение, да, да?

- верю, что не будете, - он наконец-то позволяет себе улыбнуться самым уголком губ. - и чтобы больше никто так не сделал, я отдал приказ сперва разобрать доски. сейчас я намерен присоединиться к моим людям в этом деле, а вы?

кажется, откуда-то из-за спины он слышит тихое “опять”, произнесенное знакомым голосом, но предпочитает этого не заметить. мало ли о чем речь.

+2

9

Он видел, как книги становятся мебелью,
Он слышал, как песни поются в стол.
Он знает: пружина событий сжимается
медленно,
медленно,
Но еще один дюйм,
Еще один дюйм — и начнется нон-стоп…(с)

а также совсем не пафосно

когда все хором думают "блядь", получается, будто вслух
(с)народная мудрость

Конечно же, он вежливо поблагодарил - и отказался. Разве можно было ждать чего-то другого? Мальчишка, как есть, мальчишка! Посмотрел бы он на свою зеленую рожу - а и туда же, "подчиняются"!.. уж конечно, лучше грохнуться в обморок на глазах у всех, чем передать командование другому! хотя кто знает этих "спрутов", может, они как муравьи или пчелы - убери их матку, и они просто не сообразят, что делать дальше, будут ходить и бестолково тыкаться в стены?..
Робер почувствовал, что снова начинает злиться - но это было хорошо, это было гораздо, гораздо лучше, чем стылое, беспроглядное равнодушие, лучше, чем спокойствие болота.

ты же не думаешь, что оно ушло? ведь не думаешь же, правда?..
"Нет. Не думаю. Но об этом - и что это было, и почему эти проклятые доски выглядят так - я подумаю когда-нибудь потом".

- Мы...

Он уже начал отвечать что-то не менее вежливо-оскорбительно-нейтральное - или, может быть, даже просто что-то вежливое - в конце концов, неужто герцог Эпинэ не заслужил, чтобы ему хамили? да пусть говорит что угодно, сейчас они союзники, а дальше... - но тут, кажется, ветром принесло что-то настолько неописуемо-неуместное, что от неожиданности он обернулся - а обернувшись, подавился собственными словами.

Юный герцог Придд этого не видел - и не увидел бы, обернись мгновением позже - а вот он успел разглядеть - и выразительно закаченные глаза, и выражение лица говорившего - то самое, которое мгновенно сменила равнодушная исполнительность.
Но ведь только что было, было же!..
Усталое раздражение. И уважение. И - совсем тайная, совсем мгновенно исчезнувшая - тревожная нежность.
Так смотрят дядьки на выросших благородных воспитанников. Так смотрят видавшие виды солдаты из простых - на юных командиров, достаточно дельных, но готовых сложить свою горячую голову в первом попавшемся бою.

...и - главное - форменный фиолетовый мундир.

Выходит, не так уж равнодушны "спруты", как кажутся - или как хотели бы казаться?..
Робер с новым приступом любопытства перевел взгляд на своего собеседника, но, секунду подумав, все-таки решил не заострять свое внимание на том, что явно было... привычным?..

- ...мы просто делаем то, что должны. Но я благодарен вам за ваши слова и... - секундный приступ озорства заставил его, улыбнувшись и сверкнув глазами, сказать совсем не то, что он собирался: - и рад передать вам, что не более чем четверть свечи назад генерал Карваль говорил мне то же самое о вас и ваших людях.

Интересно ли Повелителю Волн мнение маленького генерала из Эпинэ? вряд ли. И уж тем более не стоит передавать ему фразу Карваля дословно - точно так же, как и в обратную сторону. Вот это все, про "многое сделали для столицы"... Карваль скорее всего обидится, и нельзя не понять, почему.
Вот как так получается у человека - не то поблагодарил, не то оскорбил?.. талант, чистый талант!
Но все же...

- Мы благодарны вам за помощь, без вас мы бы не справились - там, за воротами. И мы, безусловно, присоединимся к вам... а я - полностью в вашем распоряжении.

...проклятье, почему с ним так сложно говорить по-человечески, даже если очень хочется?...

В первую очередь нужно вытащить тех, кого еще можно спасти. Это - самое главное. Все остальное - спрутьи тайны, загадки досок, собственное неумение разговаривать с людьми - все, все, все - потом!
Робер поискал глазами Карваля и, увидев, что его заметили, махнул рукой: идите сюда.

все уже кончилось, нам осталось разбирать обломки и спасать выживших
все уже кончилось, ведь правда же?..

https://i.pinimg.com/564x/c6/04/83/c60483f8a8b0423887bb3395659a2ce9.jpg

+2

10

стать толченым стеклом в детском калейдоскопе -
так ли больно стеклу, как красиво ребёнку?
так ли душно тебе утонуть в этой топи,
как ей грустно молчать тебе вдогонку?

я не знаю, чья я, чья я?
безуспешно силюсь вспомнить,
о ком плачу так безутешно?
ты не знаешь, чей ты —
если ты обнаружишь, чей ты,
расскажи мне хоть – ты кому служишь. ©

- о, - только и говорит Валентин, не зная, как ответить: он и не предполагал, что кто-то о нем что-то думает и тем более говорит, ну кроме того, что никто (почти никто) в здравом уме не станет произносить вслух - трус, предатель, морская тварь с ледяным сердцем, что там еще. может быть, в ином месте он ответил бы что-то вежливое, ничего не значащее, и не преминул бы зацепиться за неосторожные слова: “о, никогда еще у меня в распоряжении не было целого Первого маршала Талигойи, такая ответственность”, но не здесь и не сейчас… здесь и сейчас он молча кивает, а потом к ним подходит господин военный комендант Раканы и, сам того не зная, избавляет их - обоих? - от необходимости говорить друг с другом.
и это хорошо. должно быть, герцогу Эпинэ это дается не проще, чем ему.
слова, слова…
пепел, тлен, пустое.

[ ничего не значит. ]

у него кружится голова. кажется, что на виски давит железный обруч, и мир перед глазами дрожит и покачивается - и больше всего раздражает то, что это совершенно невозможно контролировать. невозможно приказать самому себе - прекрати - нет, можно, но ничего не прекратится. ему бы последовать совету герцога Эпинэ и уехать прямо сейчас - не дожидаясь, пока упадет в обморок на глазах у всех или (не лучше) зальет кровью серый колет (тоже будет так себе картина) - но он не может. что велит ему оставаться - честь, жалость, гордость? отец бы посмеялся только. отец бы…

[ я-не-он. ]

они говорят - Валентин не запоминает слов. что-то необходимое. распоряжения, уточнения - все то, что позволяет спрятаться за одинаковое, неразличимое, невыразительное, без всякого двойного дна, придуманное за многие и многие годы до тебя.
это удобно. это просто, понятно.
но проклятые доски снова рассыпаются в гнилую труху прямо на глазах - и для этого снова не находится простых и понятных слов. не может такого быть - и все же может? об этом не говорят - не до того - но невысказанное все равно повисает в холодном зимнем воздухе, звенит, рассыпается, не дает покоя.

( тебе кажется )

( тебе кажется )

он не всматривается в мертвые лица - искаженные ли смертью, выглаженные ли невидимой зеленой водой (нет никакой воды, ну нет же). он боится узнать. у герцога Придда здесь нет и не может быть знакомых лиц, конечно, конечно. откуда бы? еще не хватало бы благородному различать каких-то там бедняков (только если они ему не служат). все они на одно лицо - что при жизни, что после смерти. краем слуха он улавливает, как кто-то из южан говорит с кем-то из его людей о девочках, двух девочках, которых непременно нужно найти - и надеется, что их найдут хотя бы не здесь. выживших мало - и это… хорошо? в некоторых местах проще умереть, чем…
или нет?
или лучше - жить, все забудется, сотрется, станет прошлым? разве не уходят со временем любая боль и любой ужас, когда-то казавшиеся непреодолимыми?
разве не…

[ нет. ]

[ не тебе ли знать об этом лучше прочих? ]

он не всматривается - но это не помогает. совсем нет. “не вспоминай, - говорит он сам себе, - не вспоминай, не надо. забудь. не узнавай. нельзя. некого, некого тебе здесь узнавать, некого, слышишь? некого, незачем, смотри сквозь, кому б это уметь лучше тебя?” но он не может - потому что это лицо - эту девочку, вытащенную из черной ямы, но не из объятий страшной и бессмысленной смерти - он помнит… разве что когда-то давно, не здесь, не здесь оно было более чумазым и ярким, а сейчас - будто зеленовато-серой тряпкой прошлись, все стерли, почти ничего не оставили, только… только…

[ забудь. неоткуда тебе знать. ]

[ мало ли их? ]

господин смелый, смелый,
спрячь свои стрелы, стрелы,
воевать
шел бы, друг,
ты на юг,

нечего в Дэйле делать.
кроме камней унылых,
кроме туманов гнилых,
кроме песенки этой
ничего нету, нету ©

из-за серых зимних облаков неожиданно вырывается солнечный луч - невозможный, непредставимый здесь - и мертвая (нет, живая!) девочка открывает глаза, и вдыхает - резко, рвано, отчаянно. из уголка ее посеревших губ течет тонкая струйка крови. нехорошо - да что там, Леворукий и все твари его! - совсем паршиво.
Валентин не успевает отвернуться - да что там, он даже не успевает натянуть на лицо привычную безразличную и невыразительную маску благородного. надо бы, надо бы не снимать ее вовсе (даже здесь, даже сейчас), но у него нет сил -
а теперь и поздно.

[ сам дурак. ]

- Тилле, - она смотрит затуманенными темными глазами, ее бессильная рука ложится на его серый рукав (знала бы она, сколько стоит та ткань, шарахнулась бы! да откуда бы ей…), и он против воли вспоминает и имя, и прочее, все то, что герцогу Придду знать-то не положено, не то что помнить, - ты-то чего тут? страшно так, зачем за гробом так страшно? в церкви не то болтали…

ему бы сказать - вы меня с кем-то путаете, сударыня. это же так просто. переложить все на чужие плечи - тут живая, пусть не очень-то в своем уме, пусть займутся. ему можно. ему не нужно стоять на коленях и держать за руку дочку красильщика, одну из этих бесконечных, одинаковых, безликих, не нужно слушать ее бредни,
не нужно думать - поздно или нет.

[ поздно.]

он улыбается - сейчас же никто на него не смотрит, все заняты, кому какое дело? ничего страшного, говорит его улыбка, все в порядке, все будет… все будет. как-то да будет.

- какой еще гроб, ты живая, - он говорит негромко, почти шепотом, но отчего-то уверен, что она слышит, и старается не думать о том, что перед смертью все становится таким резким, таким громким, таким близким, он-то знает, о, он точно знает. - лекаря позовем, и всего делов.

девочка пытается улыбнуться в ответ, но кашляет - надрывно, глухо, и на губах снова выступает кровь. он чувствует, как невидимый железный обруч стискивает голову еще сильнее, и чуть морщится - хватит, хватит, прекрати, не сейчас, ну не сейчас же.

- больно так, - тихо говорит она. - и темно. и она… ты ее видел? такая страшная. такая.

- кого? - зачем-то спрашивает он, хотя и так ясно - помутившийся разум играет злые шутки, заставляя видеть то, чего нет. нет же? ничего же нет?

- ее. она… в короне… и… - она щурится, будто пытается разглядеть, - в короне. камни такие… красные. никогда таких… не видела. она злая. мертвая. ты же знаешь, что делать… с такими. прогонишь ее? не дашь ей…

- а то, - он старается не думать о том, что фигурка в короне мерещилась и ему тоже, а с ума же поодиночке сходят, да? да? - не бойся. она уйдет. никогда не вернется. я тебе обещаю, ну.

обещанием больше, обещанием меньше, какая разница, если от того хоть кому-то станет спокойнее? какая разница, Леворукий и все твари его, никакой, уже никакой.
что там ждет в закатном пламени тех, кто лжет на каждом шагу?
что?

- хорошо, а то она… страшная, - шелестящий голос становится все тише. - не надо ее… так холодно тут. темнеет. и холодно. и она… она… страшно. Тилле, ты тут? не уходи. страшно.

- я тут, тут, куда мне деться, - он осторожно отпускает ее руку и - зачем, зачем? это уже ничем не поможет, - размыкает застежку, снимает плащ - на серой, как зимнее небо, ткани распускает щупальцы серебряный спрут, и этот привычно–холодный блеск отчего-то разгоняет мутную зеленую темноту (ее нет? ее же нет?) не хуже четырех свечей, укутывает им девочку, которая уже не дрожит, а только вздыхает и замирает, и рвано вздыхает снова. - грейся. все будет… ну, хорошо будет.

- угу, - она распахивает невидящие глаза широко-широко, и в них отражается серое небо и вспыхивающие алые камни (откуда? откуда?!). - Тилле. спой… что-нибудь. она… этого не любит. уйдет. теперь-то я знаю.

ему кажется, что гул вокруг стихает, что над Дорой повисает холодная пустая тишина. это не так, конечно же, не так - все продолжают ходить, и говорить, и делать, и шум никуда не исчезает, и ничего никуда не исчезает.

- я новое придумал как раз. слушай, - он наклоняется ближе, сжимает ее пальцы в своей ладони, - только не спи, ладно? не засыпай. а то обижусь. слушай. жил дровосек бедный, да и глупый, однако, жили с ним сын и дочка, и большая собака… собака, собака волшебное знала дело, и детей любила…

рука в его руке вздрагивает - и замирает.

[ не засыпай. ]

[ не… ]

“и говорить умела…”

голову стискивает еще сильнее, он облизывает губы и чувствует - кровь.

Отредактировано Valentine Pridd (2022-09-06 11:05:49)

+2

11

Дождь из пепла льётся из глаз
Чёрная бездна смотрит на нас
Дальше не будет дороги другой
Если ты в пекло, я — за тобой

Робер крутился в бесконечном, чудовищном водовороте.

Распорядиться - рассказать - направить - приказать отнести тело вот туда - удержать качнувшуюся доску -  помочь донести - вернуться - подхватить под локоть оступившегося - наорать, отправить блевать куда-нибудь в сторону - вернуться к яме - принять на руки кровавое, вонючее, ледяное, сломанное, страшное - совсем недавно бывшее человеком - дотащить все туда же, сложить на землю - глупо, глупо-аккуратно - будто ему, этому бывшему человеку, все еще есть дело до того, как обращаются с ним - отступить в сторону, пропуская "спрута" - мальчишка, совсем молоденький, тощий как осина, он тащит под мышки тоже бывшего человека - нет, бывшую женщину - и ее лицо... о, ее лицо...

Робер отвернулся, кляня себя за слабоволие, - и увидел то, что ему сперва показалось очередным видением больного сознания, очередным призраком.
Валентина, холодного и невозмутимого герцога Придда, стоящего на коленях возле... возле одной из тех, кого только что подняли из ямы. Со стороны Робера не было видно лиц - только маленькие ноги в грубых вязаных носках, окровавленных и сползших - один почти свалился, второй остался немного выше - и какую-то странно-узкую и отчаянную - мальчишески-острую - спину Повелителя Волн.
Спину? он же только что был в плаще?.. и только тут Робер сообразил, что за серая ткань укутывает лежащую. Безупречная, бесценная ткань, густо вышитая серебром.

"Твое ли это дело", - шепнула подлая трусость, - "наверняка это его... ну... ты понимаешь... ему неприятно, конечно же..."
"Стоит ли вмешиваться... кому бы понравилось, что его видят в таком виде... слабость, все такое... он тебе не простит, что ты это видишь"
"отступись, отвернись, уйди"

Кто-то толкнул его, отходя от ровного ряда тел (кто-то приглаживал им волосы, кто-то складывал им руки на груди, кто-то закрывал им глаза - страшные, пустые, безумные глаза, полные бесконечной муки... он не знал, у кого хватает на это сил) - и Робер невольно сделал шаг. И еще один. И еще.
Валентин, кажется, не замечал его.

и еще шаг
Заострившееся белое лицо, огромные темные глаза - совсем девчонка, ребенок еще - кровь изо рта, кровь в волосах - не -
еще шаг
- не дышит уже.
Не колеблется серый шелк, не поднимается едва заметный парок ото рта.
И рука в его руке - безвольная, безучастная, белая до прозрачности - ведь не бывает, не бывает у простолюдинок такой белой кожи...
У живых - не бывает.

И еще шаг: последний шанс сделать вид, что просто проходил мимо.
Опустить руку на замершее узкое плечо, сжать - и не найтись со словами.

- Валентин... - слова встали, встряли в горле колючим клубком. Никогда у него не получалось утешать, а сейчас и вовсе...

"Мне жаль"? "Я сочувствую"? "Какая страшная смерть"? пустое, пустое, все пустое... что ты можешь понимать, что ты вообще понимаешь, откуда тебе знать - все слова опадают, осыпаются бессмысленной, пустой шелухой.

Робер заставил себя перевести взгляд с мертвой на лицо живого - и едва смог не вздрогнуть. Кровавая дорожка по бледно-зеленой коже, размазанная по ярким, лихорадочно-алым губам - это было слишком... слишком... слишком.
Свободной рукой он достал носовой платок и молча протянул его.

https://i.pinimg.com/564x/58/dc/45/58dc45852fca13e5e6b21f4721ba84c8.jpg

+2

12

плачу обо всех, потерпевших кораблекрушение,
об всех, кого не спасти, ибо море их не вернёт,
обо всех, кого не утешить, ибо в море нет утешения,
как нет утешения в небе - это знает любой самолёт.

но после всех супертанкеров, разламывающихся на рифах,
но после атомных лодок, сгорающих в глубине,
должен же кто-то, о господи, заплакать о мёртвых рыбах,
всплывающих кверху брюхом в мазутной тёмной волне. ©

слова не помогают. слова ничего не значат. они просто падают хлопьями серого пепла, бессмысленные, бесполезные - как и любое обещание, как и любая клятва. во всем мире есть одна лишь смерть - глупая и безвременная. серое марево, страшная смерть, смертный страх, а страх убивает разум, кто же это говорил? отец? нет, на него совсем не похоже…

[ как же болит голова. ]

там не летают птицы,
там нельзя спать ложиться,
в час ночной

пар речной
окружит -
можешь не воротиться. ©

Валентину кажется, что время остановилось - застыло в сером душном тумане - до тех пор, пока на его плечо не ложится горячая живая рука. кажется, он вздрагивает - это неожиданно, это странно, этому не место здесь, во владениях смерти, у которых нет границ. или это просто Олла… Ракана - и Дора. так и есть.
закатные твари, так и есть!
и морок рассеивается.

он думает - померещилось. но тепло чужой руки - и чужой голос - никуда не исчезают. странно, непривычно, зачем? почему б не оставить его серому безнадежному мареву? “потому что у тебя есть долг, вот почему, - мысленно отвечает он сам себе, - потому что встань и иди.” а об остальном - можно будет думать потом, когда он останется один в пустом холодном доме, который продувают вечные сквозняки.

[ потом. ]

и Валентин наконец разжимает сведенные намертво пальцы, и побелевшая ледяная рука так мягко, так пока еще мягко опускается на землю. глупая, глупая, я же говорил - не засыпай, спать нельзя, я же говорил, а ты не слушала. прости. прощай. он поднимает голову (кажется, кровь уже течет по подбородку, ах, как же не вовремя, как), и губы его сами собой складываются в улыбку (зачем? зачем?!) - и принимает протянутый платок (о, возвращенная любезность, как это… мило? так глупо звучит), прижимает его к лицу. уймись, уймись же, ну не сейчас. тонкая ткань пропитывается кровью - так быстро. белое, алое, красиво? правда, красиво?

[ правда. ]

- благодарю, герцог Эпинэ, - Валентину кажется, что его голос почти не дрожит, но он не уверен - не кажется ли. все положенные слова будто вылетели из головы, и он только думает - надо встать. можешь, не можешь - надо. тот, кто говорит, что никуда не уедет, должен отвечать за свои слова. а ты чего хотел?

- герцог, позвольте-ка, - кто-то (не различить лица, не узнать голос, да что ж это такое) подходит ближе, наклоняется и осторожно поднимает девочку, так и закутанную в серо-серебряный плащ, на руки. прощай. прощай. “да, - думает он, - да, это хорошо, мне все равно не справиться, мне бы самому…” и, собравшись с силами, поднимается с колен.

ох. слишком быстро, не надо бы так.
голову пронзает резкая боль, перед глазами темнеет - и тут же проясняется, будто кто-то взял и протер мутное стекло, и над кучей осклизлых, покрытых зеленой плесенью обломков Валентин видит ее.
девочку - нет, тварь! - в белом платьице и в золотой короне с алыми ройями.
и она смотрит прямо ему в глаза, и он понимает - видит. знает. все поняла.
“ззз-сссаметил! - беззвучно шипит она и скалит острые, нечеловеческие зубы, - ззз-сссаметил!”

и тут мир вздрагивает и идет кругом.

Отредактировано Valentine Pridd (2022-09-10 05:07:21)

+2

13

Парень в фиолетовом - Робер мог бы покляться, что за эти бесконечные минуты он успел запомнить его лицо, но здесь и сейчас оно мелькнуло, неприметное и неразличимое, мелькнуло - и исчезло, и слилось с зелено-серым маревом...
...маревом? неужели поднимается туман?..

Робер попытался оглядеться - и в этот миг Валентин поднялся во весь свой немалый рост - уверенно, легко, будто и не стоял он только что на коленях воплощенной статуей горя... нет, слишком резко, слишком быстро для человека, у которого кровь идет носом! - а Робер не успел ничего сделать, не успел предупредить, не успел даже вскрикнуть "осторожнее!" -

Только руки протянуть и успел, только и успел - подхватить за талию, будто хорошенькую барышню - насмешливая мысль мелькнула и исчезла, стертая, будто мокрой тряпкой, ледяным, стылым ужасом.

Там - по ту сторону от узкого - такого хрупкого, такого юношеского - тела - так близко, близко, близко! - была  о н а.

Робер не видел ее уже несколько месяцев - и не видеть бы больше никогда! может быть, тогда удалось бы себя убедить, что та безумная скачка сквозь ночь ему просто приснилась, может быть удалось... - но здесь, в Доре, среди умерших, среди умирающих, среди отчаявшихся и ненавидящих, среди боли и кошмара  -  о н а  появилась снова. И - похоже! - здесь, среди крови, среди рвоты, среди кислого запаха вина, среди вины, среди безумия и смерти - ей отлично.

Она увенчана золотом, она увешана алыми камнями - и они полыхают на ней, как брызги крови, живой, настоящей, человеческой крови, полной отчаяния - "воды Каоссы омывают скалы Дэсперы..." что там было еще, что-то про безнадежность, что-то про отчаяние, что-то безнадежную и нелепую смерть - как здесь, как здесь! - нет, не вспомнить, не вспомнить, никогда он не держал в памяти текстов из старых книг...

И здесь, и сейчас - у него нет коня, чтобы вскочить в седло и умчаться прочь. Ему не придет на помощь дева-кошка (полно, а была ли она, и правда - была?.. он ведь почти забыл, он ведь почти смог забыть, стереть из памяти всю ту ночь), и даже шпагу не вытащить...
Только бессильное, безвольное - такое внезапно тяжелое - тело - союзника ли? друга ли? чужака ли? врага ли?.. - отделяет его от ожившего кошмара. А серый, а зеленый, а ледяной туман - клубится, и встает, и подползает все ближе...

что будет с тем, что попадет к ней в лапы?
чем станет тот, кого коснется она?
разорвется ли от непредставимого ужаса его сердце?
или станет он - как она?
или будет он приходить к живым - и смеяться, скаля острые зубы
или будет у маленькой бесноватой королевы - ее король?..

оттолкни, отпихни, закройся
иначе не спастись
никому не спастись
отдай
загородись тем, кого не жалко
ты успеешь убежать, успеешь удрать, успеешь скрыться
отдай, отдай, отдай!

...выставить вперед ладонь - бессильным, беспомощным жестом защиты, ненавидя себя за это бессилие - ни оружия под рукой, ничего, да и поможет ли оружие?..

- Убирайся! Лэйе Астрапэ! Убирайся прочь!

Он сам не знал, что заставило его с усилием вытолкнуть эти слова изо рта - но отчего-то они казались единственно верными.
И даже, будто бы, на миг стало легче дышать -
и говорить -
и думать.

+2

14

..чтоб той реченькой да вспять
было нам с чего начать.
замок да печать.

свежей прежнего да встать —
нельзя помнить, велю спать.
замок да печать. ©

- встань, собака, – приказал Маугли Шер Хану. – встань, когда с тобой говорит человек,
не то я подожгу твою шерсть. ©

(и приходит вода)

(и приходит вода)

зеленая, гнилая, проклятая - она поднимается высоко-высоко, встает мутной волной до самого неба и неумолимо накрывает его с головой. он ловит губами воздух - но воздуха нет, только вода, а он не умеет, не умеет дышать водой, и тело становится таким тяжелым, таким чужим, и остается только закрыть глаза и пойти на дно, да полно, есть ли дно у этого зеленого озера, почти болота (или уже - болота?), затянутого ряской. когда-то давно - так давно - он читал про бездонные топи: неудачник оступается, падает в трясину, и потом его тело вечно, вечно, вечно опускается вниз и никогда не находит покоя, ни-ког-да, может быть, и он провалился в такое болото, но вот же проклятье - не умер сразу, и теперь будет умирать долго, медленно,
но если пойдешь ко дну, вовек не достигнешь дна,
так, все так.

[ это неправильно. так не должно быть. ]

[ н е т. ] [ н е т. ] [ н е т. ]

https://images2.imgbox.com/52/81/AEcovAdy_o.png

только сиди и слушай -
где-то под этой глушью
колокол
молоком
звуки льёт
капля по капле в душу.
где он, никто не знает,
ветер его качает,

об одном
день за днём
песенку повторяет...
да не буди ж ты лиха,
там уж давно всё тихо,
что тебе -
плохо жить?
ну скажи! ©

холодно, холодно, темно, и у него нет сил даже дернуться, даже попытаться вырваться - но сквозь густую тяжелую муть прорывается белое пламя. он не понимает, откуда оно взялось - но видит его и чувствует внезапную опору, кто-то не дал ему утонуть, кто же, кто же,
з а ч е м.

Валентин открывает глаза.

голова по-прежнему кружится, но зеленая вода (снова) исчезает, рассеивается, будто бы и не было ее никогда. и вспышки белого огня - тоже не было? и… герцог Эпинэ крепко и надежно держит его за талию - как трепетную девицу, вот позорище, невыносимо просто - и ему бы извиниться и отодвинуться, но..  он смотрит вперед, и то, что он видит, заставляет его снова покачнуться, и одной рукой удержаться за чужое плечо, а второй - обнять за шею. и ему нет дела до того, как это выглядит - потому что

о н а  по-прежнему здесь.

тварь отшатывается назад - неужели она тоже видела белое пламя, и оно испугало ее? но отчего не испепелило на месте? - но не уходит. она скалит острые зубы, кривляется, высовывает черный язык, и золотая корона на ее серых спутанных волосах горит слепящим огнем.

- мое! - взвизгивает тварь. - все здесь мое! они вам не помогут! их нет! их больше здесь нет! не поминай их, не поминай, все равно будешь мой, и все будет мое!

кто она? что она такое? почему она вышла при свете дня?
ответов нет. Валентин бы подумал, что сходит с ума, но он уверен - герцог Эпинэ тоже ее видит. а с ума все же сходят поодиночке. “она в короне”, вспоминает он, “она в короне, и она страшная.” кто еще видел ее - перед тем, как умереть? что она здесь делает?
и - что делать с ней?
она не боится солнечного света - испугается ли огня, которого здесь нет?

тварь смотрит прямо на него -  у нее глаза маленькие, злые, зрачки похожи на дула пистолетов, из них глядит смерть, холодная, жуткая - и говорит, не разжимая губ, и голос ее не такой, как раньше, он сухой, шелестящий, вкрадчивый:

- убирайся с дороги, младший. второй. всегда второй. у тебя нет сил. а он умрет, утонет. сам себя убьет. ты же чуешь - вода гниет. только это ты и можешь - чуять, знать и ничего не делать. лед, лед, лед или болото - что ты? убирайся. ваш город будет нашим. навсегда. убирайся, а то утонешь вместе со старшим.

и тварь снова заходится визгливым смехом, и алые камни сверкают, как брызги крови. от ее - ее ли? - слов становится страшно - и одновременно с тем все равно. может быть, этот голос и прав. реки застывают подо льдом, вода застаивается, мир будет принадлежать…

но он чувствует, как бьется рядом живое - живое, горячее! - сердце (белое пламя).
и говорит (его голос такой тихий, такой слабый, но тварь услышит, у нее чуткие уши):

- их нет, а мы есть. нет здесь ничего твоего, нет и не будет. убирайся прочь, нечисть. пусть четыре молнии падут четырьмя мечами на головы врагов, сколько бы их ни было…

- заткнись! - тварь разевает пасть (зубы - как иглы, длинные, длинные). - заткнись, ты!..

- пусть четыре скалы…

Отредактировано Valentine Pridd (2022-09-14 02:01:25)

+2


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » le dix des epees [ aeterna ]