ичибан Ичибан не планировал сюда возвращаться, и уж тем более помыслить не мог, что в следующий раз он будет стоять по другую сторону решетки.

Здесь, как и раньше, стоит тошнотворный запах отчаяния, безысходности и животной ярости, которую носит в себе каждый, кто попал сюда. От почти подвальной сырости со стен слезают криво наклеенные обои и пол противно скрипит от каждого шага. читать далее

эпизод недели

рокэ + катарина

yellowcross

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » XVIII: la lune [ aeterna ]


XVIII: la lune [ aeterna ]

Сообщений 1 страница 6 из 6

1

[icon]https://images2.imgbox.com/4f/01/zMvMiHlC_o.jpg[/icon][lz]<div class="lz">aeterna</div><div class="lz1">что ни сделай, все останутся чужими, как ни выкрутись, а все-таки прикован - и зачем тебе такое, расскажи мне? я бы сам не пожелал тебе такого ;</div>[/lz]

Бласко & Валентинhttps://images2.imgbox.com/a4/dc/NnKOB3Cz_o.pngXVIII: LA LUNE
398 г. К.С., поместье Лаик


плохие (да) рифмы, плохие (нет) новости, тайны и загадки.

( а если сливаешься с массой, даже под маской помни: тут – палево.
и кто-то из нас точно
свалится, горько оскалится, спалится, спалится, спалится,
палится палится палится палится палится палится палится палится палится
палец о палец о палец о палец о палец никто не ударит. ©
)

Отредактировано Valentine Pridd (2022-09-12 03:32:16)

+2

2

За окном шел дождь — тоскливая зимняя морось, зарядившая с утра и шелестевшая с тех пор беспрерывно по мутным стеклам классных комнат. Под шум дождя хорошо бы спалось, и унары — кто понарошку, кто по-настоящему — то и дело принимались зевать, сбивая с мысли менторов. Первые два урока, математика и землеописание, прошли более-менее мирно — мэтр Шабли рассказывал интересно, а мэтр Лучиани на своих учеников даже не смотрел — но третий урок, основы придворных манер, не ненавидели только единицы. Одной из этих единиц был Хуан… то есть Бласко — где еще он смог бы выучить, как себя вести? — но сегодня зевал и он. Ментор, мэтр Жан Шипру, третью неделю обучал своих подопечных правилам стихосложения, и никто не мог взять в толк, для чего оруженосцу отличать ямб от хорька.

— Унар… — мэтр Шипру обвел взглядом настороженно притихшую классную комнату и, встретившись глазами с прикрывавшим рот кэналлийцем Альберто, неудержимо зевнул. — Уна-а-ар… Карл!

Толстяк неуклюже поднялся, едва не столкнув с парты чернильницу.

— Итак… — на широкой, лоснящейся физиономии Шипру читалось предвкушение, — пятистопный ямб, пятистопный ямб… — он заглянул в свои записи, — отвага-шпага, ответ-свет. Читайте!

Кто-то захихикал, и щеки Карла запылали.

— Ну же, унар Карл, — вкрадчиво проговорил Шипру, — порадуйте нас плодом своей творческой мысли!

Карл, не поднимая головы, вытянул из тетрадки замызганный листочек.

— Когда в моих руках, — уныло начал он, — то есть в руке сверкает…

— Не бубните, унар! С выражением!

Ху-… — то есть Бласко, он был Бласко, не было другого! — зевнул, и Карл, глянув на него зевнул тоже, широко распахивая мощные челюсти, по классу покатилась волна зевков, и Бласко аккуратно поставил в тетради точку, за ней длинную черту, за ней еще одну точку…

Может, до него не доберется? Среди унаров были такие, кто умел сочинять песенки, а были такие, кто не умел. Вот он, Бласко, да, именно Бласко, не умел. То есть сумел бы, может, но только по-кэналлийски! По-кэналлийски было нельзя, язык дворянства — талиг. Что будет, если он не сдаст этот класс? У него и по хорошим манерам неуд, и по стихам, а вот настоящий Бласко…

Память обожгло воспоминанием — искаженное яростью лицо Бласко, и сменяющее эту ярость недоумение, переходящее в ужас, гаснущее…

И ведь не нужна была ему эта девчонка! И ей он тоже был не нужен, из вредности же только заигрывала! Сначала с ним, и тогда он еще решил, что все сложится, а потом их увидел Бласко, и кому, конечно, нужен слуга, когда есть господин?

Но красавица была, не поспоришь… Рыжие косы, не прикрытые чепчиком, раскосые зеленые глаза, белоснежная кожа с россыпью милых веснушек… Бласко, когда они в трактир зашли, ее даже не заметил, так устал, а Хуан засмотрелся. Она подмигнула ему, перехватив его взгляд, и он спустился, когда Бласко лег подремать до ужина, и помог ей развесить белье на заднем дворе, дразнил ее, и она смеялась и позволила разок чмокнуть себя в щечку, а к ужину Бласко вдруг спустился, сам с ней заговорил — осыпал комплиментами, подарил золотой — и поглядывал, поглядывал на Хуана и ухмылялся…

Дурочка она была, конечно. Могла бы сообразить — Бласко привык же, на его земле девчонки с ним не кокетничали, либо давали, либо отводили глаза сразу. И он, Хуан, тоже был дурак, не надо было влезать, даже если отец ее вилы схватил, Хулио бы с ним разобрался — и с ним, и с братьями… Чего, спрашивается, полез? И за нож еще взялся… это была самая худшая ошибка, но то, что Бласко кричал, и про мать его, и про него…

Он должен был стерпеть, а он взялся за кошачий этот нож, и Бласко вытащил шпагу… Хуан был уверен, что ему конец, когда Хулио обхватил Бласко сзади, прижал его руки к телу, и Хуан убрал нож — убрал же! — и шпагу отобрал, как Бласко ни орал… Зачем только Хулио его отпустил тогда?

— Он сам виноват, — сказал Хулио. Трактирщик велел им убираться — забрать труп и убираться, они и убрались. — Сам, он сам на свою шпагу кинулся.

— Ну, да, только…

— Он тебя убить хотел, ты чего! Все честно, он тебя убить хотел!

Только вот Хуан не отвел клинок, опустил, но не отвел, и кто бы подумал, что можно умереть от раны в бедро?.. сколько же было крови…

— Унар Анатоль!

Хуан… Бласко вздрогнул, когда сидевший рядом юноша поднялся.

— Если ты достал из ножен шпагу…

— Ямб! Я все помню: у вас был ямб! Унар Карл!

В задании у Карла рифмы были другие, и он получил "удовлетворительно", почему? Только из-за рифм? А почему Эдвард с теми же рифмами получил "оч.хор"? И чего такого прекрасного в этом Веннене, которого им все время ставят в пример? Дурак дураком, баба ему не дает, а он…

— Унар Паоло!

— Когда я в нужнике оставил шпагу…

Взрыв хохота не дал кэналлийцу продолжить, он лишь развел руками — мол, и хотел бы читать дальше, господин учитель, да вот, мешают! Бласко перехватил смеющийся взгляд Альберто и тут же отвел глаза — стишки они сочиняли втроем, в трапезной во время ужина, кэналлийцы должны помогать друг другу, и как же ему повезло, что ни Альберто, ни Паоло не дерут нос, хотя они-то из знатной знати, по Свину видно.

— Что вы себе позволяете! — взвыл Шипру, опомнившись. — Унар Паоло, если бы вы позволили себе это слово…

Да-да-да, во дворце нужников нет, наверно. Неужели он и в самом деле попадет во дворец? Он, Хуан… Он, Бласко Дельгадо! Главное — лишь бы не выгнали. У маркизов Дьегаррон, рассказывал Хулио, нет ни денег, ни влияния при дворе — недаром даже Хорхе, наследник, служит в армии! Но Хулио, может, врал и все не то, чем кажется — вон Ричард, хоть и герцог…

— Унар Валентин!

Отредактировано Blasco Delgado (2022-09-12 18:21:08)

+2

3

[icon]https://images2.imgbox.com/4f/01/zMvMiHlC_o.jpg[/icon][lz]<div class="lz">aeterna</div><div class="lz1">что ни сделай, все останутся чужими, как ни выкрутись, а все-таки прикован — и зачем тебе такое, расскажи мне? я бы сам не пожелал тебе такого ;</div>[/lz][sign]как ты там живёшь в своей башенке, когда выключен свет?
как ты пишешь – чтобы утром закрашивать – на окне слово НЕТ,
как ты держишь при себе своё мнение, чтобы вдруг повезло,
чтобы зло – абсолютное, надменное – тебя не разнесло. ©
[/sign][status]во внутренней эмиграции[/status]

от тепла голова гудит
и сердце екает в груди:
«ты гляди, гляди, -
вся жизнь впереди».
как же страшно, господи. ©

“за безоглядное служение изящной словесности" - это, конечно, должна быть не премиальная номинация, а уголовная статья. ©

скуч-но, скуч-но - отстукивают по стеклу дождевые капли. скуч-но. Валентин почти не слушает - с самого начала учебы он понял, что ничего нового и тем более интересного здесь ему не расскажут, и пока что доказательств обратного не появилось. даже то, что фехтование - совсем не его талант, он знает и так (Юстин только вздыхал и разводил руками, и обреченно объяснял, что делать, чтоб хотя бы не проиграть). что говорить про землеописание или арифметику - он и сам может рассказать побольше, чем менторы. здешняя библиотека не идет ни в какое сравнение с их домашней. пожалуй, старые книги - это единственное, по чему он скучает.

он смотрит, как прозрачные ручейки (как слезы) текут по стеклу, и думает, думает, думает. скоро подойдет срок, когда унаров ненадолго отпустят в столицу - должно быть, остальные этому радуются? он слышал краем уха, как кто-то из этих, безликих, одинаковых (нет, ему пришлось запоминать всех, фамилии, имена, титулы, родство, но ему так хочется отодвинуть эти знания подальше, не помнить, не помнить) говорил, что скучает по родным, что они так ждут…

о да, господин супрем тоже его ждет, он уже сообщал об этом в бесконечно длинном письме, которое Валентин заставил себя прочесть до конца, а потом уронил в огонь, случайно, конечно, случайно (пусть Леворукий читает). он думает - может быть, сломать ногу? долго ли оступиться на очередной фехтовальной тренировке, “вы что, на балу с девицей пляшете, унар Валентин”, так просто, так просто. так трус стреляет себе в ногу, лишь бы не идти в заведомо проигранный бой…
смешно.
конечно же, он этого не сделает, никогда не сделает.

[ отец все поймет. ]

[ будет хуже. ]

Юстин говорил, что Лаик - ужасная дыра, полная тоски и скуки, и что он никак не мог дождаться, когда эти мучения, по недосмотру названные подобающим любому дворянину обучением, подойдут к своему, кошки его дери, завершению. Валентину хочется совсем иного - пусть серая тоска пополам со скукой длится и длится,
пусть дождь льет за окнами вечно,
пусть зима никогда не заканчивается,
(пусть ему никогда не нужно будет возвращаться домой).

[ и не надейся. ]

смешно… иногда он думает: (вдруг!) в Фабианов день что-то пойдет не так. вдруг кто-то… ах, ну кто?! все уже решено. кто пойдет против воли господина супрема - да и ради чего? ради него? да кому он нужен, Леворукий и все твари его, кому он нужен?

Валентин чуть заметно морщится (ну, хватит, хватит себя жалеть!), усилием воли отводит глаза от окна, залитого слезами зимнего дождя, скользит взглядом по лицам - безразличным, недовольным, веселым, взволнованным, живым. отчего-то кажется, что его от них - от них всех - отделяет невидимое стекло, исчерченное невидимыми же струями воды. так близко, так далеко. так будет всегда, потому что…

[ нельзя. ]

он заставляет себя вслушиваться - но мысли уплывают, ускользают, он смотрит на чистый лист бумаги перед собой, и перед глазами начинают складываться совсем другие строки, мэтра Шипру бы удар хватил, если бы он это услышал - вопиющее нарушение всех законов стихосложения…

“людоед и людоедка говорят - не бойся, детка,
тебя нынче не съедим, никому не отдадим…”

[ никому, никому, все предопределено, все рассчитано. ни шагу вправо, ни шагу влево, ни-ког-да. раз-два-три, раз-два-три-раз… ледяной дождь стучит по древним камням, усталый зимний ветер плачет, ломая ветви старого дерева, белая молния вспарывает низкое небо сияющим клинком, раз-два-три-раз…  ]

“людоед и людоедка говорят - чудесно, детка,
было нам с тобой тепло, вот и время истекло…”

- унар Валентин! вы что, изволили заснуть?

ох. он так задумался, что, кажется, все пропустил - и привлек ненужное внимание, плохо, плохо, нельзя так. он замечает, как мелькает искорка сочувствия в серых глазах унара Ричарда - нет, герцога Ричарда Окделла, Повелителя Скал, властителя Надора - мелькает и тут же гаснет, правильно, все так. нельзя - и вовсе не потому, чтоб не привлекать внимание навозников. не потому… он вспоминает, что господин супрем изволит говорить про Эгмонта Окделла - и думает, что если Ричард похож на своего отца хоть в чем-то, с ним можно иметь дело. те, о ком отец высказывается подобным образом, как правило, оказываются на редкость приличными людьми.

- никак нет, - он поднимается с места, не меняясь в лице. - меня так увлекла изящная словесность, что я…

- да уж куда изящней, - тихонько фыркает кто-то себе под нос, а кто-то хихикает. кажется, он пропустил что-то смешное. как жаль.

- тихо! и чем же вы так увлеклись? - мэтр Шипру недоволен, впрочем, такое случается часто, и кажется, что к этому подмешивается что-то личное, что же они могли не поделить с отцом, ведь не того полета птица? кто знает… - припоминаю еще одного такого же… увлеченного. ну что ж, поделитесь с нами - или вам требуется отдельное прошение за подписями первых лиц королевства?

- никак нет, - отвечает Валентин. не спорить, не говорить лишнего, нельзя, нельзя, нельзя. лучше вспомнить, что там мэтр от них хотел - пятистопный ямб (какая пошлость, так только ленивый не писал), шпага, отвага, свет, ответ… фу, хуже только кровь и любовь, но что делать нечего. он легко, чуть слышно отстукивает пальцами по столешнице - раз, два, раз, два, раз - и берет в руки чистый лист.
как назло, вчера ему было совершенно не до ямба - хоть трех-, хоть пятистопного.
да и сейчас…

…его бы воля - слова складывались бы иначе. не нужно было бы втискивать их в рамки, кем-то установленные и никому не нужные, слова бы текли, как воды реки, которую никому бы не пришло в голову поворачивать вспять, перекрывать плотиной, превращать в застоявшееся болото, но нет никакой воли, нет никакой свободы, свобода - это всего лишь длинная цепь, иного нет и не будет, раз, два, раз, два, раз…

скуч-но - выстукивает дождь.
скуч-но.
веч-ность.

- извольте, - ничего не выражающим голосом говорит он. - не старой сталью - древнею отвагой, пред ликом угасающего света для верности иного нет ответа: отечеству служить пером и шпагой… мне продолжать?

- достаточно. прискорбно, но вам не хватает точности, - странно усмехается мэтр Шипру. - а вольности, напротив, переизбыток. подумайте об этом… унар Валентин.

он ничего не отвечает. да это и не нужно. плотина перекрывает реку - и река рано или поздно умрет, если не отыщет способ вырваться.

“людоед и людоедка говорят: спасибо, детка,
не забудем мы вовек, как прекрасен человек…”

Отредактировано Valentine Pridd (2022-09-13 01:45:30)

+2

4

Бласко, заметивший, что лист бумаги перед Валентином девственно чист, искренне позавидовал. Подумаешь, мэтру Шипру не понравилось — зато быстро, он бы так не смог, даже по-кэналлийски. Кто-то с задней парты даже присвистнул, и Бласко его понимал. А Паоло, который Валентина терпеть не мог, сейчас глядел на него с очень странным выражением на лице — не то удивленно, не то уважительно, не то что-то еще… значит, главное это было сочинять быстро. Интересно, какой это точности ему не хватает?

— Унар Макиано? — в голосе мэтра Шипру слышалось недоумение — обычно унары на его уроке руку не поднимали.

— А можно было не в именительном падеже? Я думал, надо было в именительном…

Бласко с облегчением увидел, что он не единственный ничего не понял — близнецы-Катершванцы сидели с одинаково растерянными физиономиями. Но оба кэналлийца смотрели на Макиано с отвращением, а Арно еще украдкой погрозил ему кулаком.

— Отлично, унар Макиано, — мэтр Шипру расплылся в насквозь фальшивой улыбке. — Вы совершенно правильно подметили: данные мной существительные надлежало использовать в именительном падеже, и я снижал оценку за любой иной. Прошу вас, прочитайте ваше стихотворение.

Поддавшись внезапному порыву, Бласко наклонился вправо и молниеносно сдернул с парты Макиано лежавший на ней листок, а сидевший с другой стороны Альберто в то же мгновение подсунул на его место другой. Юлиус торопливо отвернулся, давясь смехом, Жюльен натужно закашлялся, а Луитджи уставился на них с нескрываемым ужасом.

Макиано не глядя взял с парты листок и близоруко сощурился:

— Коль вы дурак… Что?!

Бласко до боли закусил губу, борясь с неудержимым хохотом, а Альберто откинулся на спинку стула и с самым безмятежным видом вытянул ноги.

— Что это за?.. — возмущенно начал мэтр Шипру, и в то же время Макиано заорал: — Это не мое! Это не я! — Он огляделся. — Это он!

— Что я? — Паоло помахал листочком, который держал в руке. — Что я?

Макиано кинулся отбирать листок, Паоло отдернул руку, Шипру бросился к ним, все повскакали на ноги, и Бласко, улучив подходящий момент, стащил с парты Макиано всеми забытый листок — почерк у Альберто был очень узнаваемый.

— По местам! — орал, опомнившись, мэтр Шипру. Как раз вовремя — Бласко только-только успел скомкать листок и сунуть его в карман. — А ну, по местам!

— Вот, вот! — Макиано проталкивался к нему, победоносно размахивая отобранным клочком бумаги. — Вот, вот это мое!

Перехватив взгляд Бласко, Паоло подмигнул.

Отредактировано Blasco Delgado (2022-09-14 00:45:01)

+2

5

[icon]https://images2.imgbox.com/4f/01/zMvMiHlC_o.jpg[/icon][lz]<div class="lz">aeterna</div><div class="lz1">что ни сделай, все останутся чужими, как ни выкрутись, а все-таки прикован — и зачем тебе такое, расскажи мне? я бы сам не пожелал тебе такого ;</div>[/lz][sign]как ты там живёшь в своей башенке, когда выключен свет?
как ты пишешь – чтобы утром закрашивать – на окне слово НЕТ,
как ты держишь при себе своё мнение, чтобы вдруг повезло,
чтобы зло – абсолютное, надменное – тебя не разнесло. ©
[/sign][status]во внутренней эмиграции[/status]

льдинки в глазах не мешают Каю —
он уже привык, Герда привыкает.
в подреберье левом — тоже ледяной осколок.
пчёлы Снежной Королевы жалят обезболом.

скоро перестанем чувствовать - станет норм. ©

ему бы - наверное - обидеться? расстроиться? что? но Валентин не чувствует ничего - даже досады из-за сниженной оценки. вряд ли отец обратит внимание на какое-то стихосложение, бессмысленную, неважную трату времени. он еле заметно пожимает плечами - ну, заметил, ну, молодец. разве не к такому нужно быть готовым - даже самую мелкую твою оплошность, самый незначительный недосмотр заметят и не преминут донести до кого следует?
да, все так.
и пока это просто детские игрушки, но потом…

[ и думать не хочется. ]

а вот на последовавшую за ценным (безусловно!) замечанием возню он смотрит с большим интересом, и ему так странно и так непонятно - все это, конечно, весело, но… зачем? делать подобное в присутствии ментора - зачем? на миг он позволяет себе подумать - ради меня, из-за меня, но тут же одергивает себя: очнись, на твоем месте мог бы быть кто угодно, тот же унар Ричард, и случилось бы то же самое, потому что (как это называется?) закладывать другого - плохо, и вот возмездие являет себя незамедлительно, ну и так далее.
все просто.

ему даже жаль, что унар Макиано (Макиано Тамазини, вассал Манриков, ну как же не удивляет, унар Константин здесь, и унар Константин, может быть, доведет до сведения своего уважаемого отца, что…) не дочитал чужое творение - это могло бы быть любопытно. за своими мыслями Валентин не успел заметить, кому принадлежал тот самый листок - Альберто, Бласко, Паоло? - кэналлийцы всегда двигаются быстро, так быстро, что в глазах рябит, к тому же их совершенно невозможно различить между собой (а отпрысков благородных семей совершенно невозможно отличить от уличных мальчишек - отец всегда говорит, что все эти кэналлийские маркизы и рэи недалеко ушли от пиратов и рыбаков, точнее, и вовсе не ушли, не то что…)

Валентин смотрит - и улыбается, совершенно забыв о том, что это может кто-то заметить. все это и вправду весело - жаль только, что он по-прежнему будто отделен от всех остальных стеклянной стеной. ему кажется, что Юстин бы сейчас прыгал и смеялся вместе со всеми, а он… а он - нет. подобное может себе позволить только граф Медуза, но не граф Васспард (нынешний граф Васспард, это важно).
забавно - ни при каких обстоятельствах на него никто не подумает.
как никто и не подумает, кто пишет на обрывках бумаги те самые стихи про короля и кардинала, которые порой находят в коридорах Лаик и по секрету передают друг другу.
никто
и хорошо.

[ но все-таки немного обидно. ]

он спохватывается - и усилием воли стирает с лица улыбку. лишнее, это - лишнее. сейчас все успокоятся - и начнут смотреть по сторонам. и потому его лицо снова не выражает ничего, кроме благожелательной скуки.

Отредактировано Valentine Pridd (2022-09-22 03:34:49)

+3

6

Унары возвращались на свои места нехотя, и мэтр Шипру, злясь, то стучал кулаком по ближайшей парте, то срывался к следующей, подгоняя задержавшегося юнца, а Макиано бегал за ним, хватая его за рукав и порываясь вручить исписанный листок. Альберто торопливо строчил что-то на чистом листке — наверняка сочинял замену утраченному. Паоло, откинувшись на спинку стула, выставил длинные ноги в проход и поднял руку совершенно нехарактерным для него ученическим жестом, которого, разумеется, никто не заметил — впрочем, он явно и не настаивал.

— Позже, унар Паоло! — рявкнул мэтр Шипру, когда гомон, наконец, начал утихать. — Что такое, унар Макиано?

— Мое стихотво-…

Мэтр Шипру, не дав ему закончить, выхватил листок у него из рук:

— Возвращайтесь на место! Итак, возвращаясь к нашей теме! Что смешного, унар Бласко? Я спросил: что смешного?! Встаньте! И отвечайте!

Бласко, помедлив, поднялся, но продолжал молчать.

— Унар Бласко не может сказать, что его насмешило! Унар Бласко часто смеется без причины! Унару Бласко довольно показать палец, чтобы он начал смеяться, да, унар Бласко?

— Ну, смотря какой палец и кому, — не выдержал юноша, и угодливое хихиканье тех однокорытников, которые всегда смеялись менторским шуткам, оборвалось, а сзади кто-то закашлялся. — Но я обычно вежливый…

Альберто закрыл лицо руками и помотал головой.

— Ой, крыса! — взвизгнул Луитджи.

+2


Вы здесь » yellowcross » THE ELDER SCROLLS | фэндомные отыгрыши » XVIII: la lune [ aeterna ]